Жанр: Научная фантастика
Сокровища звезд
...монта. — И он там открыл
Звездную соль — алмазы! Чего не должен был делать… Мало того, изобрел установку
для их добычи, а по сути, новый вид космического оружия. Не зря говорят: заставь дурака
Богу молиться, он лоб расшибет… Сын Людвига мне нужен был для иных целей. Если бы он
повиновался року, этого бы не случилось… А сейчас у Святогора нет Варги, и некому хранить
соль Вечности.
— Я так и думала, — вздохнула Дара. — Судьба Мамонта тебе не дает покоя. Когда
ты смиришься и перестанешь завидовать избранникам Валькирий?
— На сей раз я ему не завидую, — неожиданно с горечью произнес вершитель судеб. —
Вкусившему Соли Знаний куда приятнее жить, например, среди изгоев Североамериканских
Штатов и чувствовать себя почти богом… Но быть хранителем манорайской соли и испытать
бессмертие…
— Да, это на самом деле не зависть, — согласилась она. — Еще хуже — незаслуженная
казнь.
Он вынес эту реплику спокойно, обернулся к Мамонту.
— Ты тоже так считаешь?
Мамонт приблизился к окну и долго смотрел на яркую, по-весеннему девственную зелень
липового парка.
— Однажды ты вырубил мне посох, — проговорил он невозмутимо. — Я посчитал это
наказанием… Жестким, справедливым наказанием и повиновался року… Путь Странника
привел к Соли Знаний.
— Путь Варги в Чертогах Святогора приведет к Вечности, — продолжил
Стратиг. — Ты это знаешь лучше меня.
— Лучше выруби мне посох. Вершитель судеб усмехнулся:
— Не обольщайся, Мамонт! Путь Странника не всегда выводит к истине. Помню, с
какой страстью ты ринулся в пещеры, и когда увидел золото, испытал разочарование. И
сейчас, вкусивши горькой соли Весты, ты потянулся к сладости и решил, что истинные сокровища
— это любовь и ничего больше. Верно?.. Не спорь со мной. Ты должен быть благодарен,
ибо я не изменяю твоей судьбы, а выстраиваю перед тобой лестницу, выкладываю
ступени, по которым ты поднимаешься вверх. Давно ли ты искренне верил, что сокровища
вар-вар — золото, спрятанное в недрах Урала?.. Ступай же выше, тебе открыты все дороги!
Мамонт вспомнил миг, когда вознес руку, чтобы открыть Книгу Будущего — и не открыл…
— Нет, — проговорил он. — Бессмертие — не мой путь.
— Да, конечно! — не скрывая своего неудовольствия, заговорил Стратиг. — Все время
забываю, с кем имею дело! Ты же избранник! Вещий гой!.. Извини, что нарушил твой урок!..
Но на сей раз выбор сделал не я. И не я оторвал тебя от беззаботного существования
Страги Запада.
— Не ты? — вдруг настороженно спросила Дара. — Если не ты, то кто?
— Мне явился Святогор, — как бы между прочим обронил вершитель судеб.
От упоминания этого имени Мамонт ощутил, как в душе сжалась пружина, будто
взвелся курок. Тем более Стратиг, как опытный актер, тянул паузу, заставляя собеседника
проживать на сцене.
— Имени твоего не назвал, — вновь заговорил он. — Но велел послать к нему Странника,
который замерзал вместе с некой девицей под перевалом Дятлова. Я потратил две недели,
чтобы установить, кто это там замерзал… И выяснилось, это был ты и девушка по
имени Инга.
Дара вдруг оживилась, вскинула головку, несмотря на запреты, подала голос:
— Почему я об этом не знаю?
— А тебе и не обязательно знать, — огрызнулся Стратиг, сбитый с торжественного
ритма — ведь говорил о Святогоре!
— Это почему — не обязательно? — возмутилась Дара. — Мамонт! Зачем ты скрыл
от меня существование… этой девицы? Мог бы ведь и рассказать!
— Замолчи! — обрезал Стратиг. — Не мог он рассказать… Ты стала распущенной!
Мамонт, я отдавал тебе самую воспитанную Дару! Что ты сделал из нее?
— И ты хочешь еще раз изменить мою судьбу? — со скрытым противлением спросил
Мамонт.
— Этого хочу не я! — с вызовом бросил Стратиг. — Выбор Атенона почему-то пал на
тебя…
— Я знаю, почему, — подала голос Дара и тут же умолкла, поскольку вершитель судеб
навис над ней, словно каменная туча.
— Мне очень жаль, — однако же мягко проговорил он. — Я не могу изменить твой
рок, Дара. Но вот урок у тебя будет совершенно иной. Избранник Валькирии тебя избаловал
солью Знаний…
— Стратиг, если я не пойду с Мамонтом в Манораю, отпусти замуж, — она тронула
его усы и осветила своим вишневым взглядом. — Это был бы самый лучший урок для меня.
— Поедешь на Таймыр с сыном Людвига. Ты ведь знаешь его?
— Встречались однажды… Кажется, он ученый муж и очень сильный человек. И кажется,
я сумела обольстить его.
— Кого ты только не сумела обольстить… — проворчал вершитель судеб.
— С кем же я пойду в Манораю? — запротестовал Мамонт. — Ты не можешь отнять
у меня Дару без всяких на то причин. Тем более что задаешь новый урок.
— Вот это я и хотел от тебя услышать, Мамонт! — оживился Стратиг. — Значит,
ты согласен принять урок Варги?
— Если выбор Святогора пал на меня — я повинуюсь, — с внутренним напряжением
вымолвил он. — Хотя ты знаешь, я всегда стремился к соли Знаний и был равнодушен к Вечности…
— Это неправда! — Стратиг приблизился к нему и посмотрел с вызовом. — А что ты
делал в горах с этой девицей, когда вас увидел Атенон?
— Искал вход в пещеры.
— Путь к Весте?
— Да.
— Соль Знаний для гоя это и есть Вечность, — удовлетворенно улыбнулся вершитель
судеб, сам всю жизнь стремившийся попасть в "соляные копи Урала. — А теперь ступай к
Звездной Ране. И поспеши. Сейчас там находится гой по имени Зимогор. Такой же утративший
память, как сын Людвига. Сегодня еще застанешь его в Манорае. Завтра может
быть поздно. Приведи его в чувство, пока он не сделал того же, что Насадный на Таймыре.
Потом остановился возле Дары, лежащей на волчьей шкуре, поставил ее на ноги, подтолкнул
в сторону Мамонта.
— И ты ступай пока с ним… Но помни свой новый урок.
4
Начальник партии срубил себе домик на отшибе, в километре ниже горнобурового участка
на границе леса и альпийских лугов, под грибообразным останцем. Вписал избушку под
прикрытие каменной шляпы, так что и крышу не делал, поставил окнами на просторную манорайскую
даль, чтобы сидеть или лежать можно было, как перед экраном телевизора.
— Здесь мне нравится, — сразу же одобрил Зимогор, как только появился на
участке. — Сдай на лето?
— Ангел прилетал, сделал предписание снести, — пожаловался Ячменный. — Говорит,
из космоса видно…
— Под каменной шляпой?!
— Тропинка натопталась…
Из космоса давно наблюдали за этим районом, говорят, сосчитали не только людей,
обитающих вокруг Манораи — в самой впадине давно никто не жил и стояли одни брошенные
села, словно в зоне радиоактивного заражения, — но, по словам Ангела, даже пуховых
коз. Пересчитали и теперь вели пристальное наблюдение, придавая каждому объекту какойнибудь
номер, чтобы отслеживать передвижение. В этом квадрате, расположенном на территории
Горного Алтая, изучали всякое изменение обстановки, немедленно брали под контроль
даже новую вскопанную грядку. Сверху, как дамоклов меч, висели невидимые спутники
вероятного противника
, хотя от такого определения официально давно отказались, показывая
открытость и готовность России к" любому диалогу.
— Ну, где этот спирт? Остался еще или весь оприходовали? — спросил Зимогор, вернувшись
с прогулки по Манорае.
Ячменный сунулся за командирский стол и вынул тяжелый пакет с бутылками.
— Вот, здесь все, что успел отнять… Зимогор снял с полки стакан, отер его пальцами
и, раскупорив пластмассовый сосуд, плеснул щедро.
— Похмелись, бедолага. И поговорим.
— Один не буду, — со жлобским упрямством сказал начальник партии и бережно отодвинул
стакан.
— У тебя сознание заторможено. Выпей, и давай по душам. Вижу, что мучаешься. Не
удержался от дармовщинки?
— С горя, Олег Павлович…
— Вот и расскажи про свое горе.
— Впрочем, теперь все равно, — сам себе сказал начальник партии и отхлебнул спирта,
— делайте, что хотите… Под суд не отдадите, не то время, а я все равно выкручусь.
— Не сомневаюсь. Обязательно выкрутишься, — согласился Зимогор. — Потому говори:
откуда взялся спирт? Кто вам такой подарочек подбросил, с закуской? Из космоса на парашюте
или местные привезли?
— Народ тут странный, чудаковатый… Но не местные.
— В таком случае, один из… членов твоей партии спутался с иностранной
разведкой, — определил Зимогор. — Например, завхоз Величко, этот ваш Циклоп. Завербовался
в диверсанты, забросил спирт вместо взрывчатки, а пьяные бурильщики засадили аварию
на скважине и испортили электронику. Подходящая версия?
— Ее, заразу, испортить-то невозможно… — пробурчал в сторону. — Если только действительно
ломом… Да и не в спирте дело…
— Ну а в чем?
— Не знаю, — устал проговорил начальник партии, — но если бы только спирт нам забросили…
— Что же еще? Колись?.. Красоток с панели? Бывший служака помедлил, тупо глядя
перед собой на отпитый стакан, затем поднял глаза.
— Выпили бы со мной. А так, какой резон? Для пустого доклада начальству?.. Если хотите
разобраться — пейте. Тут без
Рояла
не разберешься.
— Это верно, — Зимогор достал еще один стакан. — Стресс на каждом шагу… Например,
снежные человеки вокруг балуют!
— Вот суки! — зло и весело сказал Ячменный. — Уже доложили. Настучали! Ну как с
таким народом работать?
— А чего ты скрываешь? Это же феномен, представляет научный интерес…
— Это был мой аргумент. Для тебя и… для вышестоящих. Чтоб вы не думали… Мы не
просто тут спирт жрем и по пьянке совершаем аварии. Здесь особый климат, среда. Вернее,
сопротивление среды. Не только с техникой, с людьми во что происходит. С чего это массовые
заболевания появились, когда бурить начали? Компьютерщик до того не жаловался, а
завхоза вообще колом не убить было. И еще солдат, недавно призван, прошел все комиссии…
— Не все же заболели.
— В том-то и дело! — он ощутил поддержку. — С одними хоть бы что, наоборот,
улучшение здоровья, самочувствия… А другие… Вон завхоза Балкина мужики сначала даже
не узнали, стал от людей прятаться, появилась мания чистоплотности, через каждые два часа
умывается, бреется, дезодорантом прыскается… Потом вообще сбежал.
Зимогор в одиночку махнул полстакана, запил водой из ковша и облегченно вздохнул.
— Тут прямоходящих зверей не водится? Или медведей…
— Одного все время видят, на овсы ходит…
— Кто?..
— Медведь… Здоровый, старый.
— Так это медведь?.. А мне почудилось, человек. Стоит в траве и на меня смотрит.
— Любопытный, и ничего не боится. Его мусорщик несколько раз стрелял — промазал…
— Ладно, давай про людей говорить, — прервал Зимогор. — Ты мне выдай несколько
версий, я подумать должен. Мне в первую очередь голову станут откручивать, так буду
знать, что врать. Ври, Ячменный, я слушаю очень внимательно.
— Напрасно вы так, — обиделся начальник партии, однако же налил спирта по рубчик.
— Мне в самом деле нечего терять… На трезвую голову сей разговор не выйдет. Вы же
работали главным геологом экспедиции…
Зимогор налил себе еще, накрыл стакан ладонью, зажал его и чокнулся по геологическому
обычаю, без звона, как камень о камень.
— Будь здоров, горемыка!
Ячменный выпил, отдышался, закуску и воду отодвинул.
— По инструкции я всегда присутствовал во время спуско-подъемных операций на
скважине. И керн лично выколачивал из колонковой трубы, сам его потом запаивал в полиэтилен,
каждый кусочек, как сосиски, в ящики укладывал и бирки подписывал. Все как положено.
— Молодец, и что же дальше? — поторопил Зимогор.
— Ящики при мне уносили в кернохранилище, я лично запирал и опечатывал. Печать
сдавал начальнику караула. Там круглосуточный пост.
— Хочешь сказать, керн пропал? Начальник партии попил воды.
— Не пропал, но его подменили. А печать целая. Часовые клянутся и божатся…
— Ты хоть понимаешь, что сказал? — спросил Зимогор.
— Потому и сказал, что понимаю! — внезапно взъярился начальник партии. — Подброшенный
спирт — мелочь! Авария на скважине тоже!.. Хотя все это вещи одного порядка.
Каким образом и кто умудрился подменить шестьсот метров керна?! Это сто тридцать ящиков!
Целый грузовик! Ведь надо незаметно доставить сюда, вскрыть хранилище, вытащить
из ящиков имеющийся керн и вложить другой. Да еще запаять его в черный светонепроницаемый
пластик! И еще точно расставить бирки!
— А ты уверен, что его подменили?
— Да как же!.. Я принимал керн, запаивал, укладывал — каждый метр помню. Набуривали-то
не больше трех в сутки. Породы крепчайшие, одиннадцатой — двенадцатой категории…
Но тут у меня есть козырь: он сам виноват, что вовремя не вывез керн!..
— Кто — он?
— Заказчик!.. Мог бы время от времени присылать вертолет и вывозить. А он даже не
почесался! На охрану понадеялся!..
— Зачем и на что бурил — знаешь? — перебил его Зимогор.
Ячменный недовольно отвернулся, пробурчал:
— Откуда?.. Нам когда-нибудь говорят, зачем? Сказали только, опорная скважина,
строжайшая отбивка всех горизонтов, использование технологий, дающих максимальный
выход керна. И чтоб ни кусочка не пропало. Потому сам и торчу на буровой… Могу только
догадываться.
— И какие же догадки?
— Хрен знает… Думаю, какую-нибудь ракетную шахту хотят заложить. А может,
атомную электростанцию. В прошлом году я бурил…
— Это хорошо, что ты недогадливый, — одобрил Зимогор. — Ладно, будем считать,
что под воздействием алкоголя у тебя разыгралось воображение… Керн подменить невозможно.
Начальник партии вскочил, чуть не опрокинув стакан, хотел прокричать что-то возмущенное
и гневное, однако сжал кулаки и выдавил с угрозой:
— Что-то я не понял… Настроение у вас странное, Олег Павлович.
— Сам подумай, послушай себя со стороны, что мелешь.
— Какой мне смысл наговаривать на себя? — Ячменный выпучил глаза. — Пьянка —
фигня, инструмент к забою приварили и скважину запороли — с работы пнут в худшем случае.
В конце концов осталось-то всего каких-то четырнадцать метров до проектной глубины…
А вот пропажа настоящего керна — тут сроком пахнет. Я! Я сам обнаружил подмену!
И вы первый, кому об этом говорю.
Зимогор примерился было выпить спирта, однако передумал, отставил стакан.
— Ты хоть соображаешь, что говоришь?
— Если нет керна — чуть ли не полугодовая работа псу под хвост…
— И четыре с половиной миллиона долларов… Пошли в кернохранилище!
Металлический вагон на стальных колесах с резиновыми ободьями напоминал сейф и
запирался на два внутренних сейфовых замка. Часовой с автоматом и радиотелефоном в руке
разгуливал возле железных ступеней под жестяным навесом, с маскировочной сети оседала
густая водяная пыль: летний ливень превратился в осенний дождь. Внутри хранилища было
тесно от ящиков и темно: по соображениям пожарной безопасности электричество сюда не
подводили. Начальник партии закрыл за собой дверь, включил фонарик и уверенно двинулся
к дальней стене по узкому проходу.
— Вот, смотрите, — указал он на крайнюю стопу ящиков. — Породы очень похожи на
местные, и чередование горизонтов примерно одинаковое — лавы и прослойки туфов. Короче,
область активной вулканической деятельности. Но это все из другой оперы… Понимаете,
у меня великолепная зрительная память. Первые девять метров не тронули, а с десятого —
чужая порода. Но как умно составлены куски! Мягкий туф в колонковой трубе растерло
слегка и следующий столбик лавы будто приклеили. И запаяли в одну сосиску!.. А я точно
помню, на семнадцатом метре шел не монолит, а брекчиевидная лава, с оплавленными вкраплениями
кварцита и каких-то осадочных пород типа известняка или слабосцементированного
песчаника.
— Какая документация есть на скважину? — спросил Зимогор, рассматривая столбики
керна.
— Как обычно, только буровой журнал с глубинами. А геология у нас под запретом, вы
же знаете. Вам и то смотреть не положено. А нам и подавно. Выбили из трубы, запаяли и в
ящик. Геологией занимаются где-то там, на небесах.
— Значит, ты нарушил инструкцию и рассмотрел каждый метр?
— Мне что, надо было глаза завязывать?! Хорошая зрительная память… Я же их своими
руками принимал, как акушер младенцев. И пеленал…
— Ты мне нравишься. Ячменный, — похвалил Зимогор. — Из тебя бы хороший геолог
получился или следователь. Выходит, кто-то украл весь керн со скважины и подсунул другой?
— Не выходит, а так и есть, — начальник партии сдвинул верхние ящики из соседней
стопки. — Вот, сто шестнадцатый метр. Бирка моя, есть роспись, но вместо монолитной лавы
какой-то слоеный пирог, сэндвич, но тоже вулканического происхождения. И такая несбойка
почти на каждом метре. А вот керн последнего подъема, перед аварией. Здесь лежала
бутыль из-под фанты, с песком. Где она?.. Вместо нее — смотрите, монолитный столбик лавы.
— А что за песок был?
— Не знаю, черный такой, как порох, из колонковой трубы выбили. Ссыпали в бутылку,
а ее нет…
— Кругом у тебя одни бутылки, — проворчал Зимогор, но начальник партии гнул свое:
— Конечно, проверить очень просто, допустим, пробурить рядом еще одну скважину и
сравнить. И все станет ясно — была подмена или нет.
— Да кто на это пойдет?! — оборвал его Олег. — Хватит фантазировать! И так уже
полгода торчите на горе под сетями, как бельмо в глазу! И кто деньги даст?
— Значит, расчет у них точный, — тут же согласился Ячменный. — Вторую скважину
бурить не будут. А эту не добурили на четырнадцать метров до заданной глубины и запороли.
Так что и аварию ликвидировать вроде бы нет нужды. Ну что там четырнадцать метров?..
— У кого это — у них? Чей расчет? Снежных человеков?
— У того, кто решил не пускать нас дальше, то есть глубже. И подбросил ящик со
спиртом, чтобы начальство, то есть вы, все списали на пьянку. Может, и снежные…
— Ты это Ангелу только не скажи! Он тебя сразу в дурдом наладит.
— А я, между прочим, знаю откуда этот керн.
— Знаешь?
— Знаю… Все сходится. Как увидел этот — сразу вспомнил.
— Откуда же?
Он придвинулся поближе.
— Тогда я перед вами должен все до конца… В общем, открою еще одно свое наблюдение.
Но при условии, если вы серьезно к этому отнесетесь.
— Валяй! С одним моим условием: это последнее открытие на сегодня, — пробурчал
Зимогор устало, — и так уже перегрузили…
— Понял, не хотите заниматься этим? — спросил начальник партии. — Легче все списать
на пьянку? Правильно, списывайте. Всем будет спокойней… А я на вас надеялся, Олег
Павлович. Думал, только вы и сможете разобраться. И мужики так думали…
— Ну, давай, выкладывай свое наблюдение…
— Вы же не хотите слушать, я вижу!
Зимогор закурил, постоял у окна, глядя на вечернюю радугу, пробивающуюся сквозь
маскировочную сеть, бросил не оборачиваясь:
— Кончай ломаться, говори!
— Только выслушайте меня!
— Да говори же!..
— Я знаю, откуда, из какого района привезли этот керн, который теперь в хранилище.
Точнее, предполагаю.
— Откуда?
— С Таймыра.
— Ого! Далековато от Горного Алтая!..
— Был там на преддипломной практике, в восемьдесят восьмом, — быстро заговорил
Ячменный, — кажется, в начале июля у нас на станке полетела лебедка. И мы поехали на
вездеходе рыскать по брошенным буровым. Когда-то жили богато, трактора, автомобили,
вышки, вагончики — все целенькое стоит… Добра столько набрали — самим сесть некуда.
Стали выбираться назад и заблудились. Сутки, вторые, третьи ползаем по тундре, а она ровная,
как ладошка, и тысяча озер. Куда ни двинем — все мимо. Закрутились между озер! Ладно
я, студент, но со мной были еще двое, мужики матерые, битые лет по пятнадцать в экспедициях
работали, и на Таймыре уже года два. Но будто леший водит! Хорошо бензином затарились,
три бочки нашли. Трофеи свои пришлось бросить… Неделю блудим, голодные,
злые. Одной рыбой питались, а без соли она уже в глотку не лезет… Ни ружья, ни компаса,
все по солнцу… И как назло талабайцев — ни одного!
— Талабайцы — это кто? — мимоходом поинтересовался Зимогор.
— Долгане, местные националы… А нас даже не искали! Денег на вертолет ни копейки!..
Через неделю заметили сопки на горизонте. И вроде дым идет. Тут уж не до жиру, главное,
хоть людей найти… До сопок этих ехали целые сутки: мы к ним — они от нас. Как мираж!
Я тогда еще заметил, у нашего вездеходчика Леши крыша поехала. Сначала песни запел,
потом стал смеяться… Ну, в общем, доехали до сопок, поднялись на одну, а в долине
речка и город стоит. Натуральный — дома, улицы… Ближайший город там был Норильск, и
до него — полторы тысячи километров, к тому же в стороне, на западе. Ясно, что не Норильск,
да и размерами меньше, но вездеходчик уперся: Норильск, кричит… У него там семья
жила. И нас убедил, потому что у всех крыша немного съехала… Помчались мы к этому
городу, мечтаем, как в ресторан пойдем, хотя денег ни копейки… А он тоже, как мираж! Насилу
добрались!.. Въезжаем мы в город, и чую, что-то не то. Улицы, как улицы — асфальт,
тротуары, вывески и дома каменные, даже пятиэтажные есть. Автобусные остановки, газетные
киоски, машины стоят. А посередине города — огромный купол из стекла! Сверкает на
солнце — глазам больно. Что-то такое нереальное, как будто на другую планету попали. Гигантское
сооружение!.. И чего-то не хватает! До центра доехали, то есть до этого купола, и
тогда сообразил — людей нет. Пусто! И под куполом этим — ни души!.. Вездеходчик выскочил
и побежал домой, к жене. Дом свой узнал… Мы сидим, часы остановились давно.
Курить охота — страсть! Мастер пошел окурки поискать, а мне страшно стало — мертвый
город! Брошенный! Ни души!.. По асфальту лишайник ползет, голубоватый, как на камнях
бывает, машины ржавые, на спущенных колесах, стекла треснутые, стены давно не крашенные.
Но солнце яркое, огненное и свет все скрашивает… Возвращается мастер, курит на ходу,
довольный, но озирается и тащит что-то в сумке. Говорит, газетный киоск подломил, сорок
пачек Беломора взял, а пожрать там нечего, но, говорит, магазин приметил, в девять открывается
и на витрине тушенка, сгущенка и даже спирт стоит…
— Не
Роял
случайно? — про себя усмехнулся Зимогор, однако начальник партии ничего
не заметил, продолжал говорить страстно, и его обнаженные по плечи руки покрывались
мурашками.
— Наш, отечественный, натуральный! Помните, был с белыми этикетками и надписью
Пить не дыша
?.. Я ему говорю, Леонид Иванович, город-то пустой! Мертвый! Он не слышит,
на спирте замкнулся. Дескать, ночь на дворе, нормальные люди спят. Солнце не заходит
на ночь, висит над горизонтом… Стал уговаривать, чтобы сходить и подломить магазин,
мол, окошко там щитом прикрыто, а за ним — стекло, выставить его и меня всунуть… Я тогда
худой был, да и после голодухи — кожа и кости. Трясу его, ору — мне еще страшнее
стало; он так и не внял, отматерил меня и пошел в одиночку. Пока он лазил в магазин, я
Беломор
изучил и газету, которую мастер в киоске прихватил. Папиросы ленинградской фабрики,
аж восемьдесят четвертого года выпуска, а газета
Правда
— от 19 февраля восемьдесят
шестого. Двухлетней давности!.. Тут вернулся Леонид Иванович, уже слегка косой, принес
десять бутылок и пол-ящика банок с тушенкой… Я опять ему про мертвый город, а он
через три минуты лыка не вяжет. Уснул как подрубленный. Хлебнул на голодный желудок…
— Погоди, Ячменный, — перебил Зимогор. — Ты вроде бы начал говорить о керне, но
слышу пока сказки.
— Это не сказка, Олег Павлович… Это моя тайна. Никому не рассказывал…
— Мы уже взрослые люди… Так что с керном?
— Да мы стояли-то возле здания экспедиции, номер 17. Пошел в разведку, — заспешил
Ячменный с тоскливым видом, — ждал, когда мастер проспится… Там огромное кернохранилище,
потом я туда вездеход загнал, как-то страшновато стоять в мертвом городе… Вообще-то
я искал радиостанцию, чтоб сообщить, где находимся… Радиорубку нашел, но аппаратура
снята. А так все на месте, мебель, телефоны, бумаги, только все покрыто. . тленом,
везде запах мертвечины… И карт нет, видно, секретные были, номерная экспедиция…
— Залез ты в кернохранилище, а дальше что?
— Три дня там простояли! Мастер все спирт жрал!
— Хорошая у тебя была практика…
— …Очень схожие породы, — не взирая на издевки продолжал Ячменный, — с этими,
что здесь! Туфы и лавы… Иногда один к одному! Структура, текстура, цвет, твердость…
— Как же ты запомнил?
— Говорю же, зрительная память… Три дня по ящикам ползал, пока стояли. А тогда
мне еще интересно стало, что за город, на что экспедиция работала, почему бросили…
— Из тебя бы действительно вышел классный геолог, — посожалел Зимогор. — Зачем
ты связался с бурением?
— По нужде, — вдруг признался тот. — Я сдавал экзамены по специальности
Геология
и поиски
, но по конкурсу не прошел. Успел перебросить документы на
Технику ...
Закладка в соц.сетях
