Жанр: Научная фантастика
Сокровища звезд
...сообщить домашним, что уезжает в командировку на две недели...
На этой же машине его привезли в Москву, но при въезде в город попросили
надеть очень темные солнцезащитные очки. Майор и так не знал столицы, тут же
вообще потерял всякую ориентировку. Ему стало страшно, показалось, завезут
куда-нибудь и убьют, хотя никакой агрессивности эти люди не проявляли. Потом
майора привезли в жилой дом, поднялись на лифте, в квартиру примерно
двенадцатого этажа. Здесь он прожил одиннадцать дней, и при нем все время
неотлучно находился человек с протезом, который попросил называть его
Николаем. Он занимался с Индукаевым разучиванием версии с золотом, которую
потом и услышал Арчеладзе. Сначала майор выучил ее с машинописного листа,
затем Николай заставил все забыть и пересказывать только своими словами,
пусть путано и сбивчиво. Попутно он обрисовал, как могут выглядеть
контейнеры, ящики, золотые чушки, охранники и прочее. Этот инструктор ничего
о себе не рассказывал, но однажды обмолвился в бытовой беседе, что Афган
никогда не забудет. Из окон четырехкомнатной квартиры с левой стороны был
виден шестнадцатиэтажный жилой дом с космической телеантенной на крыше и
тремя велосипедами, привязанными к стальным поручням, из окон зала - дом из
белого кирпича с номером "98", написанным на углу красной краской.
После натаски уже на другой, иностранной марки машине майора отвезли в
гостиницу профсоюзов, где был снят отдельный номер 254. Ему принесли новую
военную форму в полном комплекте, китель и фуражку, которые полковник
предусмотрительно забрал перед откровенным разговором с Индукаевым. От
Арчеладзе майор должен был вернуться в свой номер, где ему обещали вручить
ордер на квартиру и проездные документы.
С какой целью проводится вся эта операция, майору не объясняли, на все
вопросы отвечали, что преследуются только государственные интересы.
Выслушав эту исповедь, полковник посадил Индукаева в приемной, вызвал
эксперта и приказал сделать фотороботы работавших с майором людей. Сам же
пошел в лабораторию технической экспертизы, где пороли китель и фуражку
Индукаева. В лацканах были обнаружены два микрофона с передающими
устройствами, а в фуражке выше кокарды - радиомаяк. Майора нашпиговали
импортной радиоэлектроникой, что означало постоянную слежку за ним людьми
профессиональными и предусмотрительными.
В этот момент Арчеладзе подумал и пожалел о своей ошибке - не снял со
старика Молодцова шляпу, плащ и пиджак: именно эти вещи унесли "грабители".
И ясно зачем- освободить его от электроники и имитировать простую
уголовщину...
Полковник приказал поставить на место микрофоны и радиомаяк, аккуратно
зашить, отгладить все и принести к нему в кабинет.
Когда он составлял сам штатное расписание отдела, то умышленно не заложил
ни одной должности заместителя, чтобы все держать в собственных руках, чтобы
ни один исполнитель никогда не мог видеть общей картины оперативно-розыскных
действий. Теперь он чувствовал желание перевалить судьбу майора на
кого-нибудь, поручить это дело тому, с кого можно спросить потом, но такого
человека в отделе не было. За два года сотрудники привыкли исполнять детали,
в редком случае отдельные узлы, а здесь требовалось отличное знание всей
обстановки...
Поэтому Арчеладзе пришлось раскладывать работу по установлению
неизвестных лиц на трех своих помощников: одного послал в кремлевскую
больницу искать среди больных хроническим гастритом подходящего под старшего
из штатских, другого - в Министерство обороны установить полковника с седыми
волосами и моложавым лицом, третьего- в кадры Министерства безопасности:
однорукий инструктор наверняка проходил службу в КГБ, откуда и попал в
Афганистан. Предстояло еще дать задание Кутасову, но прежде полковник ушел в
комнату отдыха выпить вина. Оказалось, что запасы исчерпаны и в баре ничего
не осталось в бутылках. Он тут же набрал номер телефона Капитолины.
- Солнце мое, принеси мне, пожалуйста, хорошего красного вина,- чувствуя
прилив радости, попросил он.- И приходи ко мне сама, с вещами. С
сегодняшнего дня будешь моей желанной помощницей.
- Что случилось? - тревожно спросила Капитолина.
А он сам не знал, что случилось и отчего ему так хочется говорить
ласковые слова, значение которых до недавнего времени было утрачено для
него. И казалось, навсегда...
- Ничего, хочу видеть тебя рядом.
- Хорошо, приду,- сдержанно и настороженно проговорила она.
Кутасова он усадил рядом на стул. Блудливые, авантюрные глаза начальника
группы захвата искрились в предчувствии: ему было легко рисковать ставить
трюки и проводить пленэры, ибо за все его дела нес ответственность один
полковник. Прыжки совершал Кутасов, а разбиться мог Арчеладзе...
- Трюков на сей раз не будет, Сергей Александрович,- предупредил он.-
Видел в приемной майора?
- Раскосенького? Видел.
- Возьмешь под негласную охрану. И чтобы волос с головы... У него четверо
детей, а в голове... Впрочем, его вынудили, ладно.
- Что за птица? - поинтересовался Кутасов, улыбаясь хитро, но широко, от
уха до уха.
Полковник сразу же вспомнил Птицелова.
- Он не птица... Он что-то вроде приманки. На него может прилететь
какой-нибудь орел. Короче, убирать его будут, понял?
- Это серьезно,- озабоченно проронил Кутасов.- Придется охранять его
тело.
- И не только, Сережа. Бери всякого, кто приблизится к нему, хватай,
невзирая на чины и звания,- распорядился полковник.- Особенно смотри при
входе и выходе из гостиницы. Могут посадить снайпера. Проверь номер на
предмет мины, кормить его будут только твои ребята, из своей посуды. Но
чтобы ни одна душа не заметила.
- Эдуард Никанорович... Когда я совершаю трюк, должен знать, зачем он
нужен,- с расстановкой проговорил Кутасов.- Прыгать вслепую
непрофессионально... Зачем я брал "Валькирию"? Ни я, ни ребята мои не знают.
А работали, старались! Если бы видели, какая там охрана была... Два ряда
колючки, контролыю-следовая полоса, сигнализация по периметру, управляемые
телекамеры, два пулеметных гнезда на крышах. Зачем я ходил туда, товарищ
генерал? Понимаю, пленэр, тренировка, тыры-пыры-пассатижи...
- Ты не догадываешься, зачем ходил? - спросил полковник.
- Хорошо бы и знать...
- С помощью материалов, которые ты добыл, мы кое-кого нашли и кое-что
выяснили очень существенное.
- Да?- усмехнулся Кутасов.- Информация исчерпывающая. Но это я так могу
своим мужикам сказать... А мне, товарищ генерал, нужна правда. Должен же
хоть один из нас знать, за что рискует.
- Рискую я, Сережа...
- Вы- генерал, вам донизу лететь далеко. А я- капитан, у меня земля сразу
под ногами. Не обезвредили бы пулеметные гнезда - порубили бы нас, когда уже
с материалами шли назад.
- Не спрашивай меня о "Валькирии",- попросил Арчеладзе.- А о майоре я
тебе скажу...
- Хотя бы об этой... птице.
- С нами кто-то давно затеял игру, капитан. Кто- пока не знаю. Похоже, и
отдел наш создан для игр, для таких вот развлечений с майорами.
Кутасов тихо посвистел:
- Может, и золотой запас не пропадал?
- Может, и не пропадал...
- Теперь ясно.
- Ничего не ясно, Сергей Александрович,- вздохнул полковник.- Сработает
приманка, возможно, что-то и прояснится. Помни: против тебя будут
профессионалы высокого класса. Попробуй мыслить нестандартно... Впрочем, что
я тебя учу. Ты - трюкач.
- Я не трюкач, товарищ генерал,- вдруг признался Кутасов.- Мне везде
скучно жить. Думал, кино- чудо, искусство, потом думал, КГБ - вот это да!
Там можно нервы пощекотать. Но и тут кино, игры. На другом уровне, без
"хлопушки", но все равно игры, а так надоело, откровенно сказать...
- Мне тоже надоело, Сережа,- сказал Арчеладзе.- Да эту игру придется
доиграть. А потом...
- Ладно, товарищ генерал, доиграем,- согласился он.- Вдруг повезет?
Провожая его, Арчеладзе вышел в приемную - все вскочили и вытянулись.
- Где рапорт? - спросил он секретаря. Тот с готовностью выложил на стол
лист бумаги, который полковник подписал не читая.
- Первое задание тебе, лейтенант,- сказал Арчеладзе, глядя на майора.-
Поезжай с ним в Рязань, найди семью и спрячь се. Да так, чтобы никто не
нашел. И оставайся с ними до особого распоряжения.
- Есть, товарищ генерал! - обрадовался секретарь. Индукаев посерел,
словно вмиг покрылся слоем пыли. Полковник хотел посоветовать ему, если все
обойдется, немедленно подать рапорт об увольнении, однако помолчал: все
равно не поймет, а говорить об офицерской чести Арчеладзе всегда почему-то
стеснялся, считая это банальным. Честь, казалось ему, это то, что дается от
рождения; она не могла оцениваться, как оценивается та пли иная
идеологическая убежденность, поэтому не приобреталась в не утрачивалась.
Капитолина, угадав вкус полковника, принесла две бутылки темного сухого
вина молдавского производства. Они уединились в комнате отдыха, оставив
приемную неприкрытой, без боевого охранения.
- Мне неловко будет сидеть у тебя под дверью,- сообщила Капитолина.-
Комиссар знает о наших отношениях...
- Это же не секрет! - засмеялся полковник, разливая вино.- Мы ничего не
станем скрывать. Принципиально.
Она сидела несколько отрешенная, возможно, внутренне еще протестовала, и
никак не могла доказать ему, что должность секретаря ее не устраивает по
этическим и нравственным причинам. А он пил вино и наслаждался вкусом
молдавского солнца и омытых виноградным соком девичьих ног. Однажды в
Чернобыле, где он пристрастился к этим темно-красным винам, ему рассказали,
что у молдаван есть ритуал: чтобы вино веселило и восхищало муж-чипу, чтобы
никогда не кисло и не превращалось по цвету в чернила, первый виноград в
чане давит непорочная девушка. Она приходит в сад в длинном сарафане, под
которым больше ничего нет; ей омывают ноги соком, затем мужчины сцепляют
руки в виде лестницы, и девушка поднимается по ним, спускается в чан и,
поддерживая край подола, давит ступнями гроздья. А мужчины поют песни...
- Он поймал меня сегодня в коридоре у столовой,- сказала Капитолина.-
Ждал... И предупредил, чтобы я не делала глупостей и работала на него.
Сказал: у меня нет другого выхода. Иначе он все устроит так, что ты меня
возненавидишь... У меня действительно нет выхода. Я боюсь его.
- Выход есть,- Арчеладзе налил два полных бокала.- Капитолина, прошу
тебя... выходи за меня замуж.
Она не ожидала предложения, поставила поднятый для дежурного тоста бокал.
- А ты не спешишь, Эдуард? Дай мне привыкнуть к тебе. Мне важно
почувствовать веру... Нет, даже опору!.. И подумай, кого ты берешь.
- Молчи! - приказал он.- У тебя комплекс, навязчивые мысли... Я вижу,
кого беру!
- Не сердись...
Полковник тоже поставил бокал и сцепил руки, до хруста сжал пальцы.
- Сегодня был тут один майор. Тридцать два года, а уже четверо детей. Мне
скоро полста, и - никого...
- Ты хочешь ребенка?- изумилась она и рассмеялась.- Неужели ты хочешь?..
Это серьезно? Ой, как интересно, ребенка...
Она вдруг потянулась руками к полковнику и опрокинула локтем бокал. Вино
хлынуло по столу, и это рассмешило ее еще больше. Капитолина отпрянула,
уберегая подол юбки от потока, хлынувшего на пол, однако помешала ручка
тяжелого кресла. Вино потекло по ее голым коленям...
- Ой, как щекотно! - возликовала она.- Тону! Где у тебя тряпка?
Полковник опрокинул второй бокал, и она уже не убирала ног, омывая их
ладонями, стирая бегущие струйки.
Воробьев воспользовался пустой приемной, вошел без доклада и сразу
сунулся в комнату отдыха.
- Прошу прощения,- будто бы растерялся он.- Я не кстати, товарищ
генерал...
- Заходи! - недовольно бросил полковник.- Пришел сообщить, что поймал
кота?
- Мы тут вино разлили,- смутилась Капитолина.- Совершенно случайно...
- Где пьют, там и льют,- нашелся Воробьев, пропустив мимо ушей издевку
Арчеладзе.- Все в порядке, товарищ генерал. Жабин все отрицает, но жена
сделала стойку.
- Не везет тебе, Воробьев,- откровенно пожалел полковник.- Опять зря
сработал...
- Что, что, товарищ... генерал?
- Впрочем, может, и не зря,- поправился Арчеладзе.- Послушаем, что скажет
жена Жабина и что он скажет ей... Садись, выпей с нами вина.
Полковник достал три чистых бокала, неторопливо расставил их и разлил
вино. Капитолина отыскала в туалетной комнате губку и заканчивала убирать
пол возле стола, отжимая вино в пепельницу. Воробьев сел в полном
замешательстве.
- Время покажет, Владимир Васильевич,- успокоил его полковник.- Не
обращай внимания... Ты вот что скажи: пойдешь ко мне на свадьбу? Свидетелем,
дружкой... Как там еще называют?
- Ити-схвати,- тихо, чтобы не услышала Капитолина, проговорил Воробьев.-
Вот это новость... Но извиняйте, товарищ генерал, не пойду.
- А почему, Володя?
- Не хочу опасного сближения с начальством,- заявил он.- Это напоминает
мне ядерную реакцию.
Полковнику показалось, что он старается скрыть истинную причину - либо
полную неприязнь к Капитолине, либо безответную любовь к ней. Возможно, то и
другое вместе...
- Спасибо за откровенность,- однако же сказал Арчеладзе, ничуть не
обидевшись на отказ.- Но в качестве гостя-то придешь?
- В таком качестве приду,- пообещал он.- В свободное от службы время.
- В таком случае я позову Нигрея,- решил полковник.- Он согласится
сближаться с начальством?
- Он согласится,- заверил Воробьев.- В доску расшибется, потому что
рыльце в пушку.
- У нас у всех оно в пушку,- философски проговорил Арчеладзе.- Садись,
Капитолина! У Воробьева созрел тост! Он предлагает выпить. За что ты
сказал?
- За любовь! - нарочито весело провозгласил он.- За нее, уважаемые
невеста и жених!
Он одним махом выпил вино, пристукнул бокалом о стол, словно каблуками, и
встал.
- Разрешите идти, товарищ генерал?
- Иди... Стой, Нигрей так и не звонил?
- Нет, не звонил.
- Позвонит- сразу ко мне,- распорядился полковник.- В любой час.
После Воробьева они сидели молча, и вина уже почему-то больше не
хотелось. Шел седьмой час вечера...
- Поедем домой? - предложил полковник.- Тут нечего уже ждать.
- Ты не пожалеешь потом?- Капитолина подняла глаза.- Ты не станешь
попрекать меня... прошлым?
- Прошлого нет, Капа,- вымолвил он, плеская вино в бокале.- Оно прошло...
А есть только будущее. И меня больше ничто не греет в этой жизни.
Подъезжая к дому, он увидел знакомый зеленый "Москвич" с затемненными
стеклами: будущее поджидало его, можно сказать, у самого порога. По крайней
мере, так казалось...
16
Слиток лежал в открытой коробке из-под импортной обуви. Тяжелый,
массивный, он продавливал дно коробки и глубоко утопал в мягком сиденье.
Стенки его были почти гладкими, зеркальными, слегка конусными книзу, а верх
напоминал корку неудавшегося хлеба- проваленная, плоская, в бугристых
натеках. В металле не было дрожжей, чтобы поднять его, сделать пышным,
румяным и привлекательным.
И все-таки было очарование в металле, подобное тому, которым обладала
сидящая рядом женщина- Дара. Оно исходило от света, роняемого поверхностью,
желтого, как восходящее солнце. Массивный, непрозрачный металл как бы
лучился изнутри, подсвечивая стенки коробки, и если приблизить к нему руку,
то и кожа начинала золотиться в этом излучении. Наверное, поэтому чудилось,
что слиток должен быть теплым, однако холод металла ощущался на расстоянии.
Мамонт молча наблюдал за полковником, пока тот рассматривал слиток. И не
заметил никаких чувств, обычно вызываемых у человека золотом. Арчеладзе
казался задумчивым и печальным - где-то на грани глубокого разочарования. Он
не спрашивал, откуда это золото, каким образом попало в руки и в каком
количестве. Наверное, он догадывался о многом, но подробности и детали его
уже не интересовали. Полковник выглядел охотником, потерявшим азарт,
уставшим от своего ремесла, и добытая кем-то дичь не вызывала в нем восторга
или зависти.
- Сообщите своему патрону: Кристофер Фрич нашелся,- сказал Мамонт.-
Кажется, загулял с какой-то барышней, а сейчас вернулся на улицу Рокотова.
Жив, здоров, полон энергии, и все документы фирмы "Валькирия" оказались при
нем. Это весьма дальновидный молодой человек. Секретчица Галина Васильевна
Жуго, его любовница, принесла ему самые важные материалы еще до налета, о
котором он был заранее извещен. А погром учинили бывшие сотрудники фирмы,
люди генерала Тарасова. Поэтому и действовали без всяких ошибок, знали, где
что лежит.
Полковник лишь покивал головой - принял к сведению. Он закрыл коробку и
попытался отодвинуть ее подальше от себя - ничего не вышло.
- Подозревал его,- проговорил он глухо.- Не было ни улик, ни фактов...
Можно сказать, одни домыслы. И ощущение.
- Вы говорите о своем патроне? - спросил Мамонт. Полковник не ответил и
продолжал:
- А увидел их втроем, все стало ясно. Банный день как Судный день.
- Патрон не причастен к этому золоту и к пропаже золотого запаса.
Арчеладзе молча поднял голову, ждал доказательств, не верил.
- Он бы вряд ли простил вам погром в фирме "Валькирия".- Мамонт
развернулся к нему.- Думаю, ваш патрон догадывается, кто его устроил. В
какой-то степени ваши молодцы даже помогли ему. Теперь Кристофер Фрич будет
сговорчивее, теперь они его обработают.
- Мне казалось, им нужен Фрич, а не его фирма.
- Да, ваш патрон и этот, хромой,- реалисты,- согласился Мамонт.- Они не
верят в легенды об уральских сокровищах и потому так легко отдают Кристоферу
на откуп поисковые экспедиции. Мол, чем бы дитя ни тешилось... Им больше
нужна фирма, точнее, технология и производство нового продукта с названием
"Валькирия". Полагаю, что на это дело будет пущена изъятая из казны часть
золотого запаса. Они, как всякие революционеры, хотят не богатства, а
воплощения своих новых идеологий. Но у Кристофера есть свои взгляды и своя
идеология, ориентированная не только на российскую почву.
- И все равно,- не согласился полковник.- Патрон и Колченогий -
единственные, кто мог провернуть операцию с золотым запасом. Я сужу по их
плавучести, по силе характеров... Это определенный психотроп. Они не похожи
ни на кого, но очень - друг на друга. И - оказались вместе в банный день...
Других не вижу!
- Да и я пока никого не вижу в России,- признался Мамонт.- А что касается
психотропа и схожести... Они, Эдуард Никанорович, все друг на друга похожи,
все, кто желает править миром. Не нужно быть физиономистом. Посмотрите на
портреты, на физиологические качества фигур. От Наполеона и далее... Все
метр с кепкой, у всех какой-нибудь физический недостаток, и все на одно
лицо. Уверен, Аристотель и Македонский на кого-нибудь из них обязательно
будут похожими. Бог шельму метит.
- Когда-нибудь попробую,- пообещал полковник.- Скоро у меня будет много
времени для таких опытов. Чем еще заниматься пенсионеру?
- А не рано ли вам на пенсию?
- Теперь в самый раз! - оживился он.- Осталось выяснить еще, кто затеял
со мной игру, и больше не останусь ни на минуту.
- Игру затеял Интернационал...
- Это для меня слишком расплывчато. Я тоже реалист, хочу увидеть их в
лицо!
- У меня есть просьба к вам,- сказал Мамонт.- Доложите своему патрону о
способе перекачки золота по нефтепроводу. Тем самым проверите его реакцию и
окажете услугу мне. Если он не причастен к изъятию золотого запаса -
отправит вас за рубеж. И сам начнет очень часто ездить на Запад. Это было бы
очень полезно сейчас.
- Золото в России? - вдруг спросил полковник.
- В России, Эдуард Никанорович.
- Ну хоть так, и то ладно,- полковник собрался уходить.- Где могу найти
вас в случае чего?
Мамонт не имел права выводить полковника на Стратига и потому
заколебался, но выручила Дара, протянула Арчеладзе визитную карточку.
- Вам ответит дама,- сказала она.- Передайте, что звоните по просьбе
Надежды Петровны. И больше ничего.
Арчеладзе вышел из машины и отяжелевшей походкой направился к своему
дому. Мамонт смотрел ему в спину через зеркало заднего обзора. У калитки
полковник не выдержал и быстро оглянулся...
У Мамонта промелькнула мысль, что он видит этого человека в последний раз
и что надо было остановить его, сказать еще что-то или попрощаться, однако
полковник уже был за железным решетчатым забором...
Другая, в этот момент более значительная, мысль в тот же час овладела
сознанием. Каждое мгновение этого вечера было уже расписано: наконец пришло
время встретиться с сыном Алешей, поскольку рано утром Мамонт должен был
уехать в музей забытых вещей, где его ждал Стратиг.
Прошло уже полгода с тех пор, как он видел сына. В принципе это была
норма. И в прошлые времена командировки продолжались не меньше, но тогда они
могли писать друг Другу письма. Сейчас же, появившись в Москве, Мамонт
опасался даже подойди к дому, где жили Алеша и бывшая жена Татьяна. Там его
хорошо знали в лицо. А после случайной встречи с экстрасенсом Гиперборейцем
Мамонт вообще избегал мест, где жили друзья и давние знакомые.
Он остановил машину на противоположной стороне улицы, чтобы иметь обзор,
и попросил Дару сходить за Алешей. Мамонт часто вспоминал Андрея Петуховачлена
экспедиции Пилицина, который однажды вот так же приехал и увез с собой
дочь. Кем она была, какой урок исполняла, Мамонт не знал и мог лишь
предполагать, как сложилась ее судьба. В любом случае назад она не
вернулась, как не возвращались все, кто прикоснулся к сокровищам варваров. И
это обстоятельство удерживало Мамонта, когда он думал взять сына с собой,
оторвать его от мира, который он не успел еще изведать и насытиться им.
Возможно, рано или поздно это бы случилось, но мыслилось, чтобы Алеша прошел
путь сквозь мир изгоев, который помог бы ему определить отношение к
будущему.
Он увидел сына, когда Дара вышла с ним из-за угла дома. И лишь потому
узнал его. Полгода назад он оставался здесь подростком, длинным, нескладным,
голенастым, в пышных, по-детски белесых кудрях. Сейчас же рядом с Дарой
шагал крупный, возмужавший и от этого какой-то чужой парень. Изменилось все
- лицо, стать, походка, и кудри расплелись, обратившись в густой, жесткий на
вид ежик.
- Здорово, отец,- сказал он просто, усаживаясь рядом на сиденье.- А ты
изменился... Где борода?
- Ты тоже стал не мальчик,- Мамонт положил ему руку на шею, однако
Алексей, как-то недовольно и будто бы меняя положение, стряхнул ее.
- А ты подольше не приезжай,- отпарировал сын.- Увидишь дедушку... Ну,
какими судьбами? Это твоя жена, отец?
- Жена,- сказал Мамонт.- Ее зовут Надежда Петровна.
- Очень приятно,- из вежливости проронил Алексей.- Наконец-то мой
родитель взялся за ум и женился... А где вы живете? Я иногда звоню на старую
квартиру- тишина.
- Мы на Урале, а в Москве проездом...
- Как всегда! Папа на колесах...
- Школу-то закончил?
- Кое-кое-кое-как! Мать хлопотала и получила аттестат зрелости.
В его тоне сквозила и легкая насмешка, и легкое презрение, хотя в глазах
была взрослая усталость и печаль, как недавно у полковника Арчеладзе.
- Конечно, ты никуда не поступал? - принял его тон Мамонт.
- Конечно, папа! А ты, конечно, золота не нашел?
- Конечно, нашел. Вон, посмотри в коробке.
Он даже не посмотрел на эту коробку, не поверил и усмехнулся:
- Ну-ну... Пап, а отчего твоя жена так на меня смотрит?
- Как - так?
- Будто ждет чего-то, будто я должен ей что-то сказать,- сын откинулся
спиной на дверцу.- Надежда Петровна, вы ждете комплимента?
Ему не понравился зарождающийся в нем цинизм, однако Мамонт попытался это
объяснить простой ребячьей ревностью: душа его сопротивлялась присутствию
чужого человека... Это мог быть простой подростковый и потому проходящим
цинизм, инстинкт собственности к родителям. Всякий посягнувший на нее мог
стать врагом...
- Ты умеешь уже говорить комплименты? - спросила Дара.
- Нет, как все недоросли, только грубости и глупости,- почти мгновенно
ответил Алексей со скрытым вызовом.
На него действовало очарование Дары...
- Маме сказал, куда пошел?- чтобы перевести тему разговора, спросил
Мамонт.
- Она давно не спрашивает...
- Значит, ты стал самостоятельным?
- Еще бы! - усмехнулся он и вдруг добавил: - Пап, твоя жена ждет
комплимента, я вижу. Она что, привыкла быть центром внимания? Она у тебя
ничего, красивая, похожа на испанку. Только такой тип мне абсолютно не
нравится.
- А какой тебе правится? - скрывая раздражение, поинтересовался Мамонт.
- Чтобы волосы как медицинская вата и ноги из коренных зубов росли.
- У тебя есть такая?
- Нет, хотя их много...
- Глаза разбегаются?
- Неинтересно,- легкомысленно бросил сын.- Знаю, что будет дальше.
- Что же тебе интересно? Мышцы накачивать?
- И это тоже,- отмахнулся он.- Не вижу перспективы. Накачался, а
дальше?.. Ты бы вот нашел сокровища и сразу бы заскучал.
- Я нашел, да все равно скучать некогда.- Мамонт пытался избежать
конфликта. Алексей глянул на Дару:
- Если Надежда Петровна сокровище... Молодая, скучать не даст.
- Алеша, мне это не нравится,- мягко сказал Мамонт.
- Да мне тоже... Мне вообще все не нравится,- охотно подхватил сын.- Я
тут, пап, даже сочинять пробовал, рассказ написал. Помнишь как мы в Вятку
ездили? Ты еще какие-то "пути" там искал... Я все это описал. Мама пришла в
восторг, отнесла в журнал - напечатали. Редактор прислал гонорар
...Поділитися у соцмережах
