Жанр: Научная фантастика
Человек-луч
...молкли и негромкий свист, и мягкий
перестук полозьев о корни и замерзшую землю, и снова побрел вверх.
Бубырь пересек небольшую поляну, серебристую и грустную в металлическом,
прохладном свете луны, и едва не свалился в канаву, где валялись кое-где
громадные ржавые пни, на корнях которых примерзла глина.
За канавой гладкой белой лентой уходило в черноту ночи шоссе.
Тишина здесь была еще настороженней, чем в лесу. Узкая лента шоссе
торопливо убегала от черного леса, стеной вставшего по обеим ее сторонам.
Луна холодно и пристально рассматривала что-то в кустах.
Незаметно посыпал легкий снежок. Он сеял все гуще и гуще... Но Леня стоял
у елки и не двигался, ожидая попутной машины. Муха, наверное, тоже устала:
хвостик ее повис, она встряхивала ушами, будто отгоняя снег, и недоуменно
поглядывала на Леню.
Шоссе словно вымерло; никаких машин не было.
Бубырь давно не чуял замерзших коленок; снег завалил его так, что он
слился с пеньком, словно большой сугроб.
Ни света фар, ни знакомого домашнего урчанья машины не рождалось на
дороге. И Бубырь, бесшумно всхлипывая от жалости к Мухе и к себе самому,
поплелся наконец по узкой тропке, которая бежала параллельно шоссе, лесом...
Путь оказался долгим. Ночь давно вошла в лес, холодные звезды
вздрагивали, пытаясь отцепиться от верхушек сосен. Бубырь еле волочил ноги.
Ему было больно и страшно. Он боялся, что замерзнет вместе с Мухой. Ныли
коленки и все кости. Луна быстро катилась по небу. И Муха волочила хвост по
земле, иногда жалобно тявкая.
Леня теперь старался не ступать, а скользить, чтобы валенки не ерзали по
стертым, остро саднившим пяткам. Но все равно, едва он поднимал ногу, как
задник въедался в пятку, а по подъему ступни проезжал как будто не войлок, а
наждак... Казалось, что, если лечь где угодно, даже просто в снег, все сразу
пройдет и будет так славно, что хоть пой песни. Но ни ложиться, ни петь
песни Бубырь себе не разрешал. Он уже не плакал. Он только уговаривал себя
держаться. "Держись, Бубырь!.." - шептал он дрожащим голосом. Потом он
придумал игру. Как будто их было двое: Бубырь-командир и Бубырь-солдат.
"Получите боевое задание, - приказывал командир: - все перетерпеть, раны
не считать, идти сколько потребуется, а если придется - и на брюхе ползти, а
доставить Муху на место..."
"Есть доставить!" - отвечал солдат. И шел. "Наряд вне очереди, -
распоряжался Бубырь-командир, когда Бубырь-солдат спотыкался, едва не ныряя
носом в жесткий снег. - Чистить картошку..." А хорошо было бы сейчас
попробовать горячей вареной картошки! Пусть даже без всего, без соли... И
Леня вспомнил, как они осенью ходили в колхоз помогать на уборке картофеля,
пекли ее в тлеющих, едко дымящих кострах, потом выкатывали горелой веткой и,
обжигаясь, хватали в черные ладони. Он чуть не закашлялся, глотая густую
слюну... "Два наряда! - рассердился командир. - Чистить нужник!" Зато, став
внимательнее, Бубырь-солдат ловко прополз между черными шубами елочек, даже
не потревожив их, и заслужил благодарность.
Но еще через десяток шагов, преодолев канаву ("Взять штурмом рубеж
врага!"), Бубырь остановился в полной растерянности. Муха сидела рядом с
ним, мелко дрожа не то от холода, не то от страха.
Впереди раскинулось бескрайнее черно-серебристое поле, и дорога словно
растворилась в нем. Леня не понимал, куда же идти. От растерянности он даже
присел и пощупал под ногами. Да, здесь пока была дорога. Но дальше она
исчезала.
Словно понимая, что его смущает, Муха вывернулась из-за валенка и
неторопливой рысцой побежала вперед, к чему-то принюхиваясь. Леня шел за
ней, иногда присаживаясь и щупая землю. Нет, все было правильно, они
двигались по дороге. Ну и Муха! Молодец!
Поле, казавшееся бесконечным, пройдено... В лесу стало еще темнее, и Л„не
ни с того ни с сего так захотелось спать, что заболела голова. Он снял
шапку, тряхнул волосами, но в голове все равно тупо гудело.
Они брели лесом еще больше часа. Впереди начало светлеть, и Л„не
показалось, что он заснул и спал так долго, что проспал всю ночь. Нет,
просто перед ними было новое поле...
Внезапный резкий, тревожный звон наполнил лес. Муха тотчас прыгнула
вперед, захлебываясь визгом и лаем и проваливаясь в снег...
Леня невольно поднял голову. То, что он увидел, сначала испугало его,
зато на всю жизнь отозвалось в сердце счастливым восторгом...
Над невысокими голыми кленами, над белотелыми, в крапинках, березами,
примерно на высоте пятнадцати - двадцати метров, по воздуху, без всяких
приборов или приспособлений, шел человек!..
На нем были простая черная телогрейка, ватные брюки и валенки; на голове
- ушанка. Иногда он помогал себе, помахивая руками, словно от чего-то
отталкиваясь. Его черные валенки уверенно ступали по белесому, туманному
воздуху, как по сугробам снега. У него было знакомое, но необыкновенное
лицо.
Леня не сводил глаз со сказочного человека.
Заметив путников внизу, воздушный путешественник постоял, всматриваясь,
над елочками и потом, сунув руки в карманы ватника, быстро спустился.
Увидев, что человек идет к нему, твердо переступая по снегу своими
черными валенками, Бубырь, не выдержав, бросился навстречу, хохоча от
счастья. Это шел Юра Сергеев, Бычок, сам Бычок, а с ним ничего не было
страшно!
- Бубырь? - ахнул Юра. - Ты как здесь?
И, не дождавшись ответа, присел около Мухи, которая, виляя всем телом от
восторга, бросилась к нему на руки, не лая, а ласково фыркая, словно пытаясь
что-то рассказать.
- Да ведь это Детка! - закричал Юра. - Это наш пес! Ты привел ее?
Леня, тяжело вздохнув, кивнул головой. От усталости он даже не понимал,
стоит он или лежит. Какие-то искры мельтешили перед глазами. Словно сквозь
сон, он слышал голос Юры:
- Ты же геройский парень! Это же черт знает, как удачно! Постой, постой,
ты что же, идешь от Горьковского шоссе?
- Нет, от Майска... - вздохнул Бубырь.
Тогда Юра сделал непонятное и совсем не мужское движение. Он взял Бубыря
под мышки, легко приподнял его, так что Бубыревы глаза оказались на уровне
глаз Юры, и так долго всматривался, что Леня, не выдержав, слабо задрыгал
ногами. Юра медленно опустил его на землю. Бубырю казалось, что он
улыбается, даже смеется: так ему было хорошо! Он не чувствовал, как тело его
отяжелело, как Юра подхватил его на руки, как взмыл в воздух...
Потом еще долго Бубырь не мог без острой злости на себя припоминать эту
историю, не мог понять, как это он упал в обморок и летел с Юрой над лесом,
как мертвый, ничего не видя и не чувствуя.
...Он очнулся в обыкновенной больничной палате, где стояли две кровати и
две тумбочки. Вторая кровать, аккуратно прибранная, была пуста. Леня
попробовал повернуться и поморщился: ломило все тело, а ноги кололо, словно
он шел по стерне. Но голова была свежей и очень хотелось есть. Он не знал,
как позвать кого-нибудь, и было как-то совестно, что он больной, а очень
хочет есть. Опять этот аппетит! Потом он решил заглянуть в тумбочку. Там
стояла бутылка кефира, а на тарелке лежали два яблока. Через минуту Леня
убрал в тумбочку пустую посуду. Он чувствовал себя немного лучше, но не
возражал бы против настоящей еды. В это время дверь слегка приоткрылась, и
неуверенный женский голос пробормотал:
- Спит...
Это была Женя. Рядом с Женей стоял Юра Сергеев.
- А вы правда по воздуху ходили? - неуверенно усмехаясь, спросил Леня. -
Мне не приснилось?
- Правда, - серьезно подтвердил Юра.
Леня хотел что-то сказать, но только вздохнул...
Глава двенадцатая
КОРОЛЬ И ПРЕМЬЕР-МИНИСТР БИССЫ
ПОСЕЩАЮТ АКАДЕМИКА АНДРЮХИНА
Кроме сотрудников Академического городка во главе с Иваном Дмитриевичем
Андрюхиным, Крэгса встречали на аэродроме десятки советских и иностранных
журналистов.
Самолет бесшумно возник далеко в небе и через мгновение, снижаясь, уже
взревел над аэродромом. Вскоре появились пассажиры. Впереди шагал,
принужденно улыбаясь, костлявый, долговязый Крэгс; за ним, стараясь
сохранять величие, семенил Хеджес; он прихрамывал, опираясь на плечо
какого-то молодого великана в шляпе набекрень. Этого услужливого русского
атлета, с лица которого не сходила улыбка, Хеджес приметил еще в баре
Пражского аэропорта. Они сразу понравились друг другу и в самолете уселись
рядом. Во всяком случае, Хеджес был очень доволен своим новым знакомым,
носившим, правда, чертовски трудное имя - Степан Степанович. На вопрос о
профессии Степан Степанович коротко ответил: "Математик-вычислитель", - и
при этом любезно улыбнулся, показав ослепительные зубы.
Спускаясь по трапу, Хеджес оступился, и так неловко, что его новый
приятель едва успел подхватить незадачливого премьер-министра Биссы.
Цепляясь за молодого атлета, Хеджес впервые заподозрил что-то неладное. Лицо
Степана Степановича преобразилось. Улыбку сменила плаксивая гримаса, губы
задрожали, и все услышали странные жалобные звуки, отдаленно похожие на
рыдания.
- Что с вами, что случилось? - пролепетал Хеджес в явном испуге.
- А, черт возьми! - Академик Андрюхин быстро подошел к юному великану и
провел рукой по его кадыку: всхлипы прекратились. - Прошу извинить. По
замыслу этот автомат, очутившись на твердой земле, должен был весело
приветствовать встречающих. Но он почему-то повел себя, как при
расставании... Напутали наши программисты. Черт знает что!..
- Позвольте! - пролепетал Хеджес. - Вы хотите сказать, что этот тип, -
пятясь, он показывал пальцем на своего приятеля, - не человек?
Андрюхин соболезнующе развел реками:
- Он из серии Степанов Степанычей...
- Но мы с ним говорили о политике... Он пил пиво!..
- А почему бы и нет? - поднял брови Андрюхин.
Установленный порядок встречи не позволял подробнее останавливаться на
этом вопросе, тем более что юный великан куда-то исчез.
Теперь прямо на Крэгса и Хеджеса среди расступившихся журналистов и
ученых двигался краснощекий, толстый мальчик лет двенадцати с огромным
букетом цветов.
- Дорогие гости... - пролепетал он вздрагивающим голосом, останавливаясь
чуть ли не за две сажени. - Наши дорогие гости...
- А этот из чего сделан? - крикнул Хеджес и, подойдя вплотную к толстому
мальчишке, довольно бесцеремонно ухватил его за плечо.
- Ну, это вы бросьте! - Мальчишка отступил на шаг, отмахиваясь от него
букетом. - Я Леня Бубырин, самый настоящий человек. А вы профессор Крэгс?
Крэгс, отодвинув Хеджеса, подхватил букет, попробовал было поднять в
воздух и Леню, но не рассчитал свои силы.
- Это только Бычок может... - сообщил Леня, хмуро поправляя шапку и
втягивая живот.
Он так присматривался к Крэгсу, что тот, незаметно оглядев свой туалет и
не обнаружив изъянов, попросил объяснить, чем он привлек внимание молодого
человека...
- А вы не пират? - спросил Леня Крэгса.
- Нет. - Крэгс с непривычным для него удовольствием рассматривал Бубыря
и, что было совсем уже странно, искренне пожалел, что стал ученым, а не
пиратом. - Но я живу на островах Южного океана и делаю черепах...
- Вы привезли их? - Глаза мальчишки сверкнули любопытством.
- Нет. - Крэгс даже чуть расстроился, заметив, как поблек в глазах своего
нового знакомого...
Выступая перед микрофоном, Крэгс, между прочим, заявил, что хотя все на
свете, в сущности, бесполезно, но по пути из Советского Союза домой он
непременно посетит и Соединенные Штаты; представители американских агентств,
ласково улыбаясь, тотчас закивали головой Хеджесу показалось, что это кивают
два Степана Степановича, и он в ужасе отвернулся...
Ученые на нескольких машинах, не задерживаясь в Майске, двинулись в
Академический городок, а Леня с ребятами не торопясь, с сознанием
исполненного долга отправился через весь город домой.
Его возвращение в Майск после нелегкого путешествия в Академический
городок не было триумфальным. Знакомые мальчишки только недоверчиво хмыкали,
когда он им кое-что рассказывал, а Пашка, выслушав восторженный лепет
Бубыря, коротко бросил:
- Заливаешь...
Лишь Нинка, в присутствии Лени еще более недоверчивая и насмешливая, чем
другие, за его спиной только и говорила что о необыкновенных подвигах
Бубыря.
- Вы думаете, его можно провести? - трещала она, всплескивая руками и
делая большие глаза. - Ага, ага, попробуйте! Бубырь давно все заприметил. Он
шел по следам Мухи. - Нинка закатывала глаза. - Он спас ее с опасностью для
жизни. Увидите, ему еще медаль дадут за отчаянную храбрость. Только он
скромный. Герои - они всегда скромны... Представляете, ночью идти через лес!
А вы, может, думаете, что Бубырю бывало страшно? Ну да, как же! Вы знаете,
сколько Бубырь шел? Сто километров! Почти сто километров, и половину прополз
на брюхе! Я пробовала! Уж на что я ловкая, пусть все скажут, а переползла
только половину школьного двора!.. Бубырь почему, думаете, молчит? Потому
что знает страшный секрет... Государственная тайна!..
А Бубырь, по совету Пашки, действительно помалкивал и даже сердито
огрызался, когда к нему слишком приставали. И это больше, чем что-нибудь
другое, начало убеждать ребят в серьезности Бубыревых подвигов.
Вообще настроение у Лени было неважное. Вчера Пашка после тренировки
хоккеистов их двора сказал:
- Играешь последний сезон.
- Это почему? - осведомился робко Бубырь.
- Пузо отрастил - как слон... Толстый, неповоротливый...
- Что же мне теперь делать?
- Худеть надо. Гимнастику делаешь?
- А не то!.. И дрова колю, и холодной водой до пояса, и на лыжах, только
у меня от всего этого аппетит растет...
- Это плохо, - сказал Пашка. - Я твой аппетит знаю. С твоим аппетитом не
похудеешь...
Леня горько усмехнулся.
- Наверное, я какой-нибудь ненормальный... - растравлял свою рану бедный
Бубырь. - Все надо мной смеются, одна мама радуется. А тетки - и знакомые и
незнакомые - норовят ущипнуть, как будто я неживой. Так меня хватит
ненадолго... А почему? Целый день ем. Как мне перестать, не знаю! Главное,
все получается само собой, я даже не замечаю, что ем. Вот, когда я не ем,
тогда замечаю...
- Тогда вот чего, - задумчиво сказал Пашка: - давай объявляй голодовку...
Бубырь в грустном раздумье молчал и ковырял пальцем конек. Голодать не
хотелось, но о том, чтобы оставить хоккей, не могло быть и речи.
Разве можно было не играть в хоккей, когда майский "Химик" уверенно
рвался к победе в республиканском чемпионате, когда ребят тренировали самые
лучшие, самые знаменитые игроки "Химика"? А недавно выяснилось, что на
ответственнейшей встрече с кировским "Торпедо" будет снова играть сам Бычок,
Юра Сергеев. Потихоньку передавали, что это его последнее выступление,
потому что он полностью переключился на научную работу...
Еще в машине, после первых любезных слов и взаимных приветствий, Крэгс
заговорил по-русски:
- Дорогой Иван Дмитриевич, я еще не совсем забыл ваш язык?
- Вы говорите почти без акцента, - дружески улыбнулся Андрюхин.
- Очень рад! Давайте же говорить и далее без всякого акцента! Полное
чистосердечие. И пусть вас не смущает, - поспешно добавил Крэгс, почти не
понижая голоса, - бесцеремонность и безграмотность моего спутника. Я связан
с ним денежными обязательствами...
- Удаляясь на острова, вы, кажется, стремились к полной независимости, к
освобождению от чьих бы то ни было влияний... - заметил Андрюхин.
- А, все равно, - нахмурился Крэгс. - У меня мало времени. Я
действительно боюсь войны. Боюсь случайности, любой идиотской глупости,
которая может ее развязать. Пьяный вояка на экране радара вместо скворцов
увидел серию приближающихся ракет, нажал на спуск настоящих боевых ракет с
водородной боеголовкой - и мир летит к черту!
- Мне приходится встречаться со многими людьми Западной Европы и Америки,
- задумчиво сказал Андрюхин. - У значительной части вашей интеллигенции я
вижу этот страх перед войной, ужас перед бомбой. Что ж, если бы этот ужас
превращал их всех в борцов за мир, я мог бы вас приветствовать. Но нет...
Ваша паника лишь расчищает дорогу врагам человечества. От страха, от
преследующих вас кошмаров вы бессильно забиваетесь в щель, добровольно
уступая место фабрикантам оружия, политическим авантюристам, чугуннолобым
воякам...
- А почему вы не боитесь? - прямо спросил Крэгс. - Это самое главное, что
я хочу понять. - Он ухватил Андрюхина за колено. - Почему вы не боитесь?
- Вас разочарует мой ответ, - суховато сказал Андрюхин. - Но поразмыслите
над ним... Мы не боимся потому, что каждый из нас не чувствует себя в
одиночестве... Я прочел немало отлично написанных, очень трогательных
романов ваших нынешних лучших писателей. И почти в каждом из них герой, если
он порядочный человек, обязательно одинок... Мы живем совсем иной жизнью.
Когда наш ученый пишет, что творит и живет вместе с народом, - это не фраза,
Крэгс. Это такая же простая истина, как если бы он сказал, что ежедневно
завтракает... Вот почему мы не боимся.
- Простите меня, дорогой Иван Дмитриевич, - хмуро сказал Крэгс, - это все
слова. Это то, что мы на Западе называем пропагандой...
Хеджес, которому наскучило сидеть молча, решил, что ученые повздорили. Он
поспешил сказать что-нибудь любезное Андрюхину:
- Этот ваш металлический атлет великолепен! Я хотел бы его купить.
- Боюсь, что не смогу с ним расстаться.
- Клянусь, он был чертовски мил! Куда интереснее, чем наши проклятые
черепахи. Он вполне корректный молодой человек. У вас много таких?
- О нет! Небольшая серия кибернетических автоматов для экспериментальных
целей. Наша конструкторская молодежь заложила в их программу кое-что просто
ради шутки, чтобы позабавить вас.
- Это очень мило с их стороны, очень мило... - Хеджес осклабился, показав
золотые зубы во всем их блеске. - Слушайте, мистер Эндрюхи! Я вижу, что вы
деловой человек. Его величество... (тут Хеджес покосился на Крэгса) его
величество слишком мрачно смотрит на будущее. Он, конечно, прав, все людское
стадо неминуемо разлетится в атомную пыль, это так. Но мы, люди умные, со
средствами и возможностями, мы-то можем отсидеться, а? Вы знаете, профессор,
я буду страшно рад, если вы докажете, что в этой каше можно уцелеть. Я бы не
пожалел любых денег! Но этот сумасшедший только и знает, что делать своих
черепах! - Он кивнул в сторону Крэгса. - Твердит, что в первый же час войны
погибнет половина человечества, а вторая половина, пораженная лучевой
болезнью, тоже вскоре скончаемся в страшных муках... Может быть, это вранье,
а? И я зря вкладываю свой капитал?..
Он с тоской посмотрел на Андрюхина. Тот молча пожал плечами.
- Черт возьми, меня смущают и некоторые подсчеты... - Хеджес попробовал
улыбнуться, но это у него не получилось. - Я ведь банкир, люблю цифры. И вот
путем математических выкладок я остановил, что человечество слишком быстро
размножается. Ежегодно население земли увеличивается чуть ли не на пятьдесят
миллионов. Попробуйте их взвесить! Тяжесть какая! Земля не рассчитана на
такую тяжесть. Вдруг она остановится. А? Что вы скажете? Тогда уже никому не
спастись!
- Очень страшно, - вежливо согласился Андрюхин, с трудом удерживаясь от
смеха.
- Картина гибели человечества, - заговорил Крэгс тоном пророка, -
представляется страшной только потому, что погибнем и мы, ничтожнейшие
атомы... Вы извините невежественность моего премьера. Он, знаете ли, в
юности был бакалейщиком и поэтому рассматривает Вселенную как некую чашку
весов в бакалейной лавочке... Но дело не в этом... Я считаю, что совместное
существование людей и освобожденных термоядерных реакций невозможно. Война
все равно испепелит все живое. Поэтому и нечего успокаивать себя фантазиями
и пытаться отсрочить неизбежное...
- Вы самый опасный самоубийца, которого я когда-либо видел, - бросил
Андрюхин, не выдержав наконец роли гостеприимного хозяина.
Крэгс молча поднял брови.
- Самоубийцы справляются со своей задачей обычно в одиночку, тайно,
выбрав для этого тихий уголок, - продолжал Андрюхин, - вы же кричите о своих
намерениях на весь мир и даже пытаетесь вместе с собой сунуть в петлю все
человечество. К счастью, от вас сие не зависит... Между прочим, о
фантазиях... - Андрюхин кивнул головой направо: - Мы подъезжаем сейчас к
Институту научной фантастики...
- Фантастики? - Это слово, казалось, переполнило чашу терпения Крэгса. -
Так вот зачем я сюда приехал! Да, я помню, вы и двадцать лет назад
отличались этой детской склонностью.
- Склонность эта не совсем детская, - мирно возразил Андрюхин. - Институт
научной фантастики призван воодушевлять науку, звать ее вперед, вдаль. Ленин
говорил, что фантазия - ценнейшее качество исследователя. - И Андрюхин с
удовольствием процитировал: - "Даже в математике она нужна, даже открытие
дифференциального и интегрального исчислений невозможно было бы без
фантазии..." У нас есть группа молодых ученых, которые полагают, что
недостаточно изучать и использовать силы, данные нам природой в готовеньком
виде. Нужно создавать новые комбинации сил, новые явления, совершенно
неизвестные природе... Я сочувствию их смелости...
Машина остановилась на площади, у небольшого обелиска. Вокруг золотой
стрелы вращались два светящихся рубиновых шарика, миниатюрные копии первых
спутников Земли, некогда созданных советскими учеными.
Проходя мимо, Хеджес сморщился и пробормотал:
- Черт их знает, Крэгс. Они всегда преподносили нам сюрпризы.
Андрюхин весело подмигнул мрачному Крэгсу и шепнул:
- Устами младенцев глаголет истина...
"ВЕЛИКАЯ МИССИЯ" КРЭГСА
Анне Михеевне Шумило хотелось устроить для гостей необычный обед из
различных атмовитаминов. За день до приезда Крэгса она пригласила всех, кто
был свободен, на дегустацию. Усадив собравшихся, она предложила им глубоко
дышать. Пробыв в ее лаборатории добрых микробов всего полчаса, приглашенные
отяжелели так, как будто просидели целый вечер за самым сытным и изысканным
обедом. Никто не мог понять, чем их накормили.
- Какое это имеет значение! - сердилась Анна Михеевна.
- Быть может, это варварство, - улыбнулся кто-то из долголетних, - но
человеку приятно посмотреть на свою еду, подвигать челюстями, знать, где
суп, где жаркое, где сладкое...
- Вы отсталый человек! - фыркнула Анна Михеевна.
Тем не менее, по указанию Андрюхина, для гостей обед был дан обычный, не
из атмовитаминов. За обедом старательно обходили острые углы. После обеда
гостей проводили отдохнуть в отведенные для них комнаты. Едва они остались
вдвоем, Крэгс набросился на Хеджеса:
- Зачем я потащил вас за собой! Вы напились, вы болтун, над вами
смеялись! Вас нельзя вводить в общество ученых!
- Ученые! Какой вы-то ученый? - взвизгнул подвыпивший Хеджес. - Без меня
ваша наука и плевка не стоит! Последняя пуговица на вашем фраке сделана на
мои деньги! Королевство Бисса - от механических черепах до живых поросят -
создано на мои доллары! Вы сидели бы со своими машинками до сих пор на
задворках Квебека, в дыре...
- Замолчите! - Крэгс тяжело опустился на диван. - Если я и связался с
вами, то лишь ради моих черепах.
- Черепахи! Брр!.. Мерзость! Плевать я на них хотел! Я поддакивал вашим
бредовым теориям, надеясь, что ваша наука как-нибудь спасет меня, Хеджеса.
Но вы возитесь с черепахами, и вам наплевать на человечество и на меня,
Хеджеса. А вот мистер Эндрюхи вселил в меня бодрость, черт возьми! Если
человечество будет жить, то ведь заодно со всеми и я! А?
После этого они должны были, казалось, окончательно переругаться, но
голоса их почему-то звучали все глуше, и наконец гости задремали, полулежа в
разных концах широкого дивана.
Спустя некоторое время в комнату вошли Анна Михеевна и ее верная Женя. По
знаку Анны Михеевны Женя вытянула скрытые широким подоконником гибкие
шланги. На концах этих шлангов, качавшихся как хоботы слонов, подрагивали
белые диски. Улыбаясь, Женя разместила диски против физиономий Крэгса и
Хеджеса.
Гости спали долго. Их не разбудили ни гудки машин, ни сводный оркестр
долголетних, который, собираясь в Майск, лихо исполнял какой-то бравурный
маршик.
Потом в комнате снова появилась Женя, убрала резиновые хоботы. Спустя
несколько минут Хеджес и Крэгс почти одновременно открыли глаза и уставились
друг на друга.
- Го-го!.. - нерешительно стал подпевать Хеджес, ухмыляясь.
Его так и подмывало пройтись по комнате колесом, перекувырнуться
несколько раз или хотя бы дернуть Крэгса за нос. Он понимал, что этого
делать не следует, но удерживался с трудом.
- Нас чем-то угостили... - принюхиваясь, проговорил Крэгс, не в силах
скрыть улыбку. - Вы ничего не чувствуете?
- Чувствую страшное желание выстучать чечетку, пройтись колесом и
расцеловать вас.
- Как ни странно, со мной происходит нечто подобное... - И, пользуясь
тем, что Хеджес нагнулся поправить шнурки на башмаках, Крэгс бесшумно
разбежался и перепрыгнул через своего премьер-министра, словно играя в
чехарду.
Хеджес погнался за ним, они подняли страшную возню, позабыв о своей
ответственной миссии и о гибели, грозящей человечеству.
В самый разгар их веселой игры дверь бесшумно отворилась, и в комнату
осторожно вошла Анна Михеевна Шумило.
- Я долго стучала, - извинилась она. - Не помешаю?
- Нет, нет, что вы!.. - невнятно сказал Крэгс и покраснел, как мальчишка.
-
...Закладка в соц.сетях
