Жанр: Научная фантастика
Орден полярного орла 7. Цена посвящения: время зверя
...в голосе сказал капитан.
— И то правда, — подключился к поискам справедливости Ганжа. — Что мы, труповозы
какие? Или эти, палынаматомы?
— Еще одно умное слово, и ты у меня в
обезьяннике
гнездо себе совьешь, орел
плюшевый! — Капитан махнул сержанту. — Уводи врагов!
— За такую работу, между прочим, сам бог велел, — достаточно громко прошептал
Трофимов.
— Вот с него и получишь. — Капитан задавил торг на корню.
Закурил и присел на корточки напротив Злобина. В глазах у него было беспокойство
овчарки, не уверенной, ту ли палку она принесла.
— Все правильно, Денис Григорьевич, — успокоил его Злобин. — Все формальности мы
соблюли. А как и чего это нам стоило, никого не интересует.
Капитан с явным облегчением выдохнул дым.
— Что ты по этому поводу думаешь? — спросил Злобин, указав сигаретой на дом.
Капитан скосил глаза на кончик своей сигареты. Она заметно вздрагивала в толстых
крестьянских пальцах.
— Не знаю, что и сказать, Андрей Ильич. Жуть страшная. Первый раз такое вижу.
— А Матоянц не в счет?
— У-у! Там один, а здесь — вон сколько накрошили. — Он сплюнул длинной, вязкой
струей себе под ноги. — Зверье, одним словом.
— Еще похожие случаи были?
Капитан кивнул.
— По весне одного
подснежника
нашли. Наполовину обглоданного. Думали, из
Москвы подбросили подарочек. Оказалось, местный. Типа этих. — Он кивнул на
получавших прорезиненные мешки
врагов
. — Почтальона в прошлом году задрали. В
Горелках это было. Прямо посреди улицы. С тех пор туда почту никто не носит.
— Как же они там живут? Пенсии же получать надо.
— Ай, те пенсии... Какие пенсии с трудодней? Одни вдовые бабки остались. Всю
жизнь пахали, а заработали гроши. Вот одну в Горлеках Миллионщицей прозвали: у
нее пенсия аж шестьдесят рублей. У всех еле сороковник набегает, а у нее целых
шестьдесят!
— С ума сойти, как же живут? — Злобин поежился.
— Никак не помрут, вот и живут. Александр Васильевич, участковый их, уехал, вот
у него бы подробности спросили. Он у этих бабок за Илью Муромца, защита и опора.
Голо там. — Капитан кивнул куда-то в лес. — Кого война не повыбила и зона не
извела, тех Москва заманила и не отпускает. Может, от этого зверье и обнаглело.
Раньше же деревни человеческим духом пахли, маслом машинным, дизелем, тем, сем.
Шум какой-то издавали, когда по хозяйству возились. Вот зверье и отпугивали. А
теперь ни шума, ни запахов, ни жизни. Одни бабки на печках прячутся. Ох, кстати,
вспомнил, Александр Васильевич рассказывал, к одной бабке стая заявилась.
Волчары бешеные. Лбами окно вышибли и перевернули все вверх дном. Жрать нечего,
бабка со страху в подпол забилась. Бог миловал, не тронули. Выспались и утром
ушли. Вот так!
— Когда это было?
Капитан опять скосил глаза на тлеющий кончик сигареты.
— А в прошлом году и было, — немного погодя ответил он. — Перед майскими
праздниками.
— Получается, волки у вас снуют повсюду.
— Волки — редкость. А когда из леса вываливает косяк кабанов и за пять минут
хомячит всю картошку на огороде, этим уже никого не удивишь. — Он досмолил
сигарету до фильтра, уронил окурок в траву. — Дело мне отпишете, Андрей Ильич,
или как?
— Я поэтому и интересуюсь, что ты по всему этому думаешь.
Капитан пожал плечами.
— Я Ольке Мухе про Матоянца сказал и сейчас повторю: дохлое дело, волков в суд
не потащишь. Закрывать его надо ввиду отсутствия события преступления.
— А с тем, кого мы здесь вспугнули, что делать?
— Ну-у! Его еще отловить надо. Пока найдем и заарканим, экспертиза поспеет. И
никак он к этой мясорубке не пристегнется. Что тогда? Тогда вешаем на него
сопротивление работнику милиции и отправляем на нары, — себе ответил капитан.
Злобин бросил окурок под ноги, размазал сапогом.
— Больно вовремя волки появляются. Ладно, и на старуху бывает проруха, — сказал
он, думая о своем.
— Но и на деда бывает победа, — вставил капитан.
Злобин через силу улыбнулся.
С крыльца прыжком слетел Сергей, трусцой побежал к
Волге
.
— Толковый парень. У вас там все такие? — спросил капитан, оглянувшись через
плечо.
— Не завидуй, не в раю живем.
— Это точно, — согласился капитан. — Я тоже телевизор смотрю.
Он встал, уступая место Сергею.
— Андрей Ильич, след! — выдохнул Сергей, протягивая фотоальбом в пленочном
переплете. — В комоде нашел.
Злобин принял из его рук альбом, перехватив в заложенном пальцем месте. Альбом
сразу же раскрылся на нужной странице.
Фотографии были по-кодаковски яркие и праздничные. Только сердце у Злобина сразу
же ухнуло вниз.
Со снимка на него смотрел, улыбаясь, тот самый
толкиенист
. Даже карнавальный
костюм охотника за оборотнями не сменил. Камуфляж и жилетка мехом наружу. Волосы
схвачены на лбу плетеным ремешком.
А рядом стоял егерь Матвей Петрович Сазонов. Целый и невредимый, улыбающийся.
На другом снимке они стояли в обнимку, как старые друзья.
Где именно делались снимки, с первого раза не угадаешь, лес за спиной. А какой,
неизвестно.
— Что ты там про деда с победой говорил? — Злобин протянул капитану альбом. —
Даже в запертом изнутри доме всегда наследят.
— Изъятие оформил? — обратился он к Сергею.
— Обижаете, Андрей Ильич! Эти два ханурика уже закорючки поставили.
— Как они там, кстати?
— Водку клянчат. А где я им возьму? — Улыбался Сергей без натуги.
Из низины, по которой шла дорога к кордону, стал нарастать низкий рев мощного
мотора. Милицейский уазик, застрявший там, кавалькада под предводительством
капитана второпях просто сдернула тросом в лужу, чтобы не загораживал дороги. И
теперь кто-то воспользовался отсутствием препятствия.
— Похоже, на танке кто-то катит, — пробормотал Сергей.
Злобин встал.
Тревога уже охватила островок подворья. Сержанты, маявшиеся бездельем у машин,
озирались в поисках начальства. Собака, от которой проку оказалось никакого,
след она отказалась брать категорически, вспомнила о служебных обязанностях и
громко залаяла. В микроавтобусе экспертов распахнулась дверь и наружу высунулась
очкастая голова.
Капитан вернул Злобину альбом и поправил кобуру на поясе.
— Думаю, ваши катят.
— В смысле? — удивился Злобин.
— Шеф.
Сергей хохотнул.
— Наш шеф сидит в кабинете.
— Вам лучше знать. — Капитан пожал плечами. — Зеленчук! — как в мегафон вдруг
рявкнул он. — Тормозни этого танкиста!
В серой мути умирающего дня как раз вспыхнули фары. Две, где им полагается, и
четыре в ряд на крыше машины. Сноп яркого света выхватил, как фотовспышкой,
замерших на подворье людей.
Сержант не успел, в распахнутые ворота ворвался
лендровер
, клаксоном отпугнув
его с дороги. Круто вывернув руль, водитель осадил машину, как взъяренного коня,
впечатав ее колесами в землю в сантиметре от борта микроавтобуса.
— Нам так не жить, — прокомментировал Сергей.
Капитан с оттяжкой сплюнул.
Злобин успел разглядеть эмблему МЧС на дверце, перед тем как она распахнулась,
выпустив наружу коренастого, крепко сбитого мужчину.
— Кто здесь старший?! — прогремел мужчина голосом профессионального военного.
— Идите сюда, Семен Петрович.
Мужчина повернулся на голос Злобина. Даже по позе было видно, что он опешил от
удивления.
— Идите, идите, Сазонов, — еще раз позвал его Злобин. — Только скажите водителю,
пусть мотор заглушит. Здесь и без этого голова кругом идет. И бойцов попросите
стоять, где встали, — добавил он, увидев, как следом из машины, как братья из
ларца, появились близнецы-тяжелоатлеты в темных комбезах.
Мужчина дал отмашку, и двигатель тут же умолк. Его бойцы замерли, как
ротвейлеры, в ожидании команды
фас
.
— Брат Матвея? — спросил капитан.
— А кто же еще, — ответил Злобин, не оглянувшись. — У вас нравы, как я погляжу,
деревенские.
Сарафанное радио
лучше НТВ работает.
— А что вы хотели? — не обиделся капитан. — Случай-то какой!
— В России все секретно, но тайн нет, — ввернул Сергей. — Мне остаться, Андрей
Ильич?
— Конечно, — кивнул Злобин.
Даже неяркого света хватило, чтобы без труда опознать в подошедшем мужчине
родного брата погибшего егеря. Явно старшего.
Если сравнивать с егерем на снимках, Семен Петрович выглядел солиднее. К
природной ширококостной силе добавилась властность, к сметливому уму
расчетливость карьерного человека, к крутому нраву — матерость профессионального
ломателя хребтов.
Семен Петрович шумно втягивал носом воздух, переводя взгляд глубоко посаженных
глаз со Злобина на капитана. Сергея ввиду его молодости он внимания не удостоил.
— Кто здесь старший? — напряженным голосом спросил он.
— Я, Семен Петрович. — Злобин шагнул вперед. — Злобин Андрей Ильич. Генеральная
прокуратура.
— Даже так?
— А что вас удивляет?
— Просто так... Мне сообщили, что Матвей погиб.
— Это правда. Примите мои соболезнования.
Лицо Сазонова, словно топором вытесанное, на секунду дрогнуло, как от выстрела
зубной боли. Но он моментально взял себя в руки.
— Я хочу посмотреть.
Злобин медлил, давая почувствовать, что ни от желаний, ни тем более от приказов
посторонних здесь ничего не зависит.
— Это невозможно.
— Почему это? — Сазонов сузил глаза.
— Во-первых, на месте происшествия проводятся неотложные следственные действия.
До их окончания в дом никто, кроме следственной группы, не войдет.
— А опознание? — не дослушал его Сазонов. — Кто Матвея опознает?
— Семен Петрович, в дом ворвалась стая волков. Произошло это, примерно, вчера
вечером. То, что осталось от людей, сейчас опознанию подлежит с трудом.
— Как? Всех?! — выдохнул Сазонов.
— Погибли все, кто был в доме.
Сазонов заскрипел зубами так, что капитан вздрогнул.
— Там девочка должна... — Не договорив, он закусил губу.
— Жена, обе дочки и невестка, — перечислил Злобин.
Сазонов затряс головой.
— Нет. Грудняшка. — Он с трудом сглотнул ком. — Внучка наша.
Злобин зашкрябал в кармане, пытаясь вытащить сигарету. Без затяжки держаться уже
не было сил. Насмотрелся на истерики женщин и даже притерпелся, но как корежит и
рвет нутро у таких вот мужиков, лучше не видеть. Сам такой, режь на спине ремни,
ни стона, ни вскрика не услышишь, кишка выдержит. Только бы сердце не
взорвалось.
Сергей пришел на помощь.
— Ее точно не было в доме. Мы не нашли детских вещей.
Злобин мимоходом отметил, как ловко вывернулся Сергей, не сказав
труп ребенка
.
— Слава Богу.
Сазонов отвернулся, пряча лицо от их взглядов.
Охранники неверно истолковали, посчитав, что он подал знак, и дружно шагнули
вперед.
— Стоять там! — махнул на них Сазонов.
В голосе опять была только армейская сталь.
Кремень
, — не без удовлетворения отметил Злобин. Он достал-таки сигарету.
Сунул в рот.
— Покурим, Семен Петрович. Нам поговорить надо.
— А? — Сазонов повернулся. — Не-е. Мне иголки в уши втыкали, чтобы от курева
отучить. Не буду.
— В дом действительно нельзя. Вы понимаете, почему. Придется здесь
разговаривать.
Сазонов оглянулся на дом, черневший на фоне тускло освещенного леса. С крыльца
двое нелепо двигающихся мужчин сносили черный мешок.
Оперативная обстановка
Протокол допроса свидетеля
(фрагмент)
...на предъявленных фотографиях свидетель безоговорочно опознал своего брата,
Сазонова Матвея Петровича, и гр. Новикова Ярослава Константиновича. Со слов
свидетеля, снимок был сделан в 1994 году в охотхозяйстве
Видное
, близ пос.
Алексеевка Красноярского края, где до 1995 служил старшим егерем потерпевший
Сазонов М.П.
Лендровер
МЧС несся впереди, распугивая мигалкой и ревуном зазевавшихся
водителей. Большинство, увидев в зеркале тревожные синие всполохи, заранее
принимали вправо, освобождая крайнюю полосу.
Волга
Злобина пристроилась почти
бампер к бамперу к тарану. Сергей явно получал удовольствие от такой
экстремальной езды.
— Подробностей не знаете? — спросил Злобин у сидевшего рядом Сазонова.
— Темная история. Матвей особо не распространялся. А у нас так в семье заведено,
не хочет человек говорить, не лезь с расспросами.
Злобин вспомнил фото из семейного альбома Сазоновых. Не из того, глянцевой
дешевки из Гонконга, в них только снимки на память о турпоездке в Турцию
хранить. А с е м е й н о г о, толстого и солидного, как домашняя библия, в
коленкоровом переплете и со страницами из плотного картона с просечками для
фотографий.
На первой странице, как точка отсчета, хранилась дореволюционная фотокарточка
Сазоновых. За дубовым столом строго по ранжиру и старшинству сидели двенадцать
братьев. Все как по одному лекалу выкроенные, косая сажень в плечах, лица
простые, но с такой гордой силищей в глазах, что не надо даже смотреть на
пудовые кулаки, выложенные на стол, чтобы понять, что таким ни медведь в лесу,
ни враг в голом поле не страшен. Шеи у всех короткие, как дуб в землю, в плечи
ушедшие. Кланяться такими не сподручно, проще удар в лоб принять. Только одним
ударом таких быков не свалить. И потом не отскочить. Резкая в них силища и
сокрушительная, как у медведя.
В центре этого буйства мужской стати сидел патриарх с окладистой седой бородой.
Единственное, что его отличало от сынов, так это седой волос. Ни морщин, ни
дряхлости. А силы изначальной, сколько в сумме во всех детках, по левую и правую
руку сидящим. Патриарх был прямым потомком стрельца Сазонова, от царского
дурного гнева сбежавшего аж за Урал. Более покорным потехи ради и клятвы для
петровы приспешники головы порубили, а Сазонов со товарищи в то же время скатал
дом из бревен в два обхвата, да такой, что стоит до сих пор. Почернел, но не
сгнил.
Крайний слева, младший в роду, Матвею и Семену дедом доводился. На него братья и
были похожи, как ягоды с одного куста.
Злобин придвинулся ближе.
— Хоть и темная история, но справки навести можно. Мужик на фото — это след,
пойми. Ты, Семен Петрович, хоть какую зацепку дай, — попросил он.
С Сазоновым они еще на кордоне без проблем перешли на
ты
.
Сазонов поморщился.
— Да наводил я справки! Тогда же пришлось на все рычаги нажать, чтобы Матвея из
того медвежьего угла выкорчевать. Думаешь, ему Москва медом мазана? Как и мне,
впрочем. — Он похрустел пальцами. — Темная история. Две деревни там волки выели.
Начисто. В каждой по десятку бабок да по полтора деда. Однако ж, все одно —
живые души. Скандал был ужасный. На Матвея попытались всех собак повесить. А он
и не отпирался. Чуть ли не в тюрьму просился.
— Так, значит!
Злобин краем глаза отметил, что Сергей повел шеей, прислушиваясь.
— Уж не знаю как, но этот трехнутый Ярослав в эту бодягу подписался. Матвей
обмолвился, что приезжал он тогда. И не один. Пятерых дружков с собой привез.
Таких же. — Сазонов покрутил пальцем у виска. — Охотники на оборотней, ядрена в
корень.
Злобин затаился, боясь ненароком вспугнуть удачу.
Сазонов похрустел костяшками, сжимая и разжимая кулаки.
— Теория у них такая. Эволюция, мол, продолжается. Но если раньше она была
рулеткой, в которой выигрыш — выживание, то теперь у нее появился вектор. Все
живое играет против человека. Понимаете, о чем речь?
— Продолжайте.
— Ну, по их теории получается, что мы так достали Природу, что вся живность
теперь мутирует по признаку, кто больше человеку гадостей принесет. Вирусы
всякие с животных на человека переходят, болячки всякие.
— А оборотни тут при чем?
— Оборотни... Это самый смертный враг для человека. Только не те, что в кино
показывают. А самые настоящие. — Сазонов покосился на Злобина. — Собаки,
скрещенные с волком, вот что это такое. Собаки навыворот. Ведь человек из
предков собаки сделал биоробота. Собака службой живет, от команды до команды.
Ее, бедную, даже на случку раз в год на поводке водят. А она без хозяина себя не
представляет. Вот так. — Он втиснул пальцы между пальцами. — Умрет за хозяина. И
без хозяина дня не проживет. А теперь представь, что будет, если такую привязку
наизнанку вывернуть? Это же...
— Спецназовец, пошедший в бандиты, — подсказал Сергей.
— Точно! Только еще хуже. У спецназовца рефлексы волка, но хоть толика
человеческих понятий остается. А у собаки ничего нет. Только знание о человеке и
волчье умение убивать. Прикинь, какой терминатор получается!
Злобин попробовал себе представить подобный выверт Природы. Стало не по себе.
Особенно после увиденного на кордоне.
— И Ярослав на них охотился? — спросил он.
— Угу, охотился, — угрюмо кивнул Сазонов. — Из той великолепной пятерки он один
остался. Запросите данные райотдела в Алексеевке. Там дела по факту смертей в
деревнях возбуждались.
Сергей словно почувствовал на себе взгляд Злобина, кивнул.
— Мало что понятно, но это уже кое-что, — задумчиво произнес Злобин. — А Матвей
верил в эту теорию?
— Да как сказать. — Сазонов пожал плечами. — Ребята же с биофака МГУ. Со
степенями даже. Нет, Матвей не из тех, кому можно всякой заумью мозги запудрить.
Хотя, если что в голову возьмет, не выпустит, пока по косточкам не разберет и по
полочкам не разложит. — Он вздохнул. — Мы, Сазоновы, мужики упертые.
Он с собачьей тоской в глазах посмотрел на Злобина.
— Андрей Ильич, ты извини. Завтра хоть всю душу вымотай, а сегодня я — пас. Не
могу больше!
— Что ты, Семен. Все нормально. Ты и так нам помог.
Злобин хотел положить руку на эту широкую ладонь, что до судороги то и дело
сжималась в пудовый кулак. Но почувствовал, что не надо этого делать. Всему есть
предел, и боли, и сочувствию.
— Тогда извиняйте, мужики, я — в штопор. Иначе сердце... Ай, ладно, все свои!
Сазонов покопошился, извлек из потайного кармана форменного бушлата плоскую
фляжку емкостью с нормальную бутылку водки. Свернул пробку и приставил горлышко
к распахнутому рту. Закинул голову и стал лить внутрь пахучую жидкость.
По салону поплыл запах можжевельника и чистого спирта.
Сергей в зеркальце послал тревожный взгляд Злобину.
Злобин незаметно кивнул:
Порядок. Пусть уж так, если поможет
.
Сазонов оторвался, шумно выдохнул перегарную струю.
— Будешь?
Злобин отрицательно покачал головой.
— За брата моего, Матвея. И семью его. — Из голоса Сазонова пропала вся сила. И
вся сдерживаемая боль, как сукровица из лопнувшей раны, выступила наружу.
Злобин принял из его рук фляжку.
Прошептал:
— Земля пухом!
Край горлышка больно прищемил губу, но следом в рот ударила горячая волна.
Злобин, едва не поперхнувшись, сглотнул жгучую влагу.
Передал фляжку Сазонову. Тот поболтал остатки. По звуку, осталась почти
половина.
Сазонов сглотнул ком в горле, отдышался и резко закинул голову, заткнув рот
горлышком фляжки. Пил страшно, насильно заталкивая в себя жидкий огонь.
Тяжко отвалился на спинку сиденья, безжизненно уронив руку с фляжкой. Долго, с
присвистом выдохнул.
— Все, мужики. Абзац, — произнес он неживым голосом. — Не трогайте меня, Христа
ради.
Он добела закусил губу, закинул голову и плотно зажмурил глаза.
Телефонограмма
Прошу срочно собрать установочные данные на гр. Новикова Ярослава
Константиновича, ориентировочно 1967 г.р., выпускника биофака МГУ, и принять
меры по установлению настоящего места жительства с целью взятия под оперативный
контроль по подозрению в причастности к особо опасному преступлению.
Злобин А.И.
Глава двадцатая
На охотника и зверь бежит
Странник
Некоторые научные сборища казались Максимову выборами капитана на корабле
дураков. Причем, внеочередными, ввиду обнаруженной в трюме течи.
Накал страстей объяснялся просто — нищетой. Как в свое время коммунисты не
платили партвзносов со взяток, так теперь
демократы
не удосуживались
отстегивать налог с вывозимого за кордон капитала. Называлось это либеральной
экономикой: не хочешь, не плати. Денег по этой вполне очевидной причине не
хватало даже на нерегулярный прокорм научной братии, а уж о финансировании
исследований лучше не заикаться. Сочтут тебя полным шизофреником.
Странно, но, не кормя своих ученых-крепостных, новоявленные феодальчики с
державным рвением набрасывались на всякого, кто пытался спасти науку от голодной
смерти и полной интеллектуальной деградации. Из филантропа Сороса сделали
Джеймса Бонда, а всех, кто удостоился его грантов, обвинили в прихлебательстве и
тайном пособничестве Мировому Заговору. Против России, конечно. Больше миру
заниматься некем.
Максимов вошел в зал, раскланиваясь со всеми, кто обратил на него внимание,
занял свободное место поближе к проходу. Осмотрелся.
Полный комплект, как на Ноевом ковчеге
, — констатировал он.
Баланс агнцев и козлищ на научных конференциях в последнее время все больше
тяготел к ранее существовавшей пропорции. Наблюдателей было ровно столько, чтобы
держать под контролем фонтанирующих идеями наблюдаемых.
У наблюдателей из соответствующих департаментов был вид хорошо отъевшихся и
прибарахлившихся счастливчиков. Оно и понятно, что если раз в полгода уходить за
штат родной конторы на сытые должности шефов
безопасности неизвестно чего
, то
жирок невольно нагуляешь.
Наблюдаемым с
корабля дураков
бежать было некуда, кормились подножно и жались
друг к другу, как овцебыки в тундре. Вид имели соответствующий. В глазах
фанатичный блеск у многих сменился тоской по государственному финансированию и
казарменному уюту
шарашек
. Как странные гибриды смотрелись те наблюдаемые, кто
подсел на чьи-то деньги и выглядел не хуже, чем наблюдатели.
И совсем уж потерянно смотрелась научшизоидная тусовка из самых невероятных
особей: от кликуш, контуженных мадам Блаватской*, до язвенных последователей
Рериха.
##* Елена Блаватская — теософ и мистик, автор
Разоблаченной Изиды
—
фундаментального труда по эзотерике.
Кончилась вольница. Скоро занятия по строевой подготовке введут
, — с
неудовольствием подумал Максимов, по личному опыту знающий, что это за
удовольствие.
Решил изучение реликтов и новообразований научного сообщества оставить на потом
и послушать докладчика. Тема конференции оказалась уж больно занимательной:
Управляемая эволюция человека: проблемы комплексного подхода
. Не больше и не
меньше. Словно частные проблемки уже решены, осталось только свести все к
системе мер — и ура!
Президиум делал вид, что внимает, зал шушукался, а докладчик гнул свое, не
обращая внимания на общее невнимание.
Оратор закончил монотонный бубнеж и обратил взор на президиум.
Седые головы и широкие проплешины согласно, но вразнобой закивали. Шум в зале
возрос до неприличия и разразился шлепками аплодисментов.
Оратор собрал бумажки с трибуны и резво сбежал в зал. На вид ему было хорошо за
сорок. Во времена, которые он живописал в течение часа, прожил бы ровно столько.
Или саблезубый тигр в качестве холодной закуски употребил бы, или свои бы
тюкнули каменным топором по темечку из жалости, чтобы не мучался.
Максимов почувствовал, что в атмосфере нарастает нервное напряжение. Он опоздал
минимум часа на полтора и не смог прослушать в курилке интриганских раскладов
предстоящего действа. Без склок жизнь скучна — и поэтому не обходится.
Судя по шелестящему шепотку в зале и легкому замешательству в президиуме, явно
назревал семейный скандальчик. Максимов закрутил головой в поисках
инфант-терибля*.
##* Ужасный ребенок (франц.). В данном контексте: человек, смущающий окружающих
своей откровенностью и прямолинейностью.
— Друзья, — призвал председатель. — Мы условились в порядке дискуссии
предоставлять по десять минут. Но — в порядке! Первым записался Вадим Вадимович
Бриль. Но вот пришла от него записка, что он передает свою очередь Ярославу
Новикову. Право Вадима Вадимовича мы уважаем... Но предлагаю сразу договориться:
давайте не плодить поручиков Киже. Кто такой Новиков — увольте, не знаем.
Председатель по-махатовски изобразил немую сцену из
Ревизора
. Президиум в
полном молчании и согласии покачал светлыми головами.
В театральную паузу вклинился каркающий голос соседа Максимова.
— Ха-ха-ха, — римским вороном выдал он.
Максимов покосился на каркушу. На первый взгляд нормальный мужик, в возрасте.
Научную специализацию визуально определить сложно. Но то, что сосед имеет
отношение к академической науке, по цвету лица и костюма угадывалось без
проблем.
Сосед, скорее всего, не знал, что трижды каркнувший ворон в Риме служил знаком
беды. Могли и кирпичом латиняне запустить.
Как по команде, после карканья в зале начал нарастать недовольный гул.
— А вы спросите у Генриха Борисовича, — раздался справа молодой голос. — Он
рядом с вами сидит.
Председатель склонился к лысой голове. Лысая голова что-то прошептала ему на
ухо.
— В чем соль, коллега? — поинтересовался Максимов.
Сосед удивленно уставился на него.
— Я помощник профессора Арсеньева, — представился Максимов.
— А! — с уважением протянул сосед. — Арсеньев, конечно, конечно...
В одной фракции с дедом или из заключивших союзный договор
, — с облегчением
подумал Максимов.
Сосед сразу же оживился и придвинулся ближе. Прикрыв рот ладошкой, зашептал:
— Вы разве не в курсе, кто теперь Мамонт? — Он указал глазами на председателя. —
Со
...Закладка в соц.сетях
