Жанр: Научная фантастика
Моя война
...тью и более нулями.
Находились личности, которые лично лицезрели Жоржа, стоящим на баррикаде и
поддерживающим окровавленный флаг слабеющей рукой. Другой рукой Семецкий грозил
русским танкам, надвигающимся на баррикаду. К слову сказать, действие этой
легенды происходило как раз в районе площади Шевченко на улице Солнечной, где и
было остановлено продвижение русских войск. К чему, по всей видимости, приложил
руку именно Жорж, без которого танковая дивизия двигалась бы аж до Киева и
соединилась бы с восставшим Севастопольским флотом. Накал страстей этого мифа
даже подвиг известного художника-абстракциониста Олега Дивного на написание
единственной картины в духе реализма
Баррикада Солнечной
. На ней в принципе
можно было разглядеть, в дыму и пламени, фигуру с флагом. Но был ли это именно
Жорж, сказать трудно.
Существовали и более мрачные истории, где Семецкий погибал неизменно
геройским образом. Например, в связи с серией недавних поджогов, пользовался
популярностью такой миф о гибели Семецкого: во время пожара на местной
телевышке, в застрявшем лифте оказалась группа детей, пришедшая на экскурсию. И
спасать их кинулся именно он, этот герой нашего времени, Семецкий. К сожалению,
буквально выкинув последнего ребенка на площадку, Жорж погиб. Под ним
провалился пол, и он канул в огненной бездне. Некоторые, правда, утверждали,
что он не спасал детей, а, наоборот, в овладевшем им безумии, швырял их вниз,
но,, опомнившись, совершил самоубийство. Таких сказителей обычно били. Народу
нравился светлый образ Семецкого.
Особой популярностью пользовался образ Семецкого как сексуального героя.
Число его любовниц менялось от раза к разу, но особенно часто повторялся сюжет,
где Жоржу, в пароксизме страсти, любовница откусывает гениталии. Этот кошмарный
миф имел два окончания. По одному варианту, Семецкий удушил коварную подругу и
направил свои стопы в клинику. А по второму, Жорж заспиртовал откушенные части
тела и установил их на каминной полке, с пафосом сказав, что большего экстаза
он уже не испытает никогда. Находились даже некоторые, кто видел огромный
фаллос в банке со спиртом.
В поисках Семецкого я нагреблась этих историй, как собака блох. Все это
неплохо укладывалось в сборник
Городские легенды
, но меня не интересовала
издательская деятельность. Мне нужен был Жорж Семецкий собственной персоной.
Поскольку его уникальность заключалась в том, что он был самым обширным банком
данных на всем пространстве Евразии. Собирать информацию для него стало чем-то
вроде хобби, которое, при правильном ведении дел, могло приносить еще и деньги.
Таких огромных живых баз данных на планете существовало всего несколько.
Конкуренцию Семецкому мог составить лишь Ким Скрепка, но он, по последним
данным, осел где-то в Японии и продал содержимое своего мозга какой-то
корпорации. Остальные информаторы плавали значительно мельче.
В процессе блуждания по информационному флеру я обнаруживала крупинки
информации, которую, так или иначе, можно было назвать реальной. Я выяснила,
что во время конфликта Семецкий оказался очень удачливым контрабандистом. И
если его и видели на баррикадах, то только затем, чтобы
загнать
что-либо
одной из воюющих сторон. На момент пожара в телебашне он действительно был в
аварийном лифте, но не канул в огненную бездну, потому что никакой огненной
бездны не было. Башня горела сверху, и детей он не спасал и не выбрасывал, так
как в лифте был в одиночестве и покинул его через нижний люк, ибо обладал
грацией бывалого павиана.
Миф же о гениталиях, показавшийся мне нереальным с самого начала,
напоролся на более логичную историю о том, что Семецкий был гомосексуалистом со
стажем и не нашлось на просторах Незалежной такого мальчика-зайчика, который бы
не желал Жоржа всеми фибрами своей души.
Чем глубже я копала, тем больше во мне крепло убеждение, что все эти байки
склепаны одной рукой, с четким расчетом и целью. Старый принцип: говори больше,
чтобы не сболтнуть лишнего, работал и на этот раз.
В Харькове я сидела уже около восьми месяцев. За спиной было три года,
когда я пыталась забыть все, что только можно было забыть. Я пробовала
абсолютно все, до чего могла дотянуться. Я ныряла на дно андеграунда,
наркотического угара и устраивала такие оргии, что небесам становилось жарко.
Затем без перехода я кидалась в другую крайность, и монашки, давшие обет
молчания, могли бы только рыдать от зависти, глядя на меня. Я нашла работу,
бросила ее. Едва не выскочила замуж, но вовремя опомнилась. Работала даже
проституткой. Не из-за денег или удовольствия. Просто так захотелось.
Где-то на середине этого бардака меня нагнало через третьи руки сообщение
Лорда о тех странных парнях, учинивших бойню в наркобаре. Я пропустила это
сообщение мимо ушей, сделав закладку на будущее. Не более.
Наконец, во время одного из таких
нырков
я поняла, что от собственных
ошибок убежать невозможно.
После этого я провела два года в клинике, где избавилась от наркотической
зависимости и приобрела иммунитет к большинству наркотиков и алкоголя, а также
заменила поврежденные внутренние органы. Потом еще три года, самых долгих, я
восстанавливала все то, что так усиленно стремилась разрушить. Агентурную сеть,
навыки, умения, рефлексы. Ту расчетливую ярость, которую я называла боевым
режимом. Новое оружие, новые средства связи, новые средства передвижения. Мир
двигался вперед без меня. Медленно, но все-таки двигался. Пришлось догонять.
— Привет! — в открытую дверь улыбался коридорный.
Новенький, я его не видела раньше. Немолодой, слегка лысоватый. Если в
такие годы работаешь коридорным, то либо ты большой оригинал, либо в твоей
жизни что-то сбоит.
— Вам пришло письмо.
— Привет! — недовольно ответила я, расслабляясь.
В дверь принято стучать. Особенно если ты коридорный.
— Оставь на столе.
Коридорный вошел, положил на стол конверт и остановился.
— Чаевых не будет, — сказала я, глядя в окно.
— Мне не нужны чаевые. Человек, передавший письмо, сказал, чтобы я сразу
принес ему ответ.
Это интересно... Бумага, сложенная вдвое, содержала только одну строчку —
адрес. Лихо... Я взяла ручку и нацарапала:
Завтра. 16.00
. Коридорный
подхватил бумажку и растворился.
— Попался, — сказала я в закрытую дверь.
Такое активное внимание к своей персоне Семецкий пропустить не мог.
Последние несколько месяцев я старательно рассылала по всем возможным каналам
сообщения. Есть множество способов, чтобы дать понять человеку, что ты им
интересуешься. Можно спрашивать его в разных злачных местах, можно нанимать
кучу рассыльных, чтобы они опрашивали все отели, пансионы и тому подобные
заведения. Можно действовать через полицию, частных детективов, газеты,
электронные доски объявлений. Когда в одном и том же форуме день ото дня
появляется одно и то же сообщение, это наводит на размышления.
Я действовала по всем фронтам. Успешно.
По адресу, указанному в записке, располагалась забегаловка
Лакомка
с
какими-то полуфабрикатными котлетами. Что-то среднестатистическое булькало под
крышками котлов, два повара в темных передниках бегали от одной плиты к другой.
Кухня располагалась посреди зала, отделенная от посетителей невысокими стенами
из стеклопластика. В углу на скамейке скалился обшарпанный клоун, наличие
которого указывало на сертификацию этого заведения в Международном центре
Дональд и Дональд
, что было неудивительно, так как все забегаловки такого
класса должны были в обязательном порядке проходить регистрацию. Этот
Международный центр был общественной организацией, некогда основанной
корпорацией Макдоналдс именно с целью создания общей системы стандартов для
заведений типа
Fast Food
. Таким образом, все продукты, которые использовались
для приготовления блюд в
Лакомке
, ничем не отличались от продуктов,
используемых в Макдоналдсе. По меньшей мере, эти продукты не хуже определенного
минимума, который выставлялся в Международном центре. Мясо, если его можно так
назвать, выращено в производственных цехах биологических лабораторий, булка
выпечена там же из каких-нибудь особенно похотливых бактерий, время размножения
которых составляет едва ли не сотую долю секунды. Такое заведение можно найти
где угодно. В любом уголке света вы можете обнаружить что-то подобное. С
одинаковыми ценами, со стандартными продуктами, одинаковым вкусом, точнее, его
отсутствием. Ирония заключалась в том, что заведения, вроде
Лакомки
, росли и
множились, как грибы после дождя или как те бактерии, которые шли на
производство булок. Содержать такие забегаловки было выгодно, ввиду дешевизны
сырья и льгот, которыми окружались эти безвкусные кормилки.
Система работала до тупого просто. Льготы распространялись на заведения
пищевой отрасли, которые прошли обязательную в таком случае сертификацию у
Дональд и Дональд
. Те, в свою очередь, выставляли соответствующие требования
к соискателям сертификата, таким образом низводя конкурентов ниже опасной для
своего основателя планки. Так что лучшим в этой нише все равно оставался
Макдоналдс, при внешнем наличии большого количества конкурентов.
Я зашла внутрь. Ко мне кинулась официантка с усталым лицом, но я
остановила ее жестом. Села за столик у стены так, чтобы видеть одновременно оба
входа в помещение.
Большие белые часы на противоположной полке показывали без пяти минут
четыре. Я поправила кобуру под плащом. Если встречу назначил Семецкий, то
стрельбы быть не должно. У Жоржа не такой имидж. Другое дело, если я случайно
выцепила кого-то другого.
Ровно в четыре часа двери распахнулись, и внутрь забегаловки залетела
толпа подростков. Они оккупировали прилавок, официантка оживилась, забегала.
Кто-то кричал, толкался. Пальцы указывали на картинки с гамбургерами и
картошкой. Наконец, наиболее активные получили свои заказы и отвалились от
кормушки, держа в руках подносы. Я оказалась окруженной стайкой ребят, и один
из них нахально подсел за мой столик.
— Эй, малый, я тебя не приглашала, — проворчала я.
— Неужели? — парнишка скосил на меня серые глаза.
Он был одет в мешковатую матерчатую куртку нелепой расцветки, какие-то
особенно широкие брюки, заправленные в высокие, со шнуровкой ботинки военного
образца, популярные в этом сезоне. Всем своим обликом он как бы подчеркивал
собственную независимость, что традиционно для подростков.
— Именно так.
— А мне показалось, что это адресовалось мне, — он кинул через стол
бумажку и вгрызся в гамбургер.
Я развернула смятую бумажонку и с удивлением обнаружила на ней то самое
послание, которое приносил мне в номер странный портье. Моей рукой было
написано
Завтра. 16.00
.
Паренек пожирал гамбургер с невероятной скоростью.
— Ты что, сутки не ел?
Он ухмыльнулся с набитым ртом и что-то промычал.
— Прожуй, потом объяснишь...
Парнишка снова что-то промычал. Сглотнул и забулькал какой-то химией из
стаканчика. Жидкость вскоре кончилась.
— Закажи еще, двойную, — сказал он, ткнув подносом в сторону сидящего за
соседним столиком парня.
Тот бросил недоеденную картошку и, дожевывая на ходу, ломанулся через
толпу к прилавку.
— Что тебе объяснить?
— Как к тебе... Впрочем, кажется, понимаю...
Я наклонилась вперед и присмотрелась к его коже. Мягкая и молодая, на
первый взгляд, она была чем-то неестественной. Слишком упругой? Слишком ровно
розовой? Искусственность внешности паренька таилась где-то на границе
понимания.
— Ты сядь, сядь, — он отодвинулся. — Нечего зря внимание привлекать. Тут
ведь есть и нормальные дети. Так чего тебе надо было?
— Сперва ответь, как мне тебя называть? Я ожидала чего-то необычного, но
не подростка... Пусть даже такого.
— Какого такого? — паренек развеселился. — Чем же это я необычен?
— Есть что-то...
Я откровенно его разглядывала. Вытянутое лицо, ровный нос, веснушки, вроде
бы слишком симметричные, светлые волосы, слишком светлые, кажется.
— Неестественное...
— Уши, наверное? — он слегка огорчился. — Да, уши — это проблема.
— По-моему, не в них дело. — Уши были совершенно нормальные, чуть
оттопыренные. — Кожа слишком... слишком...
— Слишком хорошая! — закончил он за меня. — Тоже есть такая беда. Ладно.
Давай не будем играть в детские игры, хотя эта игра мне нравится. Я Жорж
Семецкий. Я знаю, что ты искала меня. И делала это с такой настойчивостью, что
не откликнуться было невозможно. Сразу скажу, чтобы не было лишних
недоразумений, что в этой тошниловке я в таком виде не один. Так что лишних
телодвижений не делай.
— Я уже поняла.
От прилавка вернулся подросток, которого Семецкий посылал за гамбургерами.
Он поставил поднос перед Жоржем и снова уткнулся в свою картошку.
— Ты знаешь, я обычно не хожу на встречи, — Жорж снова начал хрустеть
пережаренной булкой.
— Почему же пришел?
— Ты! — Жорж ткнул пальцем в меня.
Ребята за соседним столиком дернулись, я тоже, но Семецкий жестом их
усадил. Сглотнул булку и прокомментировал:
— Надо быть осторожнее. Пару раз так вот было: ткнул пальцем в одного
парня, а эти орлы его шлеп! Договорить не дали. Идиоты! Хотя я их не виню.
— Ничего себе... Что ж ты их не выучишь, как следует?
— Да я выучил... — он досадливо пожал плечами. — Они все
запрограммированы. Неужели ты думаешь, что я доверю собственную безопасность
людям со свободной волей? Я что, зажился на свете?
— Так они... — я обвела сидящих и сосредоточенно жующих вокруг подростков
пальцем. — Все...
— Угу, — Семецкий радостно зажурчал чем-то в бумажном стакане. — Все. Их
нервная система перестроена таким образом, чтобы обеспечить максимальную
скорость реакции и железное повиновение хозяину.
— Это имеет и отрицательные стороны...
— Да знаю я! — Жорж снова досадливо пожал плечами. — Легкий дебилизм
наблюдается. Прогрессирующий к тому же. Они скоро два плюс два не смогут
сложить. Но при этом скорость рефлексов не уменьшится, можешь мне поверить.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Ну, видишь ли...
Семецкий снова ткнул опустевшим подносом в сторону соседнего столика.
Паренек подхватился и бодрой рысью рванул к прилавку. Повара забегаловки явно
просекли, что к чему, и гамбургеры с картошкой появились перед заказчиком
моментально.
— То, что я тебе рассказал, напрямую связано с причиной, по которой я сюда
прибыл.
— Не понимаю.
— Очень просто. Как я уже говорил, ходить на встречи я не склонен. Но в
твоем случае...Молодец! — последнее относилось к прибежавшему с провиантом
парнишке. — Я решил отойти от этого правила. Почему?
Он на некоторое время замолчал, погрузившись в гамбургер. Меня затошнило.
— Так вот, — Семецкий вынырнул из пакетика. Его лицо было перепачкано
майонезом и кетчупом. — Обнаружив такую активность в отношении моей скромной
персоны, я, естественно, стал собирать информацию о том, кто же меня таки
разыскивает. И то, что я нашел, меня очень заинтересовало.
— Что ты нашел?
— Ничего!
Семецкий торжествующе откинулся на спинку стула. На его лице отразились
некоторые размышления, он протянул руку и взял со столика пакет с жареной
картошкой.
— Ничего не нашел! Точнее, какие-то данные, безусловно, имеют место быть.
Но они поставили меня в неловкое положение. Я собираю информацию, я горжусь
своими агентами и связями... Но ты будто вынырнула из ниоткуда несколько лет
назад. До этого проскакивали какие-то слухи. Похожих людей видели то там, то
тут... Но фактически достоверной информации о тебе нет. И самое главное: тебя
видели, а может быть, и не тебя вовсе, в таких ситуациях, что волосы встают
дыбом.
Он слегка рыгнул, деликатно прикрывшись ладонью.
— Вытри... — посоветовала я.
— Что?
— Лицо вытри. Кетчуп...
— А, спасибо, — Жорж подхватил салфетку. — Так что ты интересная личность,
о которой ничего неизвестно. Естественно, мириться с подобным положением дел я
не мог. И вот, — Семецкий сделал жест, который должен был означать что-то вроде
Вот он я!
— Вопросы? Кстати, почему ты ничего не ешь?
Я сглотнула.
— Меня мучает другое: почему ты так много ешь? Да еще тут...
— А что такого? — Жорж посмотрел на остатки гамбургера и картошки.
Протянул руку, взял стаканчик и забулькал. — Хорошо... Чем тебе не нравится
здешняя продукция?
— Полуфабрикатная каша. Ни вкуса, ни пользы, ни содержания.
— Угу. Совершенно с тобой согласен, — Семецкий радостно запрыгал на стуле.
— Именно, что полуфабрикаты. Резина, можно сказать. Но дело еще в том, что это
символ эпохи. Мы живем в этом мире, мы играем по его правилам. Эти закусочные,
где слабопитательной массе для забивки желудков придают соблазнительную форму
котлеты, — символ нашего времени, всеобщей унификации, о которой так много
говорили.
— Кто?
— Все говорили. И вот, наконец, она наступила.
— Ты вроде доволен?
— А чего мне расстраиваться? Я себя чувствую очень хорошо. К тому же после
операции мне требуется большое количество пищи. А эта вот котлетная замазка как
раз подходит лучше всего. Вот и все. А все эти разносолы и прочее... Не по мне.
Пищевые добавки и белковая масса. Вот, что ждет нас всех. Кстати, не слышала
про новые разработки из области пищевых таблеток?
— Нет.
— Ну, так вот, — Семецкий дожурчал стаканом, скомкал его, бросил на поднос
и щелкнул пальцами. — Эй, мороженое принеси! Недавно в одной из лабораторий был
успешно опробован новый препарат, не требующий дополнительного растворения в
воде или чего-нибудь подобного. Но содержит все необходимые вещества для
успешного функционирования организма. Просто таблетка. Глотнул — и порядок.
Фактически энергии, выделяемой этим препаратом, достаточно, чтобы не есть целый
день. Пить, кстати, тоже не обязательно. Будет активно проверяться на
заключенных. Последствия представляешь?
И он покрутил пальцами над головой. В исполнении подростка это выглядело
слегка комично, но я уловила, о чем идет речь.
Таблетки как универсальный способ кормления заключенных и космонавтов. Или
заключенных-космонавтов. Постройке огромных заатмосферных тюрем мешало лишь
одно: зэков надо кормить и поить. А это лишние затраты. Иначе получалась
несостыковка с разного рода общечеловеческими ценностями. Кидать же в
пространство еду слишком дорого. Один заключенный обходился обществу не в одну
сотню тысяч единиц свободно конвертируемой валюты. Теперь же проблема
перенаселенности наземных тюрем решалась достаточно просто. К тому же подобные
таблетки — традиционный армейский
сух-пай
, и так далее. Корпорация, которая
испекла подобный пирожок, будет купаться в деньгах, сколько бы ее продукция ни
стоила.
Конечно, поначалу будут различные скандалы. Споры. Общественные протесты.
Тем более что у таблеток в обязательном порядке обнаружатся побочные эффекты.
Но пройдет немного времени, и то тут, то там начнут открываться фабрики по
производству чудесного средства. Снадобье будет удешевляться. Эдак и гамбургер
покажется деликате сом.
— А ты говоришь... — словно прочитав мои мысли, сказал Семецкий. — Ешь,
пока есть что.
Он увлеченно облизывал принесенное мороженое. Сейчас он выглядел совсем
мальчишкой, ограбившим своего папашу и теперь просаживающим все деньги на
удовольствия. Может быть, этот свой облик он выбрал не случайно, а в
соответствии со своим устройством сознания.
— Ну да ладно, это все мелочи, — Жорж покончил с мороженым. — Я человек
деловой. Давай выясним, что мы можем сделать друг для друга. Итак: ты меня
искала. Зачем, я спрашивать не буду, поскольку мне все понятно. Тебе нужна
информация. В то, что меня кто-то захочет убить, я не верю, потому как я
слишком ценный предмет для того, чтобы выбрасывать на свалку. Повторяю: тебе
нужна информация. Какая, тоже не спрашиваю. Меня интересует больше всего
другое.
Он сделал паузу, я вопросительно подняла брови.
— Что ты можешь сделать для меня? Обмен должен быть взаимовыгодным, сама
понимаешь.
Я вздохнула. Делать было нечего. Тем более что мне было сразу ясно: такая
личность, как Семецкий, захочет оплаты.
— Я, конечно, знаю, что это нелепо, но все-таки хотела бы спросить... Мало
ли что, вдруг... Деньгами не возьмешь? — на всякий случай спросила я. -
Мальчишка напротив откинул голову и громко рассмеялся словно бы удачному
анекдоту.
— Потешила!! Деньгами! С тебя? Хух... Ты даже не представляешь, сколько
может стоить информация из этой головы! У тебя не хватит денег даже на то,
чтобы спросить у меня об одной улице!
— Я так и думала. Тогда скажи мне, тебя устроит обмен
информация за
информацию
?
— Не только устроит, но в твоем случае это вообще единственно возможный
вариант. Конечно, если то, что ты скажешь, меня заинтересует.
— Заинтересует.
Семецкий замолчал, сосредоточенно хмуря брови.
— Знаешь, что самое трудное в обмене информацией? Не оказаться в
проигрыше. Обмануть меня ты вряд ли сможешь. Но твоя информация может оказаться
неинтересной. А я привык играть честно. То есть если ты попытаешься меня
обмануть и улизнуть, не расплатившись, мои ребята тебя убьют. Это грубо,
конечно, особенно когда разговариваешь с женщиной. Но зато позволяет избежать
ненужных сложностей и рассеять иллюзии. Так что было бы лучше, если бы ты
начала первой. Я кивнула.
— Хорошо, но ты тоже должен учесть, что твоя бесценная голова не
представляет для меня никакого интереса и ценности без той информации, которую
она содержит. Поэтому, если, в свою очередь, ты попытаешься меня кинуть, я убью
тебя. Твои молодцы, конечно, бравые парни. Но и я не так проста, как тебе
кажется. К тому же у охранников с перестроенной нервной системой есть несколько
недостатков. И дебилизм не самый страшный из них. Хотя об этом знают немногие.
Семецкий выслушал меня, не моргнув глазом. Видно, понимал, что до этого он
бряцал оружием, и теперь у меня есть такое же право. Если я настолько глупа,
чтобы говорить то, что не могу подтвердить делом, то это уже моя проблема.
— Это я в качестве комментария к развеиванию иллюзий. Но начну
действительно я. С аванса. Помнишь ли ты судьбу Научно-исследовательского
института Нового Человека? Его еще иногда называли НИИ Евгеники.
— М-м-м... Да, помню. Взорван повстанцами. Располагался в Севастополе.
Закрытое учреждение. Занимался вопросами клонирования человека и генетики. В
частности, некоторые лаборатории разрабатывали темы практической евгеники.
Проект потерпел неудачу. На момент Сентябрьского восстания практически все
лаборатории были свернуты, ряд тем закрыт. Впоследствии перестал существовать и
сам НИИ.
Все это Семецкий выдал, как по бумаге или, учитывая его вид, как школьник,
отвечающий в совершенстве зазубренный урок. Слегка покачиваясь на стуле и с
ленцой посматривая по сторонам.
— Хорошо, — не удержалась и похвалила его я. — Если это все, то твоя
информация неверна.
Семецкий удивленно уставился на меня.
— Ты хотя бы понимаешь, что это очень сильное заявление?
— Понимаю. Правда, тебе придется мне поверить на слово. Потому что
доказательств я тебе не дам. Ты и сам сможешь сложить два плюс два. Я думаю,
что в отличие от своей охраны ты не так глубоко вжился в шкуру школьника.
— Ну... — протянул Семецкий. — Допустим, я тебе поверю. Дальше что?
— Дальше я подкину тебе информацию после того, как получу от тебя то, что
мне надо.
Жорж посмотрел в потолок. Сморщился и погладил живот.
— Чего-то мне не очень... Да... Брамин!
Семецкий щелкнул пальцами. Со своего места сорвался паренек лет
пятнадцати. Он подбежал, вынул из кармана бумажный пакет, сунул его боссу.
Бюююяяя...
— Семецкий вытошнился в пакет, сплюнул и вернул его Брамину. Тот
бесстрастно принял
подарок
и удалился.
— Что ты морщишься?! — обратился Семецкий ко мне. — Мне половину органов
пересадили. Желудок еще до конца не встал на место. Иногда вот выкидывает
фортели... Эй, принесите колы, вкус во рту гадкий! Тупоголовые... Фух... Так на
чем мы остановились? Ах да... Ну что ж. Меня твои условия устраивают. Хотя бы
потому, что они наглые. Что тебя интересует? Я слушаю.
Он взял принесенный стакан -и забулькал, уставившись на меня стеклянными
глазами.
— Вопрос может показаться тебе странным. Как ты хочешь, чтобы я его
представила: с прелюдией или без оной?
— Валяй с прелюдией.
— Хорошо. На данный момент мир, в котором мы живе
...Закладка в соц.сетях
