Жанр: Научная фантастика
Орден полярного орла 7. Цена посвящения: время зверя
...в истории, оказалась
бессильна против индустриальной мощи СССР. А эти двое смогли! За десять лет они
полностью угробили технологическую базу страны, люмпенизировали инженерный
корпус и лишили прав на существование науку. За это им мое отдельное
человеческое спасибо и проклятие потомков, — презрительно, как выплюнул, скривив
губы, произнес Архитектор. — И теперь ребром встает вопрос — кто перетащит
полудохлую Россию через порог миллениума, в двадцать первый век?
Архитектор бросил взгляд на Иванова и слабо улыбнулся.
— Нет, Василий Васильевич, только не я. Увы, я не Христос. И даже не Иоанн с
Предтеча. Я лишь мастер, обтесывающий камни для будущего Храма. Кандидатов
порулить всегда в избытке. Каждый желает покрасоваться на капитанском мостике, в
избытке есть и штурманы, ведающие правильный курс в светлое будущее. Но пароход
придумывают и строят не они. Одна ошибка в расчетах инженера, и самый умный
штурман и самый жесткий капитан не в силах будут отменить закон Бойля Мариотта.
Судно по всем законам физики даст течь и — окажется на дне.
Признаться, мне приятно считать себя технарем. Никаких иллюзий. Пусть мальчишка
Кириенко, забравшись в кресло премьера, тешит себя мыслью, что рулит бюджетом,
регулируя цены на нефть. Я-то знаю, что бюджет страны в руках инженера по
технике безопасности Омского нефтеперерабатывающего завода. Недосмотрит инженер
— рванет так, что Чернобыль покажется раем. И цены отрегулируются так, что опять
дефолт объявлять придется.
И как технарь я вижу свою роль в спасении страны не в политических драках
подушками, а в создании технологической базы для будущего диктатора.
Архитектор замолчал, поймав испуганный взгляд Иванова.
— Что вас так напугало, дорогой Василий Васильевич? Ди-кта-то-ра! — повторил он
по слогам. — Иного способа мобилизовать страну на рывок в будущее я не вижу. Да
и нет его, как подсказывает история. Диктатура — мероприятие страшное и
болезненное. Но и дальше увязать в болоте, теряя по миллиону жизней в год,
страшно, болезненно и главное — бесперспективно! Нужен диктатор. Персоналии меня
не волнуют. Это я оставил на откуп профессиональным политикам. Кто бы ни пришел
к власти, моя обязанность дать ему в руки рычаг, чтобы он смог перевернуть мир.
Тех-но-ло-гии! — по слогам произнес Архитектор.
Он взмахнул ладонью, словно отметая вопросы, готовые сорваться с губ Иванова.
— Да, наш холдинг является инновационным центром принципиально новых технологий.
А зачем же я тогда его создал? Для удовлетворения личных нужд мне вполне хватило
бы первого заработанного миллиона. Видимо, дело в наследственности. Дед работал
по программе ГОЭЛРО, отец создавал полигоны для атомного оружия, я посчитал себя
не вправе уклониться от решения очередной технологической задачи, обеспечивающей
будущее моей страны. Мы уже так с вами воспитаны, Василий Васильевич, вне и без
России себя не мыслим.
Вот и я решил закрыть глаза на ту суету, что происходила вокруг, не митинговал,
не интриговал, в объединительных и учредительных съездах не участвовал. Я
зарабатывал деньги и вкладывал их в поиск новых технологий.
Как всегда, новое — это хорошо забытое старое. Практически все, что нам нужно,
либо давно изобретено, либо существует на бумаге. Основная работа свелась к
маркетингу и организационным усилиям. Денег у меня меньше, чем у Сороса, но я
знаю, где и что искать. И я такой же русский инженер, как и те, у кого я брал
технологии для внедрения. Вы не поверите, но человек в заношенном пиджаке,
работающий в полуподвале, первым условием ставил, чтобы его изобретение было
внедрено в России! И за то, что т а к и х людей нынешняя политическая сволочь
втоптала в нищету, отдельное ей
спасибо
.
Ладонь Архитектора, лежавшая в круге света, оторвалась от стола, поднялась в
воздух. Указательный палец уставился на Иванова.
— Вы отвечали за экономическую безопасность холдинга, в силу необходимости
изучили технологические процессы во всех структурных звеньях и на всех участках.
Признайтесь, вас ни разу не посещала мысль, что в холдинге что-то неладно? Ну,
скажем, есть
левое
производство, если говорить языком ОБХСС?
— Нет.
Левак
,
цех
я нутром чую, — ответил Иванов.
— Отрадно слышать.
Ладонь Архитектора плавно опустилась на столешницу.
— Я вас не обманывал, Василий Васильевич. Просто не превышал уровень
информированности выше допустимого. Сейчас ситуация изменилась. Не скрою, она
чрезвычайно опасна. Мы начинаем этап внедрения. Иными словами, все, что тайно
копилось в рамках проекта
Водолей
, станет явным. Техника попадет в руки к
людям. И в этом я вижу главную опасность. Техника без человека — мертвый кусок
железа. Но и человек по глупости своей способен превратить станок в груду
металла, а себя — в кусок мяса. Речь же идет не об отдельном станке, а о
технологиях, способных перевернуть наше представление о мире.
— Вы говорили о диктатуре...
— Ай, ерунда! — отмахнулся Архитектор. — Не забивайте себе голову ужасами
сталинизма. Оставьте это борзописцам и демшизоидам. Сталин не пил кровь
стаканами ради собственного удовольствия, а жизнями платил за индустриализацию.
И все, Англия, Франция, Германия и Америка, своей экономикой стоят на костях
рабочих мануфактур. Они положенное количество жертв в жернова прогресса бросили
раньше нас и успели об этом забыть. Только и всего.
Смените один штамп на другой, и вам станет легче. Просто представьте себе, что
на разворованный завод с облупившейся вывеской
СССР
над проходной придет новый
директор, запретит воровать, пьянствовать и тунеядствовать. И сделает это не из
гонора, а потому что будет уверен, что новые станки уже едут к нему по железной
дороге, а сбыт новой продукции гарантирован мировым рынком. И либо он
модернизирует производство, либо корпуса завода приспособят под химические
отходы чужих производств. Вот так!
Иванов хотел спросить у Архитектора, что-то очень и очень важное, ж и з н е н н
о важное. Но лампа, дававшая мягкий свет, вдруг погасла.
Все вокруг погрузилось в густую, как смола, темноту...
...Он отчаянно барахтался в густой, как смоль, вяжущей темноте. Вдруг
почувствовал, что тело, как пузырь воздуха, стало тянуть вверх, все быстрее и
быстрее. Он вынырнул из тьмы и широко распахнул глаза...
Свет так ударил в глаза, что Иванов стиснул веки и невольно застонал.
Почувствовал, что жгучая влага выдавилась в уголках век и густыми каплями
побежала по вискам. Поднял руку, чтобы стереть ее, но в кисть тут же вцепились
чьи-то жесткие пальцы.
— Не надо делать резких движений, Вася, — совсем рядом с собой услышал Иванов
голос Владислава. — Просто лежи и слушай.
Иванов облизнул мертвые шершавые губы и сиплым голосом спросил:
— Глаза-то можно открыть?
— Глаза открыть можно, — раздался голос Салина.
Иванов приподнял гудящую от боли голову и осмотрелся.
Оказалось, лежит на широкой кровати. Рядом сидит Владислав. В изножье кровати, в
кресле — Салин. Решетников примостился на краешке стола.
Шторы в комнате плотно задернуты. Яркий свет идет сверху, от галогеновой лампы
под потолком.
— Как вы себя чувствуете, Василий Васильевич? — участливо поинтересовался Салин,
не глядя на Иванова. Он сосредоточенно полировал стекла очков.
— Нормально. Голова только побаливает...
— Это пройдет. Да, Владислав?
— Минут пять на свежем воздухе, и никаких проблем, — ответил Владислав.
— Значит, беспокоиться не о чем. — Салин надел на нос очки. — Итак, продолжим. Я
мог бы сказать, что имел место обычный обморок. Вы которые сутки живете в
нервном перенапряжении, поверили бы. Да и свидетели подтвердили бы. Но не
хочется портить отношения примитивной ложью. Это первое. Второй аргумент: мне
хочется, чтобы вы целиком и полностью отдавали себе отчет в ситуации. А она
чрезвычайная. И требует чрезвычайных мер.
Он дал знак Владиславу.
Иванов почувствовал жесткие пальцы Владислава на своем локте. Только после этого
осознал, что рукав рубашки закатан.
— Да, пришлось сделать укол. Другого способа снять информацию в сложившейся
ситуации у нас не было, — безликим голосом продолжил Салин. — Катастрофически не
хватает времени. Вы же сами проводили допросы, Василий Васильевич, и знаете, что
иногда требуются не часы, а месяцы, чтобы снять нужные показания. А у нас на
учете каждая минута. Не беспокойтесь, препарат проверенный, никаких побочных
эффектов. И ничего, кроме интересующего нас по делу, мы у вас не выспрашивали.
Если вас это успокоит — все заняло ровно пятнадцать минут. Столько действует
препарат. Согласитесь, тратить таким способом купленное время на ерунду —
непростительное мотовство.
— Эх-хе-хе, милок, — раздалось от окна. — Поставил ты нас в положение...
Салин повернулся к Решетникову.
— Я разве не прав, Виктор Николаевич? — спросил Решетников. — Человек пять лет
проработал рядом с Матоянцем, а чем он занимался — не просек. Ну — полный ноль!
Даже завидно, ей-богу.
— Еще раз извините за способ, но он полностью снял с вас подозрения, — Салин
обратился к Иванову. — Под действием препарата человек дает точные ответы на
конкретные вопросы. Не бредит и не несет все, что на ум пришло, а отвечает
коротко и ясно. Вы не ответили ни на один вопрос, потому что ответов у вас нет.
Плохо для нас, хорошо для вас. Что и поставило в тупик моего коллегу. Кстати,
информацию о системе охраны дома вы никому не сдавали.
— За исключением Злобина, — с трудом произнес Иванов.
Решетников крякнул в кулак.
— Слышали, милок. Сам рассказал.
Салин кивнул.
— Это делает вам честь, Василий Васильевич. Не только на химическом допросе, но
и в обычном разговоре вы не врете.
— Спасибо за комплимент. Я могу встать?
Владислав отрицательно покачал головой.
— Мы скоро уйдем, тогда и встанете, — вслух за него ответил Салин. — Дела ждут.
Да и вам разлеживаться особо некогда. — Он выдержал паузу. — Мы посовещались и
решили, что вам необходимо сдать дела и отправиться на покой. Финансовый аспект
мы решим корректно. Скажем, вы продадите свой бизнес, фирму
ЭКС
за разумную,
но приемлемую для вас цену.
— На круг выйдет такая персональная пенсия, что Горбик позавидует, — вставил
Решетников. — Давно тебе пора на пенсию, Вася. Мышей не ловишь.
— Ну я бы не стал так формулировать... Но в целом поддерживаю. — Салин мягко
шлепнул по подлокотнику. — Вы выходите из игры. Срок на передачу дел — две
недели. Начиная с сегодняшнего дня.
Иванов приподнялся на локте. Странно, но вся муть из головы вышла, словно
выспался всласть. И зрение стало четким.
Он долго рассматривал Салина с Решетниковым. Прояснившиеся глаза видели
привычные лица совершенно по-новому. А может, все дело в прояснившемся сознании?
Во всяком случае Иванов четко отдавал себе отчет, что видит их последний раз в
жизни.
— Кто будет преемником? — глухо спросил он.
— Ох-хо-хо, милок, — вздохнул Решетников. — Кем тебя заменить найдем. Полезных
идиотов всегда навалом. Где бы нам второго Архитектора найти! Хорошо ты Матоянца
назвал —
Архитектор
. В самую что ни на есть точку!
Повисшую тишину вспорол глухой вибрирующий звук.
Владислав сорвал мобильный с ремня, как выхватил пистолет из кобуры, одним
движением, резким и отточенным.
— На приеме, — бросил он в трубку. — Да... Понял.
Он убрал трубку на место.
Иванов вверх не смотрел, лица Владислава не видел. Зато видел Салина, резко
вскинувшего холеный подбородок.
Луч света брызнул искорками, разбившись о дужку очков.
— Можно, Владислав, — разрешил Салин в ответ на немой вопрос оперативника.
— Злобин взял след.
Короткая фраза, как выстрел, изменила все и сразу. Воздух в комнате стал
плотным, звенящим от напряжения.
Решетников сбросил с лица маску добродушного ерника. Оказалось, он умеет делать
лицо первых командармов: лихих и беспощадных рубак, на взмыленных жеребцах
ворвавшихся во власть.
Он слез с угла стола, запахнул плащ.
Салин, чуть помедлив, выбрался из кресла. Одернул пиджак, только после этого
застегнул плащ, завязал пояс узлом.
— Прощайте, — невнятно произнес он.
Вышел первым. За ним — Решетников.
Последним на пружинистых волчьих ногах выскользнул Владислав.
Не попрощавшись и даже не оглянувшись.
Глава десятая
След оборотня
Серый Ангел
Иванов правильно сказал, у следователя всегда больше вопросов, чем он задает
вслух. Просто на большинство вопросов он ищет ответ сам. Подследственному сам
Бог велел крутится, как угрю на сковородке, не захочет, а соврет. А следователю
Бог положил копать землю на три метра вглубь и не верить ничему, что не удалось
трижды перепроверить.
Злобин, сев в машину, замкнулся и демонстративно отвернулся от притихшей Ольги.
Вопросы гудели в голове, как пчелы в улье.
Почему дом обнесен эшелонированной системой сигнализации? Не жилье, а
спецобъект какой-то. Создалось впечатление, что Матоянц именно так его и
проектировал. Причина? Если отбросить версию, что Матоянц страдал паранойей, то
должно быть рациональное объяснение. Скорее всего, его следует искать в
деятельности холдинга.
А что есть холдинг Союз-Атлант
, если судить по справке, что мне сунул Игнатий
Лойола? Восемь структурных подразделений различной специализации: от
спецстроительства в нефтедобывающем комплексе до микробиологической лаборатории.
Плюс блок управления. Всего — полторы тысячи человек. Обороты солидные, но не
чета Газпрому. Только звучит красиво холдинг
, а так — третье место в пятой
сотне. Больше походит на хозрасчетный НИИ, чем на коммерческую структуру. И
вдруг такая система безопасности.
Почему смерть столь незначительного коммерсанта всполошила серьезных людей?
Игнатий Лойола намекнул, что дело держат на контроле в администрации Президента.
Им там что, больше делать нечего? Особенно когда Скуратов копает
дефолт. Есть
ли связь интриг вокруг дефолта со смертью Матоянца? И вообще, насколько Матоянц
был связан с политикой? Лично, во всяком случае официально, не состоял, не
подписывал и не участвовал
. А негласно? А через холдинг?
Либо холдинг — химера, пустышка для прикрытия финансовых афер, либо, если он
реально работал, на его базе осуществлялось нечто, достойное таких мер
безопасности. И Матоянц имел основания считать себя ключевым звеном, поэтому так
и озаботился личной безопасностью. Все ответы надо искать в делопроизводстве
холдинга.
Стоп, не увлекайся! Видеозапись... Она полностью блокирует дальнейшее
расследование. Да еще пачка показаний свидетелей и экспертиз. Можешь
расслабиться, никто постановление территориалов не отменит. Даже Игнатий Лойола.
Да я сам буду против! Против очевидных фактов не попрешь. А будет желание — не
дадут.
В голову пришла мысль чрезвычайно интересная и опасная. И Злобин сразу же решил
испытать ее на излом. Сломается, проще выкинуть из головы.
Он повернулся к Ольге, с безучастным видом смотревшей в окно. Зажатая,
замкнувшаяся, в служебной
Волге
она выглядела ребенком, оказавшимся на
празднике взрослых. По всему было видно, что поездка ей уже не в радость.
— Оля, кто в ту ночь был в доме из ближайших родственников?
Ольга от неожиданности захлопала глазами. Потом собралась и четко ответила:
— Жена, мать Матоянца, восемьдесят с хвостиком лет. Двоюродная сестра Белла,
гостила неделю. Постоянно живет с мужем в США. Приезжала навестить родню в
Армении. Собиралась улетать через день.
— Был обратный билет?
— Да. Я сама видела. Как обычно, держала в паспорте. Я попросила всех предъявить
документы, ну и увидела.
— Молодец. А кто из ближайших родственников участвовал в опознании?
— Жена. — Оля нервным движением потерла пальцем висок. — Там Иванов пытался всем
заправлять. Но я настояла, чтобы приехала жена.
— Оленька, по сути там же опознавать нечего было. Ни лица, ни внутренностей...
Труп-то обмыли, или как обычно?
— В этот раз все было не как обычно. Идеально все было, как по инструкции.
—
Эффект жареного петуха
, — вставил Злобин, чтобы сбить Олю с едкого тона.
— А?
— Узкоспециальный термин. Не обращайте внимания. Итак, жена опознала его по...
По чему она его опознала?
Злобин краем глаза поймал ироничный взгляд водителя в зеркальце. Парню явно не
терпелось вставить что-то в духе поручика Ржевского.
— По кисти левой руки, — ответила Ольга. — У него был характерный шрам в виде
трилистника. Потом, само собой, истерика, рвота, обморок. По полной программе.
— А вы?
— Что — я? Я уже привыкла.
Злобин посмотрел на ее кукольное личико школьной отличницы и решил не
комментировать. Сама себе службу выбрала. Станет тошно — уйдет.
— Посмертную маску эксперт снимал?
— Да, я же говорю, все было по высшему разряду.
— Кто опознавал по фото с посмертной маски. Иванов и жена?
— Да. И еще начальник личной охраны. Все это есть в деле, Андрей Ильич.
— Да, да, я помню... А теперь, Оля, вспомните запись, потом всю эту суету с
трупом... Вас не посещала мысль, что все это инсценировка? Качественная,
безупречная инсценировка по предварительному сговору?
Оля округлила глаза.
— Я не поняла... Вы думаете?
— Нет, это вы, Оленька, подумайте и ответьте.
Злобин достал сигарету, закурил.
Оля все еще прибывала в легком нокауте. Злобин решил — учить так учить и добил:
— Думайте качественно, Оля. Потому что, если версия с инсценировкой имеет право
на существование, то в этом спектакле вы играли либо роль марионетки, либо... —
Он протянул паузу и добавил: — С учетом желания иметь квартиру в Москве. Чем не
мотив?
Сначала на лице Ольги вспыхнул румянец, потом оно сделалось отечно-бледным.
Она резко достала из кармана пачку тонких сигарет. Сунула белую палочку в рот,
прикурила и отвернулась к окну.
Да, девочка, это и есть обратная сторона нашего ремесла. Сегодня ты
допрашиваешь, завтра — тебя. Многие, круче тебя в сто раз, с хрустом ломаются,
стоит только поменять их местами с подследственным. Удар по психике еще тот! Но
разве врач застрахован белым халатом от болезней? Нет, болеет и умирает, как
все. Даже риск подцепить заразу у врача больше, чем у обычного человека. Почему
тогда опер, находящийся в шаге от тюрьмы, чувствует себя избранным? Риск попасть
под статью у него больше, чем у простого обывателя. Вывод: нужно время от
времени устраивать самому себе подобный психологический тренинг. Больно,
согласен, но полезно. Как там у Суворова? Тяжело в учении, легко в бою
. Когда
подставят и бросят в камеру, учиться держать удар будет поздно
.
— О чем бы вы сейчас ни думали, мне нужен ответ на поставленный вопрос. Четкий и
однозначный, — голосом экзаменатора окликнул Ольгу Злобин.
Оля сбила столбик пепла в пепельницу на дверце, только после этого повернулась.
— Исключено, — твердо произнесла она. — Инсценировка полностью исключается.
Злобин не без удовольствия отметил, что лицо ее сделалось злым, по-хорошему
злым.
Молодец, удар держит
— Аргументы?
— Труп был дактилоскопирован в моем присутствии. При желании можно копать
дальше. Снять отпечатки в доме и офисе и так далее. Труп не был кремирован.
Заметьте, по желанию родственников. В случае необходимости можно потребовать
эксгумации. На похороны прилетел сын Матоянца. В доме живет мать Матоянца.
Закажите посмертную экспертизу на степень родства — и все всплывет. Нет. — Она
встряхнула головой. — Так не подставляются.
— Оля, дорогая моя, на том и стоят органы, что преступник всегда подставляется.
Невозможно все учесть. Идеальных преступлений в природе не существует, как нет
идеального газа. — Он примирительно улыбнулся, смягчил тон до дружеского. — А
вы, Оля, молодец! Даже в состоянии шока трезво мыслите. Спортом занимались?
— Первый разряд по волейболу.
— Ну, если с таким ростом... Значит, за характер и голову в команде держали.
Ольга потупилась. Лицо вновь ожило.
— Я разыгрывающей была. За это девчонки и уважали.
— Толк из вас будет, поверьте бывалому следаку, — продолжил Злобин. — Опыт
придет со временем. Но опыт на костяк нанизывать надо. А он у вас есть.
Медицинский, так сказать, факт. Иванов о вас невысокого мнения, а я наоборот —
считаю, что задатки у вас отменные.
— П-фу! Иванов! — Оля скорчила недовольную гримаску. — На его месте я бы
молчала. Гарцевал, как слон, всех жизни учил, а на самом деле что? Если
задуматься, после драки кулаками махал. Так?
— Очевидный факт, — с готовностью согласился Злобин.
— И куда теперь весь его профессионализм и опыт засунуть?
Все ясно, Иванову она не звонила. Отношения у них явно не сложились. Тогда
кому?
Злобин посмотрел на часы.
— Уже скоро, — подсказала Ольга. — Сейчас опушку обогнем, дорога нырнет вниз,
потом на взгорок. Метров через триста будет кордон.
— А вас начальник не потерял?
— Я же ему отзвонилась перед выездом. Сказала, что еду на кордон с
прокурорским... Извините... В смысле — с вами.
— И он дал добро?
— Конечно. Кто будет спорить с Генеральной?
Злобин кивнул.
Ясно. Местный зам по следствию явно на подсосе
у Иванова. Учтем
.
Машина, плавно покачиваясь в колдобинах, залитых водой, медленно пробиралась по
дороге, огибающей острый выступ леса. Справа мокло под моросящим дождиком поле.
Вспаханная земля ждала снега. Над полем то и дело взмывали вверх грачи. Ложились
на ветер, проделывали пару фигур высшего птичьего пилотажа и опрокидывались
вниз, на борозды.
Водитель у Злобина был не простой вращатель казенной
баранки
, показательно
равнодушный ко всему, что происходит в салоне. Сергей окончил юрфак, не первый
год служил оперативником в структуре Игнатия Лойолы и, надо думать, кое-что
смыслил в оперативных играх. Он послал через зеркальце одобрительный взгляд
Злобину.
Покрякал, прочищая горло.
— Извините, Андрей Ильич, давно хочу сказать...
— Да, Сергей?
— Впереди нас кто-то едет. Он воду в колдобинах разогнал, наплывы по краям
совсем свежие. Минут пятнадцать прошло. Оля, это единственная дорога к кордону?
— Короткая — да. Все местные ею пользуются. Есть другая, с трассы надо свернуть,
потом через Верхнее...
— Что за машина, Сергей? — перебил ее Злобин.
— Протекторы, вроде бы, уазика. У него масло, кстати, подтекает. Да, скорее
всего,
УАЗ
. Только наш уазик течет, как броненосец
Потемкин
после пробоины.
Ему на день ведро масла требуется.
Они обменялись взглядами через зеркальце заднего вида.
Правильно, Серега. Если нач по следствию на подсосе
, то что ему стоило не
только отзвонить Иванову, но и наряд в лесничество выслать. Только зачем?
Машина преодолела небольшой подъем. Водитель вдруг резко ударил по тормозам.
— Ого! Чуть не влипли. — Он поставил машину на ручник.
Злобин перегнулся через переднее сиденье.
Дальше дорога круто ныряла с холма и под еще большим углом забиралась на склон
другого. В самой низине в центре раскисшей лужи торчал милицейский уазик.
— Вот так. Пока весь мир строил дороги, мы строили социализм, — прокомментировал
увиденное Сергей. — Везет нам, Андрей Ильич. Пошли бы вниз юзом, состыковались
бы, как
Шатлл
с
Миром
.
— Какого он там встал?
— А черт знает! — Сергей указал на блестящую полоску, прошивавшую лужу насквозь.
— Ручеек, наверное, от дождей ожил. Но уазик должен такую лужу на ура брать.
Странно...
— Посигналь! — распорядился Злобин.
Сергей дважды бибикнул.
Распахнулась водительская дверь
УАЗа
и наружу выпрыгнул кряжистый мужичок в
милицейском бушлате. Замахал руками.
— Да не бойся, лоходром, не поеду, — процедил Сергей.
— Это Холстов, старшина из райотдела, — подсказала Ольга.
— Ваш? — спросил Злобин.
— В каком-то смысле мой. Крестный старшей сестры. А так — сейчас за участкового.
Три поселка на нем.
Мужчина враскорячку, скользя сапогами по глине, стал подниматься вверх.
— Ладно, подождем.
Злобин откинулся на спинку сиденья. Исподлобья осмотрел окрестности. Пейзаж не
изменился. Только на душе стало тяжко.
Нет, он и думать не стал о засаде с мордобоем и пальбой. Слыхал, что какой-то
отморозок из областных оперов прострелил ногу заехавшему на его
землю
оперу из
московского ОБНОНа. Просто догнал в голом поле, выволок из машины и в ходе
диспута в стиле
а ты кто такой?
продырявил человеку бедро из табельного
пистолета. Основной аргумент —
земля моя и наркоши на ней — мои
. Дело, кстати,
замяли.
Но что с ним сейчас произойдет нечто подобное, Злобин даже не брал в голову. Не
будет этого — и все. Почему нет? А в жизни все так, одному вечно ни за что морду
бьют, а другого даже за дело почему-то зацепить боятся. Злобин считал себя из
рода тех, кого тронуть — себе дороже. Вся родня по отцовской линии сплошь
казаки. С вольным казаком особо не забалуешь.
А предчувствие беды все же свербило изнутри, грызло нутро, как крысенок корку.
— Серега, ты как? — тихо спросил Злобин.
— Как пионер.
По голосу стало ясно, парень тоже почуял неладное и собрался. Правая рука как бы
сама собой съехала с рычага коробки скоростей и легла на колено. Поближе к
Гюрзе
, притаившейся в кобуре на поясе.
Сначала над откосом показалась
...Закладка в соц.сетях
