Жанр: Научная фантастика
Путешествие к Арктуру
...устившись, он несколько миль то в тени, то под солнцем следовал за изгибами
долины. Идти становилось все труднее. Скалы с обеих сторон сближались, пока между ними
не осталось менее сотни ярдов, дно ущелья было завалено валунами, большими и
маленькими, так что маленькому потоку, уже превратившемуся в ручей, приходилось
петлять. Формы жизни становились все более странными. Чистые растения и чистые
животные постепенно исчезали, а их место заняли необычные создания, принадлежащие,
казалось, обоим мирам. У них были конечности, морды, воля и разум, но большую часть
времени они предпочитали проводить укоренившись в земле, питаясь лишь почвой и
воздухом. Маскалл не видел органов размножения и не мог понять, откуда берутся молодые.
Затем он стал свидетелем потрясающего зрелища. Большое, полностью развитое
растение-животное вдруг возникло из пустоты прямо перед ним. Не веря своим глазам, он
долго в изумлении смотрел на это существо. Оно спокойно двигалось, роясь в земле, будто
находилось там всю свою жизнь. Оставив эту загадку, Маскалл вновь двинулся, шагая с
камня на камень, вверх по узкому ущелью, как вдруг тихо, без всякого предупреждения
явление повторилось. Он более не сомневался, что видит чудеса - что Природа сама
низвергает в мир свои формы, не пользуясь посредничеством материнства... Он не видел
решения этой проблемы.
Ручей также изменился. От его зеленой воды поднималось дрожащее сияние, будто
некая сокрытая в нем сила ускользала в воздух. Некоторое время Маскалл в ручей не входил;
теперь он решился на это, чтобы проверить его действие. Он ощутил, как в него входит новая
жизнь, от ступней поднимаясь вверх; это скорее напоминало медленно растекающееся
стимулирующее сердечное средство, чем жар. Чувство это было для него абсолютно новым,
но он инстинктивно знал, что это. Энергия, испускаемая ручьем, поднималась по его телу не
как друг или враг, а просто потому, что это был прямой путь к ее цели, лежащий где-то
вовне. Но хотя у нее и не было враждебных намерений, ощущение возникало неприятное -
он ясно осознавал, что этот поток угрожал вызвать какую-то физическую трансформацию,
если он не сделает что-нибудь, чтобы предотвратить это. Быстро выпрыгнув из веды, он
прислонился к камню, напряг мышцы и приготовился к надвигающейся атаке. И в тот самый
момент, когда туман вновь навалился на его зрение, а он пытался с ним справиться, на лбу у
него возникло целое море новых глаз. Он поднял руку и насчитал шесть, в дополнение к
прежним.
Опасность прошла, и Маскалл засмеялся, поздравляя себя, что отделался так легко.
Затем он задумался о назначении новых органов - хороши они или плохи. Он выяснил это,
не пройдя и дюжины шагов вверх по ущелью. В момент, когда он спрыгивал с валуна, зрение
его изменилось, и он машинально застыл на месте. Он одновременно воспринимал два мира.
Своими собственными глазами он, как и раньше, видел ущелье, с его камнями, ручьем,
растениями-животными, солнечным светом и тенями. Но вновь приобретенными глазами он
видел иначе. Все детали долины были видны, но свет, казалось, пропал, и все выглядело
нечетким, грубым и бесцветным. Массы облаков, заполнявших небо, закрывали солнце. Этот
пар находился в интенсивном, почти живом движении. Он простирался повсюду, но был не
очень густым; однако в некоторых местах плотность его была намного больше, чем в других,
будто частицы в движении собирались вместе или расходились в стороны. При пристальном
рассмотрении можно было различить каждую отдельную зеленую искорку из ручья, дрожа
поднимавшуюся к облакам; но едва они туда попадали, похоже, начиналась жестокая битва.
Искра пыталась пробиться сквозь облака куда-то выше, в то время как облака сгущались
вокруг нее, куда бы она ни металась, пытаясь создать такую плотную тюрьму, чтобы
дальнейшее движение было невозможным. Насколько мог различить Маскалл, большинству
искр, в конце концов, после отчаянных усилий, удавалось выбраться наружу; но та, на
которую он смотрел, была поймана, и произошло следующее. Ее окружило плотное кольцо
облаков, и несмотря на яростные прыжки и броски во всех направлениях, - будто живое
дикое создание, попавшее в сеть - нигде не могла найти она разрыва и тянула за собой
окутывающее ее облако повсюду, куда двигалась. Пары продолжали сгущаться вокруг нее и
стали напоминать черные тяжелые сжатые массы, наблюдаемые в небе перед сильной
грозой. Тут зеленая искорка, еще видимая внутри, оставила свои усилия и некоторое время
оставалась совершенно неподвижной. Облачная форма продолжала уплотняться и стала
почти сферической; становясь тяжелее, неподвижнее, она начала медленно опускаться,
направляясь ко дну долины. Когда она находилась прямо напротив Маскалла и от ее нижнего
конца до земли оставалось лишь несколько футов, ее движение совсем прекратилось, и по
меньшей мере на две минуты наступила пауза. Вдруг, как удар молнии, большое облако
схлопнулось, стало маленьким, изрезанным, цветным, и растение-животное зашагало на
ногах, пробуя корнями землю в поисках пищи. Завершающую стадию явления он наблюдал
обычным зрением, для которого это создание чудесным образом возникло из ничего.
Маскалл был потрясен. Подавленость покинула его, уступив место любопытству и
трепету. "Это в точности походило на рождение МЫСЛИ, - сказал он себе, - но кто
мыслитель? В этом месте работает какое-то великое Живое Сознание. У него есть разум,
поскольку все его создания различны, и характерная особенность, поскольку все
принадлежат к одному общему типу... Если я не ошибаюсь, и если это та сила, которую зовут
Создателем или Кристалменом, я видел достаточно, чтобы захотеть узнать о нем побольше...
Смешно было бы переходить к другим загадкам, не разрешив эту". - Чей-то голос окликнул
его сзади, и, обернувшись, он увидел ниже по ущелью спешащую к нему в отделении
человеческую фигуру. Она более походила на мужчину, чем на женщину, довольно
высокого, но проворного, одетого в темное одеяние, похожее на рясу, спускавшееся от шеи
ниже колен. Вокруг головы был обернут тюрбан. Маскалл подождал его, а когда тот
приблизился, немного прошел ему навстречу.
И тут он удивился во второй раз, ибо, хотя эта личность явно была человеческим
существом, она не являлась ни мужчиной, ни женщиной, ни чем-то средним между ними, а
несомненно принадлежала к какому-то определенному третьему полу, вид которого изумлял
и был труден для понимания. Чтобы перевести в слова то ощущение пола, которое произвела
на Маскалла физическая внешность незнакомца, необходимо было бы создать новое
местоимение, поскольку к нему не подходило ни одно из земных: "он", "она", "оно". И хотя
Маскалл в дальнейшем мысленно называл незнакомца "он", ощущение неточности не
покидало его.
Он осознал, что не в состоянии сразу понять, почему телесные особенности этого
существа показались ему проистекающими от пола, а не от расы, но все же в самом этом
факте он не сомневался. Тело, лицо, глаза абсолютно не принадлежали ни мужчине, ни
женщине, представляя нечто совершенно иное. Точно так же, как человек с первого взгляда
абсолютно независимо от очертаний фигуры по какой-то не поддающейся определению
разнице в выражении и атмосфере отличает мужчину от женщины, так незнакомец отличался
по внешности от них обоих. Как и у мужчин и женщин, вся его личность выражала скрытую
чувственность, придававшую и телу, и лицу их своеобразный характер... Маскалл решил, что
это ЛЮБОВЬ - но какая любовь - любовь к кому? Это была не стыдливая страсть
мужчины, и не глубоко укоренившийся женский инстинкт покорности судьбе. Она была
столь же реальной и непреодолимой, но совершенно иной.
Маскалл продолжал вглядываться в эти странные архаичные глаза, и у него возникло
чувство, что это полное любви существо не кто иной, как сам Создатель. Его осенило, что
целью этой любви было не продолжение рода, а бессмертие на земле отдельной личности. В
результате не появлялись дети; сам возлюбленный был вечным ребенком. Более того, он
добивался, как мужчина, но воспринимал, как женщина. Все это смутно и беспорядочно
выражалось этим необычным существом, которое, казалось, выпало из иной эпохи, когда
мироздание было другим.
Из всех причудливых личностей, которые до сих пор встречались Маскаллу, эта
потрясла его как бесконечно чуждая - то есть наиболее отдаленная от него по духовной
сути. Если бы даже они прожили вместе сто лет, они не стали бы товарищами.
Маскалл стряхнул с себя похожие на транс размышления и, более детально
разглядывая незнакомца, попытался разумом объяснить те удивительные вещи, которые ему
подсказала интуиция. Существо обладало широкими плечами и крупной костью, у него не
было женской груди, и всем этим оно напоминало мужчину. Но кости были такими
плоскими и угловатыми, что плоть представляла собой нечто кристаллообразное, с плоскими
поверхностями вместо изгибов. Тело выглядело так, будто море веков обтачивало его,
придав гладкость и округлость, но в результате какой-то одной неожиданной ИДЕИ оно
покрылось углами и гранями. Лицо тоже было изломанным и неправильным. Маскалл со
своими расовыми предрассудками не счел его красивым, но все же красота в нем была, хотя
и не мужского и не женского типа, поскольку в нем содержались три составные части
красоты: характер, разум и гармония. Кожа имела медный оттенок и странным образом
сияла, будто подсвеченная изнутри. Бороды на лице не было, а волосы на голове имели
длину, как у женщины, и были заплетены в одну косу, спадавшую сзади до самых лодыжек.
На Маскалла смотрели лишь два глаза. Часть тюрбана, пересекавшая лоб, выступала вперед
так далеко, что под ней несомненно скрывался какой-то орган.
Маскалл обнаружил, что возраст существа определить невозможно. Тело казалось
активным, энергичным и здоровым, кожа чистой и блестящей, глаза яркими и живыми - он
вполне мог быть в самом начале юности. Но тем не менее, чем дольше смотрел Маскалл, тем
более его охватывало впечатление невероятной древности - истинная юность существа,
казалось, отстояла так далеко, как изображение, видное в перевернутый телескоп.
Наконец он заговорил с незнакомцем, хотя это было то же, что разговаривать со сном.
- К какому полу ты принадлежишь? - спросил он.
Голос, произнесший ответ, не был ни мужским, ни женским, а странным образом
вызывал ассоциацию с мистическим лесным рогом, слышным с огромного расстояния.
- Ныне есть мужчины и женщины, но в былые времена мир населяли "фейны". Я
думаю, что из всех этих созданий, проходивших тогда через Сознание Фейсни, я остался в
живых лишь один.
- Фейсни?
- Которого неправильно зовут Создателем или Кристалменом. Поверхностные имена,
придуманные расой поверхностных существ.
- А как твое имя?
- Лихолфей.
- Как?
- Лихолфей. А твое Маскалл. Я читаю в твоем сознании, что ты только что испытал
какие-то удивительные приключения. Похоже, тебе сопутствует необычайная удача. Если
это продлится достаточно долго, может, и я смогу ею воспользоваться.
- Ты думаешь, что моя удача существует для твоей выгоды? Но сейчас это неважно.
Меня интересует твой пол. Как ты удовлетворяешь свои желания?
Лихолфей указал на скрытый орган во лбу.
- С его помощью я собираю жизнь из потоков, текущих во всех ста долинах
Маттерплея. Эти потоки вытекают прямо из Фейсни. Я потратил всю свою жизнь в поисках
самого Фейсни. Я искал так долго, что если бы я назвал число лет, ты решил бы, что я лгу.
Маскалл медленно поднял взгляд на фейна.
- В Ифдоне я встретил еще кое-кого из Маттерплея - молодого человека по имени
Дигран. Я поглотил его.
- Ты ведь не из тщеславия мне это говоришь.
- Это страшное преступление. К чему оно приведет?
Лихолфей странно, криво улыбнулся.
- В Маттерплее он зашевелится в тебе, почуяв атмосферу. У тебя уже его глаза... Я
знал его... Остерегайся, не то может произойти кое-что пострашнее. Не входи в воду.
- Эта долина кажется мне ужасной, тут может случиться что угодно.
- И не терзайся из-за Диграна. Долины по праву принадлежат фейнам - люди здесь
нарушители. И удалить их - доброе дело.
Маскалл задумчиво продолжал.
- Я больше ничего не скажу, но я вижу, мне придется быть осторожным. Что ты имел
в виду, говоря о том, что я помогу тебе своей удачей?
- Твоя удача быстро слабеет, но она может еще оказаться достаточно сильна, чтобы
послужить мне. Мы вместе поищем Трил.
- Поищем Трил - а что, его так трудно найти?
- Я говорил тебе, что я посвятил этому делу всю жизнь.
- Ты сказал - Фейсни, Лихолфей.
Фейн посмотрел на него странными древними глазами и вновь улыбнулся.
- Этот поток, Маскалл, как и любой другой поток жизни в Маттерплее, имеет своим
истоком Фейсни. Но поскольку все эти потоки вытекают из Трила, значит, в Триле мы
должны искать Фейсни.
- Но что помешало тебе найти Трил? Это, без сомнения, хорошо известная страна?
- Она лежит под землей и мало где сообщается с наружным миром, а где, никто из
тех, с кем я говорил, не знает. Я прочесал все долины и холмы. Я был у самых ворот
Личсторма. Я стар настолько, что ваши старцы по сравнению со мной показались бы
новорожденными младенцами, но столь же далек от Трила, как во времена моей ранней
юности, когда я жил среди множества сородичей-фейнов.
- Значит, если мне везет, то тебе нет... Но когда ты найдешь Фейсни, что это тебе
даст?
Лихолфей молча смотрел на него. Улыбка сошла с его лица, а на ее месте появилось
такое выражение неземной муки, что Маскаллу не было необходимости настаивать на своем
вопросе.
Фейна снедала грусть и томление влюбленного, навеки разлученного с возлюбленной,
чьи запахи и следы были повсюду. Эта страсть запечатлелась в его чертах в это мгновение
дикой суровой духовной красотой, намного превосходящей любую красоту женщины или
мужчины.
Но это выражение моментально исчезло, и тут резкий контраст показал Маскаллу
истинного Лихолфея. Его чувственность была исключительной, но вульгарной - наподобие
геройства одинокой натуры, преследующей с неустанной настойчивостью скотские цели.
Маскалл подозрительно посмотрел на фейна и постучал пальцами по бедру.
- Хорошо, мы пойдем вместе. Может, мы что-то найдем, но в любом случае я не буду
сожалеть о беседе с такой уникальной личностью, как ты.
- Но я должен предупредить тебя, Маскалл. Ты и я из разных мирозданий. Тело фейна
содержит жизнь целиком, тело мужчины содержит лишь половину жизни - вторая половина
в женщине. Фейсни может оказаться слишком непереносимым для твоего тела... Разве ты
этого не чувствуешь?
- Я отупел от разных своих ощущений. Я должен принять все возможные
предосторожности, а в остальном положиться на случай.
Он нагнулся и, взявшись за тонкую потрепанную рясу фейна, оторвал широкую полосу,
которую обмотал вокруг лба.
- Я не забываю твой совет, Лихолфей. Мне не хотелось бы начать прогулку
Маскаллом, а закончить Диграном.
Фейн криво ухмыльнулся, и они двинулись вверх по течению. Идти было трудно; им
приходилось шагать с камня на камень. Время от времени попадалось более серьезное
препятствие, преодолеть которое можно было лишь карабкаясь. Долгое время они не
разговаривали. Маскалл, насколько возможно, следовал совету своего спутника избегать
воды, но иногда он был вынужден становиться в нее ногой. Сделав это второй или третий
раз, он почувствовал резкую мучительную боль в руке, в том месте, где ее поранил Крэг.
Глаза его повеселели; страхи исчезли; и он начал умышленно ступать в поток.
Лихолфей поглаживал свой подбородок и, щурясь, следил за Маскаллом, пытаясь
понять, что произошло.
- Это с тобой говорит твоя удача, Маскалл, или что?
- Послушай. Ты существо с древним опытом и должен знать, если кто-нибудь знает.
Что такое Маспел?
Лицо фейна осталось пустым.
- Не знаю этого названия.
- Это в каком-то роде другой мир.
- Этого быть не может. Есть только один этот мир - мир Фейсни.
Маскалл подошел к нему, скрестил руки и заговорил:
- Я рад, что наткнулся на тебя, Лихолфей, потому что эта долина и все с ней связанное
требует массы объяснений. Например, в этом месте почти не осталось никаких органических
форм - почему они все исчезли? Ты называешь этот ручей "потоком жизни", но чем ближе
мы к его истоку, тем меньше жизни он дает. Милей-двумя ниже из ничего появлялись эти
самозарождающиеся растения-животные, а у самого моря растения и звери просто кишели
друг на друге. Так что, если все это тем или иным таинственным образом связано с твоим
Фейсни, мне кажется, он должен обладать весьма парадоксальной натурой. Его сущность не
начинает создавать форм, пока изрядно не ослабнет, и ее не разбавит вода... Но может, мы
оба несем чушь.
Лихолфей покачал головой.
- Все взаимосвязано. Поток это жизнь, и он все время выбрасывает искры жизни.
Когда материал захватывает и ловит эти искры, они становятся живыми формами. Чем ближе
поток к своему истоку, тем яростнее и энергичнее в нем жизнь. Ты сам увидишь, когда мы
достигнем начала долины, там живых форм нет вообще. Это значит, что нет материи
достаточно прочной, чтобы захватить и удержать тамошние яростные искры. Ниже по
течению большинство искр достаточно энергичны, чтобы подняться наверх, но некоторые
захватываются и неожиданно превращаются в формы. Я сам возник таким образом. А еще
ниже, у моря, поток теряет большую часть своей жизненной силы, и искры становятся
ленивыми и вялыми. Они больше разлетаются в стороны, чем поднимаются вверх. И вряд ли
найдется материя, как бы слаба она ни была, которая не способна захватить эти вялые искры,
и их захватывают во множестве - в этом причина бесчисленного количества живых форм,
которые ты там видел. А ниже всего само Топящее море. Там выродившаяся и ослабленная
жизнь потоков Маттерплея имеет в качестве тела все море. Но так мала ее сила, что она
вообще не может создать никаких форм, но ее непрерывные тщетные попытки сделать это
ты можешь наблюдать в виде всплесков и фонтанов.
- Значит, медленное развитие мужчин и женщин объясняется слабостью их эмбриона
жизни?
- Вот именно. Он не может сразу достичь всего, к чему стремится. Теперь ты
понимаешь, насколько неизмеримо выше находятся фейны, которые самопроизвольно
возникли из более электризованных и энергичных искр.
- Но откуда берется материя, которая захватывает эти искры?
- Когда жизнь погибает, она становится материей. Материя и сама умирает, но ее
место постоянно занимает новая материя.
- Но если жизнь исходит от Фейсни, как она вообще может погибать?
- Жизнь это мысли Фейсни, а эти мысли, покинув его мозг, превращаются в ничто -
простые гаснущие угольки.
- Невеселая философия, - сказал Маскалл. - Но кто тогда сам Фейсни, и почему он
вообще думает?
Лихолфей вновь криво улыбнулся.
- Это я тоже объясню. Природа Фейсни такова. Он со всех сторон обращен в Небытие.
У него нет спины и нет боков, он весь лицо; и это лицо является его формой. Иначе и быть не
может, поскольку ничего не может существовать между ним и Небытием. Все его лицо
состоит из глаз, ибо он вечно созерцает Небытие. Оттуда он черпает свои вдохновенные
мысли; никаким иным образом он не может себя ощутить. По той же причине фейны и даже
люди обожают находиться в необитаемых местах и на обширных пустых пространствах, ибо
каждый это маленький Фейсни.
- Это похоже на правду, - сказал Маскалл.
- Мысли непрерывно текут с лица Фейсни назад. Однако, поскольку лицо у него со
всех сторон, они текут внутрь его. Таким образом, поток мыслей все время движется из
Небытия в центр Фейсни, а это и есть наш мир. Мысли обретают форму и населяют мир. То
есть этот наружный мир, лежащий вокруг, находится вовсе не снаружи, а внутри. Видимая
вселенная подобна гигантскому желудку, а что на самом деле снаружи этого мира, мы
никогда не увидим.
На некоторое время Маскалл глубоко задумался.
- Лихолфей, я не вижу, на что можешь надеяться лично ты, поскольку ты всего лишь
отвергнутая умирающая мысль.
- Ты когда-нибудь любил женщину? - спросил фейн, пристально глядя на него.
- Предположим, любил.
- Когда ты любил, были ли у тебя возвышенные мгновения?
- Этот тот же вопрос, но иначе сформулированный.
- В те мгновения ты приближался к Фейсни. Если бы ты мог еще более приблизиться,
разве ты не сделал бы этого?
- Сделал бы, невзирая на последствия.
- Даже если бы тебе лично надеяться было не на что?
- Но я надеялся бы на ЭТО.
Лихолфей продолжал путь молча.
- Мужчина - это половина жизни, - вдруг резко заговорил он. - Женщина -
вторая половина жизни, а фейн это вся жизнь. Более того, когда жизнь раскалывается на
половинки, из нее выпадает нечто, что свойственно лишь целому. Между твоей любовью и
моей нет никакого сравнения. Но если даже твою вялую кровь влечет к Фейсни, и ты не
задумываешься о последствиях, то что тогда говорить обо МНЕ?
- Я не подвергаю сомнению истинность твоей страсти, - ответил Маскалл, - но
очень жаль, что ты не видишь пути перенести ее в следующий мир.
Лихолфей криво усмехнулся, выражая бог весть какие чувства.
- Люди думают все, что взбредет им в голову, но фейны устроены так, что они видят
мир только таким, какой он есть на самом деле.
На этом разговор окончился.
Солнце стояло высоко, они, похоже, приближались к началу ущелья. Его стены
сдвинулись еще ближе, и они все время шагали в глубокой тени, за исключением тех
мгновений, когда Бранчспелл оказывался у них прямо за спиной; но все равно чрезмерная
жара действовала расслабляюще. Исчезли все признаки жизни. Прекрасный, фантастический
пейзаж состоял из скал, каменистой почвы и валунов, загромождавших всю ширину прохода.
Они состояли из белоснежного кристаллического известняка, густо испещренного яркими
поблескивающими синими прожилками. Ручей больше не был зеленым, а стал бесцветным,
хрустально-прозрачным. Он музыкально журчал и, в целом, выглядел необычайно
романтично и привлекательно, но Лихолфей, похоже, чувствовал в нем что-то иное - его
черты становились все более неподвижными и искаженными мукой.
Примерно через полчаса после того, как исчезли все другие формы жизни, еще одно
растение-животное возникло из пустоты прямо перед ними. Оно было высотой с Маскалла и
имело яркий, полный энергии вид, как и следовало существу, только что созданному
Природой. Оно двинулось было вперед, но почти тут же беззвучно взорвалось. Не осталось
ничего - все тело мгновенно исчезло, обратившись в тот же невидимый туман, из которого
возникло.
- Это подтверждает твои слова, - заметил Маскалл, сильно побледнев.
- Да, - ответил Лихолфей, - теперь мы пришли в места, где жизнь яростна.
- Значит, раз ты прав в этом, я должен верить всему, что ты мне говорил.
Когда он произносил эти слова, они как раз поворачивали, следуя изгибам ущелья. Там,
прямо перед ними возвышалась вертикальная скала высотой около трехсот футов из белого с
прожилками камня. Это и было начало долины, и двигаться дальше они не могли.
- В ответ на мою мудрость, - сказал фейн, - ты теперь одолжишь мне свою удачу.
Они подошли к подножию скалы, и Маскалл задумчиво оглядел ее. На скалу можно
было вскарабкаться, но подъем был бы труден. Ставший теперь совсем малюсеньким ручеек
вытекал из отверстия в скале на высоте всего нескольких футов. Не слышалось ни единого
звука, кроме его музыкального журчания. На дне ущелья лежала тень, но выше сияло солнце.
- Что ты от меня хочешь? - спросил Маскалл.
- Теперь все в твоих руках, у меня нет никаких предложений. Тут нам должна помочь
твоя удача.
Маскалл еще некоторое время внимательно смотрел вверх.
- Нам лучше подождать, Лихолфей. Мне, видимо, придется лезть на вершину, но
сейчас слишком жарко - а кроме того, я устал. Я посплю несколько часов, а потом
посмотрим.
Лихолфей, казалось, был раздосадован, но спорить не стал.
17. КОРПАН
Маскалл проснулся, когда блодсомбр уже давно закончился. Лихолфей стоял рядом,
глядя на него. Похоже, он вообще не ложился.
- Который час? - спросил Маскалл, садясь и протирая глаза.
- День проходит, - последовал неопределенный ответ.
Маскалл поднялся на ноги и взглянул на скалу.
- А теперь я собираюсь забраться ТУДА. Нет необходимости рисковать своей шеей
нам обоим, так что ты подожди здесь, а если я что-нибудь найду на вершине, я тебя позову.
Фейн странно взглянул на него.
- Там наверху ничего нет, кроме голого склона. Я часто бывал там. Ты задумал что-то
особенное?
- Горы часто вдохновляют меня. Садись и жди.
Сон восстановил силы Маскалла, он бросился на приступ и одним броском одолел
первые двадцать футов. Далее скала стала отвесной, и подъем требовал большей
осмотрительности и расчетливости. Было очень мало мест, дававших опору руке или ноге;
ему приходилось задумываться над каждым шагом. С другой стороны, скала была прочной, а
он не новичок в таком деле. Бранчспелл вовсю светил на стену, и она слепила Маскалла
своей сверкающей белизной.
После многочисленных колебаний и остановок он приблизился к вершине. Он страдал
от зноя, обильно лился пот, голова кружилась. Чтобы взобраться на край, он уцепился
руками за два выступающих камня, одновременно карабкаясь между ними наверх. Левый
камень, больший из двух, сдвинулся под тяжестью Маскалла и, большой темной тенью
пролетев мимо его головы, увлекая за собой кучу мелких камней, с ужасающим грохотом
рухнул у подножия обрыва. Маскалл, как мог, удержал равновесие, но лишь через несколько
мгновений осмелился взглянуть вниз.
Сначала он не мог различить Лихолфея. Затем он заметил ноги и зад на высоте
нескольких футов от дна. Он сообразил, что фейн сунул голову в какое-то отверстие и что-то
там рассматривает, и стал ждать, пока тот появится вновь.
Фейн вылез, поднял взгляд на Маскалла и закричал своим похожим на звук рога
голосом:
- Здесь вход!
- Я спускаюсь! - проревел Маскалл. - Жди меня!
Он спускался быстро - без особой осторожности, поскольку, как ему казалось, в этом
открытии сказалась его "удача" - и через двадцать минут стоял возле фейна.
- Что случилось?
- Камень, который ты уронил, ударился о другой камень, прямо над родником, и
выбил его с места. Смотри
...Закладка в соц.сетях
