Жанр: Научная фантастика
Триподы1-3.
...рое представление о его целях.
В тех редких случаях, когда я заглядывал за нашу ближайшую цель и думал о мире,
освобожденном от угнетателей, мне представлялись лишь смутные и туманные картины.
Боюсь, что главное место в них занимали удовольствия. Мысленно я наслаждался охотой,
ездой верхом, рыбалкой - всем тем, что мне так нравилось. И все это было в сто раз
радостней от сознания, что никогда больше не появится на горизонте треножник, что мы
хозяева своего мира и что города строятся только для людей.
Мысли Генри были совсем иными. На него произвела сильное впечатление первая
поездка за океан. Он со своими товарищами высадился к северу от города на перешейке в
том месте, где люди говорили по-английски, хотя и со странным акцентом. Его поразил тот
факт, что здесь, через тысячу миль, он мог говорить и все понимать, в то время как,
преодолев около двухсот миль, мы попали во Францию и не могли общаться с теми, кто жил
там.
Он начал размышлять о разделении людей, которое существовало до прихода хозяев и
которое хозяева, всегда представлявшие единую расу с одним языком, никогда не могли
понять, хотя и не преминули им воспользоваться. Казалось чудовищным положение, когда
люди могли убивать других людей, совсем незнакомых, только за то, что те жили в чужой
стране. Во всяком случае это прекратилось с приходом хозяев.
- Они принесли мир, - согласился я, - но что это за мир! Мир послушного скота.
- Да, - сказал Генри. - Это верно. Но неужели свобода означает взаимное убийство?
- Люди больше не воюют друг с другом. Мы все боремся с общим врагом: француз
Бинпол, немец Фриц, твой друг американец Уолт...
- Сейчас да. Но потом, когда мы уничтожим хозяев, что будет потом?
- Конечно, мы останемся едиными. Мы получили урок.
- Ты уверен?
- Конечно! Немыслимо, чтобы люди снова начали воевать друг с другом.
Он молчал. Мы смотрели на море. Где-то далеко что-то вспыхнуло, но я решил, что это
обман зрения. Там ничего не может быть. Генри сказал:
- Вовсе не немыслимо, Уилл. Я думал об этом. Этого не должно произойти, но
придется немало поработать.
Я начал расспрашивать, и он отвечал на вопросы. По-видимому, он поставил перед
собой главную цель - установить мир между людьми в свободном мире. Я почувствовал
невольное уважение, хотя он не вполне меня убедил. Я знал, что в прошлом существовали
войны, но ведь тогда людей ничего не объединяло. Теперь нас объединяет борьба с
хозяевами. Невозможно представить себе, что, объединившись, мы откажемся от этого
единства. Как только кончится наша война...
Генри что-то говорил, но я прервал его, схватив за руку.
- Там что-то есть. Я заметил раньше, но не был уверен. Какая-то вспышка. Может это
иметь отношение к треножникам? Неужели они могут путешествовать по морю?
- Я удивился бы, обнаружив их посреди океана, - ответил Генри.
Он смотрел, куда я показывал. Вспышка повторилась.
- Слишком низко для треножника! Над самой поверхностью воды. Я думаю, это
летучие рыбы.
- Летучие рыбы?
- Они на самом деле не летают. Выпрыгивают из воды, когда их преследует дельфин,
и скользят по поверхности, используя плавник как парус. Иногда попадают и на борт судов.
- Ты их видел раньше? Генри покачал головой,
- Нет, но моряки рассказывали мне о них и о многом другом. О китах, огромных, как
дом, что выпускают фонтаны воды из головы, об огромных спрутах, о существах в теплых
морях, которые похожи на женщин и кормят детенышей грудью. Море полно чудес.
Я мог представить себе, как он слушает моряков. Генри стал хорошим слушателем, и
внимательным, и вежливым, и заинтересованным. Это была еще одна перемена в дерзком
неразумном мальчишке, которого я знал. Я понял, что если после нашей победы понадобится
сохранить, единство человечества, Генри как раз из тех людей, кто сможет это сделать. За
минувшие годы Бинпол стал одним из самых известных наших ученых, Фриц был признан
лучшим командиром, и даже у меня были (главным образом благодаря везению) моменты
славы. Генри повезло меньше, главное его предприятие потерпело неудачу, хотя и не по его
вине. Но, возможно, в мире будущего он ценнее нас всех. Даже Бинпола, потому что какой
смысл восстанавливать города-гиганты, если они снова будут разрушены?
Хотя совершенно невероятно, чтобы подобное повторилось.
И во всяком случае хозяева еще не побеждены. До этого еще далеко.
Последняя часть нашего пути пролегала по темным морям. Мы направлялись южнее,
чем в первом путешествии Генри. Нам предстояло высадиться вблизи нашей второй базы в
горах, в нескольких сотнях миль к востоку от города. (Любопытно, что хоть два континента
Америки лежат к северу и югу друг от друга, узкий перешеек между ними тянется с востока
на запад). Главная база, откуда выступили летающие машины, после неудачи была покинута.
Нам было известно, что в этой местности почти весь год будет устойчивый северовосточный
ветер.
Море было полно островов всех форм и размеров, некоторые маленькие, другие такие
огромные, что если бы моряки не предупредили меня, я принял бы их за континент. Мы
проплыли близко от них и видели соблазнительную зелень холмов, золото песка, кроны
деревьев раскачивались на ветру... Только самые большие острова были населены, на
остальные хозяева наложили табу. Прекрасно было бы высадиться и осмотреть эти острова.
Возможно, когда все окончится... Генри пусть занимается своими проповедями.
А от меня тут толку не будет.
Наконец мы пристали и вышли на берег, ощущая подошвами непривычно твердую
землю. И тут же поняли, что мы на земле врага. Мы разгружались, чтобы на следующий день
тронуться вглубь. Работа была тяжелая, и ее не облегчил проливной дождь. Ничего
подобного я раньше не видел: как будто сплошная стена обрушилась с неба. За несколько
секунд мы промокли до нитки.
Впрочем, утром солнце снова жгло сквозь листву незнакомых деревьев. Я пошел на
ближайшую поляну, чтобы вымыться и высушить одежду. Оттуда мне была видна береговая
линия и ближайшие острова. И кое-что еще. На расстоянии многих миль, но отчетливо
видное на горизонте, залитом солнцем.
Треножник.
Нам потребовалось несколько дней, чтобы добраться до базы, и еще неделя на
завершение подготовки. После этого оставалось только ждать.
Мне приходилось ждать и раньше, и я думал, что научился терпению. Позади были
долгие месяцы подготовки к играм, казавшиеся бесконечными недели вынужденной
бездеятельности в пещерах, дни на реке, когда мы готовились к вторжению в город. Я думал,
что все это научило меня ждать, но ничего подобного. Это ожидание было совершенно
иным. Теперь мы зависели не только от человеческих решений, даже не от хозяев, а от
капризов гораздо большей силы - от природы.
Штаб наш, куда входил и Бинпол, совещался с участниками предыдущей экспедиции,
уроженцами этих мест, которые хорошо знали их. Нам нужен был ветер, который мог бы
отнести наши шары к городу, ветер с северо-востока. Именно этот преобладающий ветер
сопровождал нас в последней части пути по морю. К несчастью, именно на нашем участке
местности ветер затих. Приходилось ждать.
Мы расставили поближе к городу наблюдательные посты. Оттуда нам при помощи
голубей сообщали изменения в погоде. А пока нам только оставалось ворчать на задержку.
А ждать пришлось немало. Мы прибыли предпоследними, на следующий день
появилась последняя группа, но многие ждали уже давно. Я с трудом сохранял спокойствие.
Характер у меня ухудшился, и я вспыхивал при малейшем поводе. Наконец, когда один из
наших пошутил - он заметил: я так полон горячим воздухом, что мне и не нужен шар, - я
ударил его, мы сцепились и яростно дрались, пока нас не растащили.
Вечером со мной разговаривал Фриц.
Мы находились в палатке, которая, как и все остальные, протекала в нескольких
местах. Здешние дожди нелегко удержать навесом. Я сказал, что сожалею о случившемся, но
на Фрица это не произвело впечатления.
- Ты и раньше сожалел, - сказал он мне, - но продолжал действовать, не
раздумывая, поддаваясь минутному порыву. Мы не можем позволить здесь раздоры. Нам
нужно жить и сражаться вместе.
- Я знаю, - ответил я. - Постараюсь справиться с собой. - Он смотрел на меня. И я
знал, что он меня любит, я тоже любил его. Мы вместе делили трудности и опасности и
давно знали друг друга. Тем не менее у него было угрюмое выражение лица.
- Как ты знаешь, я руковожу операцией, - сказал он. - Мы с Джулиусом обсудили
много вопросов перед отправлением. Он сказал, что если я не буду уверен в ком-нибудь, то
его нужно немедленно отстранить от операции. В частности, он говорил о тебе, Уилл.
Он любил меня, но долг был превыше всего. Так у Фрица было всегда. И я попросил у
него последней возможности. Он согласился со мной, покачав головой, но сказал, что это и
на самом деле будет для меня последняя возможность. Если возникнут какие-нибудь
неприятности с моим участием, он не станет искать виновных. А я буду отстранен.
На следующее утро во время обычного осмотра шаров тот, с кем я накануне подрался,
подставил мне ногу - случайно, а может быть и нет, - и я растянулся. Я не только
ударился локтем о камень, но приземлился в грязной луже. Я закрыл глаза и лежал, пока не
прошло по крайней мере пять секунд. Лежал, улыбаясь и сжимая зубы.
Два дня спустя во время ливня мы увидели тощего голубя на шесте перед голубятней.
К его лапке был прикреплен маленький листок бумаги.
В нашем распоряжении было двенадцать шаров, с одним человеком на каждом, чтобы
нести как можно больше взрывчатки. Она находилась в металлических контейнерах,
похожих на ребристые металлические яйца, которые мы когда-то нашли в руинах городагиганта,
но гораздо больших по размеру. Нелегко было переваливать их через край корзины.
Они были снабжены запалом, который срабатывал через четыре секунды после спуска.
Это значит, объяснял нам Бинпол, что бросать бомбу нужно с высоты сто пятьдесят
футов. Этот расчет был основан на законе, открытом великим ученым древности по имени
Ньютон. Бинпол постарался объяснить его мне, но я не понял. Падающий предмет проходит
фут за одну шестнадцатую секунды, и скорость его падения увеличивается. За первую
секунду он пролетит шестнадцать футов, за две секунды - шестьдесят четыре фута, за три
- сто сорок четыре. На четвертой секунде бомба должна оказаться в наилучшем положении
для взрыва.
Мы снова и снова тренировались с фальшивыми бомбами, учась определять расстояние
от земли, оценивать время и т. д. Приходилось учитывать также поступательное движение
шара, от чего место попадания бомбы менялось. Мы хорошо овладели этим искусством.
Теперь оставалось применить его.
Шары с двухсекундными интервалами поднялись в промокшее серое небо, и ветер с
океана подхватил их. Наш порядок был определен Фрицем, который летел первым. Я шел
шестым, Генри - десятым. Поднимаясь в небо, я бросил взгляд вниз, на тех, кто оставался в
лагере. Бинпол смотрел вверх, его очки совершенно залил дождь, но он все равно смотрел на
нас. Не везет Бинполу, подумал я, но эта мысль тотчас же исчезла. Я был свободен,
кончились все задержки и раздражения. Дождь насквозь промочил меня, но это уже не имело
значения.
Мы длинной линией, все еще сохранявшей некоторую правильность, поднялись выше.
Местность, над которой мы пролетали, выглядела странно: низкие круглые холмы, покрытые
густым лесом, тянулись до самого океана. Дождь продолжался. Постепенно холмы
становились ниже, а леса уступили место полям. Изредка виднелись маленькие деревушки с
белыми домиками. Появилась и река, и наш курс некоторое время проходил над нею.
Наша линия потеряла стройность, действовали местные порывы ветра. Некоторые
шары летели быстрее других. Я с недовольством заметил, что мой шар отстает. Теперь мы
летели двумя группами: девять шаров впереди и три, включая мой, позади. Генри тоже был
среди этих трех. Я помахал ему рукой, он ответил тем же. Но мы были слишком далеко,
чтобы я смог разглядеть выражение его лица.
Мы потеряли из вида реку, но вскоре нашли ее или другую. Если это была та же самая
река, то она стала шире. Дальше она впадала в озеро - длинную полосу воды,
растянувшуюся почти на десять миль справа от нас. Местность внизу была голая и
безжизненная. Это была часть территории вокруг города, которую хозяева опустошили в
качестве защитной меры. Я пристально всматривался вперед, но не видел ничего, кроме
воды справа и обгоревшей пустой земли слева. Передние шары увеличили скорость
относительно нас, отстающих. Это разъярило меня, но я ничего не мог сделать.
На самом деле все мы продвигались вперед медленнее, потому что ветер уменьшился.
Дождь совсем прекратился. Наш курс был тщательно рассчитан, но мне |казалось, что, либо
расчет неверен, либо ветер изменил направление, и мы бесцельно улетаем и от океана и от
города. Спереди озеро отклонялось вправо. И тут...
Оно шло точно на запад, прямое, абсолютно правильное углубление, которое выкопали
древние, чтобы их корабли могли через перешеек попадать из океана в океан. На нем теперь
не было кораблей, но зато вдали виднелось нечто другое - огромный зелено-золотой жук.
Расчет оказался верен. Прямо перед нами лежал третий город хозяев.
Но рассматривать его у меня не было времени. Мое внимание было привлечено к тому,
что появилось из-за холмов слева от города. На свою базу возвращался треножник. Но
заметив пляшущую в воздухе цепочку пузырей, он изменил курс. Он догнал их, когда
первый шар был в ста ярдах от городской стены. Щупальце взвилось в воздух, но
промахнулось, так как летчик, заметив угрозу, выбросил балласт и поднялся выше. Второй
шар приближался к треножнику. Щупальце снова взвилось и на этот раз достигло цели. Шар
лопнул, а корзина ударилась о землю.
Треножник напоминал человека, бьющего насекомых. Еще два шара полетели вниз. Но
остальные пролетели мимо. Первый из них уже достиг города. Что-то выпало из него. Я
считал: один, два, три... ничего не случилось. Бомба не взорвалась.
Еще два шара пролетели мимо цели, слева от нее. Но оставшиеся три приближались к
огромному зеленому куполу. Упала другая бомба. Снова я начал считать. Послышался
взрыв. Но насколько я мог видеть, купол уцелел. Больше я не мог следить за тем, что
происходило впереди. Прямо подо мной находился треножник.
Все предыдущие выбрасывали балласт для того, чтобы подняться и избежать удара
врага. Я предположил, что он уже приспособился к такому маневру. Подождав, пока
щупальце двинется вверх, я потянул за веревку, и мой шар резко пошел вниз. Щупальце
пролетело над ним. Я не знал, насколько оно промахнулось: все мое внимание заняла быстро
приближающаяся земля. Я торопливо выбросил мешки с песком, и шар полетел вверх.
Треножник остался позади, город - впереди. Я видел, как один из оставшихся шаров
разбился о землю, второй пролетел. Я надеялся, что в оставшемся Генри, но не мог
рассмотреть летчика.
Я слышал еще два взрыва, но город по-прежнему стоял на месте. Мой шар находился
над куполом, и я сквозь прозрачную зелень видел вершины пирамид. Нажав спуск, я
потащил бомбу через край корзины и выпустил ее.
Шар поднялся, освободившись от тяжести. Я считал секунды. Не успел я досчитать до
трех, как бомба ударилась о купол и отскочила от него. В воздухе она взорвалась, и взрывная
волна подбросила мой шар. Я взглянул вниз и с отчаянием увидел, что купол невредим.
Оставалась одна надежда, один хрупкий шар, чтобы разбить могучую крепость врага.
В последнем шаре летел Генри. Я узнал его по цвету его куртки. Он находился точно
над центром города. Но не сохранил высоту, которую указали ученые и Бинпол. Я видел, как
он опускается, опускается... И его корзина задела за купол.
И тут я понял, что он хочет сделать. Он видел неудачу предыдущих и догадался о ее
причине. Наши ученые экспериментировали на кусках разбитого купола и считали бомбу
достаточно мощной. Но здесь бомбы рикошетировали и взрывались, не прилегая к куполу.
И, сбрасывая бомбу, большего добиться было невозможно.
Иное дело - положить бомбу на купол. Я пролетал над краем купола. Но Генри был
точно над центром. Так огромен был купол, что изгиб его в центре был совсем не заметен, и
человек мог ходить по нему.
Я был полон надежды и ужаса. Корзина снова скользнула, подпрыгнула, опустилась. Я
видел маленькую фигурку, которая что-то поднимала. Мне хотелось крикнуть Генри, чтобы
он оставил бомбу и улетал. Бомба взорвется, скользя по куполу, но он все равно не услышал
бы. Я видел, как он перелез через край корзины. Шар, освободившись, резко взвился в серое
угрюмое небо. Генри остался на куполе - крошечная фигурка на огромном сверкающем
поле.
Он что-то держал обеими руками.
Я отвернулся. Лишь через несколько секунд после взрыва у меня хватило мужества
посмотреть. Воздух хозяев с ревом вырывался зеленым столбом сквозь рваную дыру. Пока я
смотрел, дыра все более увеличивалась.
Я слепо потянул за веревку и повел свой шар к ожидавшей земле.
Глава девятая
Конференция человечества
Снова мы втроем поднимались по туннелю внутри горы к вершине, покрытой вечными
снегами и льдом. Тогда мы шли пешком не торопясь, останавливались, когда уставали и
освещали дорогу толстыми свечами, которыми пользовались в пещерах. Не совсем те же
трое. Фриц занял место Генри.
Теперь двигались мы по-иному. Не пешком, а в одном из четырех вагонов маленького
поезда, приводившегося в движение электричеством. И путь нам освещали не свечи, а яркое
и ровное свечение, при котором можно было даже читать. Мы не несли с собой еду: она
ждала нас в конце пути; там большой штат ждал на высоте в одиннадцать тысяч футов над
уровнем моря делегатов и тех счастливцев, которые были приглашены на конференцию
человечества.
По желанию Джулиуса конференция проводилась здесь, высоко среди вершин Белых
гор, которые укрывали первые гнезда сопротивления завоевателям. Мы вместе с другими
выжившими участниками битвы тоже были приглашены по желанию Джулиуса. Мы не были
делегатами, хотя, вероятно, могли бы ими стать, если бы захотели. Я не хвастаю, говоря это.
Те, кто участвовал в борьбе с хозяевами и победил их, могли претендовать на все, что
угодно... и выносить такое преклонение, что мы предпочитали поиски спокойствия и
уединения.
Мы трое искали его по-разному. Бинпол работал в больших лабораториях, построенных
во Франции, недалеко от замка у моря. Фриц стал фермером у себя на родине и все время
отдавал уходу за животными и посевами. А я, более беспокойный и менее
целеустремленный, нежели они, нашел мир в исследовании тех далеких областей, которые
хозяева полностью лишили прежнего человеческого населения. На корабле с полудюжиной
опытных моряков я плавал по морям и приставал в чужих забытых гаванях на незнакомых
берегах. Мы плавали под парусами. У нас уже были корабли с двигателями, но мы
предпочитали прежний способ.
Это была наша первая встреча за два года. Мы много смеялись и разговаривали в
городе между двумя озерами, но во время долгого пути в горах разговоры прекратились. Мы
погрузились в собственные мысли. Я был меланхолично настроен. Вспоминал прошлое и
наши совместные дела. Приятно было бы сохранить прежнюю тесную дружбу. Приятно, но,
увы, невозможно. То, что свело нас вместе, исчезло, а теперь наши дороги разошлись в
соответствии с нашими характерами и потребностями. И мы изредка встречались, но всегда
почти как незнакомые - может, состарившись, мы сможем сидеть вместе и обмениваться
воспоминаниями.
Потому что победа все изменила. Были и месяцы беспокойного ожидания большого
корабля, но даже в это время Земля приходила в себя, восстанавливала забытые умения,
сжимая в месяцы то, что наши предки сделали за десятилетия и даже за столетия. И лишь
когда однажды осенней ночью в небе вспыхнула новая звезда, люди остановились, затаив
дыхание, и беспокойно смотрели в небо.
Эта звезда двигалась - огненная точка среди неподвижных знакомых звезд. В мощные
телескопы виден был металлический цилиндр корабля. Ученые произвели расчеты его
размеров, и результаты получились поразительные. Более мили в длину и четверть мили
шириной в самой толстой части. Он перешел на круговую орбиту, а мы напряженно
ожидали, что он предпримет, не получив ответа от колонистов.
В первый раз они победили хитростью, но вторично она не подействует. Воздух нашей
планеты для них ядовит, а базы у них нет. Люди по-прежнему носят шапки, но эти шапки не
контролируют их. Они могут попытаться основать новую базу, но мы создавали все более и
более мощное оружие. Победив их, когда они были могущественны, а мы ничтожно слабы,
мы знали, что в будущем не должны давать им ни одного шанса.
Они могли обрушить смерть и разрушение со своего безопасного неба. К такой
возможности склонялось большинство, и сам я вначале думал так же. Они могли
рассчитывать, что после долгой бомбардировки мы будем настолько ослаблены и падем
духом, что они смогут высадиться и снова править нашей обожженной почерневшей
планетой. В таком случае предстояла долгая и жестокая борьба, но мы бы выиграли ее в
конце концов.
Ничего этого они не сделали. Лишь сбросили три бомбы, по одной на каждую цель, и
полностью их уничтожили. Целью были мертвые золотые города их колонистов. Мы
потеряли людей, работавших там в это время, в том числе многих ученых. Но потери
составляли сотни людей, а могли погибнуть миллионы. А когда взорвалась третья бомба,
последний хозяин, оставшийся на Земле, забеспокоился в своей комнате - новой, хорошо
оборудованной, с высоким потолком, садом-бассейном и стеклянной передней стенкой,
чтобы на него могли смотреть люди, как на зверя в зоопарке, - Руки взвыл, упал и умер.
Поезд прошел последние промежуточные станции, и снова сомкнулись стены тоннеля
над нами. Я спросил:
- Почему они так легко сдались? Я этого так и не понял. Фриц удивился, но, должно
быть, Бинпол думал так же. Он сказал:
- Вряд ли кто-нибудь знает. Я читал недавно новую книгу. Автор ее последние
месяцы наблюдал за Руки. Мы многое узнали о том, как функционируют их тела, по
вскрытиям, но их мозг все еще остается загадкой. У них было иное, чем у людей, отношение
к судьбе. Хозяева в треножниках умерли, когда погиб их город. Руки каким-то непонятным
способом узнал, что корабль покинул его и повернул в глубины космоса. Не думаю, чтобы
мы когда-нибудь узнали, как это происходит.
- Возможно, мы снова встретимся с ними, - сказал я. - Как продвигается постройка
лунной ракеты?
- Хорошо, - ответил Бинпол. - А также и разработка атомного двигателя, правда,
более слабого, чем у древних. Лет через сто, а может через пятьдесят мы полетим к звездам.
- Не я, - весело ответил я. - Я останусь в своих тропических морях. Фриц сказал:
- Если мы снова встретимся с ними... И настанет их очередь бояться нас.
В зале конференции с одной стороны были большие окна, и через них виднелись
горные вершины, белые от снега. Солнце сверкало на безоблачном небе. Все было резким и
ослепляющим; таким ярким, что нужны были очки, чтобы смотреть дольше нескольких
мгновений.
В зале за столом сидел совет во главе с Джулиусом, их стол находился на помосте,
лишь слегка приподнятом над полом. Большая часть зала была занята сидениями делегатов.
В дальнем конце зала за шелковым шнуром были наши места. Здесь находились получившие
особые приглашения, подобно нам, некоторые чиновники и представители газет и радио.
Нам пообещали, что через год-два будет введено телевидение, и люди смогут в своих домах
видеть, что происходит на другом конце мира. Именно это изобретение использовали
хозяева для предварительного гипноза, и наши ученые хотели добиться, чтобы этого больше
не случилось.
Помещение, огромное, с высоким потолком, было переполнено. Мы сидели впереди и
смотрели прямо на сидения делегатов, расставленные концентрическими кругами. Каждый
секция имела знак страны, откуда эти делегаты. Я видел название своей родины, Англии,
названия Франции, Германии, Италии, России, Соединенных Штатов Америки, Китая,
Египта, Турции... Невозможно было разглядеть все.
Из двери в противоположном конце зала начали выходить члены совета и занимали
места за своим столом. Мы все встали. Джулиус шел последним, тяжело опираясь на палку,
и его появление встретила буря аплодисментов. Когда они стихли, секретарь совета, по
имени Умберто, заговорил. Он был краток. Объявил конференцию человечества открытой и
предоставил слово президенту совета.
Снова аплодисменты, которые Джулиус остановил, подняв руку. Прошло два года с тех
пор, как я видел его. Он как будто не очень изменился. Немного больше согнулся, но
выглядел бодро, а голос звучал сильно.
Он не тратил времени на разговоры о прошлом. Нас больше интересует настоящее и
будущее. Ученые и техники быстро восстанавливают знания и искусства древних и даже
перегоняют их. Последствия этого трудно переоценить. Но прекрасное будущее во многом
зависит от того, как человечество будет управлять собой, потому что человек - мера всех
вещей.
Прекрасное будущее... Джулиус имеет право говорить так от имени всего человечества,
подумал я. Человечество проявило неутолимый аппетит к игрушкам и чудесам древних.
Повсюду в так называемых цивилизованных странах с восторгом слушали радио и
нетерпеливо ждали телевидения. По пути сюда я навестил своих родителей и слышал, как
отец говорит о проводке электричества на мельницу. В Винчестере вокруг собора поднялись
новые каменные здания.
Этого хотело большинство людей, но не я. Я думал о мире, в котором родился и вырос
- мире деревушек и маленьких городков, о мирной упорядоченной жизни, неторопливой,
спокойной, зависящей лишь от времени года. Я думал о своей жизни в замке де ла Тур Роже,
о ручьях с форелью, о сквайрах, смеющихся и разговаривающих, о рыцарях, фехтующих на
турнирах... И об Элоизе. Лицо ее, маленькое и спокойное под голубым тюрбаном, так ясно
стояло передо мной, как будто я видел его вчера. Нет, прекрасный новый мир, который
хотели все построить, не привлекал меня. К счастью, я мог повернуться к нему спиной и
отправиться по п
Закладка в соц.сетях
