Жанр: Научная фантастика
Портрет кудесника в юности
... клиента.
- Ну что ж это такое? - горестно дребезжал тенорок. - Вот говорят: чтобы деньги
были, надо подлецом стать... Вроде и подлец - а денег всё нет...
- Э, милый! - весело отвечал ему старый колдун. - Стать подлецом - чепуха! Тут ещё
талант нужен...
- И тут? - ужаснулся клиент.
- А ты думал! Знаешь вообще, что такое талант? Откуда само слово взялось?
- Д-деньги такие были...
- "Деньги"!.. Полторы тысячи сребреников по тогдашнему курсу. Пятьдесят раз Христа
продать! Сумел - значит талант. Весь бизнес на этом основан, вся политика...
Обменявшись с Ефремом приветственным кивком, Глеб прошёл на кухню, где, смешав в
определённой пропорции порошок грубого и тонкого помола, сварил себе кофейку. Вызвал в
памяти рухнувший ковёр, обнажённую стену с отпечатком руки в эфирном слое и сделал
первый глоток. Допив, привычным движением трижды взболтнул гущу по часовой стрелке,
опрокинул на блюдце, затем досчитал до семи и взглянул, что там осталось в чашке. Сбоку от
бывшей ручки (вся посуда в доме Ефрема была битая, зато с безупречной энергетикой)
лепилось пятно орнитологического характера. При желании в нём можно было признать ворона
(несчастье в доме), голубя (чистую, честную душу - чью, интересно?), лебедя (внезапные
деньги), орла (победу после трудной борьбы) и даже, извините, петуха (как ни странно,
хорошие известия). Впрочем, гадание на кофейной гуще считается простеньким и не слишком
достоверным. Многие сейчас предпочитают осведомляться о будущем тем же способом, но по
сивушных маслам чумахлинского первача.
Вскоре в дверном проёме показался спровадивший посетителя Ефрем - в шлёпанцах, в
халате и с неизменной своей страдальческой улыбочкой на старческих устах.
- Ну и как мой другалёк Егорка Надточий? - полюбопытствовал он. - Что там у него
стряслось?
- А ты его давно знаешь?
- Да так... Сколдовал ему разок с похмелья, теперь сам жалею. Да и он, наверно, тоже...
Видя, что учитель в добром расположении духа, Глеб представил ему дело в
юмористических тонах, особенно подробно расписав историю с липовым детектором лжи.
Вопреки ожиданиям колдун не засмеялся. Даже не улыбнулся.
- Чем же тебе это не детектор? - задумчиво изрёк он. - Детектор. Причём самый
точный, на все случаи жизни... И ведь как просто, а? Лампочка, кнопочка... Дядя-то, видать, и
впрямь не дурак...
Беседа была прервана сигналом мобильника.
- Говорите, - разрешил Портнягин. С нарочитым равнодушием выслушал чей-то
длинный и, надо полагать, взволнованный монолог. - Четвёртый раз ковёр упал, - негромко
сообщил он Ефрему. - Вместе со штукатуркой...
- Вот же настырная баба! - подивился тот.
- Хорошо, попробую уговорить, - сказал Глеб в трубку. - Очень просят, чтобы ты
приехал, - пояснил он, снова обращаясь к учителю. - Сейчас машину пришлют...
Да, зрелище было не для слабонервных. Кто не знает, тот наверняка решил бы, что в
квартире недавно имел место террористический акт. Тонкая известковая пыль в сочетании с
запахом корвалола вызывала спазм в горле. Хозяйка рыдала на припудренном диване. Глава
семьи, тоже изрядно припорошённый, стоял, словно бы отшатнувшись от всего сразу. Так,
наверное, мог выглядеть аристократ, впервые схлопотавший по мордасам.
- Одним ударом всю штукатурку сорвать... - с уважением пробормотал Глеб. - Уметь
надо.
- Чего там уметь-то? - ворчливо отозвался старый чародей. - Квантовый вакуум при
спонтанных выбросах и не такое творит... Ага! - перебил он сам себя - и, осторожно ступая
по хрустким обломкам, подобрался поближе к стене. - Тут ещё письмецо...
"Дура!!!!!!" - начертано было косметическим карандашом на обнажившемся белом
кирпиче. С шестью восклицательными знаками.
- Ну это просто хамство! - расстроенно сказал глава семьи. - Ещё и Леточкин
карандаш испортил...
- Та-ак... - протянул Ефрем. - Сначала, стало быть, ковёр сбрасывал, потом
штукатурку... Слышь, Егорка! - повернулся он к хозяину квартиры. - Инструмент в доме
есть?
- Есть, - с недоумением отозвался тот. - А-а...
- Тащи сюда зубило и молоток.
- Да, но зачем?
- Делай что велено.
Оскорблённо пожимая плечиками, Егор Надточий удалился и вскоре вернулся с молотком
и зубилом.
- Ну-ка, Глебушка, - попросил старый колдун. - Ты у нас тут самый здоровый.
Выбей-ка этот кирпич к едрене фене!
Хозяйка, прервав истерику, поднялась с дивана. Тоже подошла посмотреть.
С недовольным видом Портнягин принял орудия труда и, стараясь по возможности
уберечь обувь, ступил на погребённый под строительным мусором ковёр. К его удивлению,
молоток почти не понадобился, украшенный обидной надписью кирпич вынулся сам, стоило
поддеть его сбоку зубилом. Извлечённая из тайника пластиковая упаковка была туго набита
зелёными банкнотами.
- Однако, баксы... - глубокомысленно заметил Ефрем, передавая находку хозяйке.
Супружескую чету хватил столбняк.
- Ш-што это значит? - зашипев, как пробиты шланг, выдавил наконец Егор Надточий.
- То и значит. Сказал: добром вспомянете - ну и вот...
При этих словах старого чародея хозяйка побледнела, попятилась - и, судорожно прижав
тугую пластиковую упаковку к груди, осела на диван.
- Боже! - в страхе выдохнула она. - Он ведь это неспроста! Значит, опять какую-то
гадость готовит...
Поплутав по осенённым алыми клёнами дворам, такси выбралось на латаные-перелатаные
асфальты Божемойки.
- А дядя-то, оказывается, добряк, - заметил Глеб. - Сколько там было? Штук
пятьдесят?
Колдун зыркнул искоса, помолчал.
- Скорей шутник, чем добряк... - покашливая, уточнил он. - Но умён, умён, ничего не
скажешь... А ты, Глеб, всё это давай на ус мотай! Главное, запомни: когда от тебя каверзы
ждут, начни делать добро - свихнутся ведь с перепугу...
Седьмой кол из плетня супостата
Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом...
М.Ю.Лермонтов
Второй день подряд то накрапывало, то моросило. Физические капли бились о крышу,
астральные пролетали здание насквозь чуть ли не до фундамента. Души мокли, настроение
было соответственное.
- Это где ж тебе так физию русифицировали? - ворчливо полюбопытствовал старый
колдун Ефрем Нехорошев, присматриваясь к переплюснутым чертам ученика. Правый глаз
Глеба Портнягина был объят траурным фингалом. Левый и вовсе заволокло.
- На митинге, - мрачно ответствовал воспитанник.
- Ишь ты! - подивился колдун. - На митинге! Никак в политику потянуло?
Ведя отшельнически-запойный образ жизни, он настороженно относился к любому
общественному начинанию, справедливо подозревая в нём напущенную кем-то порчу.
- Да не в политику... - с досадой отозвался Глеб. - Друган у меня... бывший... Склад
с ним брали...
- Та-ак... И что?
- Ну, иду проспектом, а там митинг. Потом смотрю - вроде оратор знакомый.
Пригляделся - он. Хотел я ему рыло о динамик поправить...
- Другану-то?
- Таких друганов!.. - вскипел Глеб. - Думаешь, из-за кого нас тогда на складе
ментовка повязала? Полтора года по его милости отмотал!.. - Насупился, приостыл. - Ну вот
всем митингом меня и...
- Суров ты, однако... - Старый знахарь, кряхтя, поднялся с табурета, изучил
повреждения. - Дай-ка заговорю...
Нахмурился, зашептал. Глеб прислушивался в надежде запомнить слова заговора, но
больно уж тихо и быстро бормотал Ефрем. Однажды только проступило из общей невнятицы
что-то вроде: "у киски заболи, у собачки заболи..." - а дальше опять пошло неразборчиво.
Обработав последнюю травму, чародей аккуратно наложил на неё заклятие, после чего
напутственно чиркнул Глеба кончиками пальцев по маковке. То ли подзатыльником ободрил,
то ли астральную слякоть с души стряхнул.
- Слышь, Ефрем, - помолчав, спросил ученик. - А тебе по молодости лет с толпой
махаться случалось?
Ответил колдун не сразу - присел на табурет, призадумался. Брюзгливо скомканное лицо
разгладилось, подобрело. Юность Ефрема прошла на хуторке, расположенном аккурат меж
двух недружественных колхозов. Корни вражды уползали в седую древность. Надо полагать,
животноводы так и не смогли простить земледельцам убийства Авеля, поэтому драки молодежь
обоих хозяйств по праздникам учиняла грандиозные.
- Да-а... - выдохнул наконец чародей, и воспоминание осветило его смягчившиеся
черты. - Метелились почём зря! Теперь уже не то... Совсем не то... Поймали это мы, помню,
одного с "Красного бугая". Там мальчонка-то - с хренову душу... - И дальше -
пристанывая от уважения: - Как вертелся! Четверо за ноги за руки держали! Куртка в руках
осталась - сам ушёл! Друг по дружке попали, по нему - ни разу...
- И тебе небось доставалось? - как-то больно уж неспроста продолжал допытываться
Глеб.
- А то! Таких однажды плюх с двух сторон наловил - уши поплыли! И ещё, прикинь,
назавтра встретить обещались...
- Ну! А ты?
- А я - что я? Околдовать решил. Пришибут ведь, думаю...
- Оберег, что ли, сделал? - с сомнением спросил Глеб.
- Скажешь тоже! - Чародей усмехнулся. - Мне ведь не просто уцелеть - мне ещё
плюхи им вернуть хотелось! Я ж говорю: молодой был. Обидчивый. Сварил, короче, ататуй...
- Кого-кого?
- Зелье такое, - пояснил колдун. - Ататуй называется... А оберег - нет. Ататуй с
оберегом не ладят. Тут надо либо то, либо это...
- Ну! И как же ты его варил?
Колдун озадачился, заморгал:
- Погоди, что ж я брал-то?.. А! Седьмой кол из плетня супостата...
- Ты ж говоришь, тебя толпой били...
- Нет, ну не у всех, ясное дело, колы дёргать! Только у главаря. Причем брать не абы
когда, а сразу по первой звезде - и чем быстрее, тем лучше...
- Это понятно... Считать от угла или от калитки?
- Без разницы. Я от угла считал...
- А если, допустим, штакетник у него?
- Ну, значит, седьмую штакетину выломить.
- Погоди-погоди! А варить-то её как?
- Да не варить! - Колдун всхохотнул глумливо. - Из дровины этой костерок
складывают, а на него уже шлем ставят...
- Опа... - тихонько выдохнул Глеб. - Что за шлем?
- Лучше всего, конечно, рыцарский - со дна Чудского озера, но таких теперь не добыть.
Во-первых, заграница, во-вторых, ржавь, а в-третьих, там сразу после побоища... лёд ещё не
сошел, а волхвы да колдуны всё уже повыгребли. Потому сейчас ничего и не находят - даже с
металлоискателем... Ну а замена какая тут может быть? Солдатская каска. Или пожарная. Но с
трагически погибшего!
- Ага... - пробормотал Глеб, явно размышляя, где достать подобную посуду. - И что
туда класть?
Чародей возвёл глаза к потолку, подставив лицо незримым астральным каплям, и
принялся перечислять. В рецепт входили и лапка жабы, и пепел повестки из прокуратуры, и
одолень-трава, и хрен-трава, и укроп-трава... много чего входило!
- Во-от... Помешивать непременно посолонь...
- Это как?
- По часовой стрелке... Пальцем убийцы.
- Отрубленным?!
- Ну а каким же!
- Да где ж его взять?
- Н-ну... В морге попросить можно...
Глеб прикинул - и повеселел. Не надолго. На миг.
- Так это что ж потом? - содрогнувшись, спохватился он. - Самому, что ли, пить?!
Гитлеровскую каску с выразительной осколочной пробоиной в районе виска Глеб
выменял на пузырек отворотного зелья у вахтёра краеведческого музея. Вопреки ожиданиям, на
диво легко удалось приобрести и палец убийцы. Сотрудница морга, смешливая деваха, с
которой воспитанник колдуна учился когда-то в параллельных классах, выслушав просьбу,
прыснула и спросила:
- Тебе сколько?
Думал, шутит. Выяснилось - ничего подобного: не далее как вчера некий вспыльчивый
пенсионер, обидевшись за что-то на паспортный стол, заявился туда с толовой шашкой.
Пол-очереди уложил и себя за компанию. Так что пальцев хватало.
В итоге, как это ни странно, самым сложным и рискованным предприятием оказалось
изъять седьмую от угла штакетину из забора Никодима Людского (так звали бывшего друга, а
ныне заклятого врага Глеба Портнягина). Собственно, само-то изъятие тоже особого труда не
составило - серая от дождей рейка держалась всего на одном гвозде. А вот убегать пришлось
быстро.
Вернувшись с добычей, Глеб застал Ефрема непривычно тихим и благостным. По
сморщенным устам старого колдуна бродила мечтательная улыбка: не иначе всё ещё вспоминал
боевую юность.
- Да, кстати, - встрепенувшись, сказал он. - Знаешь, что я ещё тогда в варево клал?
Сушёного шершня, в ступке растёртого...
Благо, стояла осень, и с дохлыми сухими шершнями в Баклужино было особенно хорошо.
Зелье Глеб на всякий случай варил при лунном свете, чтобы крепче вышло. По чёрно-серому
пустырю, прилегающему к кладбищенской стене, шмыгали тени, собиралась к малому костерку
выродившаяся нечисть городской окраины. Помешивая варево посолонь привязанным к
прутику пальцем престарелого убийцы, юный чародей угрюмо шевелил ноздрями и ещё
сильнее ненавидел бывшего другана, из-за которого ему придётся потом всё это выпить. До дна
и залпом.
К двум часам остуженное зелье ататуй было слито в особую склянку. Оставалось
выяснить время следующего митинга - и, задержав дыхание, произвести первый глоток.
Лишь бы обратно не полезло!
Минуло два дня. На улице похолодало. Старый колдун Ефрем Нехорошев сидел на
табурете и прикидывал, как бы это половчее приспособить зациклившегося барабашку в
перегоревшем электрокамине, когда хлопнула дверь - и на пороге живым укором возник Глеб.
Лицо его выглядело разбитым.
Учитель и ученик молча смотрели друг на друга.
- Ну? Как?
- А то не видно? - злобно процедил юноша.
Старый колдун озадаченно почмокал губами.
- Крепко досталось?
Ответа не последовало.
- Но хоть помогло чуток? - с надеждой спросил Ефрем.
- Какое там "помогло"! - взорвался Глеб. - Вообще не сработало...
Чародей опечалился, покивал.
- Вот и у меня тоже... - сокрушённо признался он. - Ох, помню, и вломили мне тогда!
Еле ноги унёс...
И тихая ностальгическая улыбка вновь тронула сухие сморщенные губы старого колдуна.
Отчёт в гробу
Так, значит, за эту вот строчку,
За жалкую каплю чернил...
Александр Галич
Осенний всплеск активности в тонких мирах, как всегда, прибавил работы баклужинским
колдунам и знахарям. Клиент шёл густо и самый неожиданный. Такие подчас попадались
экземпляры - любо-дорого взглянуть! Некий чудило приплёлся с жалобой на фантомные
головные боли и очень обиделся на Глеба Портнягина, когда тот попытался растолковать, что
это всего-навсего мигрень - следствие полученного в астрале подзатыльника. Другой требовал
вызвать с того света дух какого-нибудь настоящего участника Сталинградской битвы с тем,
чтобы проверить утверждение академика Фоменко, будто сержант Павлов и фельдмаршал
Паулюс - одно и то же лицо.
Обращались за помощью и жертвы чёрной магии. Так, видный чиновник, фамилия
которого до сих пор на слуху, имел неосторожность принять взятку без молитвы, сочтя
приношение мелким и не стоящим внимания, после чего ночами его повадились мучить бесы
искусно подделываясь под совесть. Такого клиента старый колдун Ефрем Нехорошев, понятно,
воспитаннику не доверил, однако на результат это повлияло - спустя два дня чиновник
отправился пикник в осиновую рощу и там удавился. Позже выяснилось, что взятая им купюра
была когда-то часть, суммы, выплаченной Баклужинскому краеведческое музею неизвестным
нумизматом за серебряную тетрадрахму времён императора Тиберия. Возможно, одну из тех
тридцати.
К счастью, о предсмертном визите покойного к Ефрему журналисты не пронюхали - и
скандал обошёл старого кудесника стороной.
Но сильнее всех, конечно, донимали так называемые "самострельщики" - лица,
пытающиеся овладеть волшебством по книжкам и без должной подготовки. Запомнился
браконьер, решивший шутки ради выяснить, чем жена занималась в его отсутствие: завернул,
недоумок, совиное сердце в суконный платок, приложил к левому боку спящей супруги - и
услышал такое, что опрометью кинулся к колдунам, умоляя отшибить ему память, а иначе он за
себя не ручается. Глеб опрометчиво исполнил просьбу вольного стрелка, после чего тот,
естественно, отказался платить. И в самом деле - за что?
- Ну... не смертельно... - утешил Ефрем питомца. - Ежели всё забыл - значит снова
попробует...
Так оно и вышло. На сей раз Портнягин, наученный опытом, совершенно справедливо
заломил двойную цену, потребовал деньги вперёд и вместе с памятью напрочь отшиб клиенту
охоту к подобным экспериментам. Словом, в конечном итоге оплошность юного чародея
особых последствий не имела, хотя и стоила жизни ещё одной сове - птице, занесённой,
между прочим, в национальную Красную книгу.
Внезапно среди глухой осенней ночи что-то разбудило Глеба. Юноша вскочил с узкого
своего топчанчика и даже не понял сразу, в каком он сейчас теле: физическом или астральном.
Спросонья такое случается довольно часто. Топчанчик был пуст, но это ещё ни о чём не
говорило - физическое тело могло выйти на автопилоте в туалет. Линолеум весьма натурально
холодил босые подошвы. Дверной косяк на ощупь тоже представился Портнягину вполне
вещественным, что опять-таки ничего не доказывало, поскольку энергетические оболочки
эфирного слоя очень точно копируют форму реальных предметов и внешне мало чем от них
отличаются.
Так и не определившись, озадаченный Глеб выбрался из чуланчика. Ефрем спал.
Форточка была открыта. Бело-серого пригорка на мониторе не наблюдалось - видимо,
Калиостро отбыл на крышу, где по настроению мог обитать неделями, питаясь святым
духом, - проще сказать, ловил голубей.
Затем внутреннего слуха коснулось еле уловимое одобрительное похрюкивание.
Приблизившись на цыпочках к койке учителя, Портнягин присел и осторожно заглянул в
бездонные подкроватные глубины. Так и есть! Учёная хыка с довольным урчанием уминала
солидный клок чьей-то положительной энергии.
Глеб устремился в коридор и, окончательно уверив себя, что находится в астрале,
попытался пройти сквозь прикрытую входную дверь, в результате чего звучно с ней
соприкоснулся. Чертыхаясь и потирая ушибленный лоб, выглянул на площадку. Ночной гость
сидел на верхней ступеньке и тихонько плакал. Ничего удивительного: удачная атака хыки
неминуемо повергает жертву в депрессию.
- А постучать ты, конечно, не мог! - упрекнул Глеб.
Плачущий поднял лицо, вытер слёзы и, пошатнувшись, встал. Этакий стареющий
ангелочек с прозрачным дымком редеющих волос над выпуклым жалко наморщенным лбом.
- Ну? - выжидающе сказал Глеб.
- Опять приходил... - перекривившись от ужаса сипло сообщил незнакомец.
- Кто?
- Начальник...
- Куда?
- Ко мне... домой...
- А! Во сне, что ли?
На потасканном ангельском личике проступило смятение.
- Да... Нет... Не знаю... Может, и во сне...
- А сам где живёт?
Выцветшие голубенькие глаза закатились припадочно, но уже в следующий миг
незнакомец совладал с собой.
- Нигде... Похоронили его... позавчера...
- На каком кладбище? - подавив зевок, осведомился Портнягин.
Гость вскинул голову, уставился, не смея надеяться.
- Первое городское... У центральной аллеи...
- И чего хочет?
Ответить незнакомец не успел. Тихонько завыв, как далёкая сирена, медленно отворилась
входная дверь, и на пороге обозначился старый колдун Ефрем Нехорошев. В халате и
шлёпанцах.
- Чего ж ты клиента на лестнице держишь? - буркнул он. - Зови в дом, коли
выспрашивать начал...
Бедолагу напоили обжигающим отваром нечай-травы и, погрузив на пяток минут в
гипнотический сон, наскоро подлатали ему повреждённую хыкой энергетику. Между делом
Глеб передал суть их краткой беседы на лестничной площадке.
- Вампир скорее всего, - небрежно заключил он. - А может, просто к перемене
погоды...
- Ну, в какой-то степени все начальники упыри, - заметил старый колдун. - Хотя тут
ошибиться - раз плюнуть! Был случай: праведника с упырём перепутали... Праведники - они
ж тоже не разлагаются. Разрыли могилу, а он там лежит нетленный. Подумали, что упырь,
решили ему осиновый кол забить...
- Забили? - с интересом уточнил Глеб.
- Ага! Забили! - жёлчно откликнулся Ефрем. - Только было примерились - молния с
ясного неба! Осину - в уголь, людишек - наповал... Ну, давай будить, что ли?
Глеб легонько тряхнул усыплённого за плечо. Тот всхлипнул, открыл глаза, горестно
замигал.
- Слышь, - дружески сказал ему Глеб. - А ты такой способ не пробовал? Встаёшь
спиной к кладбищу, бросаешь через себя копейку...
- Пробовал... - безнадёжно прошевелил губами тот.
- А слова при этом какие говорил?
Клиент вздохнул, припоминая, потом произнёс с запинкой:
- Вот тебе медный грош... меня не трожь...
Портнягин снисходительно усмехнулся.
- Эх, лапоть... Это ж от простых покойников заговор! А тебе от начальства надо...
Запоминай: "Не то он зав, не то он зам, не то он печки-лавочки, а что мне зам, я сам с усам, и
мне чины до лампочки..." Ну и понятно, в конце: "Слово моё крепко..." Напрочь отшибает!
Ефрем нахмурился.
- Да погоди ты... торопыга! - прервал он воспитанника. - Сначала причину выясни, а
там уж советуй... - Снова повернулся к гостю. - Как величать-то прикажешь?
- Власий... - торопливо представился тот. Поколебался и добавил опасливо: -
Леонардович...
- Ну, давай рассказывай, Леонардыч, что у тебя с начальником вышло... Не зря ж он с
того света достаёт!
Леонардыч съёжился, закусил губу, но податься было некуда.
- Вызвал, накричал... - надтреснутым покаянным голосом начал он.
- Это когда ещё живой был?
- Ну да... Где, говорит, отчёт о командировке? Дома, говорю, оставил... Марш, говорит,
домой!.. Я - домой... Составил кое-как, прибегаю обратно, а его уж инфаркт хватил... - Тут у
Леонардыча перемкнуло связки, и пришлось промочить горло подостывшим отваром
нечай-травы. - А позавчера... хороним... Лежит в гробу, а лицо у самого строгое-строгое...
Как тогда в кабинете... И сам не знаю, что на меня такое нашло... Подошёл прощаться - и
отчёт ему свой... под покрывальце... Так с отчётом и зарыли...
- О-ё... - только и смог вымолвить старый колдун. Встал. Вопросительно оглядел
собственное жилище и вновь вперил жуткий взор в умолкнувшего клиента. - Да ты хоть сам
понимаешь, что натворил? - В голосе Ефрема звучал испуг. - Тут жена в гроб мужу
фотографию свою положит - в тот же год за ним уйдёт... А это ж тебе не фотка любительская!
Официальный документ!
Глеб сидел, боясь поднять глаза на замершего (если не умершего) Леонардыча, и
бессмысленно перечитывал строки расстеленной на столе газеты: "В ходе вчерашней
антитеррористической операции у населения было изъято около ста тысяч денежных средств в
долларовом эквиваленте, отложенных на покупку оружия и взрывчатых веществ..."
- На каком он кладбище? - сурово спросил колдун.
Клиент молчал. Немота припала.
- На первом городском, - ответил за него Портнягин, по-прежнему не поднимая
головы.
Ворота кладбища, разумеется, оказались закрытыми, поэтому пришлось воспользоваться
проломом. На внутренней стороне стены в лунном свете угадывалась кривая надпись: "Все
бабы - стервы!"
- Ишь, не лежится им! - проворчал Ефрем, косясь на корявые буквы. - Ну, веди,
Леонардыч, показывай...
И они двинулись по направлению к центральной аллее: впереди вздрагивающий и
озирающийся Власий, за ним колдун с бутылкой позитивно заряженной воды. Цепочку замыкал
Глеб. Он нёс бутерброд с говядиной - в жертву кладбищенским лярвам.
Неспокойно было нынче на погосте. Портнягин почувствовал это ещё у стены, как только
они пересекли канаву, отделяющую мир живых от мира мёртвых. То и дело слышались
какие-то астральные шорохи, на запах жертвенной говядины слетались отовсюду, окружая
путников, бледные огоньки. К счастью, тучи над Баклужино пару дней назад были по просьбе
администрации разогнаны совместными усилиями местных кудесников, и почва успела
подсохнуть.
- Вот он, - глухо произнёс Ефрем, останавливая и придерживая за плечо Власия. -
Глеб! Кинь ему бутерброд... Хрен с ними, с лярвами...
Портнягин повиновался. Колдун напряжённо всматривался во что-то видимое ему
одному. Схваченное лунным светом старческое лицо осунулось, заострилось. Впереди между
оградок и надгробий подобно плотному столбу мошкары вились зеленоватые искорки.
- О-ё... - тихонько простонал Ефрем. - Зол, ох зол... Уходим! Не оборачиваясь...
Трое поспешили к пролому. О том, чтобы приблизиться к свежей могиле, уже и речи не
шло - дай Бог ноги унести.
- Слопал, - сдавленно известил Глеб. - За нами идёт...
- Слышу... - раздражённо отозвался колдун.
Выбравшись наружу, он велел каждому очертить правой ногой полукруг, отсекая
преследователя, после чего окропил края пролома заряженной водой из бутылки. Оторвались.
- Значит, так, Власий, - обессиленно молвил Ефрем. - Денег я с тебя, конечно, не
возьму... но и помочь не смогу ничем...
Несчастный Власий уронил голову на грудь.
- Пока документ в гробу, отколдовывать бесполезно, - сказал Ефрем как печать
приложил. - Да и опасно - не дай Бог нацепляешь себе всякого...
- А достать? - спросил Глеб.
- Как достать? Могилу разрыть? Это ж надо врачей уломать, родственников,
администрацию кладбища... Денег не хватит!
- Бомжей нанять... дешевле будет... - встрепенувшись, робко предположил Власий. -
И зарыть быстренько...
- Да? - повернулся к нему кудесник. - А сидеть тебе потом за это сколько?.. Глеб,
сколько ему за это сидеть?
- От трёх до пяти, - мрачно проинформировал Глеб и с сомнением оглядел стареющего
ангелочка. - Нет. Столько ты не высидишь...
Власий всхлипнул. За кладбищенской стеной что-то громко ухнуло, а тьма в проломе как
будто колыхнулась слегка.
- Что тут тебе посоветовать?.. - молвил, покряхтев, Ефрем. - Ну, к святым местам
сходить... на Афон... Бог милостив, может, и отмолишь... А к колдунам - бесполезно. За
такой случай, знаешь, ни один колдун не возьмётся. Разве что жулик какой...
- Я возьмусь, - неожиданно сказал Глеб. - Слышь, Власий! А у тебя враги на работе
есть?
Люди ходят в тонкие миры, сами подчас о том не подозревая. Самопроизвольное
разделение человеческих начал проще всего наблюдать в учреждениях, когда физическое тело
вашего сослуживца сидит за рабочим столом, а, скажем, ментальное витает Бог знает где.
Именно в таком расщеплённом состоянии Глеб Портнягин застал искомого сотрудника: с
виду занимался человек делом, строчил докладную на Власия Леонардовича - прос
...Закладка в соц.сетях
