Жанр: Научная фантастика
Зона справедливости
...втоматом под мышкой.
- Сколько времени, командир? - спросил кто-то.
"Командир?.. - удивился Алексей. - Почему "командир", а не "начальник"?
Странно... В порядке юмора, что ли?.."
Впрочем, как его ни называй, а ответа плюгавенький все равно не дал.
Возможно, заключенным по закону не полагалось знать, который час...
В туалете было прохладно, журчала вода в унитазах, и Алексей с
наслаждением вздохнул наконец полной грудью. Воду брали из торчащей крючком
ржавой трубы с вентилем.
- Ничего... - злобно осклабясь, утешил Колодников сокамерника в майке и
мятых дорогих брюках, с удрученным видом завинчивавшего наполненную пластиковую
бутылку из-под "пепси". - Ответят, суки... Как Бог свят: ответят...
* * * * *
Время, несомненно, шло. Когда после неистового железного грохота в парилку
втолкнули очередного задержанного, тот сказал, что снаружи - примерно
полпятого. Колодников был неприятно удивлен таким сообщением. Он-то полагал:
давно уже утро... Кажется, слова о том, что в заключении каждый год считается
за три, следовало понимать буквально.
К счастью, Алексея начал вдруг разбирать некий азарт: да неужели же он не
выдержит здесь каких-то паршивых суток? Ах, лечь негде?.. Ничего, переночуешь
на корточках!..
И, севши, по выражению классика, орлом, Колодников хищным мстительным оком
принялся, насколько позволяло отсутствие очков, подмечать все новые и новые,
ранее ускользнувшие от него подробности, скрупулезно внося каждую в счет,
который он намеревался мысленно предъявить потом ненавистному племени ментов.
Потом - когда их будут находить по двое, по трое утром на асфальте
растоптанными в кровавую слякоть, а он, Колодников, проходя мимо, даже головы
не повернет... Как мимо раздавленного насекомого - пройдет и не оглянется...
А подробностей было много. Если бы Алексей не знал слова "зачуханный", он
бы придумал его в эту ночь. Мало того, ему начинала постепенно открываться
жестокая мудрость лагерных законов. Изуверство, говорите?.. Нет, господа
журналисты, кому-кому, но Алексею Колодникову вы больше лапши на уши не
повесите!.. Изуверством было придумать и оборудовать такую вот парилку, причем
с одной-единственной целью: заставить людей забыть о том, что они люди!.. А
чтобы остаться человеком даже здесь, нужен свой тюремный закон. Нужен страх...
Да, я отчаялся! Да, я устал, я хочу спать!.. Но если я опущусь сейчас в эту
черную жидкую грязь - я "зачухан" на всю жизнь и место мое - у параши... И
только так! И никак иначе!..
Изнывая от сострадания, Алексей смотрел, как вновь прибывший осторожно
втыкает чудом пронесенную спичку в щель между косяком и стеной (в самой стене
щелей не было). Боже мой, он пытался повесить на этот ломкий хрупкий стерженек
свою рубашку. Повесил, отступил на шаг - и тут рубашка оборвалась прямо в жижу.
Злобный отчаянный мат владельца прозвучал тихо и сдавленно - чтобы не
потревожить спящих. Алексей закрыл глаза.
Ах, как у них все продумано!.. Конечно, если завтра днем вывалянный в
грязи субъект предстанет перед судьей, у того и сомнения не возникнет в том,
что перед ним - опустившийся до последней степени алкаш...
Колодникову ещё хорошо. У него за спиной - Бог! Да если даже и не Бог -
все равно какая-то неведомая, неодолимая сила, при одной только мысли о которой
кожа собирается на затылке. И сила эта уже близко, она уже при дверях... И
Колодников, что самое главное, знает об её пришествии. А вот этим-то бедолагам
каково!..
Раньше они казались Колодникову единым целым - как если бы кто-то смял
пластилиновые фигурки в общий ком. Теперь же он видел каждую фигурку в
отдельности. Толпа распалась на лица. Особенно понравился Алексею молоденький
паренек, спавший впритирку к стене, где посуше. Из одежды на нем были высокие
ботинки и веселенькой расцветки трусы до колен. На правом плече юноши
красовалась пышная татуировка в виде эполета, на левом почему-то (если,
конечно, Колодникова не подводило зрение) - звезда Давида, а на пузе разевал
пасть какой-то клыкастый зверь из породы кошачьих.
Юноша, во-первых, очаровал Алексея своим спокойствием: поднимался, лишь
когда его таскали наверх (надо полагать, на допрос). Во-вторых, явно будучи
профессионалом, если судить по наколке, повадкам и лексике, он ни разу не
попытался навязать свою волю старшим и вообще вел себя скромно, хотя и с
достоинством. Ну и в-третьих, каждый раз, отлучившись, юноша ухитрялся
раздобыть по дороге пару-тройку сигарет, одну из которых тут же пускали по
кругу - по затяжке на брата.
Звали юношу - Лыга (во всяком случае, так его выкликали менты), но что это
было: фамилия или прозвище - Колодников сказать затруднялся.
Из коридора в камеру проникал тихий прерывистый вой. В другое время
Алексей предположил бы, что это кричит человек, но сейчас предполагать такое
было просто страшно.
Стоящий у двери (пытался надышаться из круглого отверстия в стальном
листе) обернулся.
- Бьют, что ли?.. - хмуро спросил он неизвестно кого, и ответа не получил.
"Господи... - потрясенно думал Алексей. - Какой ГУЛаг? Какой, к черту,
Освенцим? Вот же он, Освенцим-то, под боком! Ну, понятно... Понятно, почему
нашим богоискателям мерещится в народе лик Христа... Мы оплеваны, как Христос,
избиты, как Христос, распяты... Да, но кто распинает? Кто оплевывает?.. Да сами
себя!.. Господи! Как вовремя все началось!.. Как вовремя поползло на нас из
арки это... это... Возмездие, черт возьми! Только так с нами и можно! Только
так!.."
Следует заметить, что, угодив впервые в переплет, Алексей Колодников
сильно поумнел. Кстати, так оно обычно и бывает. Тихий прерывистый вой
помаленьку умолк, за железной дверью в коридорах подвала установилась гулкая
тишина.
- Оу!.. - призывно донеслось откуда-то из коридора. Глас вопиющего из
камеры. - Вите-ок!.. Спишь, что ли?..
- Не... - пришло спустя малое время - поглуше и вроде бы с другой стороны.
- Чего ты там?..
- Следователю-то чего петь будем, слышь?..
Ответа долго не было. Витек мыслил. Наконец неуверенно подал голос:
- А не знаем ничего - и все дела...
- Не-э... - сердито отозвался первый, тоже поразмыслив. - Не проканает...
Сказку надо... Думай давай...
Алексей, осунувшись, глядел на спящих. Почему-то именно на них, а не на
тех, что понуро переминались у стены, так и не найдя, где прилечь.
"Господи... - молился он, напрочь уже забыв свои наивные рассуждения
относительно тюремных законов, и готовый стать на колени прямо в черную жижу. -
Пощади ты их, Господи... Они ведь уже наказаны... Я не знаю, что они там
натворили, за что сюда попали... Но Ты же видишь, ты видишь: вот они... Вот они
лежат в этой грязи, им не дают пить, им не говорят, который час... Ты слышишь:
их где-то бьют!.. Я понимаю, Господи, я все понимаю... Да, конечно! Кара твоя
будет справедлива... Но кто ж тогда спасется - если по справедливости?.. Ну ты
же сам говорил, Господи: "Если отыщется во всем городе хотя бы десяток
праведников - пощажу этот город!.." Так неужели же не найдется?.."
* * * * *
Силы, однако, шли на убыль. Все-таки провести сутки то на корточках, то
осторожно прислонясь голым плечом к наждачно шершавой лепной стене, да ещё с
одежкой в руках - задача довольно трудная. Вскоре Колодников стал подумывать: а
не разгрести ли ему туфлями грязь вон с того местечка и не пожертвовать ли, ну,
скажем, рубашкой?.. В смысле - подстелить и хотя бы сесть на задницу...
Он давно уже не ужасался и не молился - лишь вздыхал временами. Судя по
всему, его решили продержать здесь полные сутки с момента задержания. ("Очки
отобрали?.. - удивился один из товарищей по несчастью, когда Колодников
упомянул об этом к слову. - Вообще-то очки отбирать не положено... Чем-то ты
их, слышь, достал, ментов-то...")
Тупая усталость съела все остальные чувства, и Алексей, бродя вдоль стены,
вяло прикидывал, сколько ему ещё осталось до звонка. Наступление дня
ознаменовалось тем, что узников принялись выкликать по фамилиям и партиями
увозить к судье. На их место, впрочем, тут же стали прибывать новые лохи, не
сообразившие вовремя пнуть мента в яйца - и давай Бог ноги! Алексей, к тому
времени сам уже став старожилом камеры, осведомлялся у новичков, который там
снаружи час, и даже кое-что разъяснял в смысле юрисдикции.
Потом внезапно забрали и куда-то увезли двоих "лежачих", заподозренных
ночным патрулем в употреблении наркотиков, и Колодникову посчастливилось: успел
занять место с краешку. Постелил на присохшие к полу обрывки газет куртку,
рубашку, свитер - и тут же провалился в сон.
* * * * *
Сон был нехорош, хотя в связи с внезапностью пробуждения Алексей его,
можно сказать, не запомнил. Память сохранила лишь малый фрагмент сновидения:
цементные комки, которыми облицованы стены камеры, вдруг начинают обретать
смысл, и в них проступают человеческие черты. Стена как бы сложена из тесно
пригнанных друг к другу лиц, и Колодников, отчаявшись, доказывает целому и
невредимому Сергею Григорьевичу, что нельзя здесь устанавливать компьютеры,
потому что смотрят же! Отовсюду смотрят! Со всех четырех стен... "Да никто на
тебя не смотрит!.. - сердится бывший замполит. - Им и смотреть-то нечем!.."
Колодников приглядывается и замечает, что у отлитых из цемента лиц плотно
закрыты глаза. Это и не лица даже - это страдальчески искаженные посмертные
маски...
Вот, собственно, и все, что запомнилось. А потом пришла полночь - и
разбудила.
Пронзительный человеческий крик (или точнее - крики, слившиеся воедино)
был настолько страшен, что Колодников тоже закричал - причем раньше, чем
проснулся... Каким-то образом он уже знал, что случилось, - он знал, что
незримая безжалостная сила, выплеснувшись из ночной арки, дотянулась до их
подвала...
Если раньше камера напоминала четвертый круг Дантова Ада, где более или
менее спокойно тонут в зловонной теплой грязи чем-то там провинившиеся при
жизни грешники, то теперь это был, скорее, девятый ров восьмого круга, полный
неистовства, злобы и боли. Ров, где вооруженный отточенным мечом бес наотмашь
наносит осужденным на вечные муки душам глубокие ужасные раны.
- Менты... - хрипел сосед, корчась и марая постеленную на газеты одежду
кровью, обильно льющейся из-под прижатых к лицу пальцев. - Менты... поганые...
Так, да?.. Ну, бейте! Бейте, суки!..
В замкнутом пространстве парилки метались, давя друг друга и причиняя себе
все новые мучения, обезумевшие от внезапной боли люди. Один лишь Лыга, лежащий
на лучшем месте у стеночки, сохранял спокойствие. Под ребром у него, чуть выше
наколки, изображавшей оскаленного хищника из породы кошачьих, и возле соска
виднелись две свежие и глубокие ножевые раны - обе, судя по всему, смертельные.
- Откройте!.. - Кто-то из более или менее уцелевших уже вовсю колотил то
кулаками, то пятками в железную дверь. - Откройте, гады!..
В ответ из коридора неслись точно такие же вопли и грохот гулкого металла.
Потом все вдруг опомнились на секунду и слегка притихли, очумело
оглядываясь. В углу кто-то утробно выл и катался по полу, мешая кровь с черной
жижей.
- Что... Что это было?.. - просипел сосед, отнимая руку от рассеченного
лба. - Взрыв, что ли?..
Колотившийся в дверь сгоряча саданул её разбитым плечом и, взвыв, ополз у
порога.
- От-крой-те!..
- Некому... - выдавил, глядя на него в ужасе, Алексей. - Некому открыть...
Ментов... тоже... накрыло...
- Откуда знаешь?.. - прохрипел сосед. Потом вскинулся и уставил на Алексея
изумленный вытаращенный глаз. На месте второго глаза у него было какое-то
кроваво-черное месиво. - Постой-постой... - задохнувшись, с угрозой выговорил
сокамерник. - А ты что это целенький?.. Тебя что ж, не тронули?..
- Ну да, не тронули!.. - плачуще выкрикнул Колодников, спешно хватаясь за
скрытое брючиной колено. - Чуть ногу не перебили - встать не могу!..
Скривился, как от боли, и, опасаясь полностью перенести вес на, якобы,
поврежденную ступню, с кряхтением поднялся с пола...
Глава 16
На огражденном проволочной сеткой асфальтовом пустыре позади бывшего
здания "ДОСААФ" средь бела дня натаскивали омоновцев на разгон демонстрации.
Рослые кряжистые парни в бронежилетах поверх синевато-серой камуфлы, в высоких
шнурованных ботинках и в красных беретах, нахлобученных прямо на черные
наголовники с единой овальной прорезью для глаз, стояли до поры вольно и лишь
переминались лениво, отчего длинная неровная шеренга легонько колыхалась. На
поджарых задницах нежно позванивали привешенные к ремням наручники.
- Р-ряйсь! - раскатисто и гнусаво скомандовал в мегафон некто невидимый.
Шеренга дрогнула, подобралась, стала попрямее.
- Ат-ставить!.. Р-ряйсь!
Пробиравшийся куда-то задворками интеллигентно-бомжеского вида россиянин
средних лет (явно из тех, что ещё не роются в мусорных ящиках, но уже собирают
по этажам пустые бутылки) остановился, точно громом пришибленный, и, подумав,
подошел поближе. Зря это он, ей-Богу... Внешность у опустившегося зеваки была
такая, что хотелось немедленно забрать его и препроводить. На смуглом от грязи
лице слезливо стыли прозрачные, исполненные горечи глаза. Да и одежда
заставляла насторожиться. Джинсы и куртка усажены блямбами серой грязи, а
местами и пятнами, подозрительно напоминавшими недавно подсохшую кровь.
- Арш!..
Полсотни здоровенных глоток рявкнули так страшно, что бывший интеллигент
невольно вздрогнул. Спустя секунду рык повторился, и до зеваки дошло наконец,
что головорезам в камуфле положено рявкать при каждом шаге. Не иначе - для
устрашения. Что ж, уже страшно...
- Ат-ставить!.. - оглушительно прогнусили в мегафон. - Куда торопитесь?
Куда торопитесь? Медленней, все медленней! Дайте им испугаться... Ну-ка, по
новой...
Побрякивая наручниками и помахивая дубинками черноголовые безликие чудища
вразвалку двинулись обратно. Уже было видно, кто это там ими командует.
Толстячок-майор дирижировал построением с помощью свободной от мегафона руки.
- Повторяю задачу... Середина цепи - отсюда досюда - это группа захвата.
Нацелена на главарей. Вот на них... - И толстячок ткнул левой рукой туда, где
метрах в тридцати спокойно стояли и перекуривали несколько милицейских чинов. -
По команде "бегом" фланги охватывают толпу... Группа захвата врезается в центр
и берет зачинщиков... Р-ряйсь!.. Арш!..
Глотки снова исторгли страшный нечеловеческий выдох, от которого, право,
на спине начинала елозить шкура.
- Толпа!..
Идущие в цепи вскинули на уровень груди резиновые палки, прочно зажатые в
обеих руках. В смуглом от грязи лице бомжа что-то дернулось, а губы горестно
поджались. Несомненно с толпой он отождествлял именно себя, а не перекуривающих
в отдалении ментов.
Стоял солнечный апрельский денек. Повсюду лезли на свет Божий крохотные
некрещеные листики, деревья были нежно зелены и прозрачны. Самая погодка для
тренажа.
- Бегом... арш!
Цепь заколебалась, хлынула, смыкаясь вокруг равнодушных к происходящему
курильщиков. Замелькали резиновые палки, кроша и рассекая прядки сигаретного
дыма, после чего красные береты снова двинулись вразвалочку на исходный рубеж.
Подавленный увиденным зевака повернулся и, горестно ссутулясь, побрел себе
дальше. И правильно. Соображать надо, куда можно близко подходить, куда
нельзя... Хотя что им один бомж! Им демонстрацию подавай...
Дворами, избегая выбираться на улицы, он извилисто пронизал два квартала и
вышел к неприметной пятиэтажке хрущевского архитектурного стиля, где уже
который раз в сильном сомнении оглядел свой наряд и даже попробовал оттереть
наиболее мерзкую грязевую блямбу. Тогда-то и налетел на него (точнее - почти
налетел) некий прилично одетый прохожий, стремительным шагом направлявшийся к
одному из подъездов пятиэтажки.
Шарахнулся, хотел обойти, потом вдруг всмотрелся - и остолбенел.
- Лешка?.. Ты откуда такой?..
- Из ментовки... - последовал мрачный ответ.
- Не по-нял!.. Это что, в связи с-с... с тем, о чем мы тогда?..
- Нет, - сердито скосоротившись, бросил тот, кого назвали Лешкой. - Это
совсем в другой связи. Хотя и с этим тоже... А ты тут чего?..
- Так номер же вышел!.. - ликующе вскричал прилично одетый, выдергивая из
наплечной сумки какую-то газетенку. Был он носат, ушаст и порывист в движениях.
- Да ты что, в киоски ещё не заглядывал?.. Нарасхват идет!..
- Да вот не поставили как-то, знаешь, киоска в камере... - с безобразной
ухмылкой отвечал ему странный знакомый. - Авторский экземпляр, что ли? -
коротко взглянув на победно поднятую газету, спросил он. - Миле несешь?..
- Ну да! Обрадовать-то - надо... Нам с ней ещё работать и работать!
Читатели с утра оба телефона в редакции оборвали - номер экстрасенса
спрашивают... А ты чего мнешься, не заходишь?..
- Паш, ты слепой, что ли?.. - вспылил тот. - Не усек еще, в каком я
виде?..
- Забежал бы домой, переоделся...
- Домой?.. - Лешка посопел, болезненно поморщился, почесал затылок сквозь
лыжную шапочку. - А, ладно!.. - решился он вдруг. - Будь что будет! Пошли!..
И твердым шагом направился к подъезду.
* * * * *
Следует отдать должное Миле, сенсационный номер Пашиной газеты да ещё и с
фотографией взволновал её гораздо меньше, чем постигшее Алексея несчастье. Паша
Глотов был даже слегка обижен таким невниманием к прессе. Жертву милицейского
произвола немедленно сунули в ванну, а одежду её - сначала в бачок с каким-то
едким раствором, потом в стиральную машину.
Паше определенно срывали триумф. Вечно этот Колодников все испортит.
Угораздило же их встретиться перед домом!..
Когда Алексей в просторном махровом халате (ранее принадлежавшем, будем
надеяться, Милиному мужу, а не кому другому) ступил в кухню, рубашка его и
носки уже сохли над газовой плитой, а с куртки счищались последние пятна грязи.
Где сохли свитер и джинсы - неизвестно... Паша Глотов с кислой физиономией и
оскорбленно выпрямленной спиной сидел у стола, на краешке которого тонко
благоухал типографской краской авторский экземпляр газеты "Спокойной ночи!"
Бросался в глаза подзаголовок рядом с портретом: "ЭКСТРАСЕНС УТВЕРЖДАЕТ:
МИРОВАЯ АСТРАЛЬНАЯ ВОЙНА УЖЕ НАЧАЛАСЬ". Мила на фотографии выглядела загадочной
и какой-то даже отрешенной. Не то что в жизни...
- Слушай, вас же там, наверное, не кормили!.. - всполошилась она. - Есть
будешь?
- Я бы даже выпил, - хмуро сообщил Колодников.
Паша полез в наплечную сумку и выставил на стол бутылку сухого,
несомненно, прихваченную, чтобы обмыть дебют.
- Мог бы взять и покрепче... - ворчливо заметил Алексей. - Я ведь теперь
дебошир и алкоголик...
Паша поколебался и, несколько насупившись, вынул из наплечной сумки ещё и
бутылку водки.
Впрочем, стоило Колодникову завести разговор о своих злоключениях в
камере, глаза Паши Глотова вспыхнули, и репортер, мигом излечась от хандры,
включил диктофон.
- ...Ну, кого смогли - перевязали... Вся вода питьевая из бутылок на
промывку пошла... - безразлично и хрипловато, как и подобает отмотавшему срок,
излагал Алексей. - Засов нам на двери отбили аж под утро... Ментов-то из ночной
смены тоже побило... Ну, а утром, понятно, скандал, начальство понаехало...
Хотели сначала драку в камере пришить - дескать, сами же друг друга и замочили,
ну а как её пришьешь, драку-то? Двери заперты, все отобрано, а раны, в
основном, ножевые... Одна даже огнестрельная... Да тут ещё двоим померещилось,
что это их менты сами и лупцевали... Ничего ситуация, да?..
- Как же вас отпустили?.. - Слегка осунувшись, Мила с сочувствием глядела
на Алексея.
- Ну это кого как... - нахмурившись, сказал он. - Кого в морг, кого в
больницу, кого в какую-нибудь другую камеру. Там же не только за пьянку да за
мелкое хулиганство сидели... Ну, а со мной им что делать?.. Сутки свои я уже
отбыл, объяснение дал... Повезли к судье... Он на меня глянул - и отпустил...
Иди, говорит... Жалостливый... блин!.. Ладно ещё оперу своему на глаза не
попался, Геннадию Степановичу...
- Почему? - спросил Паша, поднося рубиновый огонек диктофона поближе к
Алексею. - Насколько я понял по твоим рассказам, мужик, он, вроде, неплохой...
- Да он-то, может, и неплохой... Хотя все они... Ну ты сам прикинь, Паш!..
Мало мне арки? Мало мне директора с охранником?.. Нет уж! Пусть сначала хотя бы
пара расправ без меня пройдет, а там посмотрим...
- Ты думаешь, будут ещё расправы? - жадно спросил Паша.
Алексей скривился, потом посмотрел на Милу, заставил себя улыбнуться, но
тут же нахмурился вновь.
- Я не думаю, Паша, я знаю... - сказал он со вздохом.
- А знаешь - так рассказывай! Ты что, полагаешь, у меня пленка в диктофоне
- с километр?..
Алексей ещё раз взглянул на Милу, потом сделал над собой усилие и, пряча
глаза, начал горестную историю о семейном скандале (в сильном сокращении) и
вернувшейся к нему в ночном дворе оплеухе (с подробностями и выводами).
* * * * *
Пленка в диктофоне была на исходе, когда Колодников наконец умолк и
возникла долгая неловкая пауза.
- Ну и как тебе сенсация? - желчно осведомился Алексей. - Хотел город на
уши поставить? Ставь... Только условие прежнее: про меня - ни слова!..
- Слушай, старик... - молвил ошарашенно Паша Глотов, гася рубиновый
огонек. - Этого нельзя публиковать...
- Вот те хрен! - Демонски всхохотнув, Алексей наполнил рюмки. Мужчинам -
водку, даме - сухое. - Это почему же?.. Опять цензура?
Паша моргал, двигал ушами и вообще собирался с мыслями. Пришлось сначала
выпить и закусить.
- Н-ну, видишь ли... - несколько неуверенно попробовал объясниться он. -
Во-первых, того, что ты рассказываешь, не может быть...
- ...никогда! - язвительно завершил его фразу Алексей. - То есть, иными
словами, я - псих. Так?
Но Паша Глотов уже обрел присущую ему стремительность и самоуверенность в
суждениях.
- Ты - очевидец, - изрек он. - А одному очевидцу, сам понимаешь, веры нет.
Ты был под впечатлением момента, что-то не так понял, чего-то не углядел
наконец... Пока ты говорил о райотделе - никаких претензий! Запертая камера,
ментовский беспредел, невидимые убийцы... То, что доктор прописал!.. Но вот эта
твоя байка с вернувшейся оплеухой... и вообще сама трактовка событий...
Ну не мерзавец, а? Значит, свидетельство господина Б. со слов господина К.
можно давать не глядя и без сомнений, а тут вдруг сразу - веры нет!.. Почему,
интересно...
- Даже если допустить, что ты ничего не перепутал, все понял правильно и
докопался до истины... - несколько смягчившись, продолжал Паша. - Ты хоть
сам-то понимаешь, насколько ты безжалостен?..
- Я безжалостен? - не поверил Колодников.
- Ну а кто? Я, что ли?.. Пойми, старик, ты лишаешь людей надежды! Ты уж
мне поверь, я - газетчик, я знаю!.. Читателя нужно не стращать, читателя нужно
заинтриговывать...
- Да кто стращает?..
- Дай договорить! Я тебя вон сколько слушал... Ну ладно! Допустим,
опубликую. И чего я этим добьюсь? Паники? Не-а!.. Я добьюсь этим только того,
что газета "Спокойной ночи!" растеряет всех своих грядущих подписчиков!..
Читатель должен чувствовать себя в безопасности... Или хотя бы знать, что
опасность - отвратима!.. Будь мы ещё какое-нибудь там религиозное издание...
проповедуй мы близкий конец света... Да и то! Ты же ни одной лазейки людям не
оставил - для спасения!.. Этого себе ни одна религия не позволяет!..
Кажется, Паша не притворялся - он был искренне возмущен. Странно...
Неужели и он тоже кому-нибудь по молодости лет ребра покрошил? Вроде не
драчун...
- Леш... - проникновенно сказала Мила. - Паша прав в одном: мы не всё
знаем и вечно торопимся с выводами... Конечно, какая-то лазейка есть, просто ты
на неё ещё не наткнулся... Тебя, кстати, Паша, тоже, по-моему, куда-то не туда
занесло... - Тут она повернулась к Глотову и вздернула брови. Голос её зазвучал
тихо, убедительно. Экстрасенс заговорил... - Речь всего-навсего идет о
воздаянии по заслугам... О высшей справедливости! Хотим мы этого или нет, но
высшая справедливость существует!.. И никуда ты от неё не денешься...
- Но не в таком же виде!
- Именно в таком. Все полученные нами удары - это наши собственные
удары... Это мы их кому-то нанесли в прошлом... Или даже в прошлой жизни...
- Как выразился бы господин Б., - не удержавшись, съехидничал Паша Глотов,
- высшую справедливость пробило на корпус...
Мила вспыхнула.
- Я ведь тоже не понаслышке говорю, - сказала она. - Сама как-то раз на
себе испытала...
- То есть? - насторожился ушастый замредактора. - Что ты хочешь сказать?
- Только то, что и мне в этой арке однажды влетело...
После такого признания Пашу хватил столбняк. Несколько секунд он сидел
неподвижно. Потом моргнул.
- Так, - сказал он. - А вот об этом - ни слова... Ты что? Всю концепцию
мне хочешь разбить? Ты ж у меня теперь вроде Ванги! Ты владеешь ситуацией,
ясно? Хорош экстрасенс, если ей самой влетает!..
- Не вижу криминала, - высокомерно заметила Мила. - Впрочем, тебе
видней... Вообще не понимаю, чем тебя напугала эта история с вернувшейся
пощечиной. Намекни, что возмездия можно как-нибудь там избежать, - и публикуй
сколько влезет! Давай прокомментирую, если хочешь...
- А как избежать?
- Плюнуть через левое плечо, - объяснил не без сарказма Колодников, у
которого уже скулы сводило от ненавис
...Закладка в соц.сетях
