Жанр: Научная фантастика
Зона справедливости
...ти к этим двум болтунам. - Жабу ещё хорошо
сварить при лунном свете. Тоже, говорят, помогает...
Мила приподняла брови ещё выше.
- Ты напрасно смеешься, - холодно заметила она, искоса взглянув на
Алексея. - Во всем этом тоже есть свой тайный и, кстати, глубокий смысл...
Паша мыслил. Потом на ушастом его лице обозначилась твердая решимость.
- Значит, так, - объявил он, постучав согнутым пальцем по диктофону. -
Леш! Ужастик твой камерный беру - то есть даже не глядя... Не трусь, инициалы я
тебе заменю!.. Будешь ты у меня теперь задержанный Л. Зря улыбаешься, Мила -
тебе ещё все это комментировать... - Он снова повернулся к Алексею и с
прискорбием развел руками. - А вот что касается твоих личных выводов... Прости,
старик! Не пойдет...
- Да я думаю! - Алексей безрадостно усмехнулся. - Еще бы тебе газеты
правду печатали!..
Особого впечатления это не произвело.
- Кстати, о правде, - назидательно произнес Паша, беря на себя обязанности
виночерпия. - Умный человек всегда точно знает, кому и сколько сказать правды.
Иной от правды взбесится - и покусает... Не помнишь, чей афоризм?
- Нет, - буркнул Колодников, накрывая свою посуду ладонью. Наученный
горьким вчерашним опытом, сегодня он решил ограничиться парой стопок.
- Вот и я тоже не помню... - молвил Паша, ставя бутылку на место. - Но
сказано, согласись, отменно... Ты что же, хочешь, чтобы читатели наши всех
вокруг покусали? Покусают-покусают, даже не сомневайся!.. Ну ты мозгами-то -
пораскинь... Вот раструбил ты на весь белый свет о своем открытии: дескать,
каждое преступление само найдет того, кто его совершил... Так ведь? Правильно я
тебя понял?..
- Так, - упрямо сказал Алексей.
- И ты, конечно, полагаешь, что все тут же испугаются и перестанут друг
друга бить и убивать?.. Наивный ты, Леша!.. Такие придурки, как мы с тобой,
согласен, и раньше никого пальцем не трогали - и теперь не тронут... А
представь какого-нибудь убийцу. Да ему уже сейчас терять нечего! А ты ему
берешь и выдаешь прямым текстом: все, друг! Хана тебе в любом случае... И что
ему остается? Да он после таких слов тебя первого замочит - так и так
пропадать!.. И вообще постарается как можно больше народу с собой на тот свет
утащить...
- Налей... - хрипло сказал Алексей, снимая ладонь со своей стопки.
Последним своим рассуждением Паша его просто доконал. Самому Колодникову такой
поворот событий и в голову не мог прийти...
Это что же тогда получается?.. Дурак! Боже, какой дурак! В безопасности он
вчера себя почувствовал!.. На проспект выперся ночью!.. Молчать! Молчать - и
никому ни слова!.. Ах, какой мудрец Борька!.. Неужели он тогда еще, полтора
года назад все это понял?..
* * * * *
Трагические события в подвале райотдела милиции Мила комментировала уже за
гладильной доской - просушивала утюгом джинсы Колодникова. Заявившаяся, как
всегда, некстати Ксюшка подменила её у телефона. Паша Глотов - строчил.
"А может, Пашка и прав... - угрюмо думал Алексей, слушая всю эту белиберду
относительно низших потусторонних сил и разборок в астрале. - Страшная это
штука - правда. Страну вон ради правды развалили... А войны!.. Каждый ведь
убежден, что воюет за правое дело... Нет... - решил он со вздохом. - Если за
правду убивают, то пошла она к черту!.. Не люблю, когда убивают... Видел..."
Наконец комментарий был завершен, а заодно и джинсы просушены. Облачась,
Алексей нашел, что одежда все равно несколько влажновата, ну да ладно...
Постараемся держаться солнечной стороны улицы - благо день удлинился и до
заката ещё далеко. Главное: вид теперь более или менее приличный - бомжом не
сочтут...
Поблагодарив хозяйку за все сразу, Паша и Алексей покинули гостеприимный
дом около пяти часов и, попрощавшись друг с другом у подъезда, разбежались
каждый в свою сторону.
Колодников шел и подбивал итоги. Работы он, видимо, лишился... Даже если
допустить, что родимый фонд до сих пор каким-то чудом уцелел, - прогул,
господа. Два дня без уважительных причин. Ну, первый ещё можно списать на
чрезвычайные обстоятельства, а вот второй... Хорошо хоть, никакой бумаги из
вытрезвителя не пришлют. Дело в том, что, не имея при себе документов, он
представился вчера ментам в припадке пьяного юмора Эразмом Петровичем
Роттердамским. Те, смутно заподозрив неладное, стали звонить в адресное бюро,
но так и не дозвонились - поверили на слово...
Дурацкая эта выходка, как ни странно, выручила Алексея Колодникова ещё и
вот в чем: когда начнут раскручивать дело о ночном побоище в подвале райотдела
милиции, фамилия его на глаза оперу не попадется...
Да, но Александра... Запросто ведь может на порог не пустить. Да ещё и
Димку настроит... Честно сказать, излагая недавно Паше Глотову историю о
вернувшейся пощечине, Алексей все косился украдкой на Милу. Вдруг возьмет да и
предложит политическое убежище - если что... Не предложила. Да оно и понятно:
можно сказать, подруги, блюдечко вон вместе по столу гоняли - и вдруг такое
коварство! Да и Чернолептовы не поймут...
Мелкие неприятности настолько угнетали, что уж лучше было предаться
мировой скорби. И Алексей стал всматриваться в лица прохожих. Вскоре ему уже в
каждом мерещился убийца. Вот этот, например, наглый, молодой, с каторжной
стрижкой. Пришибет ведь и даже не задумается!.. А тот вообще абрек какой-то -
черная железная щетина, впалые щеки, волчий взгляд... Или эта... Боже!..
Колодников содрогнулся. Девушка шла навстречу и ела банан. Откусывая, она так
страшно разевала рот, словно хотела ещё и запугать поедаемый плод. Впрочем,
присмотревшись, Алексей сообразил с облегчением, что незнакомка всего-навсего
боится стереть помаду с губ...
Да нет же, конечно, никакие они не убийцы... Кстати, если уж на то пошло,
у Кирюши Чернолептова совершенно разбойничья рожа, хотя в арке ему досталось -
так, слегка... Подумаешь, коронка с зуба слетела!..
Алексей вдруг остановился и окинул озабоченным взглядом ближайшие здания.
Хм... Чернолептовы... А вот их, между прочим, неплохо бы и предупредить. Тем
более, что обитают они совсем рядом - в каком-нибудь квартале отсюда...
Честно сказать, хитрил Колодников, как всегда... О чем их
предупреждать-то, Чернолептовых? Чтобы никого не убивали и не увечили?
Головорезов нашел!..
Нет, конечно, внезапное побуждение навестить Кирюшу с Иришей было, если уж
совсем откровенно, вызвано не столько заботой об их жизни и здоровье, сколько
другими, тайными причинами. Во-первых, Колодников просто трусил встречи с
Александрой и всячески её оттягивал. А во-вторых... Чем черт не шутит! Может,
проникнутся и предложат заночевать у них... если что...
Увы, дома Чернолептовых не оказалось. Во всяком случае, на звонок Алексея
дверь никто не открыл. Ну, стало быть, делать нечего, надо идти сдаваться...
* * * * *
Пока добрался до дома, день отгорел. Хлынули апрельские синие сумерки. У
входа в арку во всеуслышание разбирались друг с другом два здоровенных кота -
рыжий и бело-серый. Заслышав приближающиеся шаги Колодникова, недовольно
смолкли и выждали, пока тот пройдет во двор. Оба стояли боком, чуть отворотясь
от супротивника, с видом несколько озадаченным, словно бы в чем-то вдруг
усомнившись.
"Интересно... - подумалось мимоходом Алексею. - А на котов справедливость
тоже распространяется?.. Или на людей только?.. У нас-то все-таки - душа... А у
котов?.."
Ни к селу ни к городу выпрыгнула внезапно в памяти дискриминационная
пословица: "У татарина - что у собаки: души нет, один пар..."
Не иначе - из словаря Даля...
Во дворе внимание Алексея привлекло нагромождение мебели возле распахнутых
настежь дверей первого подъезда. Бродили там в сумерках какие-то серые тени,
слышались скрипы, стуки, приглушенная перебранка... То ли выносили, то ли
заносили - не поймешь. Что это они на ночь глядя переезжать затеялись?..
Зная, что, если он остановится на пороге своей квартиры, то надолго,
Колодников достал ключи с брелоком ещё на лестнице. Не давая себе опомниться,
отпер дверь и со стесненным сердцем ступил в прихожую. В коридоре свет был
выключен, зато в большой комнате горел торшер.
- "Вы слышали, что сказано: "Люби ближнего твоего и ненавидь врага
твоего", - тихо и монотонно читала вслух Александра. - А Я говорю вам: любите
врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и
молитесь за обижающих вас и гонящих вас..."
- Пришел... - еле слышно произнес Димкин басок - и Александра смолкла.
"Господи!.. - мысленно проскулил Колодников. - Да пришиби же ты меня
чем-нибудь!.."
Бесшумно разувшись и повесив куртку, он, как побитый пес, двинулся на
свет. Жена и сын сидели в креслах возле торшера. На коленях выпрямившейся
Александры была раскрыта огромная недавно купленная Димкой библия. Секунду оба
смотрели на запнувшегося в дверном проеме Алексея, и их лица показались ему
вдруг отрешенными, нездешними, холодновато красивыми. Даже обширный пожелтевший
синяк под левым Димкиным глазом не нарушал общего впечатления.
Наконец Димка быстро, чуть ли не украдкой взглянул на мать. Александра
отдала ему библию и встала, заметно при этом побледнев. Колодников по-прежнему
стоял на пороге и, виновато глядя исподлобья, ждал своей участи.
- Леша... - беспомощно сказала она, подойдя. Коротко вздохнула, собралась
с силами. - Прости меня, пожалуйста... Я, конечно, была неправа... Я просто не
думала, что всё так серьезно...
Колодников попятился, заморгал, открыл было рот, но, так ничего и не
сказав в ответ, замычал и в припадке раскаяния с маху уткнулся лбом в косяк,
чудом не потеряв очки...
Глава 17
Что старая жизнь кончилась, а новая началась, Колодников понял уже на
следующее утро, когда они вдвоем с Димкой вышли из дому - каждый по своим
делам. Гулкий двор, наискось простреленный апрельским солнцем, ошеломил Алексея
стуком и треском переставляемой мебели, натужными голосами грузчиков, всхрапами
подъезжающих грузовиков. Такое впечатление, что в городе была объявлена
эвакуация. Возле каждого подъезда громоздились узлы, бревна ковров, шершаво
темнели стенки и комоды, сверкало граненое стекло горок, слепили молочной
белизной высокие дорогие холодильники. Неподалеку кто-то кого-то неистово
бранил и, сплошь и рядом срываясь на мат, требовал, сдать назад свой фургон,
потому что должна же быть в конце концов какая-то очередь!..
Алексей ошалело озирался. Стоящий рядом с ним Димка был, не в пример отцу,
вполне спокоен и вид имел самый что ни на есть удовлетворенный. С высоты
крылечка он неспешно, как-то даже по-хозяйски оглядывал творившееся во дворе.
- Драпают, что ли, уже?.. - упавшим голосом осведомился Колодников.
- Угу... - отозвался сын.
Потом вдруг недоуменно сдвинул брови и, пропустив сквозь зубы: "Я -
сейчас...", - сбежал с крыльца. Озадаченный Алексей уставился вслед. Уверенным
неспешным шагом Димка приблизился к табору возле четвертого подъезда и
заговорил с хозяином - тем самым кавцазцем, у которого однажды гостя в арке
побили. ("В больнице лежал, да?..")
Упитанный смуглый кавказец, казавшийся рядом с огромным Димкой
толстячком-лилипутом, замахал руками, раскричался. Димка слушал его и мрачно
кивал. Уяснив суть дела, вернулся.
- На другой город меняется... - ворчливо пояснил он. - Вовремя он...
- На историческую родину? - наобум предположил Алексей.
Димка злорадно ухмыльнулся.
- Ага... Сдалась она ему, эта родина!.. Под Москву куда-то...
Оба направились к ближайшей арке.
- А тебе до него какое дело?..
- Пап!.. - с достоинством пробасил Димка. - Я ведь от киосков отошел...
- Очень интересно... - пробормотал Алексей. - И-и... куда же ты, прости,
отошел?.. Я хочу сказать: чем ты теперь занимаешься-то?..
- Квартирами, - просто ответил тот.
Колодников остановился. Димка - тоже.
- Скупаете квартиры?!
- А чего? - не понял Дмитрий отцовского ужаса. - Бегут же... Они ж все -
эти... - Тут Димка запнулся и наморщил лоб. - Забыл... - с досадой признался
он. - Ну, не зерна, а эти... Сказано: соберите сначала, свяжите в связки... Ну,
чтобы сжечь потом... Сорняки, короче...
- Плевелы? - со страхом спросил Алексей.
- Ага, плевелы!.. - обрадовался Димка.
Они ступили под гулкие каменные своды арки. Колодников пришибленно молчал.
Внезапно внимание его привлекла яркая листовка на серой стене у самого выхода.
Такие обычно лепят во множестве куда попало перед выборами в разные там органы
власти.
- "Братья и сестры... - прочел он, содрогнувшись, обращение - крупно
набранное по центру, как заголовок. По спине пробежал холодок, повеяло речью
Сталина и вообще началом Великой Отечественной. - Уже секира при корне дерев
лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают..." - Алексей осекся
и поглядел на Димку.
Димка, склонив лоб, угрюмо читал про себя. На скулах его шевелились
желваки.
- Эх!.. - поразился он вдруг. - Гляди-ка: и Полтину со Скуржавым
вставили...
- Где? - Колодников судорожно протирал линзы.
В глазах запрыгали строчки. "...шестого августа прошлого года Аркадий
Злотников сунул под поезд своего подельника Пороха... а утром тридцать первого
марта его самого нашли с отрезанной поездом головой... вдали от вокзала...
Сказано: все, взявшие меч..."
Стилистически страшная эта листовка представляла из себя некий гебрид
проповеди и уголовной хроники. Один раз в ней даже мелькнуло слово "разборка".
Чувствовалось, что кто-то из составителей её, в отличие от того же
оперуполномоченного Геннадия Степановича, владеет информацией целиком.
- Ваша агитка?.. - охрипнув, спросил Алексей.
Димка был по-прежнему мрачен.
- Нет, - нехотя бросил он наконец. - Конкуренты...
* * * * *
До кирпичного особнячка Колодников в этот день добирался с неслыханным
комфортом. Сразу же за аркой Димку поджидал транспорт - длинная с привскинутым
широким задом иномарка, и Алексея подбросили до работы со свистом. Город
выглядел, как ни странно, приветливым и спокойным - разве что милиции
поприбавилось на улицах. Паника, надо полагать, затронула пока только дом номер
двадцать один по проспекту Крупской, да и то далеко не всех его обитателей...
Впрочем, Алексей, как вскоре выяснилось, спешил напрасно. Окрестности
двухэтажного теремка были пустынны, а тяжелые двери парадного подъезда -
опечатаны. Кажется, опоздал - и навсегда... Кроме бумажной полоски с двумя
круглыми бледно-фиолетовыми, напоминающими полумесяц оттисками и чьей-то беглой
подписью, на дверях ещё была косо прилеплена все та же зловещая листовка, что и
в арке: "Братья и сестры..."
Алексей огляделся растерянно и решил попытать счастья с черного хода. Фонд
арендовал лишь половину особнячка, стало быть, вторую половину могли и не
опечатать. Он приблизился к железным воротам со щитом и мечом на каждой
створке, погремел щеколдой.
Калитку приоткрыл уже знакомый Колодникову красномордый седобровый страж,
только вот угрюмства и свирепости в нем на этот раз не чувствовалось. Похоже,
он даже обрадовался появлению Алексея: через порог разговаривать не стал,
пригласил к себе в будку.
- Накрылся ваш фонд!.. - благодушно сообщил он, сияя. Словно с именинами
поздравлял. - Утром опечатали...
Алексей стоял неподвижно, и лицо у него, надо полагать, было скорбное и
глубокомысленное. Колодников пытался понять, как отнестись к этой черной вести.
Работы он, конечно, лишился... Да, но с другой стороны, за прогул могли уволить
по статье, а теперь и увольнять некому... Иными словами, порочащих записей в
трудовой книжке не предвидится...
Глядя на него, седобровый даже крякнул. Задумчивость Алексея он принял за
глубокое, искреннее горе.
- Зарплату-то, небось, так и не выплатили?.. - посочувствовал он. -
Ж-жулики!..
- Да зарплата - что зарплата?.. - помявшись, отвечал ему бывший специалист
по компьютерному дизайну. - Тут бы теперь трудовую обратно взять...
- Отдадут... - утешил седобровый. - Не они, правда, - следователь потом
отдаст... Но отдадут. Без трудовой-то ведь никуда и не устроишься... А у тебя,
верно, уже и место новое присмотрено?..
- Да где там!.. - Колодников расстроенно махнул рукой. - Я ж не думал, что
так быстро...
Тут седобровый и вовсе исполнился сострадания.
- Да-а... Сейчас работу найти... А тебе сколько лет? - озабоченно спросил
он вдруг.
- Сорок пять... - уныло ответил Алексей.
- У-у... - Седобровый сокрушенно помотал головой. - Я думал, ты
помоложе... Будь тебе лет тридцать - пошел бы в охрану или там в милицию... А
сорок пять... Нет, не возьмут. Староват...
Эти его слова, конечно, сильно покоробили Колодникова, но поскольку
сказаны они были от чистого сердца, то обижаться на седобрового Алексей не стал
и лишь вздохнул виновато: да, вот так, дескать, и рад бы, но возраст,
возраст...
- А можно я от вас позвоню? - спросил он, углядев на столе допотопный
черный телефон.
Хозяин сторожки решил быть великодушным до конца и молча пододвинул
аппарат к Алексею. Колодников на память набрал номер. А память у него, следует
заметить, была скверная. И в особенности на телефонные номера.
- Слушаю вас... - негромко и как-то даже отрешенно прозвучал в трубке
незнакомый женский голос.
- Э-э... Я, видимо, ошибся... - замялся Алексей.
- Ошибок не бывает... - многозначительно и таинственно произнесла
незнакомка.
Может, её временно какая-нибудь подруга на телефоне подменила? Вроде
Ксюшкин голос тоже ни с каким другим не спутаешь...
- Вы чувствуете, что вам угрожает опасность? - ощутив, должно быть, его
колебания, пришла на помощь странная собеседница.
- Я, собственно, хотел позвонить в фирму "Эдем"...
- Тогда вы, действительно, ошиблись, - с сожалением сообщила неизвестная,
потом запнулась - и вдруг спросила со смешком: - Леш, ты?..
- О Господи!.. - Алексей узнал наконец голос Милы. - Имидж, что ли,
меняешь?
- Нет, просто завязала с диспетчерством, - сказала она. - А ты зайти
хотел?..
- Вообще-то, да... А что, нельзя?
- Можно, только позже. В полвторого, ладно? И только на полчаса, а то у
меня тут несколько визитов сразу...
- Каких визитов? - немного ошалев, спросил Алексей. В голову тут же
полезли нехорошие мысли.
- Н-ну... Газета-то - вышла... Все как с ума посходили. Не знают: уезжать,
не уезжать... И все - ко мне за советом. Ну так ждать тебя?
- Н-нет... - выдавил он. - В полвторого не получится. Я лучше как-нибудь
потом перезвоню, ага?..
- Ну, давай, - сказала она - и пошли короткие гудки.
Положив в свою очередь трубку, Алексей ещё секунд пять стоял столбом и
пытался переварить услышанное. Та-ак... Стало быть, всполошившиеся новые
русские или, как их ещё принято называть, "новораши" уже сейчас ломятся на
прием к экстрасенсу... К пророчице... блин!..
Спохватившись, он вежливо поблагодарил седобрового, но тот, утратив
внезапно приветливость, лишь мотнул в ответ головой и что-то сердито буркнул.
Видимо, Колодников испортил ему настроение своим телефонным разговором, и
впрямь содержавшим слишком много жульнических слов: фирма, имидж, визиты...
Выйдя из железной калитки, Алексей тоскливо прищурился и огляделся. Ну и
куда теперь?.. Опять к ментам - вызволять трудовую?.. Нет, не сегодня...
Как-нибудь потом...
А что если взять да заглянуть к Чернолептовым? Вдруг они на этот раз
дома...
* * * * *
В трезвом виде Кирюша Чернолептов совершенно не походил на себя пьяного.
Под хмельком это был сумасброд, озорник, живчик, однако стоило ему на пару дней
завязать со спиртным, как возникал абсолютно другой человек: суровый,
задумчивый, то и дело впадающий в оцепенение и вдобавок сомневающийся во всем,
что ему самому недавно представлялось бесспорным. К сожалению, двойственность
эта отражалась и на его работах: запросто можно было угадать, в каком состоянии
он писал тот или иной фрагмент данной картины.
Когда он открыл дверь на звонок Колодникова, достаточно было первого
взгляда, чтобы понять: Кирюша не просто трезв - он трезв вот уже несколько дней
подряд. Разбойничья рожа окончательно уступила место иконописному лику. Омрачив
чело, Кирюша смотрел на Алексея и словно бы припоминал: где он уже мог видеть
этого человека? В свободной руке его Колодников углядел крупно и старательно
исписанный тетрадный листок.
- Привет, - сказал Алексей.
- Привет... - осторожно отозвался Кирюша. Пожал острыми плечами, повертел,
разглядывая, письмо и снова поднял на гостя запавшие глаза отшельника и,
возможно, великомученика. - Что такое "человек-порох"? - спросил он с
недоумением.
- Чего?.. - растерялся тот.
- Вот... - сказал Кирюша, подавая с порога листок.
С первых строк все стало ясно.
- "Святое письмо"? - удивился Алексей. - Где взял?
- В почтовом ящике...
- Надо же! Лет пять этой дряни не было... - Колодников пробежал
старательные каракули по диагонали, споткнулся на знакомых фамилиях,
вчитался... Такое впечатление, что содержание письма было скатано с одной из
жутких листовок и щедро разбавлено отсебятиной. Ну и, как водится, пересыпано
грамматическими ошибками. В конце шли угрозы и требования переписать данный
текст двадцать раз и подсунуть знакомым...
- Ну так что это? - не унимался Кирюша. - "Человек-порох..."
- Где? А-а... Вот это?.. "...паложил на рельсу человека пороха..." Понял.
Не "человека-пороха", а "человека Пороха". В смысле - человека, которого зовут
Порох. Ну, это, видишь ли, был такой подельник у Скуржавого... ныне покойный...
Кирюша наморщил чело.
- А кто такой Скуржавый?
- Слушай, - не выдержал Алексей, возвращая письмо. - Ты так и будешь со
мной с порога разговаривать?
Кирюша недоверчиво взглянул под ноги, словно и вправду хотел
удостовериться, что стоит на пороге собственной квартиры. Вернее, не то чтобы
собственной (квартиру супруги Чернолептовы снимали), но тем не менее...
- Да, верно... - сказал он после краткого раздумья. - Заходи...
Они прошли в единственную и довольно просторную комнату кубических
очертаний, где из-под картин не было видно обоев. Светлые возвышенные Иришкины
фантазии соседствовали с мрачными шедеврами самого Кирюши. Старенькие Адам и
Ева под засохшим древом познания, с которого свешивается змеиный скелетик.
Портрет Иуды: бугроватое, рыжевато-мшистое темя, из бельмастого глаза льются
струйкой тридцать сребреников. Воспоминания о будущем: оплавленные остовы
небоскребов, складывающиеся в подобие проломленного, распадающегося по швам
черепа. И так далее...
Судя по всему, до изъятия "святого письма" из почтового ящика Кирюша
работал. На столе (всяких там мольбертов Чернолептовы не признавали) в
окружении кисточек, склянок с водой и прочих причиндалов лежала прикнопленная
четвертушка ватмана, на котором бледно начинало прорисовываться тоже нечто
апокалиптическое: розовый перепуганный толстячок, из которого, разрывая нежную
жирную плоть, лезет на свет божий какое-то жуткое шипастое чудовище. Акварель и
немножко гуаши...
- Слушай, что вообще происходит?.. - возмущенно спросил Кирюша, бросая
тетрадный листок на стол.
Алексей криво усмехнулся.
- А ты разве ещё не понял? Конец света. Страшный суд на дворе...
Кирюша задумался. Внешне это выглядело так: замер, задрав клинообразную
старообрядческую бороду, и вроде бы принялся высматривать что-то на потолке.
- Нет, - упрямо сказал он, снова обретая некоторую подвижность. - Не
понимаю... Погоди! - Он повернулся к Колодникову и сдвинул брови. - Кто сейчас
сказал про Страшный суд?.. Ты или я?
- Я...
- То есть ты тоже в курсе?
- Да.
- То есть ты знаешь... - Не сводя пристальных глаз с гостя, Кирюша потыкал
пальцем в край стола, где валялось "святое письмо", - что все это... далеко не
просто бред...
- Знаю... - сдавленно ответил Колодников. - Потому и пришел...
- Хм... - Кирюша задумчиво скорчил несколько гримас подряд. - И что ты обо
всем этом думаешь?
- Чаем угостишь - скажу, - озлившись, буркнул Алексей, и они проследовали
на кухню.
* * * * *
Рассказ Колодникова Кирюша выслушал с кислым, брюзгливым видом, насколько
можно было судить по левой половине лица. Правую половину он прикрывал ладонью.
Поза человека, который стесняется синяка. Потом шумно вздохнул, явил лик
полностью и потянулся к своей чашке.
- Кстати, коронку я посадил на место... - сообщил он ворчливо ни к селу ни
к городу. - Червонец слупили...
- Что?..
- Коронку, говорю... - Кирюша открыл рот и раздраженно щелкнул ногтем по
клыку из желтого металла. - Меня ж в арке этой вашей так с Божьей помощью
уделало, что коронка слетела...
Помолчал, посопел сердито. Потом спросил:
- Слушай, Леш, а тебе не кажется, что Господь Бог вершит этот свой
Страшный суд несколько однобоко?
- То есть?..
- Что ж он только по одной заповеди-то карает? - Кирюша был явно не на
шутку раздосадован непоследовательностью Господа Бога. - А остальные девять?..
- Н-ну... - Такая постановка вопроса, честно сказать, весьма озадачила
Колодникова. - Сначала по одной... Потом, наверное, по остальным... - с
диковатой улыбкой предположил он - и замолчал, моргая.
- Оч-чень интересно... - язвительно молвил Кирюша. - Это что же тогда
выходит? За убийство - сам будешь убит, а за прелюбодеяние?.. Жена, что ли,
гульнет? А если холостой?
- Н-ну... -
...Закладка в соц.сетях
