Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов
...твенные научные цели, сколько защиту государственных
интересов США (в первую очередь речь шла о том, не представляют
ли НЛО угрозу для Соединенных Штатов). Тем большее значение имеет
вывод ученых СЕТI — ведь они больше, чем кто бы то ни было,
заинтересованы в обнаружении хотя бы малейших следов внеземных
цивилизаций. То обстоятельство, что какой-нибудь НЛО мог бы с
большей или меньшей вероятностью оказаться зондом внеземного
происхождения или хотя бы частью такого зонда, само собой,
гораздо меньше интересовало ВВС США, нежели СЕТI. И все же ученые
СЕТI не смогли обнаружить в материалах уфологии доказательств,
пусть даже косвенных, в пользу гипотезы о присутствии инопланетян
в непосредственной близости от Земли. Можно, конечно, подвергнуть
сомнению и этот полученный независимым путем вывод, но в таком
случае насколько же велика должна быть недобросовестность или
невежество ученых СЕТI, чтобы отрицать загадочный характер
явлений, от правильной оценки которых зависит будущее их
собственной организации! Разве могли бы специалисты,
объединившиеся как раз для того, чтобы обнаружить следы
инопланетного разума, категорически отказываться от изучения
следов этого разума, которые сами идут к ним в руки? Если и можно
предположить какие-то посторонние мотивы у исследовательских
групп ВВС США, то какой смысл ученым СЕТI, независимым от ВВС США
и любого правительства, отрицать какую-либо реальную ценность
доказательств существования НЛО? Для меня ответ на этот вопрос
совершенно ясен: в такой чудовищный сговор, в такую чудовищную
недобросовестность стольких независимых одна от другой групп
исследователей я поверить не в состоянии.
2
Вторая группа аргументов против тезисов паранауки уфологии
касается различия между методами приверженцев НЛО и методами
институциональной науки.
Тот, кто регулярно знакомится хотя бы с частицей мировой
научной литературы, представляет себе количество
неортодоксальных, дерзких, странных до фантастичности работ,
которые из года в год публикуются в научных изданиях. Ведь здесь
печатаются и работы, основанные на данных, которые впоследствии
оказываются неверными, и работы, содержащие неправомерные
обобщения, ошибочные экстраполяции, ложные догадки и так далее.
Но мировая наука как целое действует наподобие сита, отделяющего
пшеницу от плевел: она правду видит, хотя и не скоро скажет.
Суждения отдельных ученых, хотя бы и нобелевских лауреатов, хотя
бы даже Эйнштейнов, сами по себе не имеют доказательной силы в
науке. Они получают ее (то есть могут ее получить) лишь после
многократных и тщательных проверок.
И как раз коллективный, внеличностный характер науки, та ее
особенность, что процедуры познания, складывавшиеся столетиями,
стоят выше любого индивидуального мнения, даже самого
авторитетного, служат гарантией действительной объективности
познания, и надежнее этой гарантии ничего быть не может. Это не
означает абсолютной непогрешимости науки, но означает нечто более
важное: наука ошибается, однако в своем дальнейшем движении
аннулирует собственные ошибочные утверждения. Говоря по-другому,
наука как целое представляет собой систему с сильной тенденцией к
самокорректировке. И обвинять науку в тупом, злонамеренном,
демагогическом или диктуемом какими-либо иными посторонними
соображениями отрицании фактов, которые являются ее кровью и
воздухом, — значит не понимать ее основополагающих
функциональных принципов.
Две следующие группы моих "антиуфологических" аргументов
касаются уже самих свидетельств существования НЛО, на которые
ссылается паранаука уфология. Первая из них имеет в виду ту
особенность "внутренней истории" уфологии, которую я назову
стремительным размножением гипотез на базе все тех же самых
фактических данных. НЛО изучаются уже тридцать лет; как и
следовало ожидать, посвященная им литература росла со скоростью
снежногокома. Гипотез о природе НЛО стало гораздо больше, и сами
они стали гораздо более изощренными, сложными, детализированными,
чем в первые годы. Совершенно иначе обстоит дело, если речь идет
о сводных таблицах случаев наблюдений НЛО, которые признаются
реальными в меру критическими уфологами (то есть не теми, что
принимают за чистую монету сообщения Джорджа Адамски, не раз и не
два побывавшего на борту Летающих Тарелок и объяснявшегося
по-английски с их внеземными экипажами). Здесь нельзя усмотреть
никаких перемен, никакого прогресса, никаких феноменов, которые
были бы не повторением или видоизменением уже известных, а новым
этапом, новым звеном в цепи доказательств реальности НЛО.
Их поведение осталось неизменным с 1947 года: внезапное
появление, необычные эволюции в воздухе, порой приземление на
небольшой срок, но никогда не остается материальных следов,
анализ которых указывал бы на их внеземное происхождение.
Сторонники НЛО, которые на основании сообщений уфологической
прессы утверждают, будто места приземления НЛО подвергались
тщательному обследованию, поступают столь же наивно, сколь
легкомысленно. Ведь тщательное обследование предполагает, в
частности, химический и хроматографический анализ, благодаря
которому на опаленных стеблях травы можно обнаружить атомы
изотопов химических элементов во фракциях, которые не встречаются
на Земле ни в природе, ни в продуктах деятельности человека.
Ограничиться утверждением, что где-то почва оказалась выжженной,
горячей, обугленной, в науке можно было лет сто назад, но уж
никак не сегодня. А если бы кто-нибудь стал утверждать, будто
изотопный состав и радиологическая активность олова, капающего из
"поврежденного НЛО", в точности те же, что у нашего, земного
олова, поскольку-де "экипажи пришельцев", желая скрыть от нас
свое внеземное происхождение, используют землеподобные
субстанции, — такое заключение я без колебаний причислю к
сказкам. Если уж пришельцы желают замаскироваться, то при их
технологическом превосходстве они могли бы сделаться для нас
совершенно невидимыми.
Наконец, к четвертому разряду аргументов против реальности
НЛО как внеземных объектов (а значит, космических, ибо другой
альтернативы нет) следует отнести количество постулируемых в
уфологической литературе "неопознанных летающих объектов".
Предположим, что в нашей Галактике имеется миллион технических
цивилизаций. Предположим далее. что только одна десятая всех
звезд Галактики заслуживаст с течки зрения этих цивилизаций
изучения при помощи космических аппаратов. При таком допущении
каждая из миллиона цивилизаций должна ежегодно высылать 10 000
летательных аппаратов для того, чтобы хоть один из них достиг
Земли. Если цивилизаций в Галактике меньше или же если не все они
отправляют каждый год по 10 000 таких аппаратов, то на Земле один
космический аппарат будет прибывать не ежегодно, а гораздо реже.
Если принять оценки плотности космических цивилизаций, которые в
СЕТI считаются наиболее оптимистическими, то Земля могла бы
рассчитывать на визит "зонда пришельцев" раз в 10 000 лет.
Если же (во избежание абсурдных выводов) предположить, что
объекты, подобные нашей Земле, в Галактике не типичны и редки, то
есть что цивилизации представляют собой в Галактике изолированные
феномены (что, собственно, и делало бы вероятным более частые
посещения Земли "зондами" инопланетян), то тем самым, хотим мы
того или нет, мы признаем, что инопланетян, которые могли бы
отправить к нам что бы то ни было, не миллион, а гораздо меньше.
А если так, если их, например, всего 10 000, то каждая
цивилизация Млечного Пути должна ежегодно высылать 1 000 000
аппаратов, чтобы один из них достиг Земли.
Между тем, по данным уфологии, "неопознанные летающие
объекты" наблюдаются на Земле ежегодно сотнями. Именно столько
наблюдений остается, если, как это делают более осторожные
приверженцы уфологии, отбросить недостаточно достоверные случаи,
ибо общее число сообщений о наблюдениях НЛО достигает нескольких
тысяч в год. Однако же сотни НЛО на земном небе предполагают
Галактику, буквально кишащую цивилизациями, то есть такую,
которая находится в полном противоречии с данными астрофизики, из
которых исходит СЕТI, а значит, она является чистой фантазией.
К концу своих заметок я приберег известие, необычайно, как я
полагаю, благоприятное для сторонников НЛО. Недавно американский
журнал "Нэшнл инкуайрер" повысил премию за предоставление
доказательства внеземного происхождения НЛО со 100 000 долларов
до миллиона. Приятной прибавкой к указанной сумме будет еще одна,
более скромная; "уфологический скептик" Филип Класс готов
выплатить премию в 10 000 долларов из собственного кармана.
Доказательства реальности НЛО можно ему направлять по адресу
популярного американского журнала "Эвиэйшн уик энд спейс
текнолоджи". Что же касается миллиона, обещанного журналом "Нэшнл
инкуайрер", то об адресе можно справиться у Икна Ридпата из
английского еженедельника "Нью сайентист" (Лондон, SEJ 9LS,
Stamford Street). Осмеливаюсь рекомендовать этот адрес всем
энтузиастам НЛО, которых мои заметки не убедили.
1977 г.
Станислав Лем.
О сверхчувственном познании.
"О poznaniu pozazmyslowym"
Rozprawy i szkice. Krakow, 1975.
Пер. И. Левшина
В последнее время оккультизм вновь в чести почти во всем
мире. Он появился в новом воплощении, в новой классификации,
отрекаясь от титула тайного знания, потому что сам термин
"оккультизм" для многих людей мало что значит. То, что в нем
абсолютно неудобоваримо для науки, его связи с "тем светом",
подверглось незаметной ампутации. Однако отсеченная часть вместе
с источниками, питающими ее, не была выброшена на свалку, а лишь
перенята искусством, найдя прибежище в киностудиях. Там она может
пугать и морочить, доставляя сильные ощущения публике, которая
вовсе не смущена этим, потому что не воспринимает это всерьез. В
то же время препарированная оставшаяся часть на наших глазах
поспешно рационализируется. Форма изменилась основательно:
никаких трансов, медиумов, эктоплазмы, сохрани боже от духов и
спиритизма, остались только ясновидение, опирающееся на
вещественные доказательства и содержащуюся в фотоснимках
информацию, телепатическая передача, телекинез или вызывание
мыслью материальных изменений, криптестезия или, наконец,
психотроника.
Я высказываюсь по поводу этих вечно затягивающих в трясину
дискуссий и вечно возвращающихся вопросов весьма неохотно. Однако
в споре фельетонистов, подсиживающих друг друга по поводу
дневников ясновидца, публиковавшихся в "Литературе" [В середине
70-х годов в польской печати живо обсуждались опубликованные в
еженедельнике "Литература" дневники "ясновидца" Чеслава Климушко,
якобы обладающего даром сверхчувственного восприятия, который
позволяет ему находить похищенные предметы и указывать
местонахождение тела умершего, пользуясь только его
фотопортретом, снятым в любой период жизни разыскиваемого. В
своих воспоминаниях Ч. Климушко сообщал, что его необыкновенные
способности не раз помогали органам гражданской милиции при
раскрытии преступлений.], было упомянуто мое имя, призванное на
выручку поставленным под сомнение сверхчувственным явлениям.
Отсюда возникло мнение, что я не только сам не сомневался в этих
явлениях, но и осуждал тех, кто их категорически отрицает. По
этому поводу я могу сказать только, что проблема эта не для
фельетонных баталий.
Ч. Климушко я лично не знаю, его дневников не читал, но не
считаю, что можно отделаться от них (а также от других текстов
подобного рода) насмешками, ведь от этого только увеличивается
полемическая неразбериха. Но раз уже на меня ссылались, я считаю
дальнейшее молчание неуместным.
Не буду скрывать, что пишу эти слова прежде всего с
ощущением скуки. Воистину оккультизм — это ванька-встанька
истории или же ее неотъемлемая составляющая, выражаясь на модный
философский лад. Я сам пережил эту горячку и выздоровел от нее, и
после нее остались толстые тома специальных трудов в моей
библиотеке и пачки карт Зеннера в ящике письменного стола, потому
что я сам занимался этими проблемами в послевоенном Кракове, без
малого тридцать лет назад. Всю эту литературу ни объягь, ни даже
вкратце пересказать в такой скромной попытке, как эта,
невозможно, поэтому я ограничусь анекдотом. На рубеже века
медиумизм праздновал свой триумф. Были такие знаменитые медиумы,
как Эвзапия Палладино, итальянка, крестьянка по происхождению, на
сеансах которой собирались научные светила мира и которая
обратила в оккультную веру нескольких — говорят, выдающихся --
ученых. Потом ее изобличили в мошенничестве, но она не потеряла
всех своих сторонников; те, кто остались ей верны, утверждали,
что она обманывала только тогда, когда ослабевали ее природные
способности, чтобы не разочаровать участников сеанса. Как видно,
volenti non fit iniuria.[Нет обиды изъявившему согласие (лат.)]
Но не в этом соль анекдота. Медиумы предпочитали действовать в
полной темноте; собственно, они были лишь рупорами
эктоплазматических явлений и феноменов, которые при свете не
желали приводить столики во вращение, а также выполнять тысячу
других загадочных действий, скрупулезно записанных в бесчисленных
протоколах. На рациональную аргументацию — например что свет --
это лишь небольшой отрезок спектра электромагнитных волн, и если
сверхчувственным явлениям не мешает инфракрасное излучение,
допустим кафельной печи, то им не могут помешать и лучи,
испускаемые лампой,-- медиумы не отвечали, упорно стоя на занятых
позициях. Что же с ними в конце концов произошло? Их было много,
буквально тысячи, как я уже сказал, и притом большую часть
таинственных явлений не удалось разоблачить как мистификации.
Произошло нечто до смешного банальное: были изобретены
ноктовизоры и другие устройства для видения в темноте, и после
этого у всех медиумов их дар как рукой сняло.
Из сказанного выше можно было бы сделать вывод, что я
решительный противник оккультизма или же психотроники, но это
вовсе не так. Конечно, я признаюсь в скептицизме, но ведь это не
то же самое, что полное и безусловное отрицание. Я привел этот
пример, чтобы показать, что речь идет об области, имеющей свою
долгую и запутанную историю, и это история надежд и
разочарований, повторяющихся периодически, благодаря чему можно
вывести свойственные ей закономерности, достойные внимания и
побуждающие к размышлению.
Я отмечаю по меньшей мере две такие закономерности и готов
вывести из них третью, как предположение и прогноз на будущее.
Первая закономерность этих явлений, рассматриваемых вдоль
оси исторического времени, основывается на том, что не только
названия, не только смысл, классификация и детальная
терминология, но и то, что можно было назвать "самим существом
дела", каждый раз диктуется всей этой феноменалистике духом
времени. Ведь сначала это было знание тайное, высшее, а порой и
единственное, потом оно ушло в подполье или же перешло в
оппозицию науке, и тогда на него начали ссылаться как на сферу
явлений, свидетельствующих, что научное познание не обладает
универсальной компетентностью, коль скоро есть нечто такое, чего
наука объяснить не в состоянии и что тем самым доказывает, ее
ограниченность. На исходе XIX века наконец появились первые
серьезные попытки научно освоить эти явления, то есть превратить
их в дисциплину, несколько обособленную, но все же принадлежащую
к области научного познания.
Немцы, за которыми следует признать неизменную
систематичность и точность в соблюдении методики, сделали на этом
поприще особенно много. Венцом их энциклопедических усилий были
объемистые тома, длиннейшая библиография, каталоги,
классификационные таблицы, таксономии и протоколы, оперирующие
красивой наукообразной терминологией, которые сейчас покрылись
уже толстым слоем пыли. Это вовсе не значит, что их авторы были
попросту сторонниками "научного оккультизма". Взять хотя бы
профессора Макса Дессуара. Психолог по образованию. он занимался
оккультизмом несколько десятков лет и, признав, что не во всем
может усматривать мистификацию, заблуждение, недоразумение или
просто мошенничество, до конца сохранил, однако, сильный
скептицизм, потому что не нашел никаких позитивных экспериментов,
способных выдержать огонь критики. Тогда не удалось ни отвергнуть
эти загадки как фиктивные, ни решить их как реальные. И это,
собственно, вторая закономерность истории оккультизма: в ней все
и всегда только предвещает, начинается, прорастает, обещает,
возбуждает надежду, но ничего не исполняется и не решается
окончательно.
Дессуар и его современники посещали спиритические сеансы,
участвовали в разговорах с медиумами, пребывавшими в трансе,
наблюдали эктоплазматическое свечение и предметы, поднимавшиеся в
воздух в затемненном помещении, ощущали левитацию стола, за
которым они сидели, положив сверху руки, а потом все это
описывали по возможности точно и дискутировали без конца, но в
тридцатых-сороковых годах под влиянием новых научных веяний по
примеру школы американца Райна экспериментаторы вместе с
исследуемыми переселились в лаборатории на яркий свет, под надзор
статистических таблиц, исследования стали проводиться в строгой
изоляции и под тщательным контролем, и с этого началась уже
математизация исследуемой области, а терминология пополнилась
понятиями вроде уровня достоверности, статистически значимого
отклонения, среднего значения, нормального распределения Пуассона
[ Автор смешивает два различных закона распределения: нормальный
закон Гаусса и пуассоновское распределение редких событий.] и т.
д.
Раин в противоположность Дессуару верил в
сверхчувствительные способности и даже в загробную жизнь, в духов
("spirits survival"), но, хотя он и писал об этом в трудах своего
института, ему не удалось создать ни экспериментальных ситуаций,
ни измерительных шкал, которые позволили бы наладить некую
спиритометрию. Зато школа Райна освежающе и новаторски повлияла
на аналогичные исследования англичан, которые проводились тогда
еще традиционными способами. Там, то есть в Англии (а было это
уже в пятидесятых годах), в "сверхчувственную веру" обратились
несколько довольно уважаемых ученых (и не только психологов),
которые ранее категорически отрицали реальность каких бы то ни
было явлений сверхчувственного познания.
Главным орудием исследователей тогда были карты Зеннера,
похожие на обычные игральные карты, но с рисунками звезды, круга,
крестика и т. д.; исследователь перекладывал карты, а испытуемый
должен был, не видя их, отгадать рисунок, причем на самом деле у
некоторых из них количество угадываний значительно превышало
ожидаемую вероятность весьма значительно, а иногда — по
статистическим. стандартам — их результаты были просто
ошеломляющими.
Методика опытов продолжала совершенствоваться. Уже не
исследователь тасовал карты, а машина, да и сами карты, орудие,
на первый взгляд примитивное, позволяли проверять самые различные
сверхчувственные способности испытуемого. Если исследователь
смотрел на карту, а исследуемый должен был ее угадать, речь шла о
выявлении телепатии или чтения мыслей; если экспериментатор сам
карт не видел, а только перекладывал их из одной стопки в другую,
имелось в виду ясновидение, криптестезия (терминология еще не
установилась окончательно). В конце концов оказалось, что
некоторые испытуемые отгадывают как будто бы не столько ту карту,
которую брал в руки экспериментатор, сколько следующую, которую
он возьмет затем, а это уже была премониция, предвидение
будущего, феномен еще более удивительный.
В том, что отклонения от статистического ожидания
происходили, не может быть не малейшего сомнения. Была открыта
даже своеобразная кривая протекания эксперимента. У человека,
который исключительно хорошо читал мысли (или же закрытые карты),
в начале сеанса процент угадывания был выше вероятностного, но
все же не слишком высок; примерно на середине часового сеанса
попадания учащались, а затем довольно быстро их число падало до
чисто вероятностного уровня. Некое умение как бы пробуждалось,
нарастало и усиливалось, а в конце опыта исчерпывалось словно от
утомления, вызванного постоянной сосредоточенностью.
Правда, все эти данные (а испытуемыми были преимущественно
студенты, которым платили за участие в сеансах, то есть люди
заинтересованные) не прогрессировали. Райну вроде бы удалось
однажды найти человека, который отгадывал почти 90% всех карт, а
вероятность такого чисто случайного совпадения просто
астрономически низка (если все время брать по две все время
перетасовываемые колоды и выкладывать из каждой колоды по одной
карте, то понадобилось бы ждать миллионы лет, пока по чистой
случайности карты обоих рядов совпадут на 90%). Но в лабораторных
условиях такой феномен никогда больше не повторился, и речь может
идти только об отклонениях от вероятностного распределения,
правда, отклонениях, импонирующих любому естествоиспытателю, --
порядка 1:10 000 или даже 1:100 000, но эти явления обладали бы
доказательной силой только в длительных сериях опытов. В
отдельной же серии обычно было не больше, чем 7, 8, изредка 9
угаданных карт из 25, в то время как среднее ожидаемое равно
пяти. Я так подробно останавливаюсь на этом, потому что это
единственные полностью надежные, не подлежащие сомнению научные
данные, которыми мы на сегодняшний день располагаем. Ничего более
значительного с тех пор не было продемонстрировано столь
неопровержимо. Когда студенты измучились, фонды, предназначенные
на исследования, иссякли, а вместе с ними и первоначальный
энтузиазм экспериментаторов, все понемногу распалось само собой.
Наиболее радикальную гипотезу, отрицающую существование всех
вообще сверхчувственных явлений в контексте исследований школы
Райна, выдвинул англичанин, довольно эксцентричный мыслитель и в
какой-то степени философ науки, Спенсер Браун. Он утверждал, что
то, что наблюдается в описанных выше исследованиях, вовсе не
реальные явления и не феномены сверхчувственного познания, но
совершенно пустые, лишенные какого-либо субстрата длинные
вероятностные серии. Именно такие серии, говорил Браун, имеют
тенденцию к развитию отклонений от среднего вероятностного
значения, отклонений, которые сперва появляются, а потом
исчезают. Грубо и обиходно говоря, здесь имеют место редкие
случаи или, вернее, исключительные совпадения, за которыми
абсолютно ничего не стоит, так же как ничего не стоит за
восьмикратно подряд выпадающим в рулетке красным цветом.
Пожалуй, в этой аргументации есть доля истины. Случаи,
крайне маловероятные статистически, бывают с каждым человеком, но
обращают на себя внимание только при особых обстоятельствах.
Недавно, будучи на книжной ярмарке во Франкфурте, я договорился с
одним американцем о встрече, но заблудился среди павильонов (а
это настолько большая территория, что посетителей по ней возят
автопоезда) и понял, что не найду его на условленном месте,
потому что назначенный час уже миновал. Уже не надеясь на
встречу, я вдруг столкнулся с ним почти в километре от
назначенного места. Произошло это в толпе среди многих тысяч
людей, и если бы кто-нибудь из нас появился позднее на две-три
секунды или прошел через то место с аналогичным упреждением, то
встреча наверняка бы не состоялась, а значит, это событие следует
считать крайне маловероятным, хотя вероятность эта не поддается
точному расчету.
Кстати, американец в отличие от меня не обратил внимания на
обстоятельства нашей встречи, и это я объясняю тем, что я
"натренирован" в мышлении категориями статистики. Если совпадение
несущественно, как описанное выше, его забывают, если же оно
связано с драматическим событием, таким, как чьято смерть,
болезнь, катастрофа и т. д., то сочетание случайностей выступает
в ореоле таинственности и необычайности и побуждает искать
объяснения, которые не сводятся к чистой случайности. А отсюда
один только шаг до того, чтобы заподозрить вмешательство
парапсихологических факторов.
Случайные серии имеют место также в играх (например, в
азартных) в виде так называемых "полос" удач и неудач. Поскольку
игрок заинтересован и эмоционально вовлечен в игру не меньше, чем
приверженец парапсихологии, у них обоих над тенденцией к
статистической оценке шансов одерживает верх склонность
доискиваться связи между явлениями, скрытой от непосвященных.
Тому, кто проиграл последнюю рубашку, играя в рулетку по "верной
системе", нельзя объяснить, что он пользуется ложной стратегией,
ибо шансы на выигрыш совершенно
...Закладка в соц.сетях
