Жанр: Научная фантастика
Эндер Виггинс 1-7.
... собственном воображении Эндер всегда видел, как оно
рассыпается в уносимую ветром пыль, даже не успев опасть на землю.
Более всего его беспокоил факт, что действие барьера основывалось на
том же принципе, что и Система Молекулярной Деструкции. Спроектированная
для нападения на космические снаряды и корабли, именно Эндером она была
использована против родной планеты жукеров. Это произошло три тысячи лет
назад, когда он командовал военным флотом Земли. И то же самое оружие
Звездный Конгресс выслал теперь против Лузитании. По словам Джейн,
Конгресс уже попытался отдать приказ о его использовании. Она
заблокировала распоряжение, ликвидировав связь между флотом и остальным
человечеством. Но трудно предугадать, не выстрелит ли, несмотря на
отсутствие инструкций, какой-нибудь охваченный паникой после отключения
анзибля капитан, как только доберется до планеты.
Подобное невозможно представить, и, тем не менее, они это сделали:
Конгресс отдал приказ об уничтожении целого мира. Приказ о начале
ксеноцида. Неужели Эндер напрасно писал "Королеву Улья"? Неужели уже обо
всем забыли?
Только для них это не было "уже". Для большинства людей прошло три
тысячи лет. И, пускай Эндер написал "Жизнь Человека", повсеместно ему
так и не поверили. Книга не повлияла на человеческие умы в той степени,
чтобы Конгресс не посмел выступить против pequeninos.
Iочему они решились на это? По-видимому, точно же по той причине, что
и ксенологи решились применять деструктивный барьер: чтобы изолировать
грозную инфекцию, не допустить к заражению большую популяцию.
По-видимому, Конгресс заботился о том, чтобы отсечь фокус заразы
планетарного бунта. Когда сюда доберется флот, с приказом или без него,
он сможет применить Малого Доктора для окончательного решения вопроса с
десколадой. Если перестанет существовать планета Лузитания, то
перестанет существовать и авто-мутирующий, наполовину разумный вирус,
который ждет - не дождется, как бы уничтожить все человечество со всеми
его достижениями.
От опытного поля до новой ксенологической станции было не далеко.
Тропинка огибала невысокий холм и бежала по опушке леса,
предоставлявшего отцов и матерей, а затем и живое кладбище для племени
свинксов. Затем она вела к северным воротам в ограде, окружавшей людскую
колонию.
Ограда раздражала Эндера. Причина ее постройки исчезла, как только
сломалась политика минимализации контак-тов между людьми и свинксами.
Сейчас оба вида свободно моги проходить через ворота. Когда Эндер
прилетел на Лузитанию, еще действовало поле, вызывающее ужасные боли у
каждого, кто попадал в сферу его действия. Во время борьбы за право
свободного контакта со свинксами, самый старший из пасынков Эндера,
Миро, на несколько минут был пленен этим полем, в результате чего его
мозг подвергся необратимым изменениям. Но инвалидность Миро - это
единственное самое болезненное и непосредственное проявление вреда,
которое ограждение вызвало в душах людей, замкнутых в его границах.
Тридцать лет назад этот психологический барьер был отключен. Все это
время не возникало никаких причин, чтобы что-то разделяло обе расы... и,
тем не менее, ограда осталась. Так захотели колонисты на Лузитании. Они
пожелали, чтобы стена между ними и свинксами стояла.
Именно потому ксенобиологические лаборатории и были перенесены с их
давнего места над рекой. Если уж свинксы должны были участвовать в
исследованиях, то лаборатории должны были располагаться неподалеку от
ограды, зато опытные участки перенесли наружу. Это, чтобы люди и
поросята не сталкивались неожиданно друг с другом.
Когда Миро улетал навстречу Валентине, Эндер верил, что по
возвращению парень будет удивлен огромными переменами в мире Лузитании.
Ему казалось, что Миро увидит живущих совместно людей и свинксов: две
расы, сосуществующих в гармонии. Тем временем, колония почти что и не
изменилась. За редкими исключениями, человеческие существа на Лузитании
не желали близкого соседства с иной расой.
Хорошо еще, что Эндер помог Королеве Улья воспроизвести ее расу
подальше от Милагре. Он планировал, что люди и жукеры постепенно узнают
друг друга. Тем не менее, и он, и Новинья, и вся их семья по
необходимости удерживали существование жукеров в тайне. Если колонисты
не могли сосуществовать с млекопитающими pequeninos, то известие о
насекомоподобных жукерах наверняка вызвало бы вспышку ксенофобии.
Слишком много у меня тайн, думал Эндер. Все эти годы я был Голосом
Тех, Кого Нет. Я открывал секреты и помогал людям жить в ореоле правды.
Теперь же я не выдаю и половины того, что мне известно. Если бы я
рассказал обо всем, правда породила бы страх, ненависть, жестокости,
убийства и войну.
Неподалеку от ворот, но уже за оградой, росли два отцовских дерева.
Левое, если глядеть со стороны ворот, носило имя Корнероя, правое -
Человека. Человек был свинксом, которого Эндеру пришлось собственноручно
убить, чтобы ритуально подписать договор между людьми и свинксами. После
этого Человек возродился в целлюлозе и хлорофилле, уже как взрослый
самец, способный плодить детей.
В настоящее время Человек до си пор обладал необыкновенным
авторитетом, причем, не только среди собственного племени. Эндер знал,
что pequenino все еще живет. И все же, когда он глядел на дерево, то не
мог не вспоминать о том, как Человек погиб.
Контакты с Человеком не доставляли Эндеру никаких хлопот. Много раз
он разговаривал с его отцовским деревом. Вот только он никак не мог
думать о дереве, как о той самой личности, которую знал еще как
pequenino по имени Человек. Умом он понимал, что воля и память создают
тождественность личности, и эти самые воля и память перенесены сейчас из
свинкса в отцовское дерево. Только вот понимание умом не всегда хватало
для веры. Сейчас Человек сделался кем-то совершенно чужим.
И все-таки, это был Человек, и он остался другом; проходя мимо, Эндер
прикоснулся к коре. Затем, сойдя на несколько шагов с тропинки, он
подошел к более старшему отцовскому дереву, к Корнерою. Здесь он тоже
прикоснулся к коре. Он никогда не знал Корнероя в виде свинкса - тот
погиб от других рук, и дерево его уже было высоким и раскидистым, когда
Эндер прибыл на Лузитанию. Когда он разговаривал с Корнероем, не было
никакого гнетущего чувства утраты.
У подножия дерева, среди корней, лежали палки. Некоторые сюда
принесли, другие сбросил с собственных ветвей сам Корнерой. Они служили
для разговоров. Свинксы выбивали ими ритм по коре отцовского дерева, а
оно само создавало и преобразовывало пустые пространства внутри ствола.
Отзвук ударов менялся, что и было неспешной беседой. Эндер тоже мог
выстукивать этот ритм, довольно-таки неуклюже, но достаточно умело,
чтобы понимать деревья.
Но сегодня у него не было никакого желания разговаривать. Пускай
Садовник расскажет отцовским деревьям, что еще один эксперимент
закончился неудачей. Эндер поговорит с Корнероем и Человеком потом.
Поговорит и с Королевой Улья. Поговорит с каждым. И после всех этих
разговоров ни на шаг не приблизится к разрешению проблем, омрачавши
будущее Лузитании. Ведь и решение от слов не зависело. Оно зависело
только лишь от знаний и действий - знаний, которые могут быть усвоены
лишь другими людьми, и действий, которые могут быть сделаны только лишь
людьми. Сам Эндер ничего не мог сделать, чтобы разрешить хотя бы
что-нибудь.
Все, что он мог сам, что делал со дня той последней битвы, которую
провел еще в качестве ребенка-воина, это лишь выслушивание и
провозглашение. В других местах и в другие времена этого было
достаточно. Но не сейчас. Лузитании угрожало много видов уничтожения; и
некоторые из них принес сюда сам Эндер. И ни одно из них не могло быть
унесено в небытие словом, мыслью или деянием Эндрю Виггина. Его
собственное будущее, равно как и будущее все обитателей Лузитании,
находилось в руках других людей. Разница между ними состояла в том, что
Эндеру были ведомы все угрозы, все возможные последствия любой ошибки
или поражения. Кто был более проклятым : тот, кто погибал, не осознавая
ничего до самого момента смерти, или тот, кто видел собственную гибель,
шаг за шагом приближающуюся в течение дней, месяцев и лет?
Эндер покинул отцовские деревья и направился по протоптанной тропинке
в сторону людской колонии, через ворота, через двери - в
ксенобиологическую лабораторию. Доверенный ассистент Элы, свинкс по
имени Глухарь, хотя у него наверняка не было ни малейших проблем со
слухом, немедленно провел его в кабинет Новиньи. Здесь его уже ожидали
она сама, Эла, Квара и Грего. Эндер поднял пакет с кусочком
картофельного стебля.
Эла покачала головой, Новинья вздохнула. Но они не были разочарованы
даже наполовину, как Эндер того ожидал. Все явно думали о чем-то другом.
- По-видимому, чего-то такого мы и ожидали, - подтвердила его мысли
Новинья.
- Тем не менее, попробовать было надо, - прибавила Эла. - Зачем? -
спросил Грего. Младшему сыну Новиньи, а с этим и пасынку Эндера, уже
давно исполнилось двадцать лет, и он был блестящим ученым. В семейных
дискуссиях охотнее всего он брал на себя роль адвоката дьявола, и
неважно, о чем шел разговор - о ксенобиологии или подборе краски для
стен. - Вводя новые виды, мы только лишь обучаем десколаду, как
справиться с любой нашей стратегией. Если мы не уничтожим ее как можно
скорее, то она уничтожит нас. А без десколады мы могли бы выращивать
нормальную картошку без всяческих дурацких добавок.
- Мы не можем этого делать! - крикнула Квара. Эндер был изумлен.
Квара всегда очень неохотно вступала в дискуссию. Подобный взрыв эмоций
был ей совершенно несвойственнен. - Я говорю вам, что десколада живая.
- А я говорю, что это всего лишь вирус, - возразил ей Грего.
Эндер уж было обеспокоился, что Грего уговаривает всех уничтожить
десколаду - это на него не похоже: призывать к чему-либо, способному
уничтожить свинксов. Грего практически рос среди них, знал их и
разговаривал на их языке лучше, чем кто-либо другой.
- Дети, ведите себя тихо и позвольте мне объяснить, - перебила их
Новинья. - Мы дискутировали с Элой, что делать, если картофель начнет
погибать. Эла сказала... Нет, Эла, объясни ему сама.
- Идея довольно-таки простая. Вместо того, чтобы создавать растения,
тормозящие развитие вируса десколады, мы должны атаковать сам вирус.
- Правильно, - похвалил ее Грего.
- Заткнись, - рявкнула Квара.
- Будь добр, Грего, окажи уж всем такую любезность и сделай так, о
чем так вежливо попросила тебя твоя сестра, - сказала Новинья.
Эла вздохнула.
- Мы не можем его убить, поскольку тогда погибнет вся туземная жизнь
Лузитании, - продолжила она. - Именно потому я и хотела создать новый
вид десколады. Он должен исполнять роль нынешнего вируса в
репродукционных цикла всех лузитанских форм жизни, но должен быть лишен
способности адаптироваться к новым видам.
- И ты можешь выделить эту часть вируса? - спросил у нее Эндер. -
Тебе удастся ее обнаружить?
- Это маловероятно. Но мне кажется, что смогу отыскать те фрагменты,
которые активны в свинксах и во всех остальных растительно-животных
парах. Эти мы оставим, а все остальные отбросим. Прибавим рудиментарную
способность к воспроизводству и вставим несколько рецепторов, чтобы
вирус соответствующим образом реагировал на изменения в организмах
носителей. Все это хозяйство помещаем в небольшой органелле - и замена
десколады готова. Свинксы и остальные местные виды остаются в
безопасности, а наши неприятности заканчиваются.
- А потом вы опрыскаете всю планету, чтобы ликвидировать оригинальные
вирусы? - спросил у нее Эндер. - Но что будет, если способный к
сопротивлению вид уже появился? - Нет, не опрыскаем, поскольку тогда
погибли бы и все вирусы, уже встроенные в тела всех существ на
Лузитании. В этом месте как раз начинаются проблемы...
- Как будто все остальное - это легкая штучка, - вмешалась Новинья. -
Создать из ничего новую органеллу...
- Мы не можем просто-напросто ввести эти органеллы нескольким или
даже всем свинксам. Их следовало бы ввести в организмы каждого местного
животного, дерева, травинки...
- Это невозможно, - согласился Эндер.
- Поэтому мы должны включить механизм, способный универсальным
образом распространить органеллу и, одновременно, уничтожить раз и
навсегда вирусы десколады.
- Ксеноцид, - заявила Квара.
- Как раз в связи с этим мы и ссоримся, - объяснила Эла. - Квара
считает, что десколада обладает разумом.
Эндер присмотрелся к своей самой младшей падчерице.
- Разумная молекула?
- Они имеют собственный язык, Эндрю.
- Когда ты об этом узнала? - спросил Эндер. - Он пытался представить,
каким образом способна разговаривать генетическая молекула, пускай даже
такая длинная и сложная как вирус десколады.
- Я уже давно это подозревала. Только мне не хотелось говорить, пока
не будет стопроцентной уверенности, только вот...
- Что означает - ты не уверена, - с триумфом в голосе заметил Грего.
- Но я практически уверена. Только, пока мы не узнаем этого, вам
нельзя уничтожить весь вид.
- А как они разговаривают? - захотелось узнать Эндеру.
- Понятное дело, что не так как мы.. Они делятся информацией на
молекулярном уровне. Первый раз я заметила это, когда работала над
проблемой, каким образом новые, резистентные штаммы десколады
распространяются так быстро и за столь короткое время заменяют все
старые вирусы. Ответа мне найти не удалось, поскольку я неправильно
ставила вопрос. Они не заменяют старые виды. Они просто передают
информацию.
- Ну да, перебрасываются стрелками, - буркнул Грего.
- Это я так это назвала, - возразила Квара. - Я не поняла, что это и
есть их язык.
- Потому что это и не язык, - заявил Грего.
- Это было пять лет назад, - заметил Эндер. - Ты утверждала, что эти
стрелки несут с собой необходимые гены. Все вирусы, получившие такие
стрелки, перестраивают собственную структуру, чтобы ввести новый ген.
Да, это трудно признать языком.
- Но ведь они посылают стрелки не только в этих случаях.
Информационные молекулы выстреливаются и перехватываются все время, и,
как правило, они вовсе не вводятся в структуру десколады. Они
прочитываются несколькими фрагментами вируса и передаются следующему.
- И это должен быть язык? - спросил Грего.
- Пока что нет, - согласилась Квара. - Но иногда, когда вирус
прочитает подобную стрелку, он создает новую и посылает ее дальше. И вот
теперь нечто, из чего я делаю вывод, что это язык: передняя часть новой
стрелки всегда начинается последовательностью, похожей на концовку
стрелки, на которую отвечает. Это позволяет поддерживать направление
разговора.
- Разгово-о-ора... - презрительно бросил Грего.
- Замолчи, а не то я тебя прибью, - предупредила его Эла. Эндеру
пришло в голову, что даже спустя много лет голос Элы все еще обладал
силой, способной притормаживать настроения Грего... во всяком случае,
иногда.
- Я прослеживала эти разговоры до сотни обменов. Большинство из ни
заканчивается намного раньше. Некоторые из таких сообщений затем
встраиваются в структуру вируса. Но, что самое интересное, это может
быть абсолютно случайные фрагменты. Иногда один вирус перехватывает
стрелку и сохраняет ее, а остальные этого не делают. Случается, что
большинство вирусов сохраняет какую-то особенную стрелку. Только вот
область, куда они ее вводят, именно та, которую нам исследовать труднее
всего. Труднее, потому что она не является частью их структуры. Это их
память, а отдельные представители вирусов между собой разнятся. Обычно
получается так, что если принимают слишком много стрелок, то отбрасывают
некоторые фрагменты памяти.
- Завлекательно, - оценил Грего. - Только это совсем не наука. Эти
стрелки можно объяснить сотней различных путей, в том числе эти
случайные включения и отбрасывания...
- И вовсе не случайные! - возмутилась Квара.
- Все равно, это еще не язык.
Эндер проигнорировал их ссору, поскольку в передатчике, похожем на
драгоценный камень, который он носил в ухе, зашептала Джейн. Теперь она
вспоминала о нем гораздо реже, чем в давние годы. Эндер слушал
внимательно, без всяческого предубеждения.
- Она зацепила нечто важное, - заявила Джейн. - Я проверила ее
результаты. В данном случае происходит что-то такое, чего не случается
ни в одной из субклеточных структур. Я провела множество самых различных
анализов всех ее данных. Чем больше моделирую и тестирую этот особый тип
поведения десколады, тем меньше это напоминает генетическое кодирование,
а более всего - язык. В данный момент мы не можем исключать того, что
вирус обладает разумом.
Когда Эндер возвратился к дискуссии, речь держал Грего:
- Ну почему это все, чего нам не удается объяснить, мы обязаны
превращать в какие-то мистические переживания? - Он прикрыл глаза и
затянул :
- Я нашел новую жизнь! Я обнаружил новую жизнь!
- Перестань! - крикнула Квара.
- Вы начинаете перегибать палку, - вмешалась Новинья. - Грего,
старайся не переходить границы рациональной дискуссии.
- Это очень трудно, поскольку вся эта теория совершенно
иррациональная. At( agora quem j( imaginou microbiologista que se torna
namorada de uma mol(cula? Слыхал ли кто-нибудь про микробиолога, который
бы налетал на молекулу?
- Хватит! - резко оборвала его Новинья. - Квара точно такой же
ученый, как и ты, и...
- Была, - буркнул Грего.
- И... если ты ненадолго заткнешься и позволишь мне закончить... она
имеет право, чтобы ее выслушали. - Новинья рассердилась, только на Грего
это, как и всегда, это никакого впечатления не произвело. - Ты должен
уже знать, Грего, что довольно часто идеи, на первый взгляд самые
абсурдные и противоречащие интуиции, становятся источником
фундаментальных изменений.
- Вы и вправду считаете это одним из таких переломных открытий? -
Грего поочередно заглядывал всем прямо в глаза. - Говорящий вирус? Se
Quara sabe tanto? Porque ela nao diz o que ( que aqueles bichos dizem?
Если Квара об этом столько знает, так почему не расскажет нам, о чем же
разговаривают эти малые монстры?
Грего перешел на португальский, вместо того, чтобы говорить на старке
- языке науки и дипломатии. Это был знак, что дискуссия выходит из под
контроля.
- Разве это так важно? - спросил Эндер.
- Важно! - подтвердила Квара.
Эла обеспокоено поглядела на Эндера.
- имеется в виду разница между излечением угрожающей болезни и
уничтожением целой разумной расы. Мне кажется, что это важно.
- Нет, я спрашивал, - терпеливо объяснял Эндер, - важно ли то, что
они разговаривают.
- Нет, - ответила ему Квара. - Скорее всего, мы никогда не поймем и
язык, только это вовсе не меняет того, что они разумны. Впрочем, о чем
бы могли разговаривать вирусы с людьми?
- Может мы попросили бы: "Перестаньте нас убивать"? - предложил
Грего. - Если бы тебе удалось догадаться, как сказать это на языке
вирусов, такая штука нам бы пригодилась.
- Один только вопрос, Грего, - ответила ему Квара с притворной
миленькой улыбкой. - Кто с кем разговаривает, мы с ними, или они с
нами?
- Сейчас мы не можем решать об этом, - решительно сказал Эндер. -
Какое-то время мы еще можем подождать.
- Откуда ты знаешь? - запротестовал Грего. - Откуда тебе знать, а
вдруг завтра у нас все начнет чесаться, болеть, сами мы будем блевать, у
нас поднимется температура, и в конце концов мы все не умрем, потому что
за ночь вирусы десколады найдут способ, как раз и навсегда стереть нас с
лица планеты? Тут такое дело - мы или они.
- Мне кажется, что как раз сейчас Грего нам и объяснил, почему нам
следует обождать, - ответил на это Эндер. - Вы слыхали, как он говорил
про десколаду? "Найдут способ", чтобы нас уничтожить. Даже он считает,
что вирусы обладают волей и принимают решения.
- Ну, я просто сказал так.
- Мы все так говорим. И думаем. Поскольку мы все чувствуем, что
находимся с десколадой в состоянии войны. А это уже нечто большее, чем
борьба с болезнью. Все это так, будто перед нами разумный, способный
противник, противодействующий всем нашим начинаниям. За всю историю
медицинских исследований еще не боролись с болезнью, у которой имеется
столько способов преодоления используемых против нее стратегий.
- Только лишь потому, что еще никто не боролся с микробом, имеющую
настолько разросшуюся и сложную генетическую молекулу, - не сдавался
Грего.
- Именно, - согласился Эндер. - Этот вирус - единственный в своем
роде. Вполне возможно, что он может обладать такими способностями,
которых мы не можем себе представить ни у какого менее сложного по
структуре вида, чем у позвоночных.
Слова Эндера на мгновение повисли в воздухе. В этот момент Эндер
представлял, что, возможно, в этой дискуссии он исполнил положительную
роль, потому что, как обычный Говорящий, смог добиться хоть какого-то
понимания.
Но Грего тут же вывел его из заблуждения.
- Если даже Квара и права, если угадала, что все вирусы десколады без
исключения имеют научные степени по философии и публикуют статьи на
тему, как бороться с людьми, пока те не издохнут, так что с того? Нам
что, валиться на спину и лапки кверху, только лишь потому, что желающий
прикончить нас вирус такой чертовски шустрый?
- Квара должна продолжать свои исследования и дальше, - спокойно
ответила Новинья. - Мы должны выделить ей побольше средств. А Эла должна
вести свои.
На сей раз запротестовала Квара.
- А зачем мне мучаться над тем, как их понять, если вы все хотите их
уничтожить?
- Разумный вопрос, - согласилась Новинья. - А с другой стороны, зачем
тебе мучаться, стараясь и понять, если они вдруг откроют способ
пробиться через наши химические барьеры, чтобы убить всех нас?
- Мы или они, - повторил Грего.
Эндер знал, что Новинья выбрала правильное решение: вести
исследования в обои направлениях, а впоследствии, когда узнают побольше,
выбрать наиболее перспективное. Только ни Квара, ни Грего не заметили
самого главного. Оба предполагали, что все зависит только лишь от того,
обладает ли десколада разумом.
- Даже если вирусы и разумны, - продолжил Эндер, - это вовсе не
означает, что они неприкасаемы. Вся штука в том, кем они окажутся -
раменами или варельсе. Если раменами... если нам удастся их понять, а
они сумеют понять нас достаточно хорошо, чтобы мы смогли жить рядом...
тогда все в порядке. Мы будем в безопасности, и они тоже.
- Великий политик собирается подписывать договор с молекулой? -
спросил Грего.
Эндер проигнорировал его издевательский тон.
- С другой стороны, если они пытаются нас уничтожить, если мы не
сможем с ними договориться, тогда они варельсе: разумные чужие, но
абсолютно враждебные и опасные. Варельсе - это чужие, с которыми мы не
сможем сосуществовать. Варельсе - это чужие, с которыми мы самым
естественным образом ведем постоянную войну. И тогда у нас нет никакого
иного выбора: нашей моральной обязанностью будет делать все, чтобы
победить.
- Вот это правильно, - согласился Грего. Несмотря на триумфальный тон
в голосе брата, Квара внимательно слушала Эндера, взвешивая каждое
слово. В конце концов она кивнула.
- При условии, что мы заранее не станем предполагать, что они
варельсе.
- И даже тогда имеется шанс, что имеется третий выход, - заметил
Эндер. - А вдруг Эле удастся преобразовать все вирусы десколады, не
разрушая их системы языка и памяти.
- Нет! Нет! - бурно запротестовала Квара. - Вы не можете... даже
права не имеете оставлять им воспоминания, отбирая при том способность к
адаптации. Ведь это так же, как будто бы они провели над всеми нами
лоботомию. Война так война. Убейте их, но не оставляйте памяти, забирая
одновременно волю.
- Это уже не имеет значения, - вмешалась Эла. - Я и так поставила
перед собой невыполнимую задачу. Десколаду трудно оперировать. Как я
могу усыпить молекулу, чтобы та не покалечилась, когда будет наполовину
ампутированой? Возможно десколада и слабо разбирается в физике, но
намного лучше, чем я в молекулярной хирургии.
- Как и раньше, - буркнул Эндер.
- Как и раньше, мы ничего не знаем, - заявил Грего. - Разве, что
десколада старается убить нас все. А мы все еще рассуждаем - нужно ли
нам сражаться. Какое-то время я еще смогу спокойно сидеть и ждать. До
времени.
- А как же со свинксами? - спросила Квара. - По-видимому, они ведь
имеют право голоса относительно трансформации молекулы, которая не
только позволяет им размножаться, но и, скорее всего, сделала из них
разумную расу?
- Этот вирус пытается нас убить, - не согласился Эндер. - Если Эле
удастся ликвидировать десколаду, не нарушая репродукционного цикла
pequeninos, то, я считаю, они не имеют права протестовать.
- А вдруг они считают по-другому.
- В таком случае, они, по-видимому, не должны знать, что мы делаем, -
заметил Грего.
- Нам нельзя говорить никому, ни людям, ни свинксам о проводимых
здесь исследования, - сурово заявила Новинья. - Это могло бы вызвать
страшные недоразумения, ве
...Поділитися у соцмережах
