Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов
...аботают так усердно, что
перенапрягаются и полностью теряют умственные способности. Ты бы не
твердил об опасности, если бы - в нынешних обстоятельствах - она у тебя не
превратилась в навязчивую идею. А подсознательно ты рассчитывал, что я
действительно перенапрягусь и перестану быть твоим потенциальным
соперником.
- Понятно.
- Ты разрешал мне заниматься алгеброй, планиметрией, матемитическим
анализом, неевклидовой геометрией, но сам не отставал ни на шаг. если
раньше та или иная тема была тебе незнакома, ты, не жалея усилий,
подучивал ее: удостоверялся, что она тебе доступна. Ты принимал меры,
чтобы я тебя не превзошел, чтобы я не получил знаний, которых нет у тебя.
И потому ты так упорно не разрешаешь мне учить энтропическую логику.
Лицо Локка осталось бесстрастным.
- То есть? - холодно произнес он.
- Сам ты не мог ее осилить, - пояснил Авессалом. - Ты пытался, но она
тебе не дается. Ум у тебя не гибкий. Логика не гибкая. Она основывается на
аксиоме, будто минутная стрелку отсчитывает шестьдесят секунд. ты потерял
способность удивляться. Слишком многое переводишь из абстрактного в
конкретное. А мне дается энтропическая логика!
Я ее понимаю!
- Этого ты нахватался за последнюю неделю, - заметил Локк.
- Нет. Ты думаешь о сеансах? Я уже давно научился отгораживать от
твоего прощупывания некоторые участки мозга.
- Не может быть! - вскричал пораженный Локк.
- Это по-твоему. Я ведь - следующая ступень мутации. У меня много
талантов, о которых ты и не подозреваешь. Но одно я знаю твердо: для
своего возраста я не так уж развит. В яслях ребята меня обогнали. Их
родители подчинялись законам природы: долг родителей - оберегать
потомство. Только незрелые родители отстают от жизни, в том числе и ты.
Лицо Локка по-прежнему хранило бесстрастное выражение.
- Значит, я недозрел? И ненавижу тебя? Завидую? Ты уверен?
- Правда это или нет?
Локк не ответил на вопрос.
- По уму ты все же уступаешь мне, - сказал он, - и будешь уступать
ближайшие несколько лет. Я готов согласиться, если хочешь, что твое
превосходство - в гибкости ума и талантах homo superior. Какими бы ни были
эти таланты. Но твое превосходство уравновешивается тем, что я взрослый,
физически развитый человек, и ты весишь меньше меня раза в два с лишним.
По закону я - твой опекун. И я сильнее, чем ты.
Авессалом опять глотнул, но ничего не ответил. Локк приподнялся на
носках, поглядел на мальчика сверху вниз. Его рука скользнула к поясу, но
нащупала лишь бесполезную "молнию".
Локк направился к двери. У порога он обернулся.
- Я докажу тебе, что превосходство на моей стороне, - сказал он
холодно и спокойно. - И тебе придется это подтвердить.
Авессалом промолчал.
Локк поднялся наверх. Он прикоснулся к рычажку на шифоньерке, порылся
в выдвинувшемся ящике и извлек эластичный ремень. Он пропустил прохладную,
глянцевитую полосу сквозь пальцы. Потом снова вошел в гравилифт.
Теперь губы у него были белы и бескровны.
У двери столовой он остановился, сжимая в руке ремень. Авсессалом не
сдвинулся с места, но рядом с мальчиком стояла Эбигейл.
- Ступайте прочь, сестра Шулер, - приказал Локк.
- Не смейте его бить, - ответила Эбигейл, вскинув голову и поджав
губы.
- Прочь!
- Не уйду. Я все слышала. И каждое его слово - истина.
- Прочь, говорю! - взревел Локк.
Он рванулся вперед, на ходу разматывая ремень. Тут нервы Авессалома
сдали. Он в ужасе вскрикнул и слепо метнулся прочь в поисках убежища,
которого здесь не было.
Локк устремился за ним.
Эбигейл схватила каминную решетку и швырнула ее в ноги Локку. Теряя
равновесие, тот выкрикнул что-то невнятное. Потом взметнул одеревеневшие
руки и тяжело грохнулся об пол.
Головой он ударился об угол стула и затих, недвижим.
Эбигейл и Авессалом переглянулись поверх распростертого тела.
Внезапно женщина упала на колени и расплакалась.
- Я его убила, - прорыдала она. - Убила... но я ведь не могла
допустить, чтобы он тебя тронул, Авессалом!
Не могла!
Мальчик прикусил губу. Он медленно подошел к отцу, осмотрел его.
- Он жив.
Эбигейл судорожно, взахлеб перевела дыхание.
- Иди наверх, Эби, - сказал Авессалом, нахмурясь. - Я сам окажу ему
первую помощь. Я умею.
- Нельзя...
- Пожалуйста, Эби, - упрашивал он. - Ты упадешь в обморок и вообще,
мало ли что... Ступай, приляг. Право же, ничего страшного.
Наконец она села в лифт. Авессалом, задумчиво посмотрев на отца,
подошел к видеоэкрану.
Он вызвал Денверские ясли. Вкратце обрисовал положение.
- Что теперь делать, Малколм?
- Не отходи. - Наступила пауза. На экране появилось другое
мальчишечье лицо.
- Сделай вот что, - раздался уверенный, тонкий голосок и последовали
сложные инструкции. - Ты хорошо понял, Авессалом?
- Все понял. Ему не повредит?
- Останется в живых. Психически он все равно неполноценен. Это даст
ему совершенно иной уклон, безопасный для тебя. Так называемая проекция
вовне. Все его желания, чувства и прочее примут конкретную форму и
сосредоточатся на тебе. Удовольствие он будет получать только от твоих
поступков, но потеряет над тобой власть. Ты ведь знаешь психодинамическую
формулу его мозга. Обработай в основном лобные доли. Поосторожнее с
извилиной Брока. Потеря памяти нежелательна. Надо его обезвредить, только
и всего. Замять убийство будет трудновато. Да и навряд ли оно тебе нужно.
- Не нужно, - сказал Авессалом. - Он... он мой отец.
- Ладно, - закончил детский голос. - Не выключай. Я понаблюдаю и,
если надо будет, помогу.
Авессалом повернулся к отцу, без сознания лежащему на полу.
Мир давно стал призрачным. Локк к этому привык. Он по-прежему
справлялся с повседневными делами, а значит, никоим образом не был
сумасшедшим.
Но он никому не мог рассказать всей правды. Мешал психический блок.
Изо дня в день Локк шел в университет, преподавал студентам психодинамику,
возвращался домой, обедал и ждал, надеясь, что Авессалом свяжется с ним по
видеофону.
А когда Авессалом звонил, то иногда снисходил до рассказов о том, что
он делает в Баха-Калифорнии. Что прошел. Чего достиг. Локка волновали эти
известия. Только они его и волновали. Проекция осуществилась полностью.
Авессалом редко забывал подать весточку. Он был хорошим сыном. Он
звонил ежедневно, хотя иной раз и комкал разговор, когда его ждала
неотложная работа. Но ведь Джоэл Локк всегда мог перелистывать огромные
альбомы, заполненные газетными вырезками об Авессаломе и фотоснимками
Авессалома. Кроме того, он писал биографию Авессалома.
В остальном же он обитал в призрачном мире, а во плоти и крови, с
сознанием своего счастья жил лишь в те минуты, когда на видеоэкране
появлялось лицо Авессалома. Однако он ничего не забыл. Он ненавидел
Авессалома, ненавидел постылые неразрывные узы, навеки приковавшие его к
плоти от плоти своей... Но только плоть эта не совсем от его плоти, в
лестнице новой мутации она - следующая ступенька.
В сумерках нереальности, разложив альбомы, перед видеофоном, стоящим
наготове рядом с его креслом - только для переговоров с сыном, Джоэл Локк
лелеял свою ненависть и испытывал тихое, тайное удовлетворение.
Придет день - у Авессалома тоже будет сын. Придет день. Придет день.
* Брат - обращение, принятое среди квакеров. - Прим. перев.
* Атропа - в древнегреческой мифологии одна из трех Мойр, богинь
человеческой судьбы, ножницами перерезала нить жизни. - Прим. перев.
* Саббатический год - годичный оплаченный отпуск для повышения
общеобразовательного уровня. - Прим. перев.
Last-modified: Wed, 29-Apr-98 09:31:40 GMT
Генри Каттнер. День не в счет
Генpи Каттнер, Кэтрин Л.Мур.
День не в счет [= День, которого нет].
Henry Kuttner, C.L.Moore. Year Day.
Перевод с английского Н. Евдокимовой
Айрин вернулась в Междугодье. Для тех, кто родился до 1980 года, этот
день не в счет. В календаре он стоит особняком, между последним днем
старого и первым нового года, он дает нам передышку. Нью-Йорк шумел.
Разноголосая реклама упорно гналась за мной и не отстала, даже когда я
выбрался на скоростную трассу. А я, как на грех, забыл дома затычки для
ушей.
Голос Айрин донесся из маленькой круглой сетки над ветровым стеклом.
И странно - несмотря на шум, я отчетливо различал каждое слово.
- Билл, - говорила Айрин. - Где ты, Билл?
Последний раз я слышал ее голос шесть лет назад. На миг все вокруг
отступило куда-то, словно я несся вперед в полной тишине, где звучали
только эти слова, но тут я чуть не врезался в бок полицейской машины, и
это вернуло меня к действительности - к грохоту, рекламам, сумятице.
- Впусти меня, Билл, - донеслось из сетки.
У меня мелькнула мысль, что, пожалуй, Айрин и в самом деле сейчас
окажется передо мной. Тихий голосок звучал так отчетливо, казалось, стоит
протянуть руку - и сетка откроется, и оттуда выйдет Айрин, крошечная,
изящная, и ступит ко мне на ладонь, уколов острыми каблучками. В
Междугодье что только не взбредет в голову. Все, что угодно.
Я взял себя в руки.
- Привет, Айрин, - спокойно ответил я. - Еду домой. Буду через
пятнадцать минут. Сейчас дам команду и "сторож" тебя впустит.
- Жду, Билл, - отозвался тихий отчетливый голосок.
На дверях моей квартиры щелкнул микрофон, и вот я снова один в
машине, и меня охватывает безотчетный страх и растерянность - я толком и
не пойму, хочу ли видеть Айрин, а сам бессознательно сворачиваю на
сверхскоростную трассу, чтобы попасть домой.
В Нью-Йорке шумно всегда. Но Междугодье - самый шумный день. Никто не
работает, все бросаются в погоню за развлечениями, и если кто когда-нибудь
и тратит деньги, так в этот день. Рекламы безумствуют - мечутся, сотрясают
воздух. Раза два по дороге я пересекал участки, на которых особые
микрофоны гасили противоположные волны и наступала тишина. Раза два шум на
пять минут сменялся безмолвием, машина летела вперед, как во сне, и в
начале каждой минуты ласкающий голос напоминал: "Эта тишина - плод заботы
о вас со стороны компании "Райские кущи". Говорит Фредди Лестер".
Не знаю, существует ли Фредди Лестер на самом деле. Быть может, и
нет. Ясно одно - природе не под силу создать такое совершенство. Сейчас
многие мужчины перекрашиваются в блондинов и выкладывают на лбу завитки,
как у Фредди. Огромная проекция его лица скользит в круге света вверх и
вниз по стенам зданий, поворачивается во все стороны, и женщины
протягивают руки, чтобы коснуться ее, словно это лицо живого человека.
"Завтрак с Фредди! Гипнопедия - учитесь во сне! Курс читает Фредди!
Покупайте акции "Райских кущ!" Н-да.
Дорога вырвалась из зоны молчания, и на меня обрушились слепящие огни
и грохот Манхэттена. ПОКУПАЙ - ПОКУПАЙ - ПОКУПАЙ! - неустанно твердили
бесчисленные разнообразные сочетания света, звука и ритма.
Она поднялась, когда я вошел. Ничего не сказала. У нее была новая
прическа, по-новому подкрашено лицо, но я узнал бы ее где угодно - в
тумане, в кромешной тьме, с закрытыми глазами. Потом она улыбнулась, и я
увидел, что эти шесть лет ее все-таки изменили, и на миг мной овладели
нерешительность и страх. Я вспомнил, как сразу после развода у меня на
экране телевизора появилась женщина, загримированная под Айрин, похожая на
нее как две капли воды. Она уговаривала меня застраховаться от рекламы. Но
сегодня, в день, которого, по сути дела-то, и нет, можно было не
волноваться. Сегодня Междугорье, и денежная сделка считается законной,
только если платишь наличными. Конечно, никакой закон не может защитить от
того, чего сейчас опасался я, но для Айрин это неважно. И никогда не было
важно. Не знаю, доходило ли до нее вообще, что я живой, настоящий человек.
Всерьез, глубоко - вряд ли. Айрин - дитя своего мира. Как и я, впрочем.
- Нелегкий у нас будет разговор, - сказал я.
- А разве сегодня считается? - возразила Африн.
- Как знать, - ответил я.
Я подошел к серванту-автомату.
- Выпьешь чего-нибудь?
- 7-12-Дж, - попросила Айрин, и я набрал на диске это сочетание. В
стакан полился розовый напиток. Я остановился на виски с содовой.
- Где ты пропадала? - спросил я. - Ты счастлива?
- Где? Как тебе сказать... одним словом, жизнь вроде чему-то меня
научила. Счастлива ли? Да, очень. А ты?
Я отхлебнул виски.
- Я тоже. Весел, как птица небесная. Как Фредди Лестер.
Она еле заметно улыбнулась и пригубила розового коктейля.
- Ты меня слегка ревновал к Джерому Форету, помнишь, когда он был
кумиром, до Фреди Лестера, - сказала она. - Ты еще расчесывал волосы на
двойной пробор, как у Форета.
- Я поумнел, - ответил я. - Видишь - волосы не подкрашиваю, не
завиваюсь. Ни под кого теперь не подделываюсь. А ведь ты меня тоже
ревновала. По-моему, ты причесана, как Ниобе Гей.
Айрин пожала плечами.
- Проще согласиться на это, чем уговаривать парикмахера. И, может, я
хотела тебе понравиться. Мне идет?
- Тебе - да. А на Ниобе Гей я особенно не засматриваюсь. И на Фредди
Лестера тоже.
- У них и имена-то ужасные, правда? - сказала она.
Я не мог скрыть удивления.
- Ты изменилась, - заметил я. - Где же ты все-таки была?
Она отвела взгляд. Пока шел этот разговор, мы все время стояли
поодаль друг от друга, каждый слегка опасался другого. Айрин посмотрела в
окно и проговорила:
- Билл, последние пять лет я жила в "Райских кущах".
На мгновение я замер. Потом взял свой стакан, отпил глоток и только
тогда взглянул на Айрин. Теперь мне стало ясно, почему она изменилась. Я и
прежде встречал женщин, которым довелось пожить в "Райских кущах".
- Тебя выселили? - спросил я.
Она отрицательно покачала головой.
- Пять лет - немало. Я получила свою порцию - и поняла, что ждала
совсем другого. Теперь я сыта по горло. И вижу, я очень ошиблась, Билл. Не
того мне надо.
- О "Райских кущах" я знаю из рекламы, - ответил я. - Я был уверен,
что толку от них ждать нечего.
- Ты же всегда рассуждал здраво, не то что я, - кротко произнесла
она. - Теперь я поняла - это не помогает. Но реклама так все расписывала.
- Ничто в жизни легко не дается. Свои заботы на чужие плечи не
переложишь, никто за тебя в них разбираться не станет.
- Я и сама понимаю. Теперь. Видно, повзрослела. Но прийти к этому не
просто. Нам ведь всем с колыбели одинаково штампуют мозги.
- А что прикажешь делать? - спросил я. - Ведь как-то надо жить. Спрос
на товары упал до предела, производство сокращается с каждым днем. Хоть
белье друг у друга бери в стирку, а то совсем пропадешь. Без броской,
солидной рекламы денег не заработаешь. А зарабатывать нужно, черт побери.
Денег просто ни на что не хватает, вот в чем суть.
- А ты - ты прилично зарабатываешь? - нерешительно спросила Айрин.
Это предложение или просьба?
- Предложение, конечно. У меня есть средства.
- Жизнь в "Райских кущах" обходится недешево.
- А я пять лет назад купила акции "Компании по обслуживанию Луны" - и
разбогатела на них.
- Отлично. У меня дела идут тоже неплохо, правда, я поистратился
изрядно - застраховался от рекламы. Дорогое удовольствие, но того стоит.
Теперь я спокойно прохожу по Таймс-сквер, даже если там в это время крутят
звукочувствокинорекламу фирмы "Дым веселья".
- В "Райских кущах" реклама запрещена, - сказала Айрин.
- Не очень-то этому верь. Сейчас изобрели нечто вроде звукового
лазера, он проникает сквозь стены и шепотом внушает тебе что угодно, пока
ты спишь. Даже затычки не помогают. Наши кости служат проводником.
- В "Райских кущах" ты от этого огражден.
- А здесь - нет, - сказал я. - Что же ты покинула свою обитель?
- Может быть, стала взрослой.
- Может быть.
- Билл, - проговорила айрин. - Билл, ты женился?
Я не ответил - раздался стук в окно: там порхала маленькая
искусственная птица, она пыталась распластаться на стекле. В груди у нее
был диск-присосок. Вероятно, еще какой-нибудь передатчик, ибо тотчас ясный
и деловитый, отнюдь не птичий голос потребовал: "...и непременно отведайте
помадки, непременно..." Стекло автоматически поляризовалось и отшвырнуло
рекламную пташку.
- Нет, - сказал я. - Нет, айрин. Не женился.
Взглянув на нее, я предложил:
- Выйдем на балкон.
- Дверь пропустила нас на балкон, и тут же включились защитные
экраны. Денег они пожирают уйму, но их стоимость включена в мою страховую
премию.
Здесь было тихо. Особые системы улавливали вопли города, визг рекламы
и сводили их на нет. Ультразвуковой аппарат сотрясал воздух так, что
слепящие рекламные огни Нью-Йорка превращались в зыбкий поток
бессмысленных пестрых пятен.
- А почему ты спрашиваешь, Айрин?
- Вот почему, - она обняла меня за шею и поцеловала.
Потом отступила назад, ожидая, что за этим последует.
Я снова повторил:
- Почему, Айрин?
- Все прошло, Билл? - промолвила она еле слышно. - Ничего уже не
вернуть?
- Не знаю, - ответил я. - Господи, ничего я не знаю. И знать не хочу
- страшно.
Страх, меня терзал страх. Никакой уверенности - ни в чем. Мы выросли
в мире купли и продажи, и где нам теперь знать, что настоящее, а что нет.
Я внезапно протянул руку к пульту управления, и экраны отключились.
И тотчас же пестрые полосы свились в кричащие слова; выписанные
ньюколором, они горят одинаково ярко и ночью и днем. ЕШЬ - ПЕЙ -
РАЗВЛЕКАЙСЯ - СПИ! С минуту эти призывы вспыхивали в полном безмолвии,
потом отключился звуковой барьер и в тишину ворвались вопли: ЕШЬ - ПЕЙ -
РАЗВЛЕКАЙСЯ - СПИ! ЕШЬ - ПЕЙ - РАЗВЛЕКАЙСЯ - СПИ!
БУДЬ КРАСИВЫМ!
БУДЬ ЗДОРОВЫМ!
ЧАРУЙ - ТОРЖЕСТВУЙ - БОГАТЕЙ - ОЧАРОВАНИЕ - СЛАВА!
ДЫМ ВЕСЕЛЬЯ! ПОМАДКА! ЯСТВА МАРСА! СПЕШИСПЕШИСПЕШИСПЕШИСПЕШИСПЕШИ!
НИОБЕ ГЕЙ ГОВОРИТ - ФРЕДИ ЛЕСТЕР ПОКАЗЫВАЕТ - В "РАЙСКИХ КУЩАХ" ТЕБЯ
ЖДЕТ СЧАСТЬЕ!
ЕШЬ - ПЕЙ - РАЗВЛЕКАЙСЯ - СПИ. ЕШЬ - ПЕЙ - РАЗВЛЕКАЙСЯ - СПИ!
ПОКУПАЙПОКУПАЙПОКУПАЙ!
Айрин вдруг стала меня трясти, и лишь тогда, глянув в ее побелевшее
лицо, я понял, что она кричит, а вокруг в упорном, неотвязном
гипнотическом вихре красок бушевало создание лучших психологов земли -
сверхреклама, которая хватает тебя за горло и выдирает у тебя последний
цент, потому что в мире больше не хватает денег.
Я обнял одной рукой Айрин, а другой снова включил экраны. Мы были оба
как пьяные. Вообще-то говоря, реклама не обязательно тебя так ошарашивает.
Но, если ты выведен из душевного равновесия, она представляет реальную
опасность. Реклама ведь воздействует на душу, на чувства. Она всегда
отыщет уязвимое место. Она избирает мишенью самые сокровенные твои желания.
- Успокойся, - сказал я. - Все хорошо, все, все хорошо. Смотри.
Экраны включены. Эта дьявольщина сюда больше не прорвется. Только в
детстве это очень худо. У тебя еще нет защитной реакции, и тебе на
определенный лад штампуют мозги. Не плачь, Айрин. Пойдем в комнату.
Я нацедил еще по бокалу себе и Айрин. Она плакала, не в силах
успокоиться, а я говорил, говорил без умолку.
- Во всем виновата система штамповки мозгов, - говорил я. - Едва
подрастешь, как тебе начинают забивать голову. Фильмы, телевизор, журналы,
кинокниги - все средства воздействия идут в ход. Цель одна - тебя
заставляют покупать. Всеми правдами и неправдами. Прививают искусственные
потребности и страхи до тех пор, пока ты уже не можешь отличить настоящего
от поддельного. Ничего подлинного, даже дыхание - и то поддельное. Оно
зловонно. Принимай хлорофилловые пастилки "Сладостный вздох". Черт побери,
Айрин. Знаешь, почему наша семейная жизнь полетела кувырком?
- Почему? - с трудом разобрал я сквозь носовой платок.
- Ты вообразила меня Фредди Лестером. А я, наверно, решил, что ты -
Ниобе Гей. Мы забыли, что мы настоящие, живые люди, с мыслями, с
чувствами. Не удивительно, что из браков нынче ничего путного не
получается. Думаешь, я потом не горевал, что у нас с тобой так нелепо все
сложилось?
Мне стало легче. Я высказал, что было на душе, и ждал, пока она
успокоится. Она взглянула на меня не отнимая от лица носового платка.
- А как же Ниобе Гей?
- К черту Ниобе Гей!
- И ты не будешь меня попрекать Фредди Лестером?
- Зачем? Ведь он всего-навсего плод воображения, как и Ниобе Гей.
Наверно, даже и в "Райских кущах".
Айрин взглянула на меня поверх носового платка, и в глазах у нее
промелькнуло странное выражение. Потом она высморкалась, прищурилась и
улыбнулась мне. Я не сразу сообразил, чего она ждет.
- В тот раз, - напомнил я ей, - я наговорил всякой романтической
чепухи. А теперь...
- Что теперь?
- Пойдешь за меня замуж, Айрин?
- Пойду, Билл, - ответила она.
Наступила полночь Междугодья, и через минуту после полуночи мы
поженились. Айрин просила дождаться нового года. Междугодье, сказала она,
такое насквозь выдуманное. Его и вообще-то нет. Этот день не в счет. Я
порадовался за Айрин - наконец-то она рассуждает здраво. В прежние времена
ей такое и в голову не приходило.
Сразу же после брачной церемонии мы включили полное ограждение. Мы
знали: как только механические информаторы объявят о нашей женитьбе, нас
затопит лавина рекламы, рассчитанной специально на такие случаи. Даже само
бракосочетание пришлось дважды прерывать - мешали нескончаемые объявления
для новобрачных.
И вот мы одни в маленькой Нью-Йоркской квартире, в тиши и покое,
вдали от всех. За окнами вопят и вспыхивают всевозможные небылицы, -
стараясь перещеголять друг друга, сулят славу и богатство всем и каждому.
Каждый может стать самым богатым. Самым красивым. Источать самые
благоуханные ароматы, жить дольше всех на свете. Но только мы одни можем
остаться самими собой, потому что мы укрылись в тишине своего оазиса, где
все было подлинным.
В ту ночь мы строили планы. Смутные, несбыточные. Пахотной земли
давно нет и в помине. Мы размечтались: вот бы купить оборудование, создать
плодородный участок с гидропонной установкой и питающей системой,
забраться куда-нибудь подальше от городской суеты, от вездесущей
рекламы... Пустые фантазии.
На следующее утро, когда я проснулся, солнце длинными полосами лежало
на кровати. Айрин исчезла.
На ленте записывающего аппарата от нее не было ни слова. Я прождал до
полудня. То и дело выключал ограждение - вдруг она захочет пробиться ко
мне, - включал его снова, оглушенный нескончаемым потоком рекламы для
новобрачных. Я чуть с ума не сошел в то утро. Я не мог понять, что же
произошло. За стеклом двери, прозрачным только изнутри, рекламные агенты
(я им потерял счет) обольщали меня через отключенный микрофон заманчивыми
предложениями, но лицо Айрин так ни разу и не появилось. Все утро я ходил
взад и вперед по комнате, пил кофе - после десятой чашки он потерял всякий
вкус - и докурился до тошноты.
В конце концов пришлось обратиться в сыскное бюро. Душа у меня к
этому не лежала. После вчерашней ночи в покое и тепле нашего оазиса мне
была отвратительна мысль о том, чтобы напускать на Айрин ищеек, особенно
когда представил себе ее затерявшейся среди этих вихрей и потоков рекламы,
этого немощного грохота, что зовется Манхэттеном.
Через час из бюро сообщили, где Айрин. Я не поверил. Снова на миг мне
почудилось, будто вокруг все смолкло и исчезло, словно включилось какое-то
полное ограждение во мне самом, чтобы спасти меня от губительного шума
жизни извне.
Я пришел в себя и уловил конец фразы, доносившейся с экрана
телевизора.
- Простите, что вы сказали? - переспросил я.
Служащий бюро повторил. Я ответил, что не верю. Потом извинился,
переключил телевизор и набрал номер своего банка. Так оно и есть. В банке
у меня ни цента. Утром, пока я в неистовстве метался по квартире, жена
сняла с моего счета восемьдесят четыре тысячи долларов. Доллар теперь,
конечно, немногого стоит, но я так долго копил эти деньги - и вот остался
ни с чем.
- Разумеется, сначала мы проверили, - говорил мне клерк, - и
убедились, что все в полном порядке. Она - ваша законная супруга, ибо брак
был заключен по истечении Междугодья. Льготы, действующие в Междугодье при
совершении операций, не имели силы.
- Почему вы не согласовали со мной?
- Все было в полном порядке, - невозмутимо повторил он. - И,
поскольку была уплачена требуемая при изъятии вклада неустойка, нам ничего
не оставалось, как выполнить свои обязательства.
Правильно. Неустойка. Я и забыл. Им никакого смысла не было мне
сообщать. И теперь уж ничего не поделаешь.
- Ладно, - сказал я. - Спасибо.
- Если мы можем оказаться вам полезными... - на экране вслед за этими
словами появилось разноцветное название банка, и я выключил телевизор. Для
чего впустую тратить на меня рекламу?
Я заткнул уши и на скоростном лифте опустился на улицу третьего
уровня. Быстроходный тротуар помчал меня через город к "Райским кущам".
Жилые корпуса у них в основном подземные, но правление поднимается к
небесам, как грандиозный собор, и в нем царит такая тишина, что я вытащил
из ушей затычки. Высоко подвешенные лампы лили голубоватый свет, а витражи
наводили на мысль о покойницкой.
Меня принял один из управляющих, и я изложил ему цель своего прихода.
Он, по-моему, сразу хотел позвать вышибалу, но, смерив меня оценивающим
взглядом, решил, что, пожалуй, не мешает обработать возможного клиента.
- Конечно, конечно, - сказал он. - рад служить. Сюда, пожалуйста. Вас
будет сопровождать наш сотрудник, мистер Филд.
Он оставил меня у двери лифта. Я опустился на несколько сот футов и
попал в теплый, светлый коридор, где меня дожидался высокий, любезный,
розо
...Закладка в соц.сетях
