Жанр: Научная фантастика
Реквием по пилоту
...а на мафиозные межклановые разборки. Весь штат и
пол-Америки знают, что договариваться с Кремнем Хэпберном нужно и должно - во-первых,
он честный коп и слово держит, во-вторых, на ножах с отделом по борьбе с наркотиками,
потому что наркоманию преступлением не считает и сажает строго за убийства. Но младший по
дури набычился, отказался говорить вообще и в итоге загремел в Центральную. Там на Кремня
Хэпберна, как утка на майского жука, налетел отдел по борьбе с организованной
преступностью и младшего у него отобрал. Кремень закатил скандал. Тем временем (а дело
происходило глубокой ночью) подоспел дженовезовский адвокат, вправил младшему мозги, и
тот заявил: да, была вендетта, прадедушка убил прабабушку еще в Сицилии в прошлом веке, а
виниться он будет только Кремню Хэпберну, и больше никого знать не хочет. Тут уж отдел по
борьбе с организованной преступностью заревел, как гризли, завязалась перепалка, и чем все
это кончится, никто пока не знает.
- Интересно сезон у нас открывается, - проворчал Звонарь, надел шляпу и отправился
домой.
Там его ожидал следующий неприятный сюрприз. За раму зеркала в прихожей была
всунута записка, одна строчка, загибающаяся к краю листка. Гуго снял пальто, бросил шляпу на
журнальный стол, выдрал из гнезда кассету радостно заверещавшего автоответчика, достал из
холодильника пиво и ломоть плесенно-острого сыра дарблю, прихоти Инги, и присел у стены
на корточки в самой что ни на есть деревенской позе.
Все-таки уехала. В нормандский лагерь, к чертову этому проповеднику. Ведь просил же!
Нет, ну не действуют на Колхию его разговоры. Далась ей эта экологическая религия, ведь бред
же и спекуляция! В прошлом году - буддизм, язык сломаешь, теперь вот это. Его слова
что-нибудь значат или нет?
С хлопком открылась банка. Все-таки что-то не так в их отношениях. Господи, наставь и
вразуми. Он представил себе ее лицо: рыжий завиток, фарфорово-белая кожа, темные глаза в
глубоких кельтских впадинах глазниц. Единственная женщина его жизни. Да уж, неизлечимо,
как наследственная болезнь. Все же любовь невозможна без какой-то степени сумасшествия и
одурения, просто психологического сдвига.
Да, правда, он старше на двадцать лет. Может быть, многовато? Нет, пожалуй, дело не в
этом. Просто она такая, и любить ее надо такой... Вот только иногда непонятно, есть у него
семья или нет. Сиди тут в одиночестве - все по милости этого жидкобородого экологического
пророка в экологически чистой простыне, окруженного курятником поклонниц. В иные
времена ты бы и глазом моргнуть не успел, как уже качался на колокольном языке, святой отче.
И что она только в его словоблудии находит?
Ну ладно, дети растут, учатся, скоро, наверное, разъедутся совсем. Может, зря, может, это
ошибка, что они не завели общего ребенка? Что же, еще не поздно. Но ведь с Ленкой поди
договорись.
Звонарь привстал, потянул наугад бутылку с нижнего яруса сервировочного столика,
опрокинул кувшин, поток кроваво-красного крюшона хлынул на ковер. Бог с ним, потом
приберем. Что там? "Джонни Уокер и сыновья". И сыновья, прекрасно. Огненный ручеек
быстро добежал до желудка. Конечно, сам во всем виноват. "Олимпия". Рамирес, дела, а у нее
- гастроли, толкотня вся эта, что за семья.
С "Олимпией" неладно. Бэт, простая душа, грустит так, будто у них провалилась первая
такая программа. У них провалились все такие программы. "Олимпия" давно уже стала
контрактно-прокатной площадкой для американцев, спасибо, что есть еще англичане, и
спасибо, есть возможность привозить Европу. Вот так и выясняется, что деньги решают не все.
Тон задает Лукка и его шатия, им, собственно, уже ничто не мешает перекупить эту самую
"Олимпию". Или Лукка, или японцы. И Пиредра запросто продал бы, если бы не Скиф. Скифу
тоже наплевать, но ему нужна крыша. В любом случае он. Звонарь, все больше превращается в
режиссера-скороварку для импортных программ и машину для подписывания бумаг.
Как же они все надоели. Давно уже ясно, что пора уходить. На шестом десятке уже можно
уйти на покой. Хватит мафии, хватит Скифовой чертовщины, в конце концов, есть молодые. И
то сказать, слишком долго он терпел всю эту гнусь. Ого, как они взбеленятся, все свои мерзости
пустят в ход - ну так что ж. За свободу надо платить, и ваши цены мы знаем.
Я нашел для себя музыку, думал Звонарь, и я буду ею заниматься, а все остальное пошлю
к черту, и этого своего шанса не упущу, и не советую мне мешать.
Привалясь к стене, он понемногу отхлебывал из бутылки и отламывал сыр узловатыми
пальцами.
Будет музыка, и будет Ленка Колхия. Формальности она ненавидит так же, как и он сам,
но черт с ним со всем - пусть попы оторвутся как хотят, но надо привезти ее из Нормандии и
надеть ей на руку это злополучное золотое кольцо. И поставить условие: он отныне и присно
соблюдает семейные приоритеты, но и она записывает только одну пластинку в год.
Ох, она взъерепенится, ох, будет шуму. И эколог этот висломордый - страшно, кажется,
парень закомплексован, видимо, солоно ему приходилось в юности, то-то так упивается, он
тоже сразу не отпустит, начнет плести с пятого на десятое... Пожертвовать на его церковь, что
ли, и столько, чтобы заткнулся раз и навсегда? А вот бы пристрелить дурака...
Гуго покосился на черные шишечки готического буфета, уже не раз страдавшего во время
приступов разбойничьей меланхолии. Привычной рукой Звонарь сделал мало уловимое глазом
движение, и одна из шишечек с грохотом исчезла, оставив после себя сколотый шпенек, а
чугунно-деревянный град Китеж, очередной подарок Инги, висевший на стене напротив,
дрогнул, покосился и, унося на себе черную дырку от пули, скользнул вдоль стены и грохнулся
на пол. Но Гуго, все так же небрежно-молниеносно вернув пистолет в кобуру, уже думал о
другом.
Завтра вечером, после "Олимпии", надо, кстати, серьезно поговорить с Бэтом, потом
завернуть домой - интересно, где это Ингу черти носят, могла бы позвонить, - прихватить
еды, и к утру он будет на месте. Что говорить - неясно, но там слова найдутся. Господи,
услышь и помоги грешнику.
Так Звонарь размышлял о своей жизни, и рано поутру, не откладывая ничего в долгий
ящик, он принялся действовать в соответствии со своими размышлениями. Приехав в
"Олимпию", а Инга в это время терзалась сомнениями, лежа в ванне, Гуго, как всегда, занялся
делами с Бэтом Мастерсоном, разговаривал с прибывшими на открытие сезона менеджерами,
со своими звуковиками, осветителями, инженерами сцены, отвечал на телефонные звонки
всевозможных импресарио со всего мира; позвонил даже Пиредра и известил, что вечером
прилетает. Колхия, увы, не позвонила, как Гуго втайне надеялся, и после этого олимпийского
котла он поехал в "Пять комнат" собраться и перевести дух перед ночной дорогой.
Представительский олимпийский "додж" с недавних пор водил неуклюжий квадратный
парень по имени Голубка. Для неровного, нервнопаралитического парижского движения с его
пробками и объездами, шофер он был практически идеальный, но пару раз Звонарь засекал его
на чересчур подробных докладах Пиредре - - удостоверился, но предпринимать до поры до
времени ничего не стал: побудь пока на виду, придет твой час, друг любезный. Что же касается
Рамиреса, то на его счет Звонарь последние вкупе семьдесят лет не питал никаких иллюзий -
старый товарищ всегда готов на любую двойную игру и при удачном повороте дел будет очень
не против сделаться "боссом боссов"...
"Додж" катил по набережной, Гуго перебирал последние телеграммы и факсы и
рассеянно поглядывал в окно - дождь был сейчас совсем некстати; в предчувствии
столпотворения у светофора за мостом Голубка начал притормаживать, и тут Звонарь увидел
справа на тротуаре знакомую фигуру - Инга! Рядом - какой-то гном в старинном парике
ниже плеч, или это у него настоящие такие волосы? - а на них напирает двухметровый верзила
с компанией дружков, и дело, похоже, к драке. Охрану шальная девка, само собой, отогнала...
- Стой! - приказал Звонарь. - Назад!
Голубка - человек ученый, ему два раза повторять не требуется. Машина, взревев,
прыгнула назад, Гуго распахнул дверцу и в два шага оказался в центре событий. Без всяких
затруднений вычислив расстановку сил и определив Эдгара как коновода, он свирепо рыкнул
на него:
- А ну, отойди от них подальше!
Эдгар, несмотря на то что ни о каком одиннадцатом веке и тридцатом годе слыхом не
слыхал и вырос в куда более тепличную эпоху, встретив Звонарев волчий взгляд, все-таки
должен был его по достоинству оценить и, следуя доводам разума, унести ноги
подобру-поздорову. Но он был пьян и заведен как раз тем своим неугасимым и слепым азартом
до исступления, поэтому Звонарь ему показался лишь очередной досадной помехой в форме
пожилого чудака ростом ниже себя на голову.
- Свали отсюда, дед, - порекомендовал чемпион, не уделяя Гуго особого внимания.
Звонарь сейчас же помог ему исправить эту ошибку, выбросив вперед ногу и влепив носок
своего американского ботинка в чемпионскую голень. Баженов взвыл, как взвыл бы на его
месте всякий и, переступив в соответствующую стойку, проделал безукоризненный, как на
кинограмме учебника, хук слева. Великолепный, сокрушительный удар! Он легко мог бы
выворотить любую из лип, росших вокруг, но, боже мой, сколько подобных ударов повидал
Звонарь на своем веку! Подступающий седьмой десяток очень мало изменил разбойника, и его
кулак по-прежнему без усилий проходил сквозь ухищрения любых кунфу и каратэ. Гуго едва
заметно отвернул голову - ровно настолько, чтобы лишь кожей ощутить дуновение зловещего
ветерка, и дальше к Эдгару пришло ощущение, будто на скорости девяносто миль он врезался
физиономией в бетонный столб. Мир в его глазах треснул, рассыпался огненными брызгами и
угас.
Свершилось. Избежав кромвелевской атаки, уклонившись от Ингиных колдовских когтей,
на третий раз Баженов встретился-таки с судьбой. Он лежал на асфальте, напоминая Эрликону
то большое пальто, что было некогда расстелено на полу Скифова кабинета. Подпевалы
растерялись. Воцарилась пауза.
- Что ты, собственно, себе позволяешь? - гневно спросила Инга. - Ничего себе дела!
- Здравствуй, Инга, - ласково ответил Гуго. - Как я вижу, ты уже приехала, уже среди
друзей.
- Это ты приехал. - Инга передернула плечами. - Ну давай, берись, надо же отвезти
его куда-то.
Подошел Голубка, чем завершил численный перевес - Эдгарова братия в задумчивости
отступила, не проявляя желания ближе познакомиться с талантами друзей Эрлена. Эдгара
подхватили. Звонарь сказал: "Ну что же, пообедаем дома", - и вежливо пропустил Эрликона
вперед. Набережная опустела, из-под моста вышел рыболов и забросил удочку.
Во вместительном "додже" Звонарь сел рядом с Голубкой, Инга с Эрленом сзади, а еще
дальше, ногами под капотом багажника, а головой на полированной крышке бара, лежал Эдгар.
Рот его чуть приоткрылся, посиневшие веки опустились, на скуле замерла прозрачная капля.
- И что они от тебя хотели? - спросил Гуго, когда машина тронулась.
- Спросить не успела, - фыркнула Инга. - Был разговор как разговор - что,
спрашивается, ты накинулся на человека?
- Ну, извини, - пожал плечами Звонарь. Он покосился назад, потом взглянул на
Эрликона в зеркало. Эрлен подумал: "Вот так лицо. То ли кроманьонец, то ли древний
римлянин. Ишь, подбородок какой..." Тут его в прямом смысле слова прошиб холодный пот:
он вспомнил Скифову папку. Убивалы, звонаревские костоломы... боги святые, да это же
Звонарь. В который раз за сегодняшний день по телу разлилась пакостная слабость. Вот уж
действительно, кажется, приехали. Крышка. И Кромвель опять куда-то пропал...
А Звонарь тоже, в свою очередь, отметил: "А парень-то красивый", и поинтересовался:
- Инга, ты бы представила меня своему другу.
- Пожалуйста. Вот этого забияку зовут Гуго Сталбридж, и он отнюдь не
вышибала-любитель, а директор "Олимпии". А это Эрлен Терра-Эттин, знаменитый пилот и
будущий герой Контакта.
В эту минуту уже Звонарь ощутил что-то вроде паралича. Картина ясная - ни
обернуться, ни дать знать Голубке уже не успеть, и сейчас этот печальный демон выстрелит ему
в спину через сиденье. В краткий миг Звонарь собрал недостающие фрагменты мозаики - то, о
чем предпочел забыть в своих инструкциях Пиредра. "Ведь знал, ах, подонок!" Неожиданно
представилось лицо Колхии. Оно было грустным.
Эрликон не стрелял. Звонарь сказал:
- Послушайте, Терра-Эттин. Пистолет, я полагаю, у вас с собой.
- Да.
- "Бульдог-44".
- Да.
Гуго кивнул. Инга сняла очки и посмотрела на Эрлена широко открытыми глазами.
- Я вам предлагаю на сегодняшний день заключить перемирие. Ни вы, ни я за оружие не
беремся. Я приглашаю вас к себе на обед. Договорились?
- Договорились, - согласился Эрликон.
В том месте, где набережная пересекает бульвар Трианон, проходит рубеж
неприкосновенного исторического центра и начинается район хайвеев и гостиниц. Здесь на
повороте, возле гнутых пилонов отеля "Хайре" с греческой кухней, дорога переходит в мост, а
мост - в многоуровневую эстакаду, которая тут же делится надвое. Пока Голубка преодолевал
все эти сложности, Звонаря посвятили в суть той волнующей интриги, что загадочное тело,
сопровождающее их в пути, не что иное, как чемпион мира. Кстати, и Эдгар замычал, завозился
и перевалился на бок. Он открыл глаза, с некоторым усилием огляделся и, при поддержке
Эрлена, съехал с бара на сиденье.
- Надеюсь, все в порядке? - спросил Звонарь. Баженов осторожно пошевелил нижней
челюстью, придерживая ее рукой, и ответил туманно:
- Камыш шумел, деревья гнулись... домой без челюстей вернулись. Можно задать
вопрос?
На Эрликона он пока не смотрел.
- Да, конечно.
- Это уже все? Программа, так сказать, исчерпана? Я в том смысле, что нельзя ли
остановить такси?
- В общем-то все, - успокоил его Гуго, - но мы хотели просить вас присоединиться к
нашему скромному обеду.
- Благодарю вас, что-то не хочется, нет, знаете ли, аппетита, - вежливо отказался
Эдгар. - Будьте так добры, высадите меня вон там на углу.
Голубка притормозил, и Баженов полез через Эрлена к выходу. Звонарь косо глянул на
него вбок с оценкой во взгляде, и чемпион, начавший разбираться в выражении глаз гангстера,
пробормотал: "Спасибо, я сам..."
- Эрликон, друг мой, - сказал он, уже стоя на тротуаре. - Я больше не имею к тебе
никаких претензий и признаю твои аргументы доказательными... и весьма убедительными.
Летай как хочешь, желаю тебе удачи.
Он, кажется, намеревался сказать еще что-то, но прервал свое саркастическое раскаяние,
захлопнул дверцу и нетвердой походкой зашагал прочь.
- Я хотел пригласить его, - сказал Гуго. - Что это вы с ним не поделили, если не
секрет?
- Он считает, что я летаю... Словом, применяю в воздухе запрещенные приемы.
- И что же, в самом деле применяете?
- Ну... - Эрлен сбился на неопределенное баритоновое мычание. - Случается всяко...
- Понятно.
- По-моему, - заметила Инга, - он решил, что вы одна компания.
Звонарь хмыкнул и с досадой помотал головой:
- Да что ж такое - все сегодня нескладно.
Известные "Пять комнат", куда направлялась столь поразившая Эдгара компания, еще
накануне имели вид совершенной берлоги, что, к сожалению, происходило довольно часто.
Постоянной прислуги Звонарь не держал, и уборка квартиры производилась от случая к случаю
- раньше этим занималась в основном Инга, когда, вернувшись из очередной поездки,
закатывала рукава спортивного костюма и выгребала мусор, бутылки, всевозможный хлам,
после чего неизменно пыталась внести в стиль и убранство какие-нибудь новинки сообразно
последним воззрениям. Колхия без затруднений мыла окна и пол и довольно ревностно следила
за чистотой белья, но зато достижения из области пылесосной техники, кухонной индустрии и
интерьера вообще оставляли ее равнодушной. Частые приезды и отъезды Ленки также мало
способствовали созданию уюта. Домовитость фольклорной звезды странным образом
просыпалась на природе, в чьем-нибудь заброшенном бунгало или просто хибаре, куда их
порой заносило со Звонарем, - тут ее изобретательность в оформлении стола, икебане и
вообще всего того, что именуется "гнездом", достигала художественных высот. В целом же
разбойничье жилье представляло собой не поддающееся перу смешение стилей, дичайший
разнобой со значительным - увы! - уклоном к свалке.
Изредка в "Комнатах" кое-какой порядок наводили телохранители - из простого
человеческого чувства чистоты; бывало, что и кто-то из дежурных наркологов реанимационной
бригады, доставлявшей бесчувственного директора в его апартаменты, звонил в контору, и
пиредровские секретари присылали на дом специальную команду.
Разительным контрастом по отношению ко всему остальному, то пустынному, то
одолеваемому вещевым хаосом пространству служили два объекта фантастического,
идеального порядка: оружейный шкаф и стол с личными бумагами, где лежали нотные записи,
из коих еще ни разу не пропала ни одна, и всевозможные деловые заметки, тщательно
рассортированные и помеченные номерами в круглых рамках.
Берлога берлогой, однако сегодня рано поутру, готовясь к возвращению Колхии, Гуго
осмотрелся вокруг новыми глазами и распорядился весь хлев ликвидировать, убрать, вымыть,
вычистить, а также завезти продуктов согласно списку. Таким образом, "Пять комнат"
неожиданно предстали в удивительном для них благопристойном виде.
Впустив гостей в дом - хотя, собственно, гостем-то был один Эрликон, Звонарь отправил
Ингу на кухню заняться закусками и салатом, но перед этим на ее долю выпала весьма
ответственная миссия.
- Одну минутку, - сказал Гуго, войдя из коридора в комнату. - Во избежание
возможных недоразумений, Инга, забери у нас оружие и положи на шкаф. По праву
гостеприимства - у меня первого.
Он слегка согнул руки: из-под левого локтя на свет божий глядела здоровенная
коричневая рукоять с хитрыми выступами и точеными желобками под каждый из звонаревских
пальцев. С гримасой снисходительной великомученицы Инга вытянула наружу могучий
восьмизарядный и повернулась к Эрлену. Да, приходилось признать, что новенький Эрленов
"рюгер", извлеченный из такой же не очень еще обмявшейся "босоножки", был мелок,
стандартен и безлик в сравнении с гуговским монстром. С горестным вздохом водрузив
пистолеты на книжные полки, Инга произнесла учительским тоном:
- Я надеюсь, что, когда мы сядем за стол, мне объяснят, что за комедия здесь
происходит.
И с тем отбыла к плите и холодильнику.
Комната, в которой Звонарь принимал Эрликона, называлась гостиная. Была еще спальня,
кабинет, комната Инги и еще одна, с которой хозяин положительно не знал, что делать, и не
меньше двух раз в год решал устроить там библиотеку. Пока что в ней разместился стихийно
возникший склад забытых, невесть кем подаренных и просто пришедшихся не ко двору вещей.
Гостиная была, пожалуй, единственным местом в доме, где вкусы Звонаря и Инги пришли
в какую-то гармонию. На толстом пушистом ковре (дар Пиредры) стоял длинный стол очень
неплохой работы, кресла в романском стиле, у стены - косматый диван и пианино, напротив
- стенка с книгами и телевизором, под потолком - дубовые панели с резьбой. Цвет стен,
картины и цветы Инга в каждый приезд меняла, в этот раз практически голые белые стены
украшала одинокая гравюра, изображавшая забавный шабаш ведьм, обрамленный с четырех
сторон темным по смыслу латинским текстом.
Гуго, покончив с формальностями, вдруг пришел в хорошее настроение, переоделся в
домашний черный свитер без воротника, на несколько мгновений продемонстрировав Эрлену
свой бугристый треугольный торс и столбообразную шею, двукратно обвитую серебряной
цепочкой с безвестным образком. Эрликон в эту минуту подумал, что Баженов легко отделался;
потом Звонарь подошел к пианино и, весело глядя на гостя, взял несколько аккордов и даже
что-то промурлыкал, дальше полез в шкафы за вином и посудой. Сразу выяснилось, что Эрлену
накануне этапа пить нельзя, Гуго сказал: "Спорт, понимаю", и тотчас же достал две бутылки
тоника: "Это как раз можно" и расставил на столе стаканы всевозможной высоты и геометрии,
а также прочие приборы. На вопрос, какую музыку предпочитает, Эрликон ответил:
"Что-нибудь поспокойнее", и Звонарь поставил легендарный альбом "Джетро Толл" -
старинный шотландский напев неторопливо поплыл по комнате. Bсeподчиняющее разбойничье
обаяние постепенно начало оказывать на Эрлена свое действие.
Катя перед собой столик с огромными многоэтажными бутербродами с ветчиной,
проколотыми насквозь синими и красными копьями, и двумя салатами в фарфоровых вазах,
появилась Инга. Она тоже облачилась в домашний наряд в виде джемпера и брюк и рассталась
с большей частью своих тяжеловесных украшений.
Бутылок - высоких, низких, плоских, шаровидных, кубических - наставлено было
великое множество и непонятно для кого - Инга практически не пила, Эрликон
довольствовался тоником, что же касается Гуго, то для него эдинбургская кобыла и удалой
джентльмен с черного ярлыка всегда заслоняли богатство французского виноделия. После
первой рюмки беседа некоторое время вращалась вокруг того, что куда поставить и как
поступить с мясом, но затем, гонимая стремлением увести разговор подальше от собственной
персоны, Инга взяла бразды правления:
- Так что же все это значит и откуда вы друг друга знаете?
Гуго разлил всем еще по одной, капнув для соблюдения приличий и Эрлену, и достал
сигарету:
- Ну-с, история такая. Наш друг умудрился как-то не поладить с твоим батюшкой, и отец
Рамирес попросил меня возможно полюбезнее переправить нашего друга на тот свет. Но
уважаемый гость оказался весьма проворен, и двух моих старых приятелей, прибывших к нему
с миссией, как не бывало. Короче, дивертисмент вышел настолько неожиданный, что мы до сих
пор еще не оправились. Я все правильно рассказал, ничего не перепутал?
В словах Звонаря ничего смешного как будто не было, но Эрликон, сжав свой граненый
стакан, вначале ощутил нечто похожее на икоту, а потом чаша потрясений этого дня в его душе
переполнилась, и он захохотал. Хохотал тридцать секунд, минуту, полторы, боясь расплескать,
поставил тоник на стол, сдернул надоевшую бабочку и даже расстегнул воротник. Инга и Гуго
тоже в конце концов засмеялись вместе с ним, и воцарилось общее веселье. Бредовая,
невероятная ситуация - что тут говорить, как говорить? Но, с другой стороны, разве он не
студент Института Контакта и разве не готовили его три года как раз к тому, что он попадет в
ситуацию бредовую и парадоксальную? Да, прямо комплексный экзамен по технике
выживания.
- Простите меня, - сказал Эрлен, отдышавшись. - Я просто... Не каждый день вот так
сидишь за столом с собственной смертью.
- Ну-ну, - укоризненно заметил Звонарь. - Скажем, стрельбу открыл ты первый.
- Да, а они приехали вручить мне букет гвоздик. - Кромвелевский тон звучал в речи
Эрликона все чаще и чаще, - Нет, Гуго, ты рассказал все не так.
Необычайно доверительная звонаревская манера вести разговор быстро и абсолютно
естественно позволяла переходить на "ты".
- Я не убивал твоих друзей. Даже не думал, мне это в голову не приходило. Просто Скиф
дал мне для защиты... Ну, в общем, одного человека. Я все узнал последним... случайно. Это
во-первых. Во-вторых, я понятия не имею, чем так не угодил твоему отцу. Мне как-то забыли
сказать. - Эрликон потер лицо руками. - Наверное, я чепуху какую-то несу. Прожужжали
мне все уши: Рамирес враг, он нас хочет убить, несчастный случай... Я уж и задумываться
перестал, привык. А почему? За что? Инга, я не хочу и не хотел ссориться с твоим отцом.
- И Скиф тоже, - проворчал Звонарь. Он явственно уловил суть сделки двух умников
по поводу трупа, уложенного его руками. Ах, гиены, мать вашу; старая дружба...
- Кто такой Скиф? - спросила Инга, пододвинув Звонарю пепельницу. - Это же твой
дядя?
Пилот и гангстер переглянулись. В этот момент они поняли друг друга без слов.
- Скиф - большой авторитет, - дипломатично высказался Гуго.
Тут мы должны коснуться чрезвычайно деликатного вопроса: насколько Инга была в
курсе отцовских дел?
В известной степени была в курсе. Естественно, ни о Программе, ни о Скифовой
протекции она не слыхала, а если даже что-то и доходило, то ни Рамирес, ни Гуго никаких
объяснений ей при всем желании дать бы не смогли. Также, кроме всего прочего, Инга начала
осмысливать существование во времена уже достаточно вегетарианские, когда основные бойни
и костоломки остались в прошлом, а Пиредра и компания вошли не просто в элиту, а в
сверхпривилегированную касту преступного мира, то есть превратились в солидных,
уважаемых в обществе добропорядочных людей, имеющих друзей в высших эшелонах власти.
А какой-то близости в семейном кругу, располагающей к откровенности, Инга не видела ни в
детстве, ни позже.
Словом, она знала, что ее родители принадлежат к весьма и весьма обеспеченному классу,
поэтому, естественно, у них есть множество недоброжелателей, тем более что интересы бизнеса
и закона не всегда и не везде совпадают. Знакомство же с Гуго помогло ей понять, что не все
возникающие подобные противоречия разрешаются в суде при помощи адвокатов. Есть изнанка
жизни, негласно признавала Инга, так это не нами придумано и не нам это менять. В
подробности же она предпочитала не вникать. Поэтому сегодняшний случай ее, конечно,
удивил, но нельзя сказать, что так уж ошеломил до глубины души.
- Так я что-то не понимаю, - спросила она. - Твой дядя-авторитет тоже хотел твоей
смерти?
- Да вы ешьте, - предложил Звонарь. - Для чего все стоит?
- Я сегодня весь день только и делаю, что ем и пью, - ответил Эрлен. - Мой дядя
Эрих... Хорошо, вот ты мне и ответь: в чем моя вина? И почему Скиф так со мной поступил?
- Давай-ка еще по одной... Прямо концерт-загадка. Тебе ничего не объяснил дядя, мне
- мой друг Рамирес. Что же, поломаем наши умные головы. Но одно могу тебе сказать уже
сейчас: Скиф тебя подставлял изо всех сил.
Эрликон наклонился вперед, впитывая взглядом грубую лепку разбойничьего лица и даже
надеясь его смутить:
- Не лги мне, Звонарь.
Но смутить Г
...Закладка в соц.сетях
