Жанр: Научная фантастика
Резец небесный
... тэта-ритм, до сих
пор у подопытного ясно не проявлявшийся. Хабер глянул на спящего: его
пальцы слегка подрагивали, глаза под сомкнутыми веками бегали, как бы
что-то высматривая, губы приоткрылись на глубоком вдохе - несомненно, Орр
видел сон.
Хабер зафиксировал время - пять часов шесть минут.
В пять одиннадцать он нажал черную клавишу и выключил Аугментор. В пять
двенадцать, наблюдая на экране возобновление рисунка медленного сна, Хабер
склонился над пациентом и трижды отчетливо произнес его имя.
Орр вздохнул, вяло развел руками, открыл глаза - и проснулся. Освободив
его от трансшлема двумя отработанными движениями, Хабер мягко и сердечно
поинтересовался:
- Как вы себя чувствуете, мистер Орр? Все в порядке?
- Хорошо, спасибо.
- Сон вы видели - пока это все, что могу вам доложить. Вы запомнили
его? Можете пересказать?
- Конь, - сипловато отозвался Орр, до конца еще не проснувшись, и
опустил ноги на пол. - Сон про коня. Вот про этого. - Он жестом указал на
огромную украшавшую глухую стену врачебного кабинета фотофреску - это было
изображение известного рысака по кличке Темени-Холл [штаб-квартира
Демократической партии], беззаботно резвящегося на сочно-зеленой лужайке.
- А что именно вам снилось про него? - довольным тоном спросил Хабер.
Он вовсе не рассчитывал на успех с первого же сеанса.
- Это было... Я брел по этому полю, а конь сперва гарцевал в отдалении.
Затем он поскакал ко мне, и казалось, что приближается он отнюдь не с
добрыми намерениями. Но я почему-то совсем не испугался этой атаки.
Наверное, рассчитывал поймать жеребца за уздечку или увернуться в
последний момент. Во всяком случае был уверен, что ничто серьезное мне не
угрожает - конь-то ненастоящий, с картинки из вашего кабинета. Нечто вроде
игрушки из папье-маше... Мистер Хабер, а вас... вас в этой картине...
ничего не удивляет? Ничто не кажется необычным?
- Ну, некоторые находят ее слишком энергичной для крохотного офиса,
какой-то чересчур бодряческой. Секс-символ в натуральную величину - и
прямо напротив кушетки для гипноза! - Доктор шаловливо улыбнулся.
- А что здесь у вас висело с час тому назад? Я хочу сказать, не висела
ли там другая картинка, когда я к вам пришел, например фотография горы
Маунт-Худ - до того, как я увидел сон про эту лошадь?
...О Господи он прав он совершенно прав здесь же висел Маунт-Худ...
...Какой такой Маунт-Худ здесь никогда не было никакого Маунт-Худа
здесь всегда висел конь висел конь висел конь...
...здесь был Маунт-Худ...
...Конь здесь всегда был конь здесь всегда...
Доктор, не мигая, пялился на Джорджа Орра, не сводил с него взгляда
несколько бесконечно долгих секунд - пытаясь постичь непостижимое, собрать
воедино клочки мыслей и найтись, дать пристойный ответ... и скрыть,
скрыть, скрыть свое ошеломление. Он врач, он должен внушать почтение и
трепет, он знает ответы на все вопросы...
- Стало быть, вам кажется, Джордж, что прежде здесь находилось
изображение горы Маунт-Худ?
- Именно так, - заявил тот печально, но непреклонно. - Маунт-Худ. Весь
в снегу. На фоне синего неба.
- Гм-гм... - скептически хмыкнул Хабер, лихорадочно взвешивая, оценивая
невозможное - или немыслимое? Сосущий холодок под ложечкой уже отпускал
его.
- Вы со мной не согласны?
Взгляд пациента... в этих неопределенного цвета бездонных глазах
читалось искреннее разочарование и слабеющий свет надежды - определенно,
взгляд не вполне нормального человека.
- Боюсь, не согласен. Это знаменитый Темени-Холл, трехкратный чемпион
восемьдесят девятого года. Сами скачки я тогда прозевал, хотя обожаю их и
весьма стыжусь, что человечество, решая свои продовольственные проблемы,
под корень изводит братьев наших меньших. Конечно, лошадь в офисе - в
некотором роде анахронизм, но эта картинка мне нравится. Она передает
силу, бьющую через край энергию - полную самореализацию в исконном ее
биологическом смысле. Своего рода идеал, к которому стремится в работе
каждый психиатр, некий вдохновляющий символ. Выбирая тему для внушения в
нашем с вами сеансе, я случайно взглянул на картину и... - Хабер снова
недоверчиво покосился на стену - естественно, там была лошадь, а не
что-либо иное. - Но если недостаточно моих заверений, давайте спросим мисс
Кроуч, она работает у меня уже полных два года.
- Мисс Кроуч ответит, что здесь всегда была именно эта картинка, -
ответил Орр тихо и горестно. - Всегда лошадь, только лошадь и ничего кроме
лошади. Что бы там мне ни приснилось. Я еще надеялся, что вы, подобно мне,
сохраните воспоминания о предыдущей реальности, раз сами программировали
мой сон. Ничего из этого не вышло, по-видимому.
Взгляд пациента вместо острого разочарования снова выражал прежнее
тихое отчаяние, безнадежную мольбу о помощи, адресованную никому и в
никуда.
Джордж Орр явно был нездоров и нуждался в лечении.
- Вам придется посетить меня снова, Джордж, и завтра же, если возможно.
- Но я работаю...
- Отпроситесь на часок пораньше и приходите к четырем. Вы ведь на ДНД.
Стесняться тут нечего, смело скажите своему шефу правду. Не менее
восьмидесяти двух процентов населения раньше или позже проходит через ДНД,
не говоря уже о тридцати одном проценте, попадающем на ПНЛ. Подходите к
четырем, и мы продолжим. И не сомневаюсь, что добьемся определенного
результата. Вот вам пока временная карточка - это поможет вам удержать сны
в размытом состоянии без полного их подавления. Вы можете использовать ее
раз в три дня в любом аптечном автомате. Если увидите отчетливый сон или
же вас встревожит что-либо иное, звоните тотчас же, днем или ночью,
неважно. Но, думаю, что не придется, если станете аккуратно принимать
прописанное мною средство. А если мы с вами еще как следует поработаем,
нужда в каких бы то ни было лекарствах и вовсе отпадет. Все ваши проблемы
рассеются, как туман, и вы вздохнете свободно и счастливо. Договорились?
Орр принял из рук доктора рецептную IBM-карту.
- Было бы здорово, - сказал он с неуверенной улыбкой, опуская ее в
карман. Затем выдавил нечто вроде смешка. - А знаете, я заметил еще
кое-что относительно этого коня на стене...
Хабер застыл, глядя на пациента с высоты своего роста сверху вниз.
- Чем-то он неуловимо напоминает вас, - договорил Орр.
Хабер обернулся к фреске. Точно. Здоровенный, пышущий неукротимой
силой, гривастый гнедой, несущийся в отчаянном галопе...
- Может, и конь, что приснился, напоминал вам меня? - спросил Хабер, не
педалируя, но все же чуточку сварливо.
- Разумеется, - ответил пациент.
Когда Орр ушел, Хабер присел и с тяжелым смутным чувством уставился на
фотографию Темени-Холла. Здоровущий жеребец действительно слишком велик
для крохотного кабинета. И Хаберу вдруг почему-то мучительно захотелось
иметь вместо него нормальное окно с видом на горы.
3
Тот, кому помогает само Небо, зовется Сыном Неба.
Такому нельзя научиться - книжная премудрость здесь ни при
чем. Не созидают такое и упорным трудом. Такому не требуют
обоснований и доказательств. Кто в познании сумеет
остановиться на непознаваемом, тот и достиг совершенства.
А кто не пожелает этого сделать, того ждет незавидная
участь - брызнуть стружкой из-под резца небес.
"Чжуан-цзы", XXIII
Джордж Орр покинул контору ровно в полчетвертого и пешком направился к
ближайшей станции метро - машины у него сроду не было. Правда, подкопив,
он сумел бы обзавестись подержанным паровым "фольксвагеном", но к чему он,
спрашивается? Центр города, где живет Орр, для проезда закрыт, а ездить на
пикники ему просто некуда. И водительские права, полученные еще в начале
восьмидесятых, так ни разу и не понадобились. Поэтому домой с работы, из
Ванкувера, он возвращался именно подземкой.
Поезда курсировали битком набитые - час пик; сдавленный со всех сторон
служивым людом, Джордж смело мог игнорировать поручни и свисающие ременные
петли; порою, когда давление окружающих его потных тел (t) превозмогало
силу тяготения (T), мог даже оторвать ноги от пола и как бы воспарить. Вот
и сейчас точно та же история - сосед Орра по давке, не в состоянии
опустить руку с газетой, изловчился читать спортивную колонку чуть ли не
под потолком вагона. Заголовок "Мощный прорыв границы Афганистана" и под
ним литерами помельче "Прямая угроза интервенции" мозолил глаза Орру
первые шесть остановок. Затем газета вместе с ее владельцем устремились к
выходу, а их место тут же заступила парочка томатов на зеленой пластиковой
тарелке, под которой обнаружилась пожилая леди в зеленой пластиковой же
накидке. Дама прочно обосновалась на левой ноге Орра и не двигалась с
места в течение трех следующих остановок.
Когда поезд остановился на станции "Восточный Бродвей", к выходу
пробился и Джордж. Выйдя из метро и маленько переведя дух, он четыре
квартала продирался сквозь бесконечные толпы клерков, завершивших свой
трудовой день. Вконец измученный, Орр добрался до нужного ему здания в
восточном Вильяметте - мрачной глыбы стекла и бетона, взметнувшейся из
каменных джунглей строений помельче - в точности так, как тянется из
подлеска к свету и воздуху живое дерево. Крайне мало чистого воздуха и
дневного света достигало мостовых, где, как в бане, царили духота и вечная
морось. Дождик в Портленде в заводе исстари, но постоянная жара -
семьдесят по Фаренгейту [примерно 22 градуса по Цельсию], это второго-то
марта! - началась в результате загрязнения атмосферы не так уж давно и
жителям была еще как бы в диковинку.
История борьбы с промышленными и городскими миазмами восходила к
середине двадцатого века, но и теперь ей не видать ни конца ни краю -
работы по очистке атмосферы, загаженной избытками углекислоты и прочих
индустриальных прелестей, дадут ощутимые результаты разве что через
несколько столетий. И то лишь при условии, что будут вестись упорно и
непрерывно. Когда из-за парникового эффекта подтаяли полярные шапки и
заметно поднялся уровень мирового океана, одной из первых серьезных его
жертв стал мегаполис Нью-Йорк, а все атлантическое побережье Штатов
оказалось под реальной угрозой затопления. Зато как бы в знак компенсации
за потери в Атлантике воды залива Сан-Франциско схоронили под собой сотни
квадратных миль городских свалок, копивших отбросы еще с 1848 года. Что же
до Портленда, то, благодаря береговой гряде и удалению от побережья на
восемьдесят миль, затопление ему не грозило - разве что от хлябей
небесных.
Климат в западном Орегоне и раньше отличался сыростью; теперь же дождь
изливался на головы орегонцев без конца, и скоро жители Портленда привыкли
сравнивать себя с рыбами, обреченными на жизнь в котелке с медленно
закипающей ухой.
К востоку от Каскадных гор, в местах, где еще три десятилетия назад
царила бесплодная пустыня, как грибы после дождя стали возникать новые
города: Уматилья, Джон-Дей, Френч-Глен и прочие - и хотя летом там
по-прежнему свирепствовал зной, зато осадки выпадали в разумных пределах,
всего 45 дюймов в год (при полных 114 в Портленде!). Это позволило
переселенцам заняться земледелием, и пустыня вскоре вовсю зазеленела.
Новые города разрастались быстро - население Френч-Глена, к примеру, уже
достигло без малого семи миллионов, тогда как Портленд без каких бы то ни
было видов на будущее застрял на трех, а за счет беженцев на новые
территории начал даже несколько терять в жителях. Все в Портленде
оставалось по старинке и как бы покрылось патиной безнадежности. Никаких
улучшений. Недоедание, столпотворение, мусор и вонь на всех улицах стали
обыденным явлением, нормой жизни. В старых кварталах свирепствовали цинга,
тиф и гепатит, а в новых - насилие, бандитизм. В первых властвовали крысы,
в последних жизнью людей распоряжалась всесильная мафия. Джордж Орр в этом
гадюшнике оставался лишь потому, что, проведя здесь всю свою жизнь, иной
не мыслил и не верил, что где-то может быть по-другому. А также по инерции
и из-за вялости своего характера.
Мисс Кроуч, безразлично улыбнувшись, жестом позволила пройти прямо к
доктору. Прежде Орру казалось, что приемная психиатра, как кроличья нора,
обязательно должна иметь минимум два выхода. У Хабера же был лишь один, но
он как бы удваивался за счет того, что не столь уж часто принимаемые
пациенты друг с другом никогда не сталкивались. В медцентре Орру
рассказали, что доктор Хабер, посвятивший себя в основном научным
исследованиям, практикует совсем немного. Это, впрочем, создавало Хаберу
репутацию преуспевающего медика, что подтверждалось и его сердечными,
радушными манерами. Но сегодня, находясь в более уравновешенном состоянии
духа, Орр оказался повнимательнее к мелочам и приметил кое-что для себя
новое. Кабинет Хабера не блистал хромом, не изобиловал кожаной мебелью -
нет, этих обычных признаков преуспеяния не было и в помине, отсутствовал и
лабораторный кавардак, характерный для ученого-фанатика. Обитые дешевым
винилом стулья и кушетка, стол, фанерованный замызганным пластиком под
дерево, - нигде никаких натуральных материалов.
Рослый, пышногривый и темно-рыжий (точь-в-точь конь гнедой) хозяин
кабинета, сияя ослепительной улыбкой, поднялся навстречу и протрубил:
- Добрый, добрый день, мистер Орр!
Его сердечность казалась вполне искренней, но все же несколько
преувеличенной, точно объявление о скидке, выставленное напоказ в витрине,
- результат профессиональной выучки, когда каждая интонация оттачивается и
доводится до автоматизма. Орр ощутил в этом явственное желание
понравиться, произвести впечатление. Похоже, мелькнула мысль, Хабер как бы
не до конца уверен в реальном существовании своих пациентов и своей
помощью им хочет что-то доказать сам себе. Это громогласное радушие
приветствия словно предполагало, что ответить-то на него, может статься,
будет вовсе некому.
Орру захотелось вдруг произнести в ответ доктору тоже что-нибудь
дружелюбное, завязать с ним эдакую непринужденную беседу, но голова была
пуста, как сухая тыква.
- Здравствуйте! Похоже, Афганистан уже на самой грани войны, вот-вот
начнется, - пробормотал он первое, что пришло на ум.
- Гм, может быть, но так пишут в газетах еще с прошлого августа, -
усомнился Хабер.
Как и следовало ожидать, в мировой политике доктор оказался куда более
сведущ. Орр же, и прежде не очень ею интересуясь, за последние сумасшедшие
недели вообще выпал из курса событий.
- Не думаю, чтобы это серьезно задело Альянс, - охотно развивал тему
Хабер. - Разве что на иранской стороне выступит еще и Пакистан. Но тогда
Индия окажет вполне значимую, а отнюдь не символическую, как до сих пор,
помощь Израгипту. - Таким нелепым сокращением окрестили журналисты новую
форму союза Египта с Израилем. - Полагаю, речь Гапта, произнесенная на
днях в Дели, доказывает это со всей очевидностью.
- Все равно начнется, - сказал Орр, уже осознав всю печальную
неуместность затронутой темы. - Война, я имею ввиду.
- Вас это всерьез беспокоит?
- А вас разве нет?
- Пока как-то не очень. - Доктор расплылся в своей широченной улыбке,
точно некий добрый медвежий божок. И все же за ширмой веселости
угадывалась толика его вчерашней настороженности.
- Ну а меня беспокоит, - сказал Орр, но Хабер вроде как пропустил его
слова мимо ушей. Орра это даже слегка задело - задаешь вопрос, так уж не
открещивайся, - но досаду он проглотил и смолчал. Врачу виднее, как и что.
Орр вообще частенько ловил себя на сомнительном убеждении, что все
вокруг лучше его знают, что делать, - может, оттого, что в собственных
поступках подобной уверенности зачастую отнюдь не испытывал.
- Спалось нормально? - любезно справился Хабер, присев под реющим по
ветру хвостом Темени-Холла.
- Спасибо, хорошо.
- Как насчет еще одного путешествия в Царство Грез имени Хабера? - В
глазах доктора будто затаились буравчики.
- Вроде бы для того я сюда и пришел.
Орр видел, как доктор поднялся и обогнул стол, успел заметить, как
широченная ладонь потянулась к его горлу - затем наступило ничто...
- ...Джордж! Джордж...
"Мое имя", - спохватился Орр. А кто позвал? Голос вроде бы незнакомый.
Сухой мир, иссушающий легкие воздух, а в ушах - тягостный звон, эхо чужого
возгласа. Яркий дневной свет и никаких пространственных координат. И
возврата нет. Орр проснулся.
Смутно знакомые стены вокруг, смутно знакомый массивный мужчина в
свободной рыжеватой хламиде, с каштановой бородкой, белозубой улыбкой и
непроницаемым взглядом темных глаз.
- Судя по показаниям энцефалографа, сон был краткий, но весьма
оживленный, - ударил по ушам низкий голос. - Давайте-ка его сразу же и
обсудим. Чем раньше припомнишь, тем полнее картинка.
Орр уселся, преодолев острый приступ головокружения. Сидел он на
кушетке - как он на ней оказался?
- Дав... давайте, - прочистив кашлем горло, выдавил он. - Сделать это
недолго. Снова конь. Вы что, опять внушали мне лошадиный сон?
Не ответив, Хабер неопределенно покачал головой - ждал продолжения, - и
Джордж не стал его зря томить.
- Ну, дело было в конюшне. И в то же время здесь, в этой вот комнате.
Солома, ясли, в углу вилы и так далее. И конь. Он...
Безмолвное внимание доктора экивоков не допускало.
- ...Он и наложил эту чудовищную кучу. Коричневую и смрадную. Груду
навоза, чем-то смахивающую на Маунт-Худ, с характерным выступом на
северном склоне и так далее. Это было нечто вроде оскорбления, как бы
вызов мне, и тогда я сказал сам себе: "Но это всего лишь картинка,
шутовское изображение горы". Сразу же затем, по-моему, и проснулся.
Орр поднял взгляд на фотофреску за спиной доктора Хабера - на ней снова
красовался Маунт-Худ, только на сей раз запечатленный в приглушенных, как
бы акварельных тонах: небо сероватое, сам склон нежно-коричневого, почти
рыжего цвета, с вкраплениями белых пятнышек возле вершины, передний план
подернут дымкой размытой листвы деревьев, выступающих снизу, из-за кадра.
Хабер оборачиваться не стал, он не сводил с пациента внимательного
взгляда агатово-черных глаз. Когда Орр, не выдержав игры в гляделки,
потупился первым, доктор рассмеялся - коротко, но весьма экзальтированно:
- Похоже, Джордж, тележка наша сдвинулась-таки с места!
- И куда же нас теперь вывезет?
Орр чувствовал себя совершенно по-дурацки, сидя с полным разбродом в
мыслях на нелепой этой продавленной кушетке, где ему, беспомощному, аки
младенцу, пришлось только что дрыхнуть напоказ - возможно, с отвисшей
челюстью и громким храпом, - пока эскулап изучал свои таинственные узоры
на экране, внушая пациенту содержание сна. Над ним как будто надругались,
попросту поимели и неясно для чего, с какой такой целью. Где результат,
где хотя бы сдвиги?
По всей видимости, никаких воспоминаний о фотографии Темени-Холла на
стене и связанных с нею разговорах Хабер не сохранил, он всецело
принадлежал теперь новой действительности, и все его мысли о прошлом тоже
соответствовали новым реалиям. Ждать помощи от него бесполезно. Сейчас
доктор возбужденно мерил шагами кабинет, громогласно подытоживая свои
собственные первые впечатления:
- Отлично! Первое: вы прекрасно поддаетесь внушению и можете засыпать
по заказу. Второе: вы наилучшим образом соответствуете задаче, ради
решения которой я и сконструировал свой Аугментор. Таким образом мы сможем
работать быстро и эффективно без всякого наркоза. Ненавижу наркотики и
всегда предпочитаю обходиться без них. То, на что мозг способен сам по
себе, куда предпочтительнее и похлеще его реакций на химические
стимуляторы. Для того и создан Аугментор, чтобы подстегнуть мозг к
самостимуляции. Созидательные и восстановительные ресурсы сознания -
бодрствующего ли, спящего ли - практически оценке не поддаются, они
совершенно неисчерпаемы. Если бы только нам еще удалось подобрать ключик к
каждому замку! Полагаю, мощь собственно сновидения - это нечто такое, что
никому и во сне-то не привидится!
Хабер хохотнул - чувствовалось, что этот незатейливый каламбур
произносит он далеко не впервые. Но Орр мигнул и улыбнулся растерянно -
случайный выстрел доктора пришелся чуть ли не в самое яблочко.
- Теперь я ничуть не сомневаюсь, - продолжил Хабер, - что ваше
исцеление лежит именно в этом направлении - использовать сновидения,
вместо того чтобы их подавлять. Материализовать страхи, дать вам
возможность смело взглянуть им в лицо и, с моей помощью, сквозь них. Вы,
Джордж, боитесь собственного сознания. С этим страхом человек жить не
может. Вам предстоит от него избавиться. И помощь вы получите с
неожиданной стороны - помощь собственного мозга, помощь животворящую и
действенную. Все, что для этого требуется, - не заглушать энергию
сознания, не подавлять ментальные процессы, наоборот - высвободить их. Это
мы и сумеем сделать при помощи Аугментора. Вам не приходит в голову,
Джордж, чем именно предстоит заняться на ближайшем этапе?
- Понятия не имею, - буркнул Орр.
Когда Хабер заговорил об использовании ментальной энергии, Орр поверил
было на миг, что речь идет о его способности изменять реальность. Но
почему бы не сказать об этом прямо, без экивоков? Зная, как отчаянно
нуждается пациент в подтверждении, и будучи в силах оказать подобную
помощь, врач не стал бы юлить, продолжать увертки, во всяком случае, без
основательной на то причины.
Отчаяние снова захлестнуло Орра, и пуще прежнего. Наркотики и
стимуляторы тоже лишали рассудительности, но тогда он знал об этом заранее
и мог хотя бы попытаться совладать со своими эмоциями. Нынешнее же
разочарование не укладывалось ни в какие рамки. Рассчитывая на доктора,
Орр расслабился и позволил себе малую толику надежды. Ведь только вчера
еще он был почти уверен, что Хабер ясно _осознал_ переход от горы к
лошади. Попытка доктора скрыть свой шок и взять себя в руки Орра ничуть не
удивила и не встревожила - наверняка, полностью утратив ориентацию, Хабер
в смятении поначалу ничего не соображал. И у самого Орра вначале были те
же проблемы, он далеко не сразу признал и принял за факт свою способность
совершать нечто немыслимое. И все же он позволил себе сейчас смутную тень
надежды, допустил, что знающий содержание сна и принимающий участие в
процедуре, в самом ее эпицентре, Хабер сможет заметить и запомнить
перемену в окружающей действительности.
Ни черта не получилось. И выхода никакого нет. Орр отброшен туда же,
где и провел последние месяцы, - назад, в полное свое одиночество. В
одинокое постижение своего отчаянного безумия-небезумия. Достаточно, чтобы
и впрямь рехнуться.
- Может, вы могли бы, - добавил Орр неуверенно, - внушить мне
сновидения, не воздействующие на... ну, неэффективные? Раз уж можете
внушать, что я должен делать во сне... Тогда я смог бы отдохнуть от
лекарств, пусть даже ненадолго.
Усевшись, массивный Хабер навалился на письменный стол, по-медвежьи
сгорбившись.
- Очень сомневаюсь, что это поможет. Даже на одну ночь, - ответил он
тихо и просто. Затем снова загудел басом: - Разве это не то самое
тупиковое направление, в котором вы, Джордж, пытались самостоятельно
двигаться, а вернее, буксовать? Химия или гипноз - все едино, все это
попытка подавления. От собственного сознания никому не убежать. Вы
понимаете это, только вот признаться себе пока не смеете. Оно и понятно.
Но давайте взглянем на дело под другим углом - вы уже дважды видели сны
прямо здесь, на этой кушетке. И что же, это причинило кому-нибудь вред?
Слишком обескураженный, чтобы отвечать вслух, Орр просто помотал
головой. Хабер принялся развивать мысль, и пациент, стараясь не потерять
нить его рассуждений, напряг внимание. А доктор между тем перешел уже к
теме грез наяву, к их сродству со сновидениями и с полуторачасовыми
ночными циклами, к несомненной пользе и значимости грез и так далее. Он
поинтересовался, не свойствен ли Орру какой-либо определенный тип
фантазий.
- Ну, к примеру, я сам, - иллюстрировал Хабер. - Я частенько грежу о
героических поступках. Будто бы я настоящий герой. Вытаскиваю, скажем, из
проруби девушку, помогаю задыхающемуся астронавту, прорываю осаду города
или даже выручаю из беды обреченную на гибель планету. Такие вот
мессианские грезы, мечты о благодеяниях в космических масштабах. Хабер -
спаситель человечества! Все это чертовски забавно - пока удерживаешь
фантазии там, где им место. Глубоко внутри себя. Всем нам необходим подъем
самооценки, который и приносят подобные мечты, но стоит только начать
полагаться на них в реальности - и пиши пропало... Существуют еще грезы
типа "острова в океане", к ним склонно большинство администраторов
среднего возраста. Есть тип "благородного мученика-страдальца",
романтические подростковые грезы, фантазии садомазохистов и прочая, и
прочая. Большинству из нас знакомы чуть ли не все эти типы. Практически
каждый хотя бы раз в мечтах Представал на арене лицом к лицу с
разъяренными львами, или швырял во врагов гранаты, или спасал
недотрогу
...Закладка в соц.сетях
