Жанр: Научная фантастика
Астронавты
...ины; за ним последовали Солтык,
Райнер и я.
- Магнетит, - сказал Райнер, подняв кусок камня. - Высокопроцентная
железная руда.
- Ага, вот почему аппарат так гудел! - заметил я. Арсеньев наклонился,
вошел под широко расставленные шасси вертолета, снял индукционный аппарат
и воткнул вилку его кабеля в розетку на своем скафандре, затем, подняв
прибор, начал описывать круги его узким устьем. Поймав след, он большими
шагами, легко перепрыгивая с камня на камень, двинулся в ущелье тем путем,
которым мы летели. Я бросился за ним. С обеих сторон поднимались отвесные
стены. Тучи оседали на краях пропасти, окутывали их и наполняли ущелье
странным рассеянным светом.
- Этот звук давала руда, мы на ложном следу, - сказал я Арсеньеву,
догоняя его.
- Тут есть еще кое-что, кроме этого проклятого магнетита, - возразил
он, потом резко свернул в сторону и начал карабкаться на огромную каменную
глыбу, загораживавшую путь. Дальше глыба ниспадала отвесно.
- Там не пройти, - сказал я, но Арсеньев шел все дальше. Я сделал еще
шаг и увидел в тени выступа, заслонившего нам половину неба, что-то вроде
узкой площадочки. Едва очутившись на ней, я почувствовал, что здесь
теплее. Еще несколько шагов, и появилось как бы устье огромного тоннеля.
Среди хаотически нагроможденных камней можно было только догадываться о
его округлых очертаниях. Здесь был полумрак; Арсеньев достал ручной
фонарик и включил его. В просветах между глыбами что-то заблестело. Я
навалился на ближайший камень, а когда его удалось сдвинуть, начал
откатывать и другие, пока не обнажился изломанный, смятый пласт волнистого
железа. Арсеньев переложил фонарик в левую руку, правой взял индукционный
аппарат и приблизил его к скалистой преграде.
- Сюда бы нужно прийти со специальным оборудованием, - заметил Солтык,
- чтобы отвалить камни.
- Может быть, это дорога?.. Их дорога? - спросил я.
- Это не дорога, - сказал астроном. Он вскарабкался наверх по
осыпающимся камням и осветил расщелины в скале.
- Это труба... - добавил он.
- Труба?
- Да. Разорванная каким-то катаклизмом. Разрушенная.
- Разрушенная? - повторил я, ошеломленный. Я стоял среди хаотически
нагроможденных глыб. Контур тоннеля терялся в них. Только отойдя на
несколько шагов, я увидел в этих угловатых "обломках тоннель, который шел
здесь в виде прерывистой овальной линии. Арсеньев спустился к нам с
аппаратом, перекинутым через плечо.
- Труба, по следу которой мы летели, обрывается где-то здесь, в стене
кратера, - указал он в ту сторону, откуда мы прилетели. - Она совершенно
глухая, мертвая... В ней нет даже самого слабого тока. Акустический след,
который мы слышали в полете, - это только электрическое эхо, отраженное
металлическими стенками. А вот эта часть, - он указал на каменную
баррикаду, - работает. Хотите послушать? - и он подал мне конец кабеля,
направив в то же время аппарат ко входу в тоннель.
- Да ведь это... - начал я, но Арсеньев прервал меня:
- Пожалуйста, не говорите!
Он подал кабель Солтыку, чтобы тот тоже услышал идущие из глубины
звуки.
- Ну, теперь скажите, что это вам напоминает.
- Лампы под током! - вскричали мы в один голос, словно уговорившись.
Некоторое время мы смотрели друг на друга. Свет фонаря отбрасывал на
мрачную скалистую стену наши тени - силуэты сгорбившихся великанов с
треугольными головами - и отражался в металлических шлемах.
- Да, - произнес астроном. - Это звук, издаваемый катодными лампами,
когда в них идет ток.
- Но что тут могут делать лампы и где они? В трубе?
Арсеньев пожал плечами. Сев на корточки, я приподнял несколько плоских
глыб, на которых мы стояли. Нижняя часть их была погружена в темный ил. Я
прикоснулся к нему: пальцы утонули в вязкой массе. Мне стало противно, и я
хотел уже подняться, как вдруг рука наткнулась на какой-то большой и
твердый предмет. Я напрягся и вытащил из-под камня что-то вроде обломанной
ветки. Но это, собственно говоря, было мало похоже на обыкновенную ветку.
Это был короткий, довольно толстый цилиндр, из которого выступали три
более тонких, а каждый из них, в свою очередь, тоже разветвлялся, так что
в конце концов получался пучок тонких, гибких прутьев. Все вместе весило
килограммов пятнадцать и было с метр длиною, а у основания самого толстого
из цилиндров виднелись концентрические слои металла, попеременно серые и
желтые.
- Какая-то алюминиевая верба, - сказал я. - Посмотрите, профессор.
Арсеньев осматривал мою находку с величайшим любопытством: брал в
пальцы каждую веточку, подносил к ней электрометр, но все безрезультатно.
Потом он огляделся вокруг.
- Полетим дальше над ущельем по следу трубы.
- Этот чертов магнетит будет сильно мешать, - заметил я.
- Ничего, зато труба теперь отзывается собственным голосом.
Мы вернулись к вертолету. Тут Арсеньев остановился и влез на высокую
глыбу.
- Подождите, я должен это исследовать...
Включив аппарат, он начал обходить место посадки.
- Труба лежит здесь совсем неглубоко... и это пустое пространство... Не
знаю почему, но все это мне не нравится... Не понимаю... - Он говорил
отрывисто, словно только себе самому.
- Доктор, - обратился он вдруг к Райнеру, - как вы думаете, может ли
вот та пропасть быть погасшим вулканом?
- На Земле, судя по горным породам, я ответил бы, что это исключено...
обвалы тоже дают совсем другую картину... Но здесь я могу сказать только
одно: не знаю.
- Почему труба подходит к поверхности? Случайно ли это?
- Кажется, я понимаю, что вас удивляет, - сказал Солтык. - Труба должна
лежать глубже, не правда ли? Если бы мне как инженеру пришлось
устанавливать такой крупный силовой проводник, я заложил бы его на глубине
не менее шести метров.
- Я думал не только об этом, - произнес Арсеньев, - но и это странно...
странно... - повторил он. - Невольно приходит в голову предположение, что
сначала была проложена труба, а потом... рельеф местности изменился...
- Вы хотите сказать, что труба была проложена, когда не было еще ни
кратера, ни ущелья? - спросил я.
- Вот именно. Знаете что, пойдемте к тому большому валуну; может быть,
оттуда будет виднее.
Мы прошли несколько сот шагов по темным камням. Я шел быстрее других и
первым очутился в суживающемся каменном горле. Ниже, еще метров через
двести, ущелье кончалось. В рамке темных скал светлела обширная долина, в
центре которой лежало озеро. Черная неподвижная поверхность воды с
торчащими довольно далеко от берега острыми утесами шла вдаль, затянутая
легким, как дымка, туманом. Со всех сторон спускались осыпи, окружая озеро
огромной крутой воронкой. Среди каменных глыб и изломов группами торчали
зубчатые скалистые шпили. Справа на темном фоне склонов выделялся белый
кружок. Кто-то подошел так близко, что задел меня за плечо, но я не
обратил внимания. Это оказался Арсеньев, и мы почти одновременно с ним
поднесли к глазам бинокли.
Я несколько раз зажмурился, так как мне показалось, что я ошибся. Но
нет, резкость была прекрасная, и бинокль в порядке...
Среди крутых обрывов стоял Белый Шар. Точнее, это был гладкий свод,
возвышавшийся среди каменных глыб математически точной линией, сплошной и
четкой, без всякого следа неровностей. Он очень резко выделялся в этом
хаосе каменных обломков.
- Удастся вам посадить там машину? - спросил Арсеньев.
Я ответил не сразу, определяя расстояние в бинокль. Повсюду утес на
утесе, торчащие острые края, повсюду тянутся нескончаемые ряды глыб,
входящие темными осыпями в ущелье. Кое-где одни обломки торчали на других
в таком необычном положении, что стоило отвести от них глаза, как начинало
казаться, что они теряют равновесие и падают.
- Приземляться здесь опасно, - сказал я. - Если глыбы поползут, машина
перевернется. Ротор может погнуться. А если пойти туда пешком? Это
недалеко, - не больше трех километров.
- Не знаю, не лучше ли вернуться на ракету, - медленно проговорил
Арсеньев. - Жаль, что у нас нет гидропланного шасси... Можно было бы сесть
на озеро.
Он думал о надувных резиновых шарах, на которых вертолет может
опускаться на воду. Мы оставили их в ракете, чтобы не брать лишней
тяжести.
- Возвращаться сейчас на ракету? - воскликнул я. - Сейчас, когда мы так
близки к решению загадки?
- Решение загадки вовсе не кажется мне таким близким...
Остальные собрались вокруг нас и оглядывали в бинокли огромную каменную
пустыню. Арсеньев опустил индукционный аппарат к земле и водил вокруг себя
его устьем.
- Труба, кажется, действительно опускается туда, к этому шару, - сказал
он. - Но слышимость очень плохая, мешает магнетит...
Высокие осыпи железной руды, начинаясь от ущелья, покрывали склон
суживающимся книзу клином. Далее камни становились светлее, как и по всей
долине. Арсеньев вскинул аппарат на спину и прикрепил его к широкому
плечевому ремню.
- Ну что ж, пойдемте... Ведите, пилот!.
Чем ниже мы спускались, тем хаотичнее становилось окружение. Камни,
выскальзывая из-под ног, увлекали с собою другие. Оглянувшись, я уже не
увидел вертолета: он скрылся в глубине ущелья.
Склон становился круче, и идти было все труднее. Камни летели вниз от
одного прикосновения. Один раз большая груда их стремительно рухнула
вместе со мной, но я успел отскочить в сторону, на плиту, опирающуюся о
ребро склона. Утомительный спуск затягивался. Мы уже миновали нижнюю
границу магнетитов, и вся поверхность осыпей мерцала теперь мелкими
кварцевыми искорками, словно шевелилась.
- Постойте-ка, - сказал Арсеньев и снова взялся за аппарат, направляя
его вертикально к земле.
- Труба недалеко, но... - Не договорив, он подошел и подал мне кабель.
Я включил его - и вздрогнул: таким близким и сильным было это равномерное
гуденье. Арсеньев взглянул вверх, словно определяя расстояние, отделяющее
нас от ущелья, и двинулся вперед. Белый Шар постепенно приближался. Трудно
было определить его высоту: слева торчали четыре скалистых шпиля, справа
сгрудились остроконечные обелиски, окруженные выветрившимися обломками.
Между нами и шаром темнел узкий залив. Воды озера вдавались тут в сушу
черным языком, вонзавшимся в крутые осыпи. Противоположный берег был
покрыт растрескавшимися каменными глыбами и мрачно сверкавшими, вставшими
почти дыбом плитами. Вдруг астроном остановился.
- Белый Шар говорит... - глухо произнес он.
Индукционный аппарат больше был не нужен: радиоприемник в шлеме гудел
низким нарастающим звуком. Я поспешил вслед за Арсеньевым. Он, карабкаясь
по глыбам, первый достиг залива и, не колеблясь, вошел в воду. Он шел все
дальше, но вода доходила только до груди. Достигнув противоположного
берега, покрытого покатыми плитами, мы помогли друг другу выйти.
Поднявшись на возвышенность, мы снова увидели Белый Шар; его
куполообразные сводчатые стены отбрасывали на поверхность осыпей легкую
тень. Склон привел нас к полуразрушенным каменным шпилям. За последним из
них было ровное, усыпанное мелким щебнем пространство. Белый Шар уже
нельзя было охватить взглядом: он стоял над нами, как выпуклая гладкая
стена. Мы подошли вплотную, и я прикоснулся к белой поверхности. Сердце у
меня сильно билось. Поднял голову: шар высился, как безмолвная,
неподвижная масса. Я прислонился к нему спиной. Вертолета не было видно:
далеко, над осыпью, по которой мы спускались, темнело среди скал устье
ущелья.
- Гуденье все усиливается, - заметил Райнер. - Не лучше ли отойти?
Арсеньев взглянул на указатель радиоактивности.
- Излучений нет, но думаю, что...
Он не договорил. Черное устье ущелья, на которое я как раз смотрел,
вдруг ярко вспыхнуло. Оттуда донесся протяжный грохот. Снова блеснуло и
загремело, потом из ущелья густыми клубами повалил дым. Он медленно поплыл
над склоном.
Никто из нас не сказал ни слова. С минуту мы стояли, вглядываясь в
дымящее устье ущелья. Наконец астроном перебросил аппарат через плечо и
оглядел всех нас поочередно.
- Кажется... мы будем ночевать не в ракете... - произнес он и
направился к заливу.
Обратный путь занял почти два часа. С колотящимися сердцами, задыхаясь,
обливаясь потом, мы почти бегом кинулись в ущелье, встретившее нас глухим
молчанием. Здесь было гораздо прохладнее, чем в долине. Один за другим мы
карабкались на глыбы, пробегали по зыбким пластам, перескакивали с камня
на камень, пока не вышли к месту своей посадки. Стены ущелья были
закопчены, еще тлели обугленные куски, обломки конструкций, капли
расплавленного необыкновенным жаром металла. У самой моей ноги блеснуло
что-то серебристое: опора шасси вместе со своим болтом, разорванная на
клочки, как бумажка...
Арсеньев окинул быстрым взглядом эту картину уничтожения, потом опустил
индукционный аппарат и долгое время вслушивался.
- Вот как приходится расплачиваться за глупость, - сказал он, закинул
аппарат на спину, отвернулся и начал спускаться вниз. Мы шли по крутым
камням, не обменявшись ни словом. Шаги гулко отдавались в тишине,
нарушаемой только шорохом осыпающегося щебня.
Невдалеке за устьем ущелья Арсеньев остановился у большой ровной плиты,
подпертой несколькими острыми глыбами. Получался как бы созданный самой
природой стол.
- Пятнадцатиминутная остановка и совещание, - объявил он. - Отдаете ли
вы себе отчет в том, что произошло?
С этими словами он достал карту из внутреннего кармана скафандра и
разложил ее на камне. Что касается меня, то я не понимал ничего. В голове
был полнейший хаос. Я знал одно: произошла катастрофа, последствий которой
нельзя себе даже представить. Мы потеряли вертолет, аппараты, провизию. У
нас остался только скудный рацион консервов на каждого, небольшой запас
воды и столько кислорода, сколько помешается в баллонах скафандров. Кроме
того, у Солтыка был ручной излучатель, а у меня моток веревки. Вот и все.
- Не допускаете ли вы, профессор, что это было... нападение? - медленно
спросил Солтык.
- Нет. Думаю, что в значительной мере виноваты мы сами.
- Но как, почему? - вскричал я.
Арсеньев не ответил.
- Взорвалось горючее в баках, - размышлял вслух Райнер. - Но это было
только началом. Если связать катастрофу с этим гуденьем, которое было
слышно возле шара... Да, да, труба!
- Значит, магнитное поле? - спросил Солтык.
- Да, и огромной силы... За доли секунды должны были развиться миллионы
гауссов!
Что-то начало для меня проясняться, но я еще не мог объединить эти
обрывки высказанных мыслей.
- Эти камни... магнетит... Профессор, не связано ли это с тем местом,
на котором мы приземлились?
- Вот именно! - ответил Арсеньев, и, несмотря на трагизм положения, в
его голосе прозвучало торжество ученого, нашедшего разгадку проблемы. -
Пустое пространство!
Придерживая края бумаги, трепетавшие на ветру, он показал нам путь,
проделанный до места катастрофы.
- Вопрос ясен, так ясен, что его понял бы и ребенок, а мы вели себя как
глупцы! Труба, лежащая везде на глубине более десяти метров, здесь
поднимается и проходит под самой поверхностью скалы. По одну ее сторону -
свободное пространство, по другую - груда камней. Это не простые камни, а
магнетит, железная руда! Когда в трубе идет ток, вокруг нее образуется
магнитное поле. Пока напряжение тока не изменяется, оно остается
неподвижным. Когда ток усиливается, поле начинает вращаться по закону
Эрстеда...
- Черт возьми! - вскричал я. - Правило штопора!
- Да. Оно гласит, что если ток идет в направлении, указываемом острием,
то поле вращается параллельно виткам штопора. В лабораторных опытах
проводником служит медная проволока, а телами, которые поле перемещает, -
железные опилки. Здесь же - это подземный проводник и магнетитовые камни.
Когда ток достигает большого напряжения, магнитное поле перебрасывает
камни с одной стороны трубы на другую. Так и получилось: с запада - пустое
пространство, а с востока - груда камней.
- Но труба прерывается выше этого места, - заметил я.
- Это ничего не значит. Она просто заземлена, и ток идет в скалу. Вы
должны помнить, что там есть "железный грунт", который не оказывает почти
никакого сопротивления.
- А, верно! Значит, вертолет тоже был переброшен на эти камни?
- Да.
- И горючее взорвалось? Но ведь я выключил зажигание...
- Вследствие индукции в металле должны были возникнуть вихревые токи,
настолько мощные, что металл тотчас же начал плавиться, - пояснил инженер.
Я опустил голову.
- Это пустое, ровное место было ловушкой... - прошептал я подавленно. -
А я там приземлился. Хорошо приземлился... Но как можно было это
предположить?
- Можно было! - резко ответил Арсеньев. - У нас были все данные: мы
видели, что эта часть трубы находится под током... правда, слабым в то
время, когда мы там были, но ток этот мог каждую минуту усилиться. Кроме
того, мы выяснили, что эти камни - железная руда. Мы видели, что пустое
пространство окружено грудой нагроможденных камней... Почему? Кто их туда
сдвинул и зачем? Для нашего удобства? Нужно было думать! Думать!..
- Правильно, - подтвердил Солтык. - Но довольно об этом. Нужно решить,
что делать сейчас.
Четыре шлема склонились над картой.
- По прямой линии от ракеты нас отделяет девяносто-сто километров очень
пересеченной местности. Думаю, что я не преувеличиваю. Воды у нас мало,
припасов тоже, а кислорода... - Арсеньев взглянул на манометр кислородного
аппарата.
- Хватит часов на сорок, - сказал я.
- Даже меньше, так как потребуется большое напряжение сил. Вы знаете,
как мы условились с товарищами. Если мы не вернемся до восьми вечера,
Осватич полетит на самолете по акустическому следу. Будем надеяться, что
он не потеряет его и долетит до кратера... где след обрывается.
Астроном взглянул на меня.
- Можно ли ввести самолет в ущелье?
Я закрыл глаза. Передо мною всплыли черные, раздробленные скалистые
стены.
- Ввести можно, - сказал я, - но...
- Но что?
- Но повернуть нельзя. Самолет не может повиснуть неподвижно, как
вертолет.
- Значит, любая такая попытка должна кончиться катастрофой?
- Да.
- Будем надеяться, что Осватич окажется... более рассудительным, - сухо
произнес астроном. - Хорошо. В лучшем случае он сможет сбросить нам
баллоны с провизией над краем обрыва.
То, о чем говорил астроном, было частью спасательного плана,
разработанного перед нашим вылетом. Если Осватич не сможет нас найти, он
сбросит на парашюте баллоны с провизией и кислородом, снабженные
специальными, радиоаппаратами, автоматически подающими сигналы, так что
разыскать их нам будет нетрудно.
- Ущелье мы прошли бы часа за два, - продолжал Арсеньев, - но стены
кратера непроходимы. Независимо от выбранного маршрута мы не сможем
добраться до ракеты раньше наступления сумерек, а до них осталось
каких-нибудь двадцать шесть - двадцать восемь часов. Вы помните все эти
ущелья и пропасти, над которыми мы летели? Я обозначил их лишь
схематически, по фотографиям, которых больше нет. Итак, что вы
предлагаете?
Наступило молчание; только свистел ветер, проносившийся над краями
каменных глыб, и беспокойно трепетали углы карты, придерживаемые рукой
астронома.
- Делая в час по четыре-пять километров и не останавливаясь, то есть
теоретически, мы могли бы дойти до "Космократора" за сутки, - заговорил
Солтык. - Но этот расчет нельзя принимать во внимание, ибо неизвестно, на
сколько нас задержат все эти ущелья... и удастся ли вообще перейти или
обойти их. Поэтому я предлагаю идти не на юго-запад, по направлению к
ракете, а на восток, перпендикулярно тому пути, по которому прилетели...
Я с изумлением взглянул на инженера, а он спокойно продолжал:
- Радиус действия у наших передатчиков большой, но излучаемая волна
идет только прямолинейно. Мы можем связаться с товарищами, только
поднявшись на такую большую возвышенность, чтобы на местности не было
никаких преград между нами и ракетой. Идти на плоскогорье в ту сторону,
откуда мы прилетели, незачем, так как там находится Мертвый Лес со своим
слоем ионизированного воздуха, отражающим радиоволны, как зеркало. Зато
если мы дойдем вот сюда, - он повел по карте пальцем к восточному берегу
долины, - и поднимемся на одну из этих вершин, быть может, нам удастся
наладить связь...
- Быть может, - подчеркнуто повторил Райнер.
- Другого выхода я не вижу.
- Уверенности у нас, конечно, нет.
- Определить расстояние трудно, но нас от этих скал отделяет, пожалуй,
не более чем пять-шесть километров. Прибавим к этому еще восемь... пусть
девять, даже десять часов на подъем, и мы окажемся в точке, возвышающейся
над всей местностью.
- Но озеро, на котором лежит ракета, окружено скалами, - напомнил я. -
Вы учли это?
- Да. Перевал идет к северо-востоку, то есть прямо к этой группе
вершин.
- Этот план кажется мне подходящим, - сказал я. - Если удастся наладить
связь... то ракета прилетит к нам, и нам не придется ночевать...
- Мысль хорошая, - подтвердил Арсеньев, - хотя выполнить ее нелегко. Вы
все согласны с планом?
Мы ответили утвердительно.
- Только теперь, когда у нас нет средств технической помощи, какими
вооружила нас Земля, станет ясно, чего стоим мы сами, - произнес Арсеньев
и, встав, обратился ко мне: - Вы самый опытный в альпинизме. Мы
рассчитываем на вас.
- Выходим немедленно? - спросил я.
- Я хотел еще исследовать воду в озере, - может быть, она годится для
питья.
- Ну что ж, идите туда, - сказал я, - а я пока осмотрюсь и поищу
дорогу. Дайте мне свой бинокль, - попросил я Арсеньева, - он сильнее
моего.
Товарищи начали спускаться, а я направился к группе стройных каменных
башенок. Еще во время совещания я заметил, что две из них стоят очень
близко друг к другу, напоминая раздвоенный каменный обелиск. Я втиснулся в
щель между ними и, работая то ногами, то спиной, отталкиваясь руками,
быстро выбрался наверх. Вначале мне еще были слышны обрывки разговора
между Солтыком и Арсеньевым, потом, когда они исчезли за скалами, голоса в
наушниках утихли.
Верхушка шпиля была не очень острая: там свободно можно было усесться,
свесив ноги в пропасть. Я приложил бинокль к глазам: над обрывом, ясно
вырисовывавшимся в поле зрения, торчали две вершины. Редкий туман,
висевший в воздухе, придавал им свинцовый оттенок и стирал подробности
рельефа. Я обнаружил скалистый гребень, поднимавшийся от осыпей и
подходивший к главному массиву. Один раз мне показалось, что беловатое
облако, двигавшееся по одной из замеченных мною вершин, вдруг исчезло. Это
могло означать, что между нами и этой вершиной лежит еще одна долина. Я
всмотрелся внимательнее, но не увидел ничего, что могло бы возбудить
подозрения, и решил товарищам об этом не говорить. Вскоре их голоса снова
послышались в наушниках.
- Ну, как вода? - спросил я, пряча бинокль в сумку и обвивая сложенную
вдвое веревку вокруг выступа скалы.
- Не вода, а скорее раствор формалина, - ответил Арсеньев.
Его голос, доносившийся до меня через радиоприемник, звучал отчетливо,
и это странно не вязалось с видимостью: мои спутники еще только
приближались к подножью шпиля, на котором я сидел, и с высоты, равной
многоэтажному дому, были похожи на серых, большеголовых муравьев.
Сильно оттолкнувшись ногами, я помчался вниз, энергично натягивая
веревку, проходившую под левой рукой. Секунд через пятнадцать я был уже с
товарищами и потянул веревку за конец: она слетела сверху свободными
петлями.
- Надеюсь, дорога, которую вы для нас выбрали, не такая, как эта? -
заметил Райнер, несколько подозрительно глядя, как я свертываю веревку. Я
решил, что он, из всех нас наименее опытный в альпинизме, побаивается
восхождения.
- Дорога у нас отличная, - успокоил я его и предложил свой план: -
Сначала по склону вдоль границы пояса магнетитов, до самой стены, потом
немного левее, а дальше по гребню к горам. Кажется, в одном месте есть
обрыв... Нам или придется свернуть, или мы перейдем через него...
- Как это "или - или"? - спросил Райнер. - Может быть, подойдем ближе?
- Конечно, потому что другой дороги нет.
Мы двинулись по выбранному направлению. Над озером лежали глыбы камня,
такие крутые и растрескавшиеся, что по ним приходилось ползти на
четвереньках. Потом показались длинные шероховатые плиты, по которым идти
было совсем хорошо.
- Одного только не понимаю, - сказал я Арсеньеву, шедшему рядом со
мной, - почему ток в трубе появился именно тогда, когда мы приземлились?
Действительно ли это случайность, совершенно не связанная с нашим
присутствием?
- А почему бы и нет? Труба, по-видимому, - часть большой энергетической
сети, в которой периодически появляются мощные токи. Начинается это с
медленного роста напряжения... Вы помните звук, который мы называли "лампы
под током"? Потом появляются более мощные волны... как гуденье под
шаром... и наконец предельная мощность. Такое явление может повторяться
раз в несколько часов или раз в сутки.
- А камни были переброшены предыдущими импульсами тока, да?
- Очевидно.
Крутизна склона увеличилась, и мы умолкли. Под сапогами скрипел голый
камень. Мы приблизились к гребню отрога, опоясывавшего долину. Я
отвернулся, чтобы в последний раз поглядеть вниз.
Скалистая глубина, сбегающая к мрачным водам озера, лежала мертво и
пусто под тучами, лениво ползущими на
...Закладка в соц.сетях
