Жанр: Научная фантастика
Путешествие к Арктуру
...нему. Он слышал звуки, но не улавливал смысла. Потом
дверь неожиданно распахнулась, и влетела невысокая личность звероподобного вида.
Поведение вошедшего показалось необычным всем окружающим, а затем он подошел прямо
к нему, Маскаллу. Лицо незнакомца приняло ужасное выражение, он схватил Маскалла за
шею своими волосатыми руками. Маскалл почувствовал, как гнутся и ломаются его кости.
Мучительная боль прошла по всем нервам его тела, и он испытал ощущение надвигающейся
смерти. Он закричал и беспомощно рухнул на пол. Комната и люди исчезли - свет погас.
И вновь он очутился во мраке пещеры. На этот раз он лежал на земле, но Тайдомин
сидела рядом с ним, держа его за руку. Он чувствовал сильнейшие телесные муки, но они
были лишь фоном для отчаянных душевных мук.
Тайдомин обратилась к нему с мягким упреком.
- Почему ты вернулся так скоро? Мне не хватило времени. Ты должен снова
вернуться туда.
Он ухватился за нее и, подтянувшись, встал. Она тихо вскрикнула, как от боли.
- Что это значит? Что ты делаешь, Маскалл?
- Крэг, - начал Маскалл, но при попытке произнести эти слова он задохнулся и был
вынужден остановиться.
- Крэг - что Крэг? Быстро скажи мне, что случилось. Отпусти мою руку.
Он еще крепче вцепился в нее.
- Да, я видел Крэга. Я проснулся.
- О! Ты проснулся, проснулся.
- И ты должна умереть, - страшным голосом произнес Маскалл.
- Но почему? Что произошло?...
- Ты должна умереть, а я должен убить тебя. Потому что я проснулся, вот и все. Ты,
запятнанная кровью учительница зла!
Некоторое время Тайдомин тяжело дышала. Затем вдруг к ней вернулось
самообладание.
- Не совершишь же ты насилие здесь, в этой черной пещере.
- Нет, солнце должно видеть все, ибо это не убийство. Но будь уверена, ты умрешь -
ты должна искупить свои страшные преступления.
- Ты это уже говорил, и, я вижу, у тебя хватит сил. Ты ускользнул от меня. Это очень
странно. Ну тогда, Маскалл, пойдем наружу. Я не боюсь. Но будь снисходителен, выбирая
способ, ведь я была снисходительна к тебе. У меня нет других просьб.
11. НА ДИСКУРНЕ
К тому времени, как они вновь оказались у входа в пещеру, блодсомбр был в разгаре.
Местность перед ними спускалась вниз - длинный ряд горных островов в облачном море.
Позади них на тысячу или больше футов возвышались яркие грандиозные скалы Дискурна.
Маскалл с горящими глазами и глупым выражением на лице все еще держал женщину за
руку. Она не пыталась заговорить или вырваться и казалась абсолютно кроткой и спокойной.
Он долго, молча, смотрел на расстилавшуюся перед ним местность, затем повернулся к
ней.
- Где это огненное озеро, о котором ты говорила?
- На другой стороне горы. Но почему ты спросил?
- Нам неплохо бы немного прогуляться. Я успокоюсь, мне это как раз нужно. Я хотел
бы, чтобы ты поняла: то, что случится, не убийство, а казнь.
- Суть та же, - сказала Тайдомин.
- Я не хочу, чтобы когда я уйду из этой страны, у меня осталось ощущение, что
позади я оставил демона, бродящего на свободе. Это будет несправедливо по отношению к
другим. Так что мы пойдем к озеру, которое обещает тебе легкую смерть.
Она пожала плечами.
- Нужно подождать, пока закончится блодсомбр.
- Сейчас не время для приятных ощущений. Как бы ни было жарко сейчас, к вечеру
нам обоим станет холодно. Пойдем не медля.
- Ты конечно хозяин, Маскалл... Можно мне не нести Кримтифона?
Маскалл странно взглянул на нее.
- Я не могу никого лишить похорон.
Она с трудом взвалила тело на свои узкие плечи, и они вышли на солнце. Зной будто
ударил их по голове. Маскалл отступил в сторону, пропуская ее вперед, но в своем сердце он
не испытывал ни малейшего сострадания. Он размышлял о всем дурном, что сделала ему эта
женщина.
Дорога шла вдоль южной стороны огромной пирамиды у самого основания. Неровная
тропа была завалена валунами, ее пересекали трещины и ливневые канавы; вода виднелась,
но до нее было не дотянуться. Никакой тени поблизости. Их кожа вздулась волдырями,
казалось высохла вся влага, содержавшаяся в их крови. Маскалл забыл о собственных муках,
в дьявольском наслаждении от мук, испытываемых Тайдомин.
- Спой мне песню! - воскликнул он.
Она повернула голову и посмотрела на него странным долгим взглядом; затем без
всяких возражений запела низким причудливым голосом. Песня была настолько необычной,
что ему пришлось потереть глаза, чтобы удостовериться, что он не спит. Медленные
переходы гротескной мелодии начали ужасным образом возбуждать его; слова были полной
галиматьей - или же их значение оказалось для него слишком глубоко.
- Где, во имя всех нечистых сил, ты научилась этому, женщина?
Тайдомин выдавила слабую улыбку. Труп, отвратительно подергиваясь, раскачивался
на ее левом плече. Она удерживала его обеими руками.
- Жаль, что мы не встретились, как друзья, Маскалл. Я показала бы тебе такие
стороны Торманса, которых ты теперь, возможно, никогда не увидишь. Дикие, безумные
стороны. Но теперь слишком поздно, и это не имеет значения.
Они обогнули угол горы и начали пересекать западное основание.
- Как быстрее всего выбраться из этой несчастной страны? - спросил Маскалл.
- Проще всего идти в Сант.
- Его видно откуда-нибудь?
- Да, хотя до него далеко.
- Ты была там?
- Я женщина, мне запрещено.
- Правда. Я слышал что-то в этом роде.
- Но не задавай мне больше вопросов, - попросила Тайдомин, уже лишавшаяся
чувств.
Маскалл остановился у маленького ручья. Он попил сам, затем, сложив ладони
чашечкой, напоил женщину, чтобы она могла не опускать свою ношу. Нолая вода
подействовала волшебным образом - казалось, проникла во все клетки его тела, будто они
были порами губки, жадно всасывающими жидкость. Тайдомин пришла в себя.
Спустя примерно три четверти часа они обошли второй угол, и перед ними предстал
вид северной части Дискурна. В сотне ярдов ниже по склону, по которому они шли, гора
резко обрывалась пропастью. Воздух над ней был затянут какой-то зеленой дымкой, которая
сильно дрожала, будто под ней находилась печь.
- Озеро внизу, - сказала Тайдомин.
Маскалл с любопытством огляделся. По ту сторону кратера местность непрерывно
опускалась до самого горизонта. Позади них меж камней вилась узкая тропа, ведущая к
вершине пирамиды. Очень далеко, на северо-востоке, над всей окружающей местностью
заметно возвышалось длинное плато. Это был Сант - и в этот момент Маскалл решил, что
он направится туда сегодня же.
Тем временем Тайдомин подошла к самой пропасти и положила тело Кримтифона у
края. Через минуту-другую Маскалл присоединился к ней; подойдя к краю, он тут же лег на
живот, чтобы посмотреть на огненное озеро. Шквал горячего, удушающего воздуха ударил
ему в лицо, он закашлялся, но не встал, пока вдоволь не насмотрелся на огромное море
зеленой жидкой лавы, колышащейся и кружащей внизу, совсем недалеко.
Снизу донесся слабый звук ударов барабана. Маскалл напряженно вслушивался, и
сердце его забилось учащенно, и мрачная тревога покинула его душу. Весь этот мир и
происходящее в нем казалось в этот момент ФАЛЬШИВЫМ и лишенным смысла...
Он рассеянно поднялся на ноги. Тайдомин что-то говорила своему мертвому мужу. Она
не отводила взгляда от отвратительного, цвета слоновой кости лица, играла фиолетовыми
волосами. Заметив Маскалла, она торопливо поцеловала поблекшие губы и встала с колен.
Подняв труп всеми тремя руками, она шатаясь подошла к самому краю пропасти, и секунду
поколебавшись, уронила его в лаву. Он тут же беззвучно исчез; донесся лишь металлический
всплеск. Таковы были похороны Кримтифона.
- Теперь я готова, Маскалл.
Он не ответил, а смотрел мимо. Позади нее, неподалеку, стояла еще одна фигура, прямо
и скорбно. Это была Джойвинд. Лицо ее осунулось, взгляд обвинял. Маскалл понял, что это
фантом, что настоящая Джойвинд находится за много миль отсюда, в Пулиндреде.
- Обернись, Тайдомин, - холодно сказал он, - и скажи мне, что ты видишь позади.
- Я ничего не вижу, - ответила она, оборачиваясь.
- А я вижу Джойвинд.
Он еще не кончил говорить, как признак исчез. Так хочет ОНА.
Женщина задумчиво провела пальцем по подбородку.
- Вот не ожидала, что когда-нибудь буду обязана жизнью кому-то из женщин, но так
тому и быть. А что с тобой случилось в моей пещере?
- Я действительно видел Крэга.
- Да, должно быть произошло какое-то чудо. - Вдруг ее передернуло. - Давай
уйдем с этого ужасного места. Я никогда больше не приду сюда.
- Да, - сказал Маскалл, - оно пахнет мертвецами и смертью. Но куда мы пойдем -
что будем делать? Отведи меня в Сант. Я должен покинуть эту адскую землю.
Она не тронулась с места, глядя в одну точку бессмысленными пустыми глазами. Затем
вдруг с горечью усмехнулась.
- Наше совместное путешествие получается своеобразным. Но чем быть одной, я
лучше пойду с тобой - однако, ты знаешь, едва моя нога ступит в Сант, меня убьют.
- По крайней мере проводи меня. Я хочу попасть туда до ночи. Это возможно?
- Если ты хочешь рискнуть против природы. А впрочем, почему бы не рискнуть
сегодня. Тебе везет. Но когда-нибудь она покинет тебя - твоя удача.
- Пошли, - сказал Маскалл. - Той удачей, что я имел до сих пор, хвастаться не
приходится.
Когда они пустились в путь, блодсомбр уже закончился, день перевалил за полдень, но
жара казалась более удушающей, чем когда-либо. Они не пытались найти предлога для
беседы; оба были погружены в свои собственные тягостные мысли. Местность понижалась
во все стороны от Дискурна, лишь по направлению к Санту она плавно неуклонно
поднималась. Темное отдаленное плато по-прежнему возвышалось над местностью, и после
часа ходьбы они, казалось, нисколько не приблизились к нему. Воздух казался спертым и
застоявшимся.
Постепенно внимание Маскалла привлек вертикально стоящий предмет, явно работа
человека. Это был ровный ствол дерева, еще с корой, закрепленный в каменистой почве. Из
верхнего конца торчали три ветви, направленные вверх под острым углом. Эти ветви были
лишены мелких сучьев и листьев, а подойдя ближе, Маскалл увидел, что они прикреплены
искусственно, на равном расстоянии друг от друга.
Он разглядывал этот предмет, и вдруг ему показалось, что его охватил странный порыв
самоуверенного тщеславия и самонадеянности, но настолько кратковременный, что он ни в
чем не был уверен.
- Что это может быть, Тайдомин?
- Это Трезубец Хейтора.
- А для чего он?
- Это ориентир на пути в Сант. Хейтор основал Сант много тысяч лет назад. Он
заложил принципы, по которым они все живут, а этот трезубец его символ. Когда я была
маленькой, отец рассказывал мне эти легенды, но я большинство из них забыла.
Маскалл внимательно осмотрел трезубец.
- Он как-нибудь действует на тебя?
- А с какой бы стати, - сказала она, презрительно опуская губу. - Я всего лишь
женщина, а эти обряды мужские.
- Какая-то радость охватила меня, - сказал Маскалл, - но возможно, я ошибаюсь.
Они пошли дальше. Характер местности понемногу изменился. Участки твердой земли
становились более обширными, расщелины стали уже и встречались реже. Теперь не
случалось провалов и подъемов. Странная природа Ифдон-Мареста, похоже, уступала место
иному порядку вещей.
Позже им встретилась стая, состоявшая из кусочков бледно-голубого желе, парящих в
воздухе. Это были миниатюрные животные. Тайдомин поймала один кусочек и начала есть
его как едят сорванный с дерева сочный персик. Маскалл, ничего не евший с самого утра, не
замедлил последовать ее примеру. Сразу же какая-то электрическая энергия наполнила его
тело, мышцы восстановили упругость, сердце начало биться тяжелыми, сильными,
неторопливыми ударами.
- Похоже, пища и тело очень хорошо гармонируют в этом мире, - заметил он с
улыбкой.
Она взглянула на него.
- Объяснение, возможно, не в пище, а в твоем теле.
- Это тело прибыло со мной.
- С тобой прибыла душа, но она тоже быстро меняется.
В одной рощице они натолкнулись на невысокое раскидистое дерево без листьев, но со
множеством тонких гибких ветвей, походивших на щупальца каракатицы. Некоторые из этих
ветвей быстро двигались. Между ними в необычной манере скакал пушистый зверек,
немного напоминавший дикую кошку. Но в следующее мгновение Маскалл с изумлением
понял, что зверек вовсе не скачет, а дерево перебрасывает его с ветки на ветку, как кошка
перебрасывает пойманную мышь из лапы в лапу.
Некоторое время он с нездоровым интересом наблюдал за этим зрелищем.
- Какая ужасная смена ролей, Тайдомин!
- Видно, что у тебя это вызывает отвращение, - ответила она, подавляя зевоту. - Но
лишь потому, что ты раб слов. Назови это растение животным и увидишь, что все
происходящее естественно и приятно. А почему бы тебе не назвать его животным?
- Я знаю, что пока нахожусь в Ифдон-Мареете, я буду вынужден выслушивать
подобное.
Они брели уже с час молча. День начал хмуриться. Легкая дымка окутала местность, а
солнце превратилось в огромный красный диск, на который можно было смотреть, не
щурясь. Навстречу подул прохладный сырой ветер. Вскоре стало еще темнее, солнце
исчезло, и взглянув сначала на свою спутницу, а затем на себя, Маскалл заметил, что их кожа
и одежда покрыты чем-то вроде зеленого инея.
Расщелин больше не было. Примерно в полумиле перед ними на фоне темного тумана
двигался целый лес высоких водяных смерчей, медленно и грациозно вращавшихся в разные
стороны. Зеленые светящиеся смерчи выглядели угрожающе. Тайдомин объяснила, что это
вовсе не водяные смерчи, а движущиеся столбы молний.
- Тогда они опасны?
- Мы так считаем, - ответила она, пристально вглядывавясь в них. - Там идет ктото,
у кого, похоже, иное мнение.
Среди смерчей, полностью окруженный ими, медленной ровной спокойной поступью,
спиной к Маскаллу и Тайдомин, шел человек. В его внешности было что-то необычное -
его фигура казалась необычайно отчетливой, объемной и реальной.
- Если там опасность, его нужно предостеречь, - сказал Маскалл.
- Кому вечно не терпится учить, сам ничему не научится, - холодно ответила
женщина. Она удержала Маскалла рукой и продолжала наблюдать.
Основание одного из столбов коснулось человека. Он остался невредим, лишь резко
обернулся вокруг, будто впервые заметил близость этих смертельных вальсирующих
смерчей. Затем он выпрямился во весь рост и вытянул обе руки над головой, как ныряльщик.
Похоже, он обращался к столбам с речью.
У них на глазах электрические смерчи разрядились серией громких взрывов.
Незнакомец стоял один, невредимый. Он опустил руки. В следующее мгновение он заметил
Маскалла и Тайдомин и остановился, ожидая пока они приблизятся. По мере приближения
его живописная четкость становилась все более заметной; казалось, его тело состояло из
какой-то субстанции, более тяжелой и плотной, чем обычная материя. Тайдомин выглядела
рассеянной.
- Должно быть, это человек из Санта. Я не встречала никого, похожего на него
раньше. Это для меня великий день.
- ОН должно быть очень важная личность, - пробормотал Маскалл.
Они уже подошли к нему. Высокий сильный бородатый человек был одет в рубашку и
штаны, сделанные из шкур. Он стоял спиной к ветру, и зеленый налет на его лице и руках
превратился в стекающую влагу, сквозь которую можно было различить его естественный
цвет, светло-серый. Третьей руки не было. На них смотрело грубое хмурое лицо с
выступающим подбородком, на котором вперед торчала борода. На лбу вместо сорба
виднелись две плоские мембраны, похожие на рудиментарные глаза. Эти лишенные
выражения мембраны каким-то странным образом придавали дополнительную живость
расположенным ниже суровым глазам. Когда их взгляд остановился на Маскалле, тот
почувствовал, будто его мозг тщательно исследуют. Человек был не молод, но и не стар.
Его физическая отчетливость превосходила природу. По контрасту с ним любой
предмет по соседству выглядел неясным и размытым. Личность Тайдомин вдруг стала
тусклой, схематичной, лишенной значения, и Маскалл понял, что и с ним дела не лучше.
Странное, все убыстряющееся пламя побежало по его венам.
Он повернулся к женщине.
- Если этот человек идет в Сант, я присоединюсь к нему. Теперь мы можем
расстаться. Без сомнения, на твой взгляд уже давно пора.
- Пусть Тайдомин тоже идет.
Слова прозвучали на грубом чужом языке, но Маскалл понял их, как если бы говорили
по-английски.
- Ты знаешь мое имя и также знаешь мой пол, - спокойно сказала Тайдомин. -
Войти в Сант для меня смерть.
- Это старый закон. Я носитель нового закона.
- И его признают?
- Старая кожа трескается, под ней незаметно образовалась новая, пришло время
менять кожу.
Разразилась буря. Они стояли и разговаривали, не замечая хлещущего зеленого снега и
сильного холода.
- Как тебя зовут? - спросил Маскалл, сердце которого сильно билось.
- Меня зовут Спейдвил, Маскалл. Ты, пересекший темный океан космоса, будешь
моим первым свидетелем и последователем. Ты, Тайдомин, дочь презренного пола, второй.
- Новый закон. Но в чем он?
- Пока видит глаз, какой смысл уху слышать?... Подойдите ко мне, вы, оба!
Тайдомин, не колеблясь, подошла к нему. Спейдвил прижал свою руку к ее сорбу и
держал так несколько минут, стоя с закрытыми глазами. Когда он ее убрал, Маскалл увидел,
что сорб превратился в две мембраны, как у самого Спейдвила.
Тайдомин выглядела потрясенной, некоторое время она молча оглядывала все
окружающее, видимо проверяя свой новый дар. Затем в глазах ее появились слезы и
склонившись, она схватила руку Спейдвила и торопливо поцеловала ее много раз.
- Мое прошлое было плохим, - сказала она. - Многим я принесла зло, а добро -
никому. Я убивала - и хуже. Но теперь я могу все это отбросить и смеяться. Ничто не
может повредить мне. О, Маскалл, мы оба были глупцами!
- Неужели ты не раскаиваешься в своих преступлениях? - спросил Маскалл.
- Оставь прошлое в покое, - сказал Спейдвил. - Его изменить нельзя. Лишь только
будущее принадлежит нам. Свежее и чистое, оно начинается с этой самой минуты. Почему
ты колеблешься, Маскалл? Ты боишься?
- Как называются эти органы и каково их назначение?
- Это зонды, они - врата, открывающиеся в новый мир.
Маскалл без дальнейших колебаний позволил Спейдвилу закрыть его сорб.
Железная рука еще давила на его лоб, а новый закон уже тихо заполнял его сознание,
как плавно бегущий поток чистой воды, который ранее преграждала его упрямая воля. Этим
законом был ДОЛГ.
12. СПЕЙДВИЛ
Маскалл обнаружил, что новые органы не действовали сами по себе, а лишь усиливали
и изменяли другие его чувства. Когда он пользовался глазами, ушами, ноздрями, те же
предметы представали перед ним, но оценивал он их по-иному. Ранее весь внешний мир
существовал для него; теперь он существовал для этого мира. В зависимости от того,
служили предметы его целям или гармонировали с его природой, либо наоборот, они были
приятны, либо вызывали болезненное ощущение. Слова "удовольствие" и "боль" просто
потеряли смысл.
Спейдвил и Тайдомин наблюдали за ним, пока он знакомился со своим новым взглядом
на жизнь. Он улыбнулся им.
- Ты абсолютно права, Тайдомин, - сказал он бодрым, веселым голосом, - мы были
глупцами. Все время мы находились так близко к свету, и не догадывались об этом. Вечно
погруженные в прошлое или будущее - и все время не обращали внимания на настоящее, а
теперь оказывается, что кроме настоящего жизни вообще нет.
- Благодари за это Спейдвила, - ответила она громче обычного.
Маскалл взглянул на темную четкую фигуру.
- Спейдвил, я теперь намерен следовать за тобой до конца. Меньшего я сделать не
смогу.
На суровом лице не появилось ни единого признака удовлетворения - ни один мускул
не расслабился.
- Смотри, не потеряй свой дар, - сурово сказал Спейдсвил. Заговорила Тайдомин.
- Ты обещал, что я войду с тобой в Сант.
- Вверь себя истине, а не мне. Ибо я могу умереть раньше тебя, но истина будет
сопровождать тебя до самой смерти. Однако пойдем вместе, все втроем.
И едва эти слова слетели с его губ, он повернулся лицом навстречу мелкому летящему
снегу и тронулся в путь. Он шел широким шагом. Тайдомин приходилось почти бежать,
чтобы не отстать от него. Все трое шли рядом; Спейдвил посередине. Туман был таким
плотным, что взгляд не проникал и на сотню ярдов. Зеленый снег покрывал землю.
Пронизывающий холодный ветер порывами дул с высот Санта.
- Спейдвил, ты человек или больше, чем человек? - спросил Маскалл.
- Тот, кто не больше, чем человек - ничто.
- Откуда ты?
- Из размышлений, Маскалл. Никакая иная мать не может родить истину. Я
размышлял и отвергал; и размышлял снова. Теперь, после многомесячного отсутствия в
Санте, истина высветилась передо мной в своем простом блеске, как перевернутый алмаз.
- Я вижу ее сияние, - сказал Маскалл.
- Но насколько она обязана древнему Хейтору?
- У знания свои времена года. Цветение принадлежало Хейтору, плод - мой. Хейтор
тоже был мыслителем - но теперь его последователи не размышляют. В Санте лишь
ледяное себялюбие, живая смерть. Они ненавидят удовольствия, и эта ненависть для них -
самое большое удовольствие.
- Но в чем они отступили от учения Хейтора?
- Для него, с его мрачной чистотой натуры, весь мир был ловушкой, птичьим силком.
Зная, что удовольствие - лютый насмешливый враг, припавший к земле и ждущий за
каждым поворотом жизненного пути, чтобы своим сладким жалом бить обнаженное величие
души, он спасался БОЛЬЮ. Его последователи тоже так делают, но не во имя души, а во имя
тщеславия и гордости.
- Что означает Трезубец?
- Ствол, Маскалл, это ненависть к удовольствию. Первый зубец - освобождение от
сладости мира. Второй зубец - власть над теми, кто еще корчится в сетях иллюзий. Третий
зубец - здоровый жар того, кто ступает в ледяную воду.
- Из какой страны пришел Хейтор?
- Неизвестно. Некоторое время он жил в Ифдоне. О его пребывании там есть немало
легенд.
- Нам предстоит долгий путь, - сказала Тайдомин. - Расскажи какие-нибудь из этих
легенд, Спейдвил.
Снег прекратился, день стал светлее, вновь появился Бранчспелл, похожий на
призрачное солнце, но резкие порывы ветра все еще неслись над равниной.
- В те времена, - сказал Спейдвил, - в Ифдоне был горный остров, отделенный от
остальной земли широкими провалами. Прелестная девушка, владевшая колдовством,
добилась, чтобы был построен мост, по которому мужчины и женщины могли туда пройти.
Какой-то выдумкой заманив Хейтора на эту скалу, она топнула по мосту, и он обрушился в
бездну. "Хейтор, теперь ты и я вместе, и нас никак не разлучить. Я хочу посмотреть, как
долго сможет знаменитый холодный мужчина выдержать дыхание, улыбки и аромат
девушки". Хейтор не сказал ни слова, ни тогда, ни за весь тот день. До заката стоял он, как
ствол дерева, и думал о других вещах. Тогда страсть охватила девушку, она встряхнула
своими вьющимися волосами. Она встала с того места, где сидела, и взглянула на него и
коснулась его руки; но он ее не видел. Она посмотрела на него, вложив в этот взгляд всю
свою душу; и тут она упала замертво. Хейтор очнулся от своих мыслей, увидел, что она еще
теплая лежит у его ног. Он прошел на землю, но как, неизвестно.
Тайдомин поежилась.
- Ты тоже встретил свою порочную женщину, Спейдвил; но твой метод более
благороден.
- Не жалей других женщин, - сказал Спейдвил, - а люби СПРАВЕДЛИВОСТЬ.
Кроме того, Хейтор однажды беседовал с Создателем.
- С Творцом Мира? - задумчиво сказал Маскалл.
- С Творцом Удовольствия. Рассказывают, что Создатель защищал свой мир и
пытался заставить Хейтора признать очарование и радость. Но Хейтор, отвечавший на все
его изумительные речи несколькими краткими железными словами, что эти радость и
красота всего лишь иное название скотства душ, погрязших в роскоши и праздности.
Создатель улыбнулся и сказал: "Почему ты мудрее самого Носителя Мудрости?" Хейтор
сказал: "Моя мудрость исходит не от тебя и не от твоего мира, а от того другого Мира,
который ты, Создатель, тщетно пытался скопировать". Создатель ответил: "Тогда что ты
делаешь в моем мире?" Хейтор сказал: "Я здесь по ошибке и поэтому подвержен твоим
ложным удовольствиям. Но я завернулся в БОЛЬ - не потому, что она хороша, но потому,
что хочу быть как можно дальше от тебя. Ибо боль тебе не принадлежит, не принадлежит
она и другому миру, а есть лишь тень, отбрасываемая твоими ложными радостями". Тогда
Создатель сказал: "Что это за далекий другой мир, о котором ты говоришь: "Это так - это
не так"? Почему лишь один ты из всех моих созданий знаешь о нем?" Но Хейтор плюнул
ему под ноги и сказал: "Ты лжешь, Создатель. Все знают о нем. Один лишь ты своими
привлекательными игрушками заслоняешь его от нашего взора". Создатель спросил: "Кто я
тогда?" Хейтор ответил: "Ты мечтающий о невозможном". А потом, гласит предание,
Создатель удалился, неудовлетворенный разговором.
- О каком другом мире упоминал Хейтор? - спросил Маскалл.
- Том, где правит величие, Маскалл, так же как удовольствие правит здесь.
- Величие или удовольствие, разницы нет, - сказал Маскалл. - Каждая отдельная
душа, которая живет и хочет жить, низка и по природе порочна.
- Да хранит тебя твоя гордость! - ответил Спейдвил. - Не создавай закона для
вселенной и на все времена, а лишь для себя и на свою маленькую, фальшивую жизнь.
- В каком обличье пришла смерть к этому суровому непобедимому человеку? -
спросила Тайдомин.
- Он дожил до старости, но до последнего часа оставался прямым и подвижным.
Когда он понял, что смерть близка, он решил убить себя. Он собрал вокруг себя друзей; не из
тщеславия, а чтобы они могли увидеть, до каких высот может подняться дух человека в
своей вечной борьбе со сластолюбивым телом. Стоя прямо, без всякой поддержки, он умер,
остановив дыхание.
Наступило молчание, длившееся, наверное, час. Они по-прежнему не чувствовали
ледяного ветра, но поток их мыслей застыл.
Однако, когда Бранчспелл засиял вновь, хотя и вполсилы, любопытство Маскалла
опять пробудилось.
- Значит, твои соотечественники, Спейдвил, страдают себялюбием?
- Люди в других местах, - сказал Спейдвил, - рабы удовольствия и вожделения, и
знают это. Но люди моей страны - рабы уд
...Закладка в соц.сетях
