Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... лишний
ферзь - это вещь, - храбрился я.
- Конечно, - согласился Платов.
- Астролябия, - заключил шедший рядом "турок".
Мне нужно было сворачивать, и мы распрощались.
CHESS103.GIF
Вот позиция, которую я расставил перед собой, придя домой (103). Что
могут сделать здесь белые? Спастись? Или... Впрочем, о чем еще можно тут
говорить? Хотя Михаил Николаевич... Надо внимательно посмотреть.
Тут что-то есть...
И вдруг волосы зашевелились у меня на голове.
За ночь я установил ужасную для себя правду. Дурацкая жертва коня в
суматохе, вызванной кражей ордена, была неправильной. Если бы я лучше
владел собой, то медленно, но верно выиграл бы, что сделал бы на моем
месте давящий гусеницами Семен Абрамович или тот же "турок", умеющий так
ловко "обдуривать" в выигранных положениях. А теперь...
А теперь все зависело от того, сумел ли мой партнер в домашнем анализе
найти этюдное окончание, которое не только спасало белых, но и приносило
им "противоестественную" победу!
Проанализировав стихийно получившийся этюд, я заметил в нем подводные
мины, которые можно было расставить на фарватере решения. И я задумал
коварный удар, ловушку, которая поставит партнера в тупик, заставит его
сделать напрашивающийся ход, спасающий меня!
Я утешал себя, что не может рядовой игрок, так робко проведший со мной
всю партию, додуматься при домашнем анализе до всех найденных мной
тонкостей, "доступных искушенному этюдисту, воспитанному на парадоксах".
Я с завистью смотрел из окна электрички на веселые ватаги счастливцев,
для которых день отдыха наполнен смехом, солнцем и брызгами воды на пляже.
А я ехал в ЦПКиО, как на Голгофу.
Я приехал туда раньше всех наших. Все надеялись на меня и на
бесспорность моего выигрыша в отложенной партии. А Женя Загорянский, наш
высший авторитет, конечно, был на своих любимых бегах.
Михаил Николаевич Платов пришел, когда доигрывание уже началось.
Появился и "турок", заметив, что погода "квакерская".
Не знаю, что он имел в виду, но меня, несмотря на жару, знобило.
Мой противник был мрачен. Это вселяло в меня надежду.
Равнодушный судья, косясь на парашютную вышку, вскрыл конверт и пустил
часы.
Партнер сделал записанный ход - 41.
Kpg4. Ну конечно! Что еще другое мог он записать? Я быстро ответил
41...b4. Противник грустно посмотрел на меня, вздохнул и переставил
короля, словно непременно хотел играть до мата: 42. Kpf5. С напускной
непринужденностью я ответил довольно быстро 42...h3! Это и была
заготовленная мной мина! (104)
CHESS104.GIF
Партнер удивленно уставился на меня и задумался.
Я отошел от доски, демонстрируя полнейшее равнодушие и к ней, и к
задаче, которую задал "шахматному бурлаку". "Турок", проходя мимо меня.
буркнул:
- Идиосинкразия.
Только позже я догадался, на что он намекал некоторым фонетическим
сходством своего изречения с более обычным словом.
Михаил Николаевич Платов обменялся со мной понимающим взглядом. Игpa
возобновилась, и он уже не имел права вмешиваться, разбирать позицию,
подсказывать. В наших командных баталиях это правило соблюдалось свято. Он
не мог поделиться сейчас своим домашним анализом, если даже и сделал его.
Пятьдесят минут думал над ходом мой озадаченный партнер.
Я загнал его в нежданный цейтнот. Приближалось время нового контроля, а
ему на пять минут оставалось восемнадцать ходов.
"Турок" подмигнул мне:
- Кто не думает, тот не ест... ни коней, ни пешек.
За эти пятьдесят пять минут я несколько раз садился за стол и, как
кобра, впивался глазами в партнера, внушая ему, чтобы он сделал
естественный ход g4! Тогда бы он "подорвался" на заготовленной мной мине.
Но он сыграл 43. g3! И я похолодел, глазам своим не веря. Почему он так
сделал? Из тупой бездумной осторожности или... видя конечную губительную
для меня позицию?
Сам дрожа, я не хотел дать ему опомниться. Вся надежда была на
непринужденность, капабланковскую легкость. Я даже старался улыбнуться,
как великий кубинец, которым я любовался на московском международном
турнире. Боюсь, что улыбка моя больше походила на шпильмановскую после его
ничьей с Верой Менчик. Я знал, чем может теперь все кончиться (похуже, чем
у Шпильмана!). Но знал ли об этом мой противник? Шахматное искусство - это
умение читать чужие мысли. Может быть, в этом прелесть шахмат?
Итак, надо было сделать ход. Конечно, не брать пешку f7, в этом случае
белый король входил в квадрат и задерживал пешку. И потому я с надеждой
взглянул на милый, уже поднимающийся флажок на часах противника. Как под
горку, покатились ферзи: 43...b3. Единственное, чего я достиг, - это
заставил партнера играть "блиц". Но он, обладая стальными канатами вместо
нервов, и в прокуренный свой ус не дул, продолжая играть неторопливо,
сколько ни внушал я ему змеиным взглядом, что флажок его поднимается. А
еще осталось семнадцать ходов!
Кстати, семнадцать ли? 44. Kpg6. Ну, конечно, теперь он готовит мне
детскую ловушку, нe пойду же я b2, чтобы он сыграл Kpg7 и выиграл! (105)
CHESS105.GIF
Выдавив из себя банальное "У нас успеется", я небрежно сыграл
44...Kpf8. Последовало 45. h6.
Стоявший надо душой "турок" пожал плечами и бросил:
- Стрекотанье.
И все, кто был рядом, увидели, что я раньше ставлю ферзя, притом с
шахом, как я вчера говорил Платову на платформе. Мне оставалось только
продемонстрировать это:
46,b2 47. h7 b1Ф+ 48. f5. Фb2. А что еще оставалось мне делать? (106)
CHESS106.GIF
Для непосвященных зрителей на доске был лишний черный ферзь, и этим,
казалось, определялось все, но... Я-то знал, чем это может кончиться! Но
беда моя была в том, что это знал не только я, но и мой противник!
Я с вожделением смотрел на флажок его часов, ожидая его падения и
своего торжества. Он уже почти падал!
49. b8Ф+! Так вот где таилась погибель моя! Вот она, западня, волчья
яма, уготовленная моему великолепному ферзю! Но как мог найти этот
убийственный ход столь медлительный и скучный человек?! Почему не сделал
он опять естественный и спасительный для меня ход 49. f6? Тогда бы мой
великолепный новорожденный ферзь ожил бы! Но теперь, увы, он, как тигр,
провалившийся в глубокую яму, может лишь с рычанием бросаться на отвесные
стены. 49...Ф : h8 50. f6! - клетка захлопнулась.(107)
CHESS107.GIF
Он все видел, все знал! Теперь выясняется, почему он так дальновидно
пошел пешкой на g3, а не на g4, как я ему тщетно внушал! Подорвись он на
этой уготовленной ему мине, и мой ферзь вырвался бы уже лютым тигром через
поле h4. А сейчас остается последняя надежда: 50...d5. "Ну возьми же на
проходе! Возьми!" - мысленно умолял я. Тогда заключительная эффектная
жертва ферзя на f6 принесет мне желанный пат!
Партнер опять невозмутимо задумался. Случись это сейчас, я страшился бы
инфаркта или инсульта, но тогда я только молодо подскакивал на стуле,
словно всадник в Булонском лесу. Флажок! Флажок! Может быть, он свалится
от моих жокейских упражнений?..
Противник сделал ход 51. с6! И я кладу короля носом вперед на плаху и
пожимаю "шахматному бурлаку" руку. Блестяще вытянул меня... на мель!
Покосившись на часы, я заметил, что флажок его упал. Но я ничего не
сказал судье, отбиравшему у нас подписанные бланки с записью партии.
Мой партнер оживился, стал просто неузнаваемым, помолодел и оказался
совсем нескучным.
Он быстро расставил на доске отложенную позицию.
- Скажите, зачем вы сыграли на сорок третьем ходу h3?
- Это была моя заготовка, "коварная мина", - признался я. - Я думал, вы
ошибетесь.
- Вот видите, какая психологическая игра шахматы! Вы не учли, до чего
же я боялся играть с этюдистом! Ведь я уже хотел сдать партию и только
ждал вашего хода пешкой на b3, чтобы сложить оружие, а вы вдруг поставили
меня в тупик, заставили еще раз подумать.
- Как? Вы не нашли этого выигрыша при домашнем анализе?
- Конечно, нет! У меня и в мыслях не было, что здесь можно выиграть. Я
даже отчаянно ругал себя, что испортил вам воскресенье дурацким
доигрыванием. Психологически я был уже уничтожен вашей смелой жертвой коня
на с5. Только скверный мой характер и привычка все доводить до конца
заставили меня делать ходы. Но когда вы в бесспорно для себя выигранном
положении вдруг сделали "этюдный ход", я решил, что этюдисту виднее.
Должно быть, тут что-то есть.
- И задумались на пятьдесят пять минут?
- Поверьте, я не пожалел бы, если б флажок упал, - настолько увлекло
меня решение "этюда". Но я не мастак решать этюды, потому так долго и
думал. Но теперь, пожалуй, могу к ним пристраститься. Я реагировал на ваш
странный ход прежде всего не шахматным, а психологическим анализом. Я ведь
психолог по специальности. Почему знаменитый этюдист после домашнего
анализа столь странный делает ход? Не провокация ли это?
Став в ваше положение молодого человека, я решил, что сам на вашем
месте поступил бы именно так. Значит, великий этюдист видит в позиции
больше, нежели я, рядовой шахматист. Вы мне подсказали, что надобно искать
решение! Ну, а ежели оно есть - а в это я поверил после вашего странного
хода h3, - то его все-таки можно найти, затратив пятьдесят пять минут или
больше.
Для меня огромная честь выиграть партию у человека, чье произведение с
восхищением отметил сам Владимир Ильич Ленин.
- Что? Что? - ошарашенный, переспросил я.
- Для меня большая честь выиграть партию у всемирно известного этюдиста
Платова.
- Дрездемона! - сказал "турок", слышавший наш разговор.
Я молча подозвал юношу судью с черным пушком над губой и попросил его
вернуть отобранные бланки нашей записи. Ничего не понимая, он вернул их
мне, а я протянул бланки партнеру.
- Исправьте, пожалуйста, - указал я на его бланк и назвал свою фамилию.
- И познакомьтесь, пожалуйста, с Михаилом Николаевичем Платовым, - и я
оглянулся на стоявшего рядом с "турком" своего болельщика.
- Вот как? - удивился партнер, протирая очки. - А я слышал, что в вашей
команде играет сам Платов, и когда мне шепнули, что против меня сидит
этюдист, я и решил, что это он и есть.
- Я тоже проиграл, - с улыбкой признался Михаил Николаевич.
- А я только еще ползаю, - сказал я, смотря снизу вверх на Платова.
- Ну нет! Тут вы взлетели, - запротестовал партнер. - Я вам благодарен
за радость, которую получил, решив этюд.
- Значит, я сам виноват в собственном проигрыше? - печально подвел я
итог. - Моя мина оказалась нe коварной, а роковой.
- Играть надо, а не в этюды играться, h3! Идиосинкразия!
И тут я понял, что хотел выразить "турок", когда мы шли с ним после
моего блистательного поражения обедать в один из павильонов парка.
Михаил Николаевич Платов утешил меня:
- А все-таки хорошо, что вы так сыграли! Этюд сделаете.
Я совсем не так делаю этюды. Я начинаю всегда с конечной позиции, как с
вершины пирамиды. Словом, дом начинаю строить с крыши, а потом приделываю
к ней все расширяющиеся этажи вариантов. Этот этюд единственный,
родившийся у меня в процессе игры, в весьма драматической обстановке кражи
ордена у знаменитого скрипача. Может быть, потому я долго не возвращался к
этой отложенной партии и совсем забыл ее.
Но однажды, возвращаясь из Ленинграда, я попал в одно купе в "Красной
стреле" с сыном великого скрипача, тоже знаменитым скрипачом. Мы оказались
с ним взаимными поклонниками.
Я рассказал ему всю эту историю: как проиграл партию, как был
свидетелем и даже чуть ли не виновником утраты его отцом ордена и как
утешился на одном из военных концертов, увидев на лацкане фрака
замечательного музыканта тот же орден, оказывается, восстановленный
специальным решением. И я признался попутчику, что забыл игранную тогда
партию. Он очень просил меня вспомнить ее. Мне пришлось восстановить все
по идее, начиная с крыши. И я посвящаю получившееся произведение памяти
замечательного скрипача и шахматиста Давида Ойстраха.
Александр Казанцев
Тринадцатый Подвиг Геракла
Оказывается, и один в поле воин!
Двадцать лет назад во время путешествия на теплоходе "Победа" вокруг
Европы я побывал в Греции. Два десятилетия понадобилось мне, чтобы
расшифровать загадку последнего мифа о Геракле, и лишь теперь я готов
рассказать об этом.
Афины! Средоточие древнего эпоса, колыбель цивилизации.
Здесь процветали высокие искусства, театр и поэзия в пору, когда другие
народы теперешней Европы рядились в шкуры и жили в пещерах.
Над пестрой мозаикой городских крыш высится скала с плоской вершиной,
над которой виднеется что-то вроде короны, похожей на ферзя с шахматной
диаграммы. Бело-желтая, словно отлитая из сплава золота с платиной. Но это
мрамор. И не зубцы короны, а колонны разрушенного храма.
Мы поднимались к Акрополю долго. Дорога оказалась трудной и длинной.
Идя по ней, эллины во время священных шествий проникались благоговейным
ожиданием чуда, прежде чем увидеть божественные строения.
Поразительно впечатление от величественного полуразрушенного здания
Парфенона. В чем секрет? В строгой математической логике сооружения -
восемь колонн на короткой стороне храма, семнадцать (именно 17=2х8+1) по
длинному фасаду? В незаметном глазу наклоне колонн внутрь, который,
скрадывая перспективу, как бы выравнивает их, не позволяет им при взгляде
снизу "развалиться"? Или в ощущении воздушной легкости и гармоничности
храма, пробуждающего невольные воспоминания об Афине - богине Деве, чья
исполинская статуя стояла здесь, сверкая золотом в солнечных лучах, хотя и
была деревянной, но в драгоценном чехле, служившем древним афинянам
"золотым запасом"? Теперь от нее осталось лишь место, где она стояла. Но путешествующие атеисты, католики, протестанты двадцатого века с их пылким воображением готовы были преклониться перед великолепным языческим идолом.
Боги Олимпа! Сколько превосходных сюжетов получили мы от наивных, но
поэтических верований эллинов!
Зевс Громовержец! Силой воцарившийся среди богов. Неистовый
сластолюбец, зорко высматривающий для себя земных красавиц.
Его покойно-величавая жена, непреклонная Гера, покровительница
домашнего очага, беспощадная гонительница рожденных от прелюбодеяния, в
том числе и Геракла, побочного сына своего державного супруга.
Бог света, враг зла, златокудрый, сияющий, но порой жестокий Аполлон с
серебряным луком и не знающими промаха золотыми стрелами.
Богиня любви Афродита, воплощение женской красоты, вышедшая из морской
пены...
И множество других "узкоспециализированных" богов светлого Олимпа,
которым противостоит брат Зевса Аид, правящий скорбным царством теней.
Украдкой подобрали мы бесценные сувениры, крохотные хрустевшие под
ногами кусочки мрамора. Лишь много лет спустя я узнал, что туда по ночам
завозили на самосвалах битый мрамор из карьеров специально для легковерных
туристов.
Вспоминая известные с детства мифы, шли мы по шумным улицам древнейшей
из европейских столиц. Афины, в отличие от Рима с его остатками Колизея и
руинами иных памятников культуры прямо на улицах, ничем, казалось, не
напоминали своего древнего прошлого, но...
На углу переполненного машинами проспекта стоял продавец губок,
величественно запрокинув голову, словно рассматривая видимый отсюда
Акрополь, и держал на плече палку с ворохом губок, не поддельных, а
собранных ныряльщиками со дна морского, чем-то похожих на детские
воздушные шарики.
Задержавшись у перекрестка, мы все еще говорили о богах Олимпа, об их
борьбе с титанами за власть над миром. О том, как они влюблялись, рождали
детей, вели вполне человеческий образ жизни и следили за людьми, помогали
героям, а великого героя Геракла даже сделали бессмертным.
- Рад, что наши древние боги занимают вас, - на чистом русском языке
обратился к нам продавец губок. - Жаль, не вижу вас, мои земляки.
- Но мы перед вами, - начал было поэт, но спохватился, поняв, что
старик слеп.
- Я родился в Колхиде, - продолжал тот, - жил там на берегу вашего
Черного моря и до сих пор своими уже незрячими глазами вижу Кавказские
горы и ту скалу, к которой бегал еще мальчишкой, ту самую, к которой был
прикован Прометей.
Он произнес это с таким серьезным видом, что мы переглянулись.
- Я мог бы многое рассказать вам о Колхиде, о золотом руне, об
аргонавтах, об Одиссее, Геракле...
Старый грек заинтересовал нас.
- Вы давно перебрались на родину? - спросил поэт.
- На "родину предков", - отозвался старик и раздраженно махнул рукой. -
Отсюда виден Акрополь, но, увы, не видна наша с вами родина.
- Вы тоскуете о ней?
- Потому и заговорил с вами, услышав знакомую речь.
- Да, мы под впечатлением Парфенона! Какой непревзойденный гений создал
его? - испытующе спросил поэт.
- Великий зодчий Фидий, друг Перикла, оратора и воина, мечом и словом
подчинявшего себе всех. Но, увы, уже без него, - вздохнул старик, -
гениальный зодчий по навету врагов, приписавших ему хищения, умер в
тюрьме. Но разве найдется в мире столько золота, чтобы оплатить его
творения, которыми спустя двести пятьдесят веков любуются люди Земли?
- С вами интересно говорить, - признался поэт.
- Я мог бы вам рассказать много интересного, чего почти никто не знает.
- Может быть, мы пройдем в кафе напротив? - предложил художник.
- О нет, почтенные гости! Там "брачное кафе", туда приходят только
люди, желающие вступить в брак, познакомиться. Боюсь, что нам с вами там
делать нечего. Я проведу вас в другое место.
И он двинулся по тротуару. Мы шли за ним, видя, как колышется за его
спиной огромная связка губок.
Подошли к кафе с вынесенными на тротуаре, как в Париже, столиками.
Усатый официант усадил нас за один из них, а мы, скинувшись своей
туристской мелочью, хотели угостить нашего спутника, но он запротестовал,
сказал несколько певучих слов официанту, и тот исчез.
Вскоре он вернулся, неся бокалы с чем-то ароматным, что нужно было
потягивать через соломинки.
- Никак не могу освоиться с тем, что нахожусь на территории Древней
Эллады, - сказал художник.
- Так посмотрите вокруг, - сказал слепец, словно видел все лучше нас. -
Разве не найдете вы среди людей носатых и мясистых и тех, кто похож на
древнегреческие статуи? Девушки, юноши... Представьте себе их с античными
прическами, в ниспадающем складками одеянии... Не могу вам помочь в этом,
но уверен...
Но он помог, помог! И был прав, слепец! Слепыми оказались мы, зрячие!
Люди, сидевшие за другими столиками, прохожие на тротуаре, если не все, то
некоторые из них, стали восприниматься нами как дети Эллады.
Вот юноша! Если вообразить себе его в тунике, с лентой на лбу,
удерживающей пряди волос, его копию можно было бы поставить на пьедестал в
музее!
А эта девушка, что так заразительно хохочет с подругой!
Да обе они с удивительно правильными чертами лица, с линией лба,
продолжающей нос, превратись они по волшебству в мрамор, могли бы
поспорить с творениями древних мастеров!
Я сказал об этом слепому продавцу губок и еще больше расположил его к
нам.
- Вы обязательно отыщите скалу Прометея в Колхиде. Я вам расскажу, как
ее найти. Я мальчишкой лазил на нее и нашел выемку от кольца, к которому
повелением Зевса приковали Прометея. На высоте ста локтей. И это кольцо
разбил Геракл, освободивший титана.
В голосе старого грека звучало столько убежденности, он был так уверен
в том, что говорил, что мы снова переглянулись.
Старик откинул голову. Его полуседые вьющиеся волосы, повязанные
лентой, переходили в густую, тоже полуседую курчавую бороду, обрамлявшую
неподвижное лицо.
Я подумал, что вот таким мог бы быть Гомер!
- Геракл освободил Прометея, приговоренного Зевсом Громовержцем за
похищение огня с Олимпа и передачу его людям вместе с ценными знаниями. Но
никто из ныне живущих не догадывается, что в числе этих знаний было и
знакомство с божественной игрой, которой увлекались боги Олимпа, и прежде
всего сам Зевс. Он сделал богиней этой игры свою дочь Каиссу, которую
прижил с одной восточной богиней, передавшей ей знания игры.
- Что это была за игра? - живо заинтересовался я, услышав знакомое имя
Каиссы.
- Не знаю, господа. Могу только сказать, что это была игра богов. В
благодарность за свое освобождение титан Прометей обучил Геракла этой
игре. И великий герой, плывя со спутниками во время похода аргонавтов,
коротал за этой игрой долгие дни плавания.
- Это миф? - спросил поэт.
- А что такое миф? - в свою очередь, спросил слепец. - Это сказание о
случившемся, переданное из поколения в поколение, может быть, и с
видоизменениями. Ведь с тех пор прошла не одна тысяча лет. Так предания
становились мифами. Кое-что забывалось. Например, конец мифа о великом
герое Геракле, который завоевал бессмертие своими подвигами.
- Загладив ими тяжкие преступления, - напомнил поэт.
- Но боги, назначив ему искупление, учли одно важное обстоятельство. Я
не всегда продавал губки. Было время - изучал историю. Первую жену Геракла
звали Мегарой. А почему слово "мегера" на многих языках стало символом
сквернейшего женского характера? Ведь произношение гласных изменчиво.
Отталкиваясь от этого, я сделал вывод о возможных причинах преступления
Геракла. Почему не предположить, что герой был доведен своей сварливой
супругой до исступленного состояния и, не желая, чтобы семя этой женщины
жило в его поколениях, в припадке безумия способный и на самоубийство,
уничтожил собственных детей? Нет, я не оправдываю его, но я пытаюсь понять
его действия, что, очевидно, сделали и боги, позволив ему искупить свою
вину. Не случись этого, не совершил бы он свои тринадцать подвигов, давших
ему бессмертие.
- Двенадцать, - робко поправил я.
Слепец не обернулся в мою сторону. Вдохновенно глядя поверх голов
прохожих, словно видя вездесущий в Афинах Акрополь, твердо сказал:
- Для людей двенадцать. Для богов Олимпа тринадцать. Об этом мало кто
знает. Это результат моих исканий. Я был и археологом, и собирателем
народных сказаний. А вот теперь губки...
- Если вы позволите, мы купим у вас по губке. Я хотел сказать, по две
губки, - заверил художник.
Мы с поэтом кивнули.
- Признателен вам, господа. Я подарю вам их в память о тринадцатом
подвиге Геракла.
И слепец заговорил чуть нараспев, словно аэд древности, аккомпанируя
себе на струнах невидимой кифары. Иногда он переходил на гекзаметр
древнегреческого стиха, а потом, как бы спохватываясь, продолжал мерное
повествование по-русски.
Мы слушали как завороженные.
- Когда Геракл победно возвращался из своего последнего похода, жена
его Даянира, мучимая ревностью, стараясь сохранить путем волшебства любовь
мужа, послала ему великолепный плащ. Она пропитала его кровью кентавра
Несса, пытавшегося когда-то ее похитить и сраженного стрелой Геракла.
Коварный кентавр, стремясь из царства Аида отомстить Гераклу, сумел
уговорить доверчивую женщину взять его кровь, которая якобы вернет ей
любовь мужа, если пропитать ею его одежду. На самом же деле кровь эта была
отравлена ядом Лейнерской гидры, уничтоженной Гераклом во время второго
его подвига. Этот яд, которым Геракл придумал смазывать наконечники своих
стрел, сделал кровь кентавра смертельной. И Геракл стал жертвой коварства
мстящей ему тени. В великих мучениях вернулся он домой, где его несчастная
жена, узнав о своем невольном преступлении, покончила с собой. Желая
избежать дальнейших мук, Геракл потребовал от соратников положить себя на
костер и поджечь его.
И воспылал костер на высокой горе Оэте, взметнулось его пламя, но еще
ярче засверкали молнии Зевса, призывающего к себе любимого сына. Громы
прокатились по небу. На золотой колеснице пронеслась к костру
Афина-Паллада и понесла Геракла, прикрытого лишь шкурой когда-то убитого
им во время первого подвига Немейского льва. А нарядный плащ его,
пропитанный смесью яда гидры и кровью лукавого кентавра, продолжал гореть.
И поднялся от него ядовитый столб черного дыма ненависти и коварства,
преградив путь золотой колеснице. То богиня Гера, преследовавшая героя всю
его жизнь за то, что он был зачат Зевсом с земной женщиной, и теперь
поставила перед ним преграду на пути к вершине светлого Олимпа. Да, герой,
очистивший Землю от чудовищ и зла, заслужил обещанное ему бессмертие, но
Зевс забыл сказать, где проведет он это бессмертие: на светлом Олимпе
среди богов или в скорбном царстве Аида, служа там мрачному брату Зевса
среди стонов и мучений теней усопших. И настояла Гера устроить Гераклу
последнее испытание, потребовать с него еще один подвиг - сразиться в
божественной игре с самим "Корченным" Тартаром, вызванным для этого из
бездны тьмы. Там, за медными воротами, содержал он неугодных Зевсу
титанов, похищая из царства Аида попавших туда прославленных земных
мудрецов, которых зловещий Тартар сперва обучал божественной игре, а
потом, победив, ибо искусен был в ней, всячески издевался над ними,
ввергая в конце концов в свою бездну мрака. Он, Тартар, породивший
чудовище Тифона и адских многоголовых псов, не знал лучшей радости, чем торжествовать над кем-нибудь победу в божественной игре. Сам Тартар был порождением бога Обмана и богини Измены.
Он исходил злобой на всех, корчась от безысходного гнева и неприязни.
Такого противника предстояло Гераклу сокрушить, ничья означала для него
поражение, иначе не было ему пути на светлый Олимп.
Олимпийские боги очень любили божественную игру и чтили богиню Каиссу
за ее способность воспитывать игрой волю, отвагу, твердость духа и
способность расчетливо находить жизненно важные решения.
Корченный Тартар знал, что освобожденный Гераклом Прометей обучил
своего спасителя искусству божественной игры, и даже сам хитроумный
Одиссей на обратном пути из Колхиды, научившись играть, нередко проигрывал
Гераклу. Но злобный Тартар не боялся никого.
Поединок должен был состояться у подножья Олимпа, там, где каждые
четыре года проводились игры атлетов. Но никто из смертных не должен был
быть свидетелем этой битвы богов (Геракл уже стал равным им!). Боги же
Олимпа сошли с его вершины, чтобы насладиться поединком, ибо нет большей
радости, чем видеть борьбу умов.
Сам Зевс явился со своей супругой Герой и даже поспорил с ней об
заклад, ставя на Геракла, а она на Тартара. Закладом были сокровища
...Закладка в соц.сетях
