Жанр: Научная фантастика
Этот идеальный день
...был нож в руке, и я его бросил на пол! "Ждет, чтобы проводить
нас в порт"! Он пират, вот он кто, ненавистный...
- Перестань! Не надо! - сказала Лайлак, смотря на него с недоверием.
- О, Христос и Веи! - сказал он.
Они расстегнули комбинезоны и выскользнули из них.
- Не бросай, - сказал Чип. - Они будут держать воздух, если мы завяжем
отверстия.
- Еще одна лодка! - воскликнула Лайлак.
- Слишком далеко... поплыли?..
Они обвязали рукава своих комбинезонов вокруг шеи и поплыли в прохладной
воде. Остров был невозможно далеко - километров двадцать или больше.
Если мы сможем недолго отдыхать на надутых комбинезонах, думал Чип, то
сможем проплыть столько, что нас заметят с другой лодки. Но кто там? Члены
вроде Даррена Костанцы?
Скверно пахнущие пираты и убийцы? Кинг был прав?
- Надеюсь, вы туда попадете, - сказал Кинг, лежа на кровати с закрытыми
глазами. - Вы оба. Вы этого заслуживаете. В драку этого братоненавистника!
Вторая лодка оказалась рядом с пиратской, которая взяла дальше на восток,
как бы для того, чтобы избегнуть встречи с ней.
Чип плыл ровно, поглядывал на Лайлак, плывущую рядом. Выдержат ли они?
Доберутся ли до острова или утонут, захлебнутся, медленно опустятся в
темнеющие воды?.. Он отогнал от себя эти мысли.
Вторая лодка остановилась, их собственная была теперь от нее дальше, чем
раньше. Но вторая лодка теперь казалась больше, и все увеличивалась.
Они развязали рукава комбинезонов у горла и принялись размахивать
светло-голубым, ярко-желтым.
- Сюда! - кричали они. - Помогите! Помогите! Помогите! - продолжая махать
комбинезонами.
Лодка вильнула в сторону, потом резко обратно. Она направилась прямо на
них, увеличиваясь: просигналил гудок - громко, громко, громко, громко...
Подпрыгивая, она подошла и выросла до своей натуральной величины. П. И.
было написано на ее носу крупно, зеленым: у нее была одна турбина. Лодка
остановилась, и к ним побежала волна и накрыла с головой. "Держитесь"! -
прокричал человек в лодке. Что-то пролетело в воздухе и шлепнулось рядом с
ними: плавающий круг на веревке. Чип схватил его, и веревка напряглась, ее
тянул член - молодой, светловолосый. Он подтащил их к лодке. "Я в порядке, -
сказала Лайлак под рукой Чипа. - Я в порядке".
По борту лодки шли вверх скобы-ступени. Лайлак пыталась взобраться по
скобам, но пальцы не слушались. Молодой мужчина, блондин, перегнувшись через
борт, помог ей. Чип подтолкнул ее за ноги вверх и начал взбираться сам.
Они лежали на теплой твердой палубе под колючими одеялами и тяжело
дышали. Светловолосый по очереди приподнял их головы и приставил к их губам
маленький металлический контейнер. Жидкость в нем пахла так же, как Даррен
Костанца.
Она обожгла им горло, но как только они проглотили ее, она чудесным
образом согрела желудки.
- Алкоголь? - спросил Чип.
- Не беспокойтесь, - сказал молодой блондин, улыбаясь им сверху вниз
нормальными зубами, накручивая контейнер на фляжку, - от одного глотка ваш
мозг не разложится, - ему было лет двадцать пять, небольшая бородка, тоже
светлая, нормальные глаза, нормальная кожа. На бедре на коричневом поясе из
кармана торчал пистолет. На светловолосом была белая полотняная рубашка без
рукавов и залатанные синим коричневатые брюки до колен, тоже из полотна.
Положив фляжку на сидение, он расстегнул пояс с пистолетом.
- Достану-ка я ваши комбинезоны, - сказал он. - А вы попробуйте
отдышаться, - он положил пояс с пистолетом рядом с фляжкой и встал на борт.
Раздался всплеск, катер качнулся.
- По крайней мере не все такие, как тот, - сказал Чип.
- У него пистолет, - сказала Лайлак.
- Но он оставил его здесь, - сказал Чип. - Если бы он был... болен, он бы
побоялся.
Они тихо лежали под колючими одеялами, держась за руки, глубоко дыша,
глядя в чистое синее небо.
Катер наклонился, и молодой человек вскарабкался на борт с их
комбинезонами, с которых ручьями стекала вода. Его волосы, давно не
стриженные, прилипли к голове мокрыми кольцами.
- Чувствуете себя получше? - спросил он, улыбаясь им.
- Да, - ответили они оба.
Он вытряс воду из комбинезонов за борт.
- Извините, я не поспел вовремя, чтобы уберечь вас от этого своба.
Большинство иммигрантов приходят из Евр, так что я обычно держусь с северной
стороны. Нам бы нужно две лодки, а не одна. Или локатор подальнобойнее.
- Вы... полицейский? - спросил Чип.
- Я? - молодой человек улыбнулся. - Нет, я работаю в Помощи Иммигрантам.
Это такое агентство, которое нам любезно разрешили открыть, чтобы помогать
новым иммигрантам осваиваться. И добираться до берега, не утонув, - он
повесил комбинезоны на идущие по борту перила и расправил складки.
Чип приподнялся на локте.
- А это часто бывает? - спросил он.
- Воровать лодки иммигрантов - одно из любимых местных развлечений. -
Есть и другие, еще веселее.
Чип сел, и Лайлак села рядом с ним. Молодой человек повернулся к ним, на
его боку отблескивало розовым солнце.
- Мне жаль разочаровать вас, - сказал он, - но вы пришли совсем не в рай.
Четыре пятых населения острова - потомки тех семей, которые жили здесь
до-Объединения или пришли сразу после, они все давно перемешались, все между
собой родственники - невежественные, мнительные, самодовольные,
посредственности - и они презирают иммигрантов. "Железки" - они нас зовут.
Из-за браслетов. Даже когда мы их уже сняли.
Он поднял с сидения пояс с пистолетом и снова застегнул его на бедрах.
- Мы зовем их "свобы", - сказал он, - только никогда не говори это
громко, а то тут же окажется, что пятеро-шестеро из них топчутся у тебя на
ребрах. Это еще одно их развлечение.
Он снова посмотрел на них.
- Островом управляет Генерал Костанца, - сказал он, - с...
- Это тот, кто украл лодку! - сказали они. - Даррен Костанца!
- Сомневаюсь, - ответил молодой человек. - Генерал не встает так рано.
Ваш своб, должно быть, вам лапшу на уши навесил.
- Братоненавистник, - сказал Чип.
- Генерала Костанцу, - продолжал молодой человек, - поддерживает Церковь
и Армия. Даже для свобов очень мало свободы, для нас же свободы практически
нет. Нам приходится жить в особых районах, "Железгородах", и мы не можем
выйти из них без существенного повода. Нам надо показывать удостоверения
личности каждому свобскому полицейскому, и единственная работа, которую мы
можем получить - самая грязная, самая трудоемкая, - он поднял фляжку.
- Хотите еще? - спросил он. - Это называется "виски". Чип и Лайлак
покачали головами.
Молодой человек отвинтил контейнер и налил в него янтарного цвета
жидкость.
- Так, что я упустил? - сказал он. - Нам не разрешено владеть землей и
оружием. Я сдаю пистолет, как только ступаю на берег, - он поднял контейнер
и посмотрел на них. - Добро пожаловать на Свободу! - сказал он и выпил.
Чип и Лайлак обескураженно посмотрели друг на друга и на молодого
человека.
- Так они его называют, - сказал он. - Свобода.
- Мы думали, они рады новым людям, - сказал Чип, - и что им будет легче
обороняться от Семьи.
Молодой человек, закручивая контейнер на фляжку, сказал:
- Никто сюда не приходит, не считая двух-трех иммигрантов в месяц.
Последний раз, когда Семья пыталась угрожать ланки, было еще тогда, когда
было пять компьютеров. С тех пор, как в строй вошел Уни, ни одной такой
попытки больше не было.
- Почему? - спросила Лайлак.
- Никто не знает, - сказал молодой человек. - Есть разные теории. Ланки
думают, что или "Бог" их защищает, или что Семья боится Армии, компании
пьяных ни на что не способных грубиянов. Иммигранты думают - ну, некоторые
думают, - что остров такой загаженный, что Уни просто не хочет возиться.
- А другие думают... - начал Чип.
Молодой человек положил фляжку на полку рядом с приборной доской. Он сел
на сидение и снова повернулся к ним.
- Другие, - сказал он, - и я один из них, думают, что Уни использует
остров, и свобов, и все спрятанные острова в мире.
- Использует их? - спросил Чип, а Лайлак сказала:
- Как?
- Как тюрьму для нас, - ответил молодой человек. Они посмотрели на него.
- Почему на пляже всегда есть лодка? - спросил молодой человек. - Всегда,
в Евр и в Афр - старая лодка, но еще способная добраться сюда. И почему эти
заклеенные вручную карты в музеях? Не проще ли было сделать фальшивые карты,
действительно без островов?
Они смотрели на него во все глаза.
- Что вы сделаете, - продолжал молодой человек, он тоже пристально глядел
на них, - если вы программируете компьютер на поддержание идеально
эффективного, идеально стабильного, идеально сотрудничающего общества? Как
поступить с биологическими капризами, "неизлечимыми, возможными нарушителями
спокойствия?
Они ничего не ответили.
Он пригнулся к ним ближе.
- Вы оставляете несколько "не объединенных" островов по всему свету, -
сказал он, - оставляете в музеях карты, а на берегу - лодки. Компьютеру не
нужно удалять плохих, они сами себя удаляют. Они радостно мчатся в ближайшую
изоляционную палату, а там свобы уже поджидают, во главе с Генералом
Костанца, чтобы забрать их лодки, запихнуть их в Железгорода и держать их
там беспомощных и безвредных - так, как высоконравственные ученики Христа,
Маркса, Вуда и Веи даже и представить себе не могут.
- Этого не может быть, - сказала Лайлак.
- Многие из нас думают, что может, - сказал молодой человек. Чип спросил:
- Уни разрешил нам придти сюда?
- Нет, - сказала Лайлак, - это слишком... запутанно.
Молодой человек посмотрел на Чипа. Чип сказал:
- Я думал, что я такой ненавистнически-умный!
- Я тоже, - сказал молодой человек, откидываясь на сидении. Я
представляю, как вы себя чувствуете.
- Нет, этого не может быть, - сказала Лайлак. На секунду наступила
тишина, а потом молодой человек сказал:
- Сейчас я вас отвезу на берег. ПИ снимет с вас браслеты, зарегистрирует
и даст вам двадцать пять монет для начала, - он улыбнулся. - Как бы плохо ни
было, - сказал он, - это лучше, чем с Семьей. - Полотно гораздо удобнее
паплона - правда, - и даже гнилая фига лучше по вкусу, чем унипироги. Вы
можете иметь детей, пить, курить сигареты, иметь пару комнат - если много
работаете. Некоторые железки даже умудряются разбогатеть - содержатели
увеселительных заведений, главным образом.. Если вы говорите свобам "сэр" и
держитесь в Железгороде, то все в порядке. Никаких сканеров, советчиков, и
по телевизору не идет круглый год "Жизнь Маркса".
Лайлак улыбнулась. Чип тоже улыбнулся.
- Наденьте комбинезоны, - сказал молодой человек. - Нагота приводит
свобов в ужас. Это "дурно", - и он повернулся к доске.
Они откинули одеяла и влезли в свои влажные комбинезоны, встали за спиной
молодого человека, и он повел катер к острову. От острова расходились
зеленые и золотые тучи только что взошедшего солнца, и он был увенчан горами
и испещрен точками белого, желтого, розового, голубого.
- Как красиво, - решительно произнесла Лайлак. Чип, обняв ее за плечи,
смотрел вперед прищуренными глазами и ничего не ответил.
Глава 5
Они жили в городе, который назывался Полленса, на одной половине комнаты
в потрескавшемся и осыпающемся доме в Железгороде, где часто гасло
электричество и из крана шла коричневая вода. У них был матрас, стол, стул и
ящик для одежды, которым они пользовались как вторым стулом. Люди в другой
половине - семья Ньюманов - мужчина и женщина лет за сорок с девятилетней
дочкой разрешили им пользоваться плитой, телевизором и полкой в
холодильнике, где они хранили свои продукты. Это была комната Ньюманов, Чип
и Лайлак платили четыре доллара в неделю за свою половину.
Они зарабатывали девять долларов двадцать центов в неделю на двоих. Чип
работал на железнорудной шахте, грузил руду в вагонетки, в бригаде с другими
иммигрантами, рядом с автоматическим погрузчиком, который стоял сломанный -
пыльный и неподвижный. Лайлак работала на швейной фабрике, прикрепляла
застежки к рубахам. Там тоже стояла неподвижная машина, забитая корпией.
Их девяти долларов двадцати центов хватало на комнату, еду, проезд по
железной дороге, несколько сигарет и газету под названием "Иммигрант
Свободы". Они откладывали пятьдесят центов в неделю на одежду и
непредвиденные обстоятельства, которые могут возникнуть, а пятьдесят центов
отдавали Помощи Иммигрантам, как частичное погашение двадцатипятидолларовой
ссуды, которую им дали по прибытии. Они ели хлеб, рыбу, картошку и финики.
Сначала от этой еды у них были спазмы и запоры, но скоро они научились
любить ее, получать удовольствие от разного вкуса и разного вида еды. Они с
нетерпением ждали трапезы, хотя готовка и мытье посуды оказалось нудной
работой.
Их тела изменились. Тело Лайлак кровоточило несколько дней в месяц, что,
как заверили их Ньюманы, было нормально в нелеченной женщине, ее тело также
округлилось и стало более гибким, волосы выросли длиннее. Тело Чипа огрубело
и стало сильнее от работы в шахте. У него отросла прямая черная борода, и он
подстригал ее раз в неделю ножницами Ньюманов.
Клерк в Иммиграционном Бюро дал им имена. Чипа назвали Элико Ньюмарк, а
Лайлак - Грэйс Ньюбридж. Позднее, когда они поженились, - не обращаясь к
Уни, но заполнив формуляры, заплатив налог, и с клятвами "Богу" - имя Лайлак
сменилось - Грэйс Ньюмарк. Они, тем не менее, продолжали называть друг друга
Чип и Лайлак.
Они привыкли держать в руках монеты и иметь дело с хозяевами магазинов, и
ездить на вечно ломающемся и переполненном монорельсе Полленсы. Они
научились уступать дорогу местным уроженцам и никак не обижать их, они
запомнили наизусть Обет Лояльности и приветствовали красно-желтый флаг
Свободы. Они стучались в двери, прежде чем открыть их, и говорили среда
вместо "вудодень", март вместо "маркс". Они все время напоминали себе, что
слова драка и ненависть приемлемы в обществе, а трахаться - неприличное
слово.
Хассан Ньюман пил очень много виски. Вскоре после того, как он
возвращался с работы - на самой большой мебельной фабрике острова, - он
играл в какие-то шумные игры с Джиджи, своей дочкой, и наощупь раздвигал
занавеску, разделяющую пополам комнату, держа бутылку в трехпалой,
покалеченной пилой руке. "Ну, грустные железки, - говорил он, - где, в
драку, ваши стаканы? Давайте, развеселитесь чуть-чуть". Чип и Лайлак выпили
с ним несколько раз, но обнаружили, что от виски они становились сумбурными
и неуклюжими, и после этого обычно отказывались.
- Ну что же, - сказал Хассан Ньюман однажды вечером. - Я знаю, что я
хозяин комнаты, но я же не своб, правда? Или что? Думаете, я буду ждать, что
вы меня отбла... отблагодарите тем же? Я знаю, что вы любите считать
пенни...
- Дело не в этом, - сказал Чип.
- А в чем же? - спросил Хассан. Он покачнулся и удержался на ногах.
Чип помолчал, подумал, а затем сказал:
- Ну, и какой же смысл убегать от лечений, если ты будешь одурманивать
себя виски? С тем же успехом ты бы мог вернуться в Семью.
- А, - сказал Хассан. - А, теперь понял, - он сердито на них посмотрел,
этот ширококостный, со спутанной бородой и налитыми кровью глазами человек.
- Подождите, - сказал он. - Посмотрим, когда вы здесь подольше поживете, вот
и все, - он повернулся и, путаясь в занавеске, вышел на свою половину.
Они услышали, как он что-то бормочет, а его жена, Рия, успокаивает его.
Почти все в этом доме пили виски, похоже, столько же, как и Хассан.
Громкие голоса, счастливые или сердитые, слышались через стену всю ночь.
Лифт и коридоры пропахли спиртным, рыбой и сладкими духами, которыми люди
пытались бороться с неприятными запахами.
Обычно вечерами, когда они заканчивали уборку, Чип и Лайлак шли на крышу
подышать немного свежим воздухом или садились за стол читать "Иммигранта"
или книги, которые они нашли в монорельсе или взяли в маленькой библиотечке
Помощи Иммигрантам. Иногда они. смотрели телевизор вместе с Ньюманами -
пьесы о глупом непонимании в семьях местных жителей, с небольшими паузами
для объявлений о разных марок сигарет или дезинфектантов. Иногда были речи
Генерала Костанцы или главы церкви - Папы Климента:
- Неуспокаивающие речи об уменьшении количества еды, пространства и
ресурсов, за которые не стоит винить одних лишь иммигрантов. Хассан,
воинственный от виски, обычно выключал их до того, как речь кончалась:
телевизор на Свободе, в отличие от телевизоров Семьи, можно было выключать и
включать в любое время, по желанию.
Однажды в шахте к концу пятнадцатиминутного обеденного перерыва Чип
подошел к автоматическому погрузчику и стал рассматривать его, соображая,
правда ли что его невозможно починить, или, может нужно просто заменить
испорченную деталь. Местный уроженец, начальник бригады, подошел и спросил,
что он делает. Чип ответил ему, стараясь говорить как можно уважительнее, но
местный рассердился: "Вы, затраханные железки, все думаете, что вы, черт
возьми, самые умные! - сказал он и положил руку на рукоятку своего
пистолета. - Убирайся на свое место, и там и сиди! Попробуй придумать, как
тебе меньше есть, если уж очень хочешь о чем-то думать".
Не все местные были так грубы. Владелец их дома проникся симпатией к Чипу
и Лайлак, и обещал им отдельную комнату за пять долларов в неделю, как
только что-нибудь освободится.
- Вы не как некоторые из ваших, - говорил он. - Пьют, ходят по тротуарам
совершенно голые, - я лучше возьму на несколько центов меньше, но поселю
таких, как вы.
Чип, глядя на него, сказал:
- Есть причины, по которым иммигранты пьют, вы знаете.
- Я знаю, знаю, - сказал хозяин. - Я первый скажу, ужасно мы с вами
обращаемся. Но, тем не менее, вы разве пьете? Вы ходите голяшом?
Лайлак сказала:
- Спасибо, мистер Коршэм. Мы будем благодарны, если вы дадите нам
комнату.
Они болели насморками и гриппом. Лайлак потеряла работу на швейной
фабрике, но нашла лучше, на кухне ресторана, который держали местные, и туда
можно было ходить пешком.
Однажды вечером в комнату вошли двое полицейских, проверяли удостоверения
личности и искали оружие. Хассан пробурчал что-то, предъявляя удостоверение,
и они дубинками уложили его на пол. Они проткнули ножами матрасы и разбили
несколько тарелок.
У Лайлак не было "периода", нескольких ежемесячных дней вагинального
кровотечения, и это означало, что она беременна.
Однажды ночью Чип стоял на крыше, курил и смотрел на северо-восточный
край неба, оттуда исходило скучное оранжевое зарево от медеплавильного
комплекса на ЕВР 91766.
Лайлак, которая снимала высохшее белье с веревки, подошла и обвила его
рукой. Поцеловала в щеку и прильнула к нему.
- Неплохо, - сказала она. - Мы накопили двенадцать долларов, у нас теперь
в любой день может быть своя комната, а еще раньше у нас будет ребенок.
- Железка, - сказал Чип.
- Нет, - сказала Лайлак, - ребенок.
- Все воняет, - сказал Чип. Все прогнило. Все бесчеловечно.
- Это все, что есть, - сказала Лайлак. - Нам лучше привыкнуть к этому.
Чип ничего не ответил. Он продолжал смотреть на оранжевое зарево в небе.
В "Иммигранте Свободы" каждую неделю печатались статьи про певцов и
спортсменов из иммигрантов, иногда об ученых, которые зарабатывают сорок или
пятьдесят долларов в неделю, живут в хороших квартирах, общаются с
влиятельными и просвещенными местными и надеются на возможность более
сбалансированных, нормальных отношений между двумя группами населения. Чип с
пренебрежением читал эти статья - он чувствовал, что они специально
публиковались местными владельцами газеты, чтобы убаюкать и успокоить
иммигрантов, - но Лайлак принимала их всерьез, как свидетельство того, что
их собственный жребий в конце-концов улучшится.
Однажды в октябре, когда они прожили на Свободе чуть больше шести
месяцев, в газете появилась статья про художника Моргана Ньюгэйта, который
пришел из Евр восемь лет назад и живет в четырех-комнатной квартире в
Нью-Мадриде. Его картины, одну из которых, сцену Распятия, только что
представили Папе Клементу, приносят ему каждая по сто долларов. Он
подписывает их буквой "А", объяснялось в статье, потому что его прозвище -
Аши.
- Христос и Веи! - воскликнул Чип.
- Что такое? - спросила Лайлак.
- Я учился в академии вместе с этим "Морганом Ньюгэйтом", - сказал Чип,
показывая ей статью. - Мы были хорошими друзьями.
Его звали Карл. Ты помнишь тот рисунок лошади в Инд?
- Нет, - сказала она, не отрываясь от книги.
- Ну, так это он нарисовал, - сказал Чип. - Подписывался он обычно буквой
"А" в кружке. Аши... Что-то похожее на имя, которое тогда упомянул Карл.
Христос и Веи, так значит, он тоже убежал! "Убежал", если это можно так
назвать, на Свободу, в изоляционную палату Уни. Он, хотя бы, занимается тем,
чем всегда хотел, для него Свобода - это на самом деле свобода.
- Тебе стоит ему позвонить, - сказала Лайлак.
- Позвоню, - сказал Чип.
Но, может быть, он и не позвонит. Есть ли, в самом деле, какой-то смысл в
том, чтобы позвонить "Моргану Ньюгэйту", который написал Распятие для Папы и
уверяет своих товарищейиммиг-рантов, что условия с каждым днем улучшаются?
Но, может быть, Карл этого не говорил, может, "Иммигрант" соврал.
- Ты не говори, а позвони, - сказала Лайлак. - Может быть, он поможет
тебе получить работу получше.
- Да, - сказал Чип, - может быть. Она подняла на него глаза.
- Что случилось? Ты разве не хочешь работу получше?
- Я позвоню завтра, по дороге на работу, - сказал он. Но он не позвонил.
Он вонзал свою лопату в руду, поднимал, перекидывал, снова вонзал, снова
поднимал и перекидывал. "В драку их всех, - думал он, - железок, которые
пьют, железок, которые думают, что все становится лучше: свобов, манекенов;
в драку Уни".
В следующее воскресенье, утром, Лайлак пошла с ним вместе в здание за два
квартала от них, где в холле был телефон, и ждала, пока он листал
истрепанную телефонную книгу. Имена Морган и Ньюгэйт давали иммигрантам
часто, но у немногих иммигрантов были телефоны; там был только один Ньюгэйт,
Морган, и как раз в Нью-Мадриде.
Чип опустил в телефон три жетона и назвал номер. Экран был разбит, но это
было неважно, потому что телефоны на Свободе больше не передавали
изображения.
Ответил женский голос, и когда Чип спросил, дома ли Морган Ньюгэйт,
женщина сказала, что он дома, и больше ничего. Тишина затянулась, и Лайлак,
которая ждала в нескольких метрах в стороне, возле плаката с рекламой
лечебных аэрозолей, подошла ближе. "Его нет?" - спросила она шепотом.
- Алло? - произнес мужской голос.
- Это Морган Ньюгэйт?
- Да. Кто это?
- Это Чип, - сказал Чип, - Ли РМ, из Академии Генетических Наук.
Наступила тишина, а потом:
- Боже мой, - произнес голос, - Ли! Ты брал для меня блокноты и уголь!
- Да, - сказал Чип. - И сказал моему советчику, что ты болен и тебе нужна
помощь. Карл рассмеялся.
- Правда, сукин сын! - сказал он. - Это потрясающе! Когда ты выбрался
оттуда?
- Примерно, полгода назад, - ответил Чип.
- Ты в Нью-Мадриде?
- В Полленсе.
- Что ты делаешь?
- Работаю на шахте, - сказал Чип.
- Христос, это финиш, - сказал Карл, и через секунду добавил:
- Там сущий ад, наверное, да?
- Да, - сказал Чип, думая: "Он даже говорит их языком. Ад.
Боже мой, клянусь, он наверное и молитвы читает".
- Жаль, что эти телефоны не работают, я бы хотел на тебя посмотреть, -
сказал Карл.
Неожиданно Чипу стало стыдно своей враждебности. Он рассказал Карлу о
Лайлак и о ее беременности. Карл сказал, что был женат в Семье, но ушел
один. Он не разрешил Чипу поздравить его с успехом.
- Вещи, которые я продаю, ужасны, - сказал он. - Нравится маленьким детям
свобов. Но мне удается делать то, что я хочу, три дня в неделю. Так что я не
могу жаловаться.
Послушай, Ли - нет, как тебя, Чип? Чип, послушай, нам надо встретиться. У
меня есть мопед, я приеду как-нибудь вечером.
Нет, подожди, - сказал он, - ты что-нибудь делаешь в будущее воскресенье,
ты и жена?
Лайлак с беспокойством посмотрела на Чипа. Он сказал:
- Не думаю, не уверен.
- У меня будут друзья, - сказал Карл. - Вы тоже приезжайте, ладно? Часам
к шести.
Лайлак закивала, и Чип сказал:
- Мы попытаемся. Мы, наверное, сможем.
- Уверен, что сможете, - сказал Карл. Он дал Чипу свой адрес. - Я рад,
что ты выбрался оттуда, - сказал он. Здесь лучше чем там, в любом случае,
правда?
- Немного, - сказал Чип.
- Жду вас в следующее воскресенье, - сказал Карл. - Пока, брат.
- Пока, - сказал Чип и отключился. Лайлак сказала:
- Мы поедем, правда?
- Ты представляешь, сколько будет стоить билет?
- Ах, Чип...
- Хорошо, хорошо, - сказал он. - Хорошо, мы поедем. Но я не приму от него
никакой милости. А ты не спросишь. Запомни это.
Каждый вечер всю неделю Лайлак сидела над их лучшей одеждой отпарывала
истрепавшиеся рукава от зеленого платья, штопала брюки как можно незаметнее.
Дом на самом краю Нью-Мадридского Железогорода был не в худшем состоянии,
чем многие дома местных. В холле подметено, и только чуть-чуть пахнет виски,
рыбой и духами, и лифт работает.
В свежем алебастре на двери Карла была кнопка. Чип нажал на нее. Он
стоял, напрягшись, Лайлак держала его под руку.
- Кто там? - спросил мужской голос.
- Чип Ньюман, - ответил Чип.
Дверь отперли и открыли, и Карл - тридцатипятилетний бородатый Карл с
пристальным взглядом прежнего Карла, - заулыбался, схватил руку Чипа и
сказал:
- Ли! Я думал, вы не приеде
...Закладка в соц.сетях
