Жанр: Научная фантастика
Фиаско
...ончательно, когда длина волны
автоматического передатчика увеличилась, сигналы растянулись в
многокилометровые пучки и ослабли так, что последний был зарегистрирован
самым чувствительным индикатором спустя семьдесят часов после старта,
когда Гадес, пораженный "Орфеем"-самоубийцей, простонал гравитационным
резонансом и разверз темпоральную пропасть. Что бы ни случилось с
разведчиком и заключенными в нем людьми, это должно было остаться
неизвестным долгие годы в их исчислении.
Для тех, кто был погружен в эмбриональный сон, похожий на смерть,
лишенный каких бы то ни было видений и тем самым ощущения времени, полет
не был долгим. Над белыми саркофагами, над туннелями эмбрионатора
светилась сквозь бронированное стекло перископа альфа Гарпии, голубой
гигант, отброшенный от остальных светил созвездия одним из собственных
асимметрических взрывов, - он был молодым солнцем и еще не обустроился
после ядерного возгорания своих недр. После исчезновения "Эвридики" GOD
начал свои маневры. "Гермес", взлетев над эклиптикой, стал падать к
Гадесу, тем самым отдаляясь от звезд, к которым он летел, чтобы потом
разогнаться за счет гравитационной мощи гиганта, и облетел коллапсар так,
что тот дал ему своим полем солидный разгон. Когда "Гермес" обрел
околосветовую скорость, из его бортов выдвинулись входные отверстия
прямоточных реакторов. Вакуум был настолько высоким, что собранных атомов
не хватало для зажигания, поэтому GOD добавлял к водороду тритий, пока не
начался синтез. Черные до сих пор жерла двигателей засияли огнем, его
пульс становился сильнее, быстрее, ярче, и во мрак ударили сияющие столбы
гелия. Лазер "Эвридики" при старте оказал разведчику меньшую помощь, чем
ожидалось, - один из гиперголовых бустеров тянул плохо и кормовое зеркало
отклонилось от курса, а потом "Эвридика" пропала, будто ее поглотило
небытие, но GOD скомпенсировал потери дополнительной мощностью,
позаимствованной у Гадеса.
При скорости, равной 99% световой, вакуум в жерлах двигателей снизился,
водорода хватало, постоянное ускорение увеличивало массу разведчика вместе
с его скоростью. GOD держал 20 "g" без малейших отклонений, но
рассчитанная на вчетверо большие нагрузки конструкция переносила их без
ущерба. Никакой живой организм крупнее блохи при таком полете не выдержал
бы собственного веса. Человек весил более двух тонн. Под таким прессом он
не пошевелил бы ребрами, если бы ему пришлось дышать, а сердце лопнуло бы,
нагнетая жидкость, куда более тяжелую, чем расплавленный свинец. Но сердца
не бились, и люди не дышали, хотя были живы. Они покоились в той же
жидкости, что заменяла им кровь. Насосы, способные действовать и при
стократном тяготении (но этого уже не вынесли бы эмбрионированные люди),
гнали в их сосуды онакс, а сердца делали один или два удара в минуту, не
работая, а только двигаясь под напором животворной искусственной крови.
В назначенное время GOD сменил курс, и, летя теперь к центральному
скоплению звезд галактики, "Гермес" выбросил впереди ограждающий щит. Он
опередил корабль на несколько миль и как застыл на этом расстоянии. Он
служил защитой от излучения. Иначе при такой скорости космическое
излучение уничтожило бы слишком много нейронов в человеческом мозге.
Голубая альфа светила уже за кормой. Внутри палубы-туннеля в длинной корме
"Гермеса" не было полной темноты, потому что оболочки реакторов давали
микроскопическую утечку квантов и у стен тлело излучение Черенкова. Этот
полумрак казался неподвижным и неизменным, стояла абсолютная тишина, и
лишь дважды сквозь броневое стекло окна в переборке, отделяющей
эмбрионатор от верхней рубки, проникли резкие, внезапные вспышки. В первый
раз слепой до того контрольный монитор охранного щита блеснул холодным
белым огнем и тут же погас. GOD, пробудившись за наносекунду, отдал нужное
приказание. Ток повернул пусковое устройство, нос корабля открылся, изверг
пламя, и новый выстреленный вперед щит занял место прежнего, разбитого
горстью космической пыли, обратившей защитный диск в облако раскаленных
атомов. "Гермес" пролетел сквозь сверкающий фейерверк, растянувшийся
далеко за кормой, и помчался дальше. Автомат за несколько секунд выровнял
нежелательное боковое качание нового щита, мигая все медленнее оранжевыми
контрольными лампочками бакборта и штирборта, как будто черный кот
понимающе и успокоительно моргал светлыми глазами. Потом на корабле снова
все замерло до новой встречи с рассеянной горсточкой метеоритной или
кометной пыли, и операция замены щита повторилась. Наконец вибрирующие
электронами атомы цезиевых часов подали ожидаемый знак. Компьютеру не надо
было смотреть ни на какие индикаторы - они были его чувствами, и он
считывал показания мозгом, который из-за его трехсантиметрового объема
остряки "Эвридики" называли птичьим. GOD следил за показаниями
люменометров, поддерживая курс при ослаблении тяги. Выключенные, а затем
пущенные на обратную тягу двигатели начали тормозить корабль. И этот
маневр превосходно удался: путеводные звезды даже не вздрогнули на
фокаторах, обошлось без поправки запрограммированной траектории полета. В
принципе сбрасывание околосветовой скорости до параболической по отношению
к дзете, то есть до каких-нибудь 80 км/с всего за микропарсек - перед
Юноной, периферийной планетной системой, - требовало обычного реверса
двигателей до тех пор, пока тяга не погаснет от недостатка водородного
топлива, а затем перехода на торможение гиперголом. Однако GOD вовремя
получил предостережение "Эвридики" и, прежде чем приступить к
реанимационным операциям, перепрограммировал торможение. Как блеск
водородно-гелиевых дюз, так и огонь самовозгорающегося топлива были легко
распознаваемы по их техническому, то есть искусственному, характеру, а для
GOD'а теперь первым правилом служило "весьма ограниченное доверие к
Братьям по Разуму". Он не рылся в библеистике, не анализировал
случившегося с Авелем и Каином, а погасил прямоточные двигатели в тени
Юноны и использовал ее притяжение для уменьшения скорости и изменения
курса. Другой газовый шар - дзета - послужил ему для перехода на
параболическую скорость, и только тогда он привел в действие реаниматоры.
Одновременно он послал наружу дистанционно управляемые автоматы,
которые наложили на кормовые и носовые дюзы камуфлирующую аппаратуру, а
именно электромагнитные микшеры. Так размазывалось, излучение тяги: спектр
радиации рассеивался. Самый тонкий этап торможения был пройден на
подступах к системе, за Юноной: GOD запланировал его и выполнил четко, как
подобало компьютеру конечного поколения. Он попросту проколол "Гермесом"
верхние слои атмосферы газового гиганта. Перед кораблем возникла подушка
раскаленной плазмы, и, гася на ней скорость, GOD выжал из климатизации
"Гермеса" все возможное, чтобы температура в эмбрионаторе не повысилась
больше чем на два градуса. Плазменная подушка мгновенно уничтожила
охранный щит, который и так должен был быть отброшен: он был заменен щитом
другого типа, защищающим от пыли и обломков комет на околопланетных
орбитах. "Гермес" раскалился в огневом перелете, но в полосе тени Юноны
остыл, и GOD смог убедиться, что тучи, целые протуберанцы огня, вызванные
торможением, падают по законам Ньютона на тяжелую планету. Огонь скрывал
не только присутствие корабля, но и его следы. Корабль с погашенными
двигателями дрейфовал в далеком афелии, когда в эмбрионаторе зажегся
полный свет и головки медикомов нависли над контейнерами, готовые к
действию.
По программе первым должен был очнуться Герберт - на случай, если
понадобится врач. Однако очередность оказалась нарушенной. Несмотря на все
ухищрения, биологический фактор оставался самым слабым звеном сложной
операции. Эмбрионатор находился на средней палубе и в сравнении с кораблем
был микроскопической скорлупкой, окруженной многослойной броней и
антирадиационной оболочкой с двумя люками, ведущими в жилые помещения.
Центр "Гермеса", называвшийся городком, был связан коммуникационным
стволом с рубкой, разделенной на два яруса. Между носовыми переборками шли
лабораторные палубы, где можно было работать и в невесомости, и при
тяготении. Запасы энергии были сосредоточены на корме - в аннигиляционных
контейнерах, в недоступном для людей сидеральном машинном отделении и в
камерах особого назначения. Между внешней и внутренней кормовой броней
были скрыты шасси - корабль мог садиться на планеты и тогда вставал на
выдвигающиеся складные ноги. Посадку должна была предварять проба грунта
на прочность, потому что на каждую из огромных лап ракеты приходилось
30.000 тонн массы. В центральной части корабля вдоль штирборта помещались
разведывательные зонды и их вспомогательное оборудование, вдоль бакборта -
автоматы внутреннего обслуживания и аппараты для дальних автономных
разведывательных полетов или походов; среди них были и большеходы.
Когда GOD включил реанимационные системы, на "Гермесе" царила
благоприятная для операции невесомость. Разбуженный первым Герберт обрел
нормальное давление и температуру тела, но не пришел в себя. GOD тщательно
обследовал его и заколебался. Ему приходилось действовать самостоятельно.
Точнее, он не колебался, а сопоставлял варианты возможных операций.
Результат обследования был двойственен. Он мог либо приступить к
реанимации командира, Стиргарда, либо забрать врача из эмбрионатора и
перенести в операционную. Он поступил как человек, бросающий монетку перед
лицом неведомого. Когда не известно, что предпочесть, нет лучшей тактики,
чем жребий. Рандомизатор указал на командира, и GOD послушался его. Спустя
два часа Стиргард, наполовину придя в себя, сел в открытом эмбрионаторе,
разорвав прозрачную оболочку, облегавшую нагое тело. Он поискал глазами
того, кто должен был стоять над ним. Динамик что-то говорил ему. Он
понимал, что это механический голос, что с Гербертом неприятности, хотя
толком не разбирал повторяемых слов. Вставая, приложился головой к
приподнятой крышке эмбрионатора - на минуту потемнело в глазах. Первым
звуком человеческой речи в системе дзеты было крепкое ругательство.
Клейкая белая жидкость текла с волос по лбу на лицо и грудь Стиргарда. Он
слишком резко выпрямился и, кувыркаясь, с согнутыми коленями, пролетел по
туннелю вдоль всех контейнеров с людьми до люка в стене. Прижался спиной к
мягкой обивке в углу между притолокой и сводом и, стерев с век белую
жидкость, склеивающую пальцы, обвел взглядом помещение эмбрионатора. В
промежутках между саркофагами с поднятыми крышками уже были отворены двери
в ванные. Он вслушивался в голос машины. Герберт, как и остальные, был
жив, но не пришел в себя после выключения реаниматора. С ним не могло быть
ничего серьезного: все энцефалографы и электрокардиографы показывали
предусмотренную норму.
- Где мы? - спросил командир.
- За Юноной. Полет прошел без помех. Нужно ли перенести Герберта в
операционную?
Стиргард подумал.
- Нет. Я сам им займусь. В каком состоянии корабль?
- В полной исправности.
- Получены какие-нибудь радиограммы с "Эвридики"?
- Да.
- Какой степени важности?
- Первой. Изложить содержание?
- О чем они?
- Об изменении процедуры. Изложить содержание?
- Радиограммы длинные?
- Три тысячи шестьсот шестьдесят слов. Изложить содержание?
- В сокращении.
- Я не могу сокращать неизвестные.
- Сколько неизвестных?
- Это тоже неизвестно.
Пока они обменивались репликами, Стиргард оттолкнулся от свода. Летя к
зелено-красным огням над криотейнером Герберта, он успел увидеть в зеркале
сквозь дверной проем ванной свой мускулистый торс, блестящий от онакса,
который еще вытекал из перевязанной пуповины, как у огромного обмываемого
новорожденного.
- Что случилось? - спросил он. Зафиксировал босые ноги под контейнером
доктора, приложил руку к его груди.
Сердце мерно билось. На полуоткрытых губах спящего липко белел онакс.
- GOD, сообщи то, что тебе ясно, - проговорил Стиргард.
Одновременно он надавил лежащему большими пальцами под нижней челюстью,
посмотрел в горло, почувствовал тепло дыхания, всунул палец между зубов и
осторожно тронул небо. Герберт вздрогнул и открыл глаза. Они были полны
слез, светлых и чистых, как вода. Стиргард с молчаливым удовлетворением
отметил успех такого простого приема. Герберт не очнулся, потому что зажим
на его пуповине был отсоединен не полностью. Стиргард зажал катетер, тот
отскочил, брызгая белой жидкостью. Пупок затянулся сам. Обеими руками
Стиргард нажимал на грудь лежащего, чувствуя, как она прилипает к ладоням.
Герберт смотрел ему в лицо широко открытыми глазами, словно застыв в
изумлении.
- Все в порядке, - сказал Стиргард.
Пациент, казалось, не слышал его.
- GOD!
- Слушаю.
- Что случилось? "Эвридика" или Квинта?
- Изменения на Квинте.
- Суммируй данные.
- Сумма неопределенных есть неопределенная.
- Говори, что знаешь.
- Перед погружением были отмечены быстропеременные скачки альбедо,
радиоизлучение достигло трехсот гигаватт белого шума. На луне дрожит белая
точка, которую сочли плазмой в магнитной ловушке.
- Какие рекомендации?
- Осторожность и соблюдение камуфляжа.
- Конкретные?
- Действовать по собственному усмотрению.
- Расстояние до Квинты?
- Миллиард триста миллионов миль по прямой.
- Камуфляж?
- Сделан.
- Микс?
- Да.
- Программа изменена?
- Только сближение. Корабль сейчас в тени Юноны.
- Исправность корабля полная?
- Полная. Реанимировать экипаж?
- Нет. Наблюдал Квинту?
- Нет. Погасил космическую в термосфере Юноны.
- Хорошо. Теперь молчи и жди.
- Молчу и жду.
"Интересное начало", - подумал Стиргард, все еще массируя грудь врача.
Тот вздохнул и пошевелился.
- Видишь меня? - спросил нагой командир. - Не говори. Моргни.
Герберт заморгал и улыбнулся. Стиргард был в поту, но все еще
массировал.
- Diadochokynesis?.. [способность быстро совершать симметричные
движения (греч.)] - предложил Стиргард.
Лежащий закрыл глаза и неверной рукой тронул кончик своего носа. Они
смотрели друг на друга и улыбались. Врач согнул колени.
- Хочешь встать? Не торопись.
Не отвечал, Герберт ухватился руками за края своего ложа и поднялся.
Вместо того чтобы сесть, стремительно взлетел в воздух.
- Смотри, тяготение нулевое, - напомнил Стиргард. - Потихоньку...
Герберт оглядел эмбрионарий - уже сознательно.
- Как остальные? - спросил он, откидывая волосы, прилипшие ко лбу.
- Реанимация идет.
- Нужна помощь, доктор Герберт? - спросил GOD.
- Не нужна, - бросил врач.
Он сам проверил поочередно индикаторы над саркофагами. Касался груди,
смотрел глазные яблоки, проверял рефлексы конъюнктивы. До него донесся шум
воды из ванной. Стиргард принимал душ. Прежде чем врач дошел до
последнего, Накамуры, командир, уже в шортах и черной трикотажной рубахе,
вернулся из своей каюты.
- Как люди? - спросил он.
- Все здоровы. У Ротмонта следы аритмии.
- Побудь с ними. Я займусь почтой...
- Есть известия?
- Пятилетней давности.
- Хорошие или плохие?
- Непонятные. Бар Хораб советует изменить программу. Они перед
погружением что-то заметили на Квинте. И на луне.
- Что это значит?
Стиргард стоял у входа. Врач помогал встать Ротмонту. Трое мылись.
Остальные плавали в воздухе, здоровались, разглядывали себя в зеркале,
говорили наперебой.
- Дай мне знать, когда они придут в себя. Времени у нас хватает.
С этими словами командир оттолкнулся от крышки люка, пролетел между
обнаженными телами, как под водой среди белых рыб, и исчез в проходе к
рубке.
Обдумав ситуацию, Стиргард поднял корабль над плоскостью эклиптики на
самой слабой тяге, вышел из полосы тени, чтобы провести первые наблюдения
Квинты. Ее серп был виден недалеко от солнца. Все окутано тучами. Ее шум
усилился до четырехсот гигаватт. Анализаторы Фурье не отмечали никаких
модуляций. "Гермес" окружил себя оболочкой, поглощающей нетермическое
излучение, чтобы его нельзя было обнаружить радиолокаторами. Стиргард
предпочитал риску чрезмерную осторожность. Техническая цивилизация
означала астрономию, астрономия - чувствительные болометры, так что даже
астероид, более теплый, чем вакуум, мог привлечь к себе внимание. Поэтому
к водяному пару, употребляемому сейчас для маневрирования, он добавил
немного сульфидов, какими изобилуют сейсмические газы. Правда, действующие
вулканические астероиды - редкость, особенно с такой малой массой, как
масса разведчика, но предусмотрительный командир выслал в пространство
зонды и направил их на себя, чтобы убедиться, что необходимое для
дальнейшей коррекции полета применение небольших паровых двигателей
останется незамеченным даже при направленном спуске к Квинте. Он хотел
приблизиться со стороны луны, чтобы рассмотреть все как следует.
Все уже собрались в рубке; тяготение отсутствовало. Рубка была похожа
на внутренность большого глобуса - с конусообразным выступом,
оканчивающимся стеной мониторов, с креслами, покрытыми липучей обивкой.
Достаточно было взяться за подлокотники и прижаться телом к сиденью, чтобы
прилипнуть к этой ткани. Чтобы встать, хватало одного сильного рывка. Это
было проще и лучше ремней. Они сидели вдесятером, как в небольшом
проекционном зале, а сорок мониторов показывали планету - каждый в своей
области спектра. Самый большой, центральный монитор мог синтезировать
монохромные изображения, накладывая их одно на другое, когда было нужно. В
разрывах облаков, разносимых пассатами и циклонами, неясно виднелись
сильно изрезанные контуры океанских берегов. По-разному фильтруемый свет
позволял видеть то поверхность облачного моря, то скрытую под ним
поверхность планеты. Одновременно они слушали монотонную лекцию, которой
потчевал их GOD. Он воспроизводил последнюю радиограмму "Эвридики". Беля
допускал, что повреждения технической инфраструктуры квинтян вызваны
сейсмическими воздействиями. Лакатос и еще несколько человек отстаивали
гипотезу, названную природной. Жители планеты выбросили часть океанских
вод в Космос, чтобы увеличить поверхность суши. Давление, производимое
океаном на дно, уменьшилось, и в результате нарушилось равновесие в
литосфере. Под давлением изнутри появились большие трещины в коре, более
тонкой под океаном. Поэтому выброс вод в Космос был прерван. Одним словом,
действия дали катастрофический рикошет. Другие сочли эту гипотезу
ошибочной, так как она не учитывала дальнейшие непонятные явления. Кроме
того, существа, способные проводить работы в планетном масштабе, должны
были бы предвидеть сейсмические последствия. По расчетам, берущим за
исходную модель Землю, катаклизмы в литосфере могли быть вызваны изъятием
по меньшей мере четвертой части объема океана. Снижение давления из-за
выброса даже шести триллионов тонн воды не могло привести к глобальным
опустошениям. Контргипотеза: катастрофа шла по "принципу домино"; это был
непредвиденный эффект опытов на основе несовершенной гравитологии. Другие
предположения: эффект намеренного разрушения, сноса устаревшей
технологической базы; нечаянное нарушение климатических условий при
забросе вод в Космос или хаотические нарушения цивилизации, вызванные
неизвестными причинами. Ни одна гипотеза не сумела охватить все замеченные
явления так, чтобы получилось единое целое. Поэтому радиограмма,
отправленная Бар Хорабом перед самым уходом к Гадесу, давала разведчикам
полномочия на совершенно самостоятельные действия вплоть до отказа от всех
имеющихся вариантов программы, если экипаж сочтет это нужным.
ОХОТА
В афелии дзеты, вдалеке от ее больших планет, Стиргард вывел корабль на
эллиптическую орбиту, чтобы астрофизики могли выполнить первые наблюдения
Квинты.
Как обычно в таких системах, в пустоте скитались обломки древних комет,
лишенные газовых хвостов и разорванные на спекшиеся куски после
многократных перелетов около солнца. Среди этих разбросанных глыб и
сгустков пыли GOD на расстоянии в четыре тысячи километров отметил объект,
непохожий на метеорит. Когда его коснулся луч радиолокатора, он дал
металлическое эхо. Это не могла быть магнетитовая глыба с большим
ЛУНА
Планету окружало плоское кольцо из ледяных глыб, огромное, но
нестабильное. Расчеты, проведенные Лакатосом и Белей непосредственно перед
погружением "Эвридики", оказались верными. Разделенное одной большой и
тремя меньшими кольцевыми щелями, кольцо не могло продержаться дольше
тысячи лет из-за пертурбаций, вызываемых тяготением Квинты, ибо
одновременно увеличивался его диаметр и терялась масса. Наружная его часть
растягивалась центробежными силами, а внутреннюю трение об атмосферу
превращало в тающие обломки и пар, поэтому часть вод, выброшенных
неведомым способом в пространство, возвращалась на планету непрестанными
потоками дождя. Трудно было представить, чтобы квинтяне умышленно устроили
себе такой потоп. Кольцо первоначально состояло из трех или четырех
триллионов тонн льда и год за годом утрачивало миллиарды тонн массы. В
этом крылось множество загадок. Кольцо нарушало равновесие климата всей
планеты. Вдобавок к ливневым дождям его мощная тень накладывалась при
обороте вокруг солнца то на северное, то на южное полушарие. Оно отражало
солнечный свет, и от этого не только понижалась средняя температура, но и
искажалась циркуляция пассатов в атмосфере. Граничные области по обе
стороны от отбрасываемой тени были зонами постоянных бурь и циклонов.
Если жители планеты понизили уровень океанов, то они располагали,
по-видимому, достаточной энергией, чтобы придать водопадам или, вернее,
водовзлетам вторую космическую скорость и тем самым вымести ледяные массы
из окрестностей своей планеты так, чтобы, растопившись от солнечного жара,
они улетучились без следа либо ледяными метеоритами затерялись среди
астероидов.
Недостаток мощности должен был удержать авторов проекта от нелепой
затеи. Предсказать крах можно было элементарно просто. Однако не ошибка в
планетной инженерии, а что-то другое остановило начатые много лет назад
работы. Такой вывод напрашивался с неизбежностью. Кольцо, плоский щит с
дырой диаметром пятнадцать тысяч километров, в которой торчала опоясанная
планета, состояло в средних своих полосах из ледяных глыб, а на наружной
кромке - из мелких кристалликов льда, причем поляризованных, очевидно,
тоже в результате намеренного воздействия. Одним словом, при формировании
кольцо подчинялось своим творцам по параметрам движения и по конфигурации.
Оно было стационарно установлено в плоскости экватора, но на внутренней
стороне, нависшей над экватором, представляло собой хаотическое месиво. В
целом оно выглядело как космическая постройка, заброшенная в ходе работ.
Почему?
Из океанов поднимались два больших континента и один меньший, по
площади втрое превосходящий Австралию, но расположенный у северного
полярного круга и поэтому названный землянами Норстралией. Инфралокаторы
обнаружили на континентах относительно теплые несейсмические места -
возможно, тепловые выделения больших силовых станций. Это не были
теплоцентрали, использующие ископаемые вроде нефти или угля либо топливо
ядерного типа. Первые выдали бы себя отходами, загрязняющими воздух,
другие - радиоактивным пеплом. Как известно, на ранней стадии ядерной
энергетики Земли самые большие трудности возникли с его безопасным
удалением. Но для техники, способной выбросить через гравитационную
воронку часть океанов, избавление от радиоактивных отходов было бы
забавой. Однако лед кольца не обнаруживал никаких признаков
радиоактивности. Либо квинтяне употребляли другой вид ядерной энергетики,
либо их энергетика была совершенно иной. Но какой?
За планетой тянулся газовый шлейф, обильно насыщенный водяным паром,
который стекал туда главным образом из кольца. "Гермес", зависнув на
стационарной орбите за Секстой - подобной Марсу, но большей, чем он, с
густой атмосферой, отравленной постоянными выбросами вулканов и газовыми
соединениями циана, - послал в качестве наблюдателей за Квинтой шесть
орбитеров, которые непрерывно передавали результаты исследований. GOD
составлял из них подробное изображение Квинты. Самым странным оказался ее
радиошум. По меньшей мере несколько сот сильных передатчиков работали на
всех континентах без какой бы то ни было модуляции по фазе или частоте. Их
передачи были хаотическим белым шумом. Расположение антенн, как
направленных, так и изотропных, легко удалось установить. Создавалось
впечатление, что квинтяне решили забить себе все каналы электромагнитной
связи - от самых коротких волн до километровых. В таком случае у них могла
быть только проводная связь, но для чего тогда этот шум, поглощающий
гигаватты? Еще более странными - ибо "странности" планеты возрастали по
мере успехов в наблюдении - оказались искусственные спутники. Их
насчитывался почти миллион, на высоких и низких орбитах, как круговых, так
и эллиптических, с афелиями, вынесенными
...Закладка в соц.сетях
