Жанр: Научная фантастика
Эндер Виггинс 1-7.
...о была правда. Валентина легко убеждала людей и склоняла их к своей
точке зрения - ей всегда удавалось доказать им, что они сами хотят того,
что она добивается от них. С другой стороны, Питер легко запугивал людей,
легко вызывал состояние страха к тому, что задумал. Когда он впервые
заговорил об этом и изложил свою теорию, она долго возмущалась и даже
обиделась. Ей очень хотелось верить, что она правильно поступает, убеждая
других, потому что она права, а не потому, что умнее. При этом она сама
забывала, сколько раз доказывала себе, что совсем не желает
эксплуатировать людей теми методами, которыми так классно владеет Питер.
Но мысль о том, что она может оказывать влияние на других людей, пришлась
ей по вкусу. Однако, это было не просто влияние. Люди легко оказывались
под ее контролем, и при всем этом, у них самих возникало желание исполнять
ее волю. Она стыдилась, но подобная власть доставляла ей удовольствие, и
она уже не раз пользовалась своим умением. Она заставляла учителей
поступать так, а не иначе. С одноклассниками вообще не было проблем. Для
нее было не трудно заставить отца и мать видеть события и вещи своими
глазами. Иногда ей удавалось подчинить даже Питера. Но что больше всего
пугало ее, так это то, что она прекрасно понимала Питера, симпатизировала
ему и даже в душе поддерживала его внутренние побуждения. В ее сердце
Питер занимал гораздо больше места, чем она сама себе признавалась. Однако
она всегда говорила себе: "Ты мечтаешь о власти и могуществе, Питер, но
по-своему, я намного могущественнее тебя".
- Я изучал историю, - сказал Питер. - Я изучал теории человеческого
поведения и мотивации. Всегда были времена, когда мир переделывал и
переустраивал сам себя. Но если верно выбрать момент, то верные и точные
призывы могут изменить ситуацию, перевернуть весь мир. Вспомни Перикла и
Афины, Демосфена...
- Да, им удалось дважды превратить Афины в развалины.
- Периклу, да, но Демосфен был прав в отношении к Филиппу...
- А может просто спровоцировал его...
- Ты так думаешь? Впрочем, так поступают все историки - увертываются,
играют в слова по поводу причины и следствия вместо того, чтобы назвать
вещи своими именами. Всегда существуют периоды, когда мир находится в
состоянии движения, своеобразного ожидания перемен. И тогда верное слово,
произнесенное в нужном месте, может всколыхнуть мир. Томас Пайн Бен
Франклин, например. Бисмарк. Ленин.
- Не существует абсолютно совпадающих периодов, нельзя слепо
переносить исторические моменты, Питер.
Но она не соглашалась с братом только в силу привычки; она поняла,
куда он клонит, и расценивала все, как вполне возможное.
- А я и не ожидал, что ты поймешь все сразу. Ты ведь до сих пор
веришь, что учителя знают что-то стоящее, на чем следует заострить
внимание.
- Я поняла больше, чем ты думаешь, Питер. Значит, ты отводишь себе
роль Бисмарка.
- Я рассматриваю себя, как человека, знающего каким образом внедрить
нужную идею в общественное сознание. Разве тебе не приходилось слышать
фразы, очень умные фразы, Валентина. А через неделю или две те же самые
фразы произносили взрослые, и они уже не казались странными. Они могли
даже попасть в видеосводки или пересылаться по сети. Разве тебе не
приходилось с этим сталкиваться?
- Но я всегда отдавала себе отчет, что слышала их раньше, от других
людей и при других обстоятельствах, и воспринимала все как повторение.
- Ты ошибаешься. Кроме нас, моя маленькая сестренка, в мире, пожалуй,
еще найдется тысяча другая таких же умных и сообразительных людей. Многие
из них прозябают где-то в безвестности. Учат вредных тупых ублюдков или
проводят узкие исследования в никому не нужных областях. И только
считанные единицы из них обладают хоть какой-то властью.
- Полагаю мы будем из тех, которым улыбнется счастливая звезда
могущества...
- Не иронизируй, это глупо, как шутка про одного кролика, Вал.
- Которых, я думаю, немало развелось в наших лесах, особенно в
последнее время.
- Да, они скачут друг за другом вокруг нашего дома.
Валентина улыбнулась, представив комичную картину, и тут же
возненавидела себя за то, что нашла это смешным.
- Вал, мы можем уже сегодня сказать те слова, которые кто-нибудь еще
сможет произнести через две недели. Мы можем сделать это сейчас. Мы не
должны ждать, пока вырастем и сделаем какую-либо сносную карьеру.
- Питер, тебе всего двенадцать лет.
- Но для сетей возраст не имеет значения. Для передачи сообщения по
сетям мы можем назваться как угодно.
- Для сетей мы всего-навсего ученики, мы даже не можем вступить в
спор или начать обсуждение иначе, как через статус - "прочие мнения". А
это означает, что нас вообще никто не услышит.
- У меня есть план.
- Я не сомневаюсь в этом.
Она старалась не выдать своей заинтересованности и всячески
сдерживала желание поскорее услышать его соображения.
- Мы можем зарегистрироваться в сети как полноправные взрослые, под
любыми вымышленными именами, если отец поможет нам обрести доступ и статус
обычных взрослых горожан. Ведь это находится в его ведении.
- Ну и ради чего он это сделает? Ведь у нас же есть школьный статус,
чтобы общаться со всем миром?
- Нет, Вал. Я вообще ничего не хочу говорить ему. Ты скажешь ему, что
очень волнуешься и переживаешь за меня. Ты расскажешь, как я изо всех сил
стараюсь хорошо вести себя в школе, и как это тяжело дается мне. Мне
приходится подавлять себя, и это сводит меня с ума. Что мне абсолютно не с
кем поговорить на равных. Что здесь вообще нет никого, равного мне по
интеллекту. Что взрослые просто смеются надо мной, потому что я очень
молод, и отсылают меня к ровесникам. А те глупы, как пробки. В общем, ты
убедишь его, что я на грани стресса.
Валентина вспомнила распятое, ободранное тельце белки и решила, что
ее находка была частью хорошо продуманного плана Питера. Или, по крайней
мере, он решил использовать свой садизм, как часть плана, когда уже
вдоволь наиздевался.
- Так ты убедишь его разрешить нам воспользоваться правами его
взрослого доступа, и утвердить наши псевдонимы в сетевой системе, чтобы мы
могли вести дискуссии на том уровне, какого заслуживаем?
Валентина могла усомниться и оспорить его идеалы, но ничто не могло
отвратить его от мыслей, подобных этим. Она не могла сказать ему: а почему
ты думаешь, что достоин уважения? Она много читала об Адольфе Гитлере. Ее
удивляло, каким он был в свои двенадцать лет. Нет, он не был таким же
умным, как Питер, он вообще не походил на Питера, но он страстно желал
славы и могущества. И что бы стало бы с миром, если бы в детстве он попал
в молотилку, или его лягнула лошадь?
- Вал, сказал Питер, - я знаю, что ты думаешь обо мне. Ты думаешь,
что я отнюдь не из приятных людей, достойных уважения.
Валентина легонько бросила сосновую иголку в Питера.
- Стрела прямо в сердце.
- Я давно хотел поговорить с тобой, Вал, и долго готовился. Но я все
время боялся.
Она слегка послюнявила новую сосновую иголку и снова бросила в него.
Она ударилась ему в грудь и отскочила на землю.
"Снова неудача". С чего это он захотел быть слабым?
- Вал, я боялся, что ты не поверишь мне. Что ты не поверишь, что я
могу сделать это.
- Питер, я верю, что ты все сможешь сделать, и даже хочу этого.
- Но еще больше я боялся, что ты поверишь мне и попытаешься
остановить, отговорить или повлиять на меня.
- Продолжай, Питер, еще раз пообещай убить меня.
Неужели он действительно верит, что ее можно одурачить подобными
детскими выходками?
- У меня ужасное чувство юмора. Прости, пожалуйста. Ты же знаешь, я
просто дразнил себя. Мне нужна твоя помощь.
- Да, ты как раз тот, кто так нужен для спасения мира.
Двенадцатилетний сопляк решит все мировые проблемы.
- Не моя вина в том, что мне всего двенадцать лет. И не моя вина, что
именно сейчас открывается подобная возможность. Прямо сейчас самое время,
когда я могу повлиять на события. Мир всегда выбирает демократию во
времена великих сдвигов и перемен, и человек с силой убеждения и мощным
голосом всегда побеждает. Каждый почему-то думает, что Гитлер пришел к
власти благодаря опоре на армию, потому что они хотели убивать. Но в этом
лишь часть правды, так как в реальном мире власть всегда опирается на
угрозы и бесчестие. Он обрел власть во многом благодаря тому, что в нужное
время произносил пламенные нужные речи.
- Я как раз хотела сравнить тебя с ним.
- Я не презираю Евреев, Вал. Я вообще не хочу никого уничтожать. Я не
хочу войн. Я хочу мира и стремлюсь поддержать его. Разве это плохо? Я не
хочу, чтобы мы пошли по старому пути развития. Ты читала о мировых войнах?
- Да.
- Мы снова катимся к тому же. Или еще к худшему. Мы можем однажды
обнаружить, что насильно заперты в Варшавский Договор. Ну разве не
приятные мысли?
- Питер, мы всего лишь дети, как ты это не понимаешь? Мы ходим в
школу, растем...
Но несмотря на внешнее сопротивление, ей очень хотелось, чтобы он
убедил ее. Ей с самого начала хотелось, чтобы он склонил ее на свою
сторону.
Но Питер и не подозревал, что победа за ним.
- Если я поверю в это, если я допущу эту мысль и буду просто сидеть и
наблюдать, то я потеряю все возможности, а когда достаточно подрасту, то
будет слишком поздно. Вал, послушай меня. Я знаю, как ты воспринимаешь
меня, ты всегда относилась ко мне именно так. Я был жестоким, порочным
братом. Я был жесток с тобой, и еще более жесток с Эндером. Я не ненавижу
тебя, я люблю вас обоих, я только хотел - хотел держать все под контролем,
разве ты не догадалась? Это самая важная вещь для меня, моя великая вина,
я могу видеть слабости, знаю как пользоваться этими слабостями. Я легко
нахожу слабинки. Возможно я стану удачливым бизнесменом и когда-нибудь
создам свою мощную корпорацию; и что же, я должен сидеть сложа руки и
ждать, что это мне даст? Ничего. Я хочу управлять и властвовать, Вал. Хочу
контролировать события. Но я хочу, чтобы мой контроль хоть что-нибудь
стоил. Хочу сделать что-то полезное. Чур-чур американское всему миру!
Чтобы если кто-то еще решится посягнуть на нас после того, как мы
расправимся с баггерами, если кто-то решится на подобный шаг и надумает
уничтожить нас, они обнаружат, что мы расселились по всем уголкам
вселенной, мы пребываем друг с другом в едином мирном союзе и нас нельзя
уничтожить. Ты понимаешь меня? Я хочу спасти человечество от
самоуничтожения и саморазрушения.
Ей никогда не доводилось видеть его таким увлеченным и искренним. В
его голосе не было ни намека на иронию, ни нотки лжи. Он становился лучше.
А может он просто прикоснулся к правде, и она изменила его.
- Значит двенадцатилетний мальчик и его младшая сестра собираются
спасти мир?
- Сколько лет было Александру? Я не собираюсь изменять мир прямо
сейчас. Я собираюсь лишь начать. Если ты конечно согласна помочь мне.
- Я не верю, что все твои зверства с этими беззащитными белками лишь
часть хорошо продуманного плана. Я думаю, что ты все это проделывал,
потому что наслаждаешься своими изуверствами, безумно любишь подобные
вещи.
Внезапно Питер разревелся и закрыл лицо руками. Валентина допускала,
что Питер способен на притворство, тем не менее она была поражена. Ведь
это было вполне возможно, ведь он действительно мог любить ее. А теперь
ему предоставилась прекрасная возможность проявить себя, и он умышленно
хочет казаться слабее, чтобы добиться ее любви. Он просто манипулирует
мной, думала она, но это совсем не значит, что он притворяется, он может
быть искренним в своих намерениях. Он отвел руки, на нее глянуло мокрое от
слез лицо брата, глаза опухли и покраснели.
- Я знаю, - наконец сказал он, - это именно то, чего я так боялся. Ты
думаешь, что я - чудовище. Я никогда не хотел быть убийцей, но ничем не
могу помочь себе.
Она не видела его еще таким беззащитным и слабым. Ведь ты такой
умный, Питер. Ты сохранил свои слабости, чтобы затем заставить меня
действовать и влиять на меня. И это действительно подстегнуло ее к
действию. Потому что если все правда, даже частично, тогда Питер - точно
никакое не чудовище, и она может удовлетворить свою любовь к власти,
аналогичную страсти Питера, абсолютно не опасаясь самой превратиться в
чудовище. Она знала, что Питер всегда все просчитывает наперед, даже
теперь, но она верила, что за всеми этими расчетами стоит правда.
Возможно, она глубоко спрятана, но он должен обнаружить ее, чтобы добиться
ее доверия.
- Вал, если ты не поможешь мне, я просто не знаю, кем могу стать, во
что превратиться. Но если ты будешь рядом, станешь моим партнером во всех
начинаниях - ты сможешь удержать меня от падения, как сейчас.
Она кивнула. Ты рассчитываешь поделиться со мной властью, думала она,
на самом деле вся власть в моих руках, даже над тобой, даже если ты не
догадываешься об этом.
- Я сделаю. Я помогу тебе, Питер. Я тоже хочу этого.
Как только отец предоставил им право гражданского доступа, они с
головой окунулись в изучение подробностей. Они старались не выходить на те
сети, которые требуют указания подлинных имен. Это оказалось совсем не
трудно, поскольку настоящее имя было необходимо лишь для финансовых
расчетов и операций с деньгами. У них не было денег, они были не нужны им.
Они нуждались в признании и добивались его. Под вымышленными именами они
могли работать под кого угодно. Они могли превратиться в стариков, или
женщин среднего возраста - в любое лицо, если соблюдать достаточную
осторожность в стиле письма и обращения. Все, что видели другие люди под
именами - это слова и идеи. Любой гражданин имел для сетей равные
возможности и права.
Сначала они использовали пробные имена, а не те индивидуальные,
которые предложил Питер, рассчитывая их прославить и тем самым обеспечить
всемирное признание. Конечно, их никто не приглашал принять участие во
всемирных форумах или грандиозных национальных конференциях - они могли
лишь наблюдать за происходящим, пока не заслужат чести быть участниками.
Но они заявляли о себе и следили за реакцией, читали заключение знаменитых
людей и, главное, тщательно анализировали дебаты, разворачивающиеся на их
компьютерах.
А на менее значительных собраниях, где, как правило, обычные люди
комментировали события конференций и форумов, делились своими
впечатлениями, они стали вставлять свои замечания. Сначала Питер
настаивал, чтобы их выступления были умышленно излишне пламенными.
- Мы не сможем выяснить, как срабатывает выбранный нами авторский
стиль, пока не получим отклики, а если мы будем излишне вежливы и мягки,
нам просто никто не ответит.
Они не оказались среди мягкотелых мямлей, и им ответили. Ответы,
которые они получали по общим публичным каналам, оказались кислыми. А те
ответы, которые предназначались Питеру и Валентине лично, весьма
ядовитыми. Однако они выяснили, что их стиль принят не как детский и не
как фальшивый. Они начали еще больше стараться.
Когда Питер наконец удовлетворился вполне взрослым звучанием
авторского стиля, он уничтожил пробные имена и они начали готовиться к
настоящей борьбе за аудиторию и признание.
- Мы должны выглядеть как два абсолютно отдельных, независимых
субъекта. Мы будем писать в разное время и на разные темы, не будем
ссылаться друг на друга. Ты будешь вещать в основном по сетям западного
направления, а я южного. Будем затрагивать и региональные вопросы. Так, с
домашним заданием все ясно?
И они с жадностью набрасывались на домашние задания. Отец и мать
иногда волновались, видя Питера и Валентину постоянно вместе с
компьютерами в руках. Но они не жаловались - они хорошо учились, кроме
того Валентина так хорошо влияла на Питера. Она изменила его отношение ко
всему. Питер и Валентина теперь вместе ходили в лес в хорошую погоду, а в
дождливую прятались под навесами ресторанов и в арках домов, там они
вместе сочиняли свои политические комментарии. Питер тщательно продумал
оба персонажа, таким образом, чтобы не повторялись идеи; на всякий случай
они готовили и запасной вариант, чтобы при необходимости использовать в
качестве третьего оппонента.
- Давай позволим им найти то, что они хотят, - говорил Питер.
Однажды устав писать и переписывать написанное, пока Питер не дал
окончательного добра, Валентина расстроилась и в сердцах сказала: "Пиши
сам, как хочешь!"
- Я не могу, - ответил он, - они не могут звучать лишь похоже. Ясно?
Ты забываешь, что однажды мы станем знаменитыми, и кто-то может начать по
нам сравнительный анализ. Мы всегда должны выступать как разные люди.
И она продолжала писать. Ее главным псевдонимом для сетей стал
Демосфен - это имя выбрал Питер. Себя он назвал Локи. Оба имени звучали
как явные псевдонимы, но это тоже было частью задуманного плана.
- В любом случае они попытаются докопаться, кто мы на самом деле.
- Когда это произойдет, нам уже не будут грозить потери и страх
разоблачения. Люди будут просто шокированы известием, что Локи и Демосфен
- два малолетних ребенка, но к тому времени они уже многое услышат из
наших уст и будут ждать новых высказываний.
Они начали сочинять план дискуссий для своих персонажей. Было решено,
что Валентина подготовит текст открытого сообщения, а Питер под
вымышленным разовым именем ответит ей. Его ответ будет очень
интеллигентным и дискуссия пройдет в миролюбивой форме, будет много умных
замечаний и масса острых политических выводов. Валентина в совершенстве
владела приемами аллитерации, что делало ее фразы крылатыми и
запоминающимися. Они поместят разыгранный диалог в сетевую систему
компьютера и специально организуют временные задержки для придания большей
правдоподобности спонтанно возникшей дискуссии. Иногда к ним
присоединялись новые респонденты. Они вносили свои комментарии, но Питер и
Валентина игнорировали их или незначительно меняли свои реплики в
зависимости от сделанных замечаний.
Питер вел скрупулезную регистрацию и анализ наиболее важных,
запоминающихся фраз дискуссий, а затем время от времени проводил подсчет и
исследования на повторение данных фраз в разных местах другими людьми.
Естественно, не все помеченные фразы, но большинство повторялось то там,
то здесь, а некоторые даже звучали в качестве цитат на весьма престижных
форумах.
- Нас читают, - радовался Питер, - а наши идеи потихоньку
просачиваются в массы.
- Во всяком случае, отдельные фразы - это просто мера. Посмотри мы
уже имеем кое-какой вес и влияние. Никто еще, правда, не цитирует нас по
имени, но они уже обсуждают те вопросы, которые мы поднимаем. Мы помогаем
им сформировать повестку дня. Мы неуклонно движемся к цели.
- Может следует попробовать свои силы в ведущих дебатах?
- Нет, подождем, пока они сами не попросят нас.
Они просуществовали всего семь месяцев, когда по западному
направлению сетей Демосфену пришло сообщение. Предложение сотрудничать с
еженедельным вестником, имеющим весьма разветвленную сеть вещания и
подписчиков.
- Но я не могу делать еженедельные обзоры и сообщения, - сказала
Валентина, - я едва справляюсь с тем, что приходится делать ежемесячно.
- Ну, это абсолютно разные вещи, - проговорил Питер.
- Но все повиснет на мне. Я до сих по еще ребенок.
- Ответь им согласием, но с условием, что, до тех пор, пока ты
предпочитаешь работать под псевдонимом, пусть платят тебе во время
непосредственной передачи данных. Организуем новый код для связи с их
корпорацией.
- А если правительство выследит меня...
- Ты будешь просто субъектом, получившим и ответившим на сетевой
запрос. Не будем больше пользоваться привилегированным доступом отца.
Интересно, чего же я не учел, что они предпочли Демосфена раньше Локи?
- Талант так или иначе пробьет себе дорогу.
Как игра это было даже забавно. Но Валентине не нравились некоторые
ядовитые суждения и выводы, на использовании Демосфеном которых постоянно
настаивал Питер. Демосфен начал проявлять себя как ярый до
параноидальности противник Варшавского Договора. Это беспокоило ее, потому
что Питер был единственным человеком, знавшим, как умело пользоваться
людскими страхами - ей все время приходилось прибегать к его помощи, чтобы
поддерживать данный стиль. Между тем его Локи последовательно следовал ее
довольно модерновому, но впечатляющему стилю. Это придавало текстам особый
шарм. Отдавая ей на откуп Демосфена, он придавал ее теме особый акцент, в
то же время не забывал под маской Локи сыграть на людских страхах. Но
главное заключалось в другом, главное было в поддержании постоянного
состояния безвыходности, и тем самым Валентина делалась зависимой от
Питера. Она уже не могла выйти из игры и использовать Демосфена для личных
целей. Она просто не знала для чего и как пользоваться им. Это заставляло
их держаться вместе. Кроме того, он не мог писать от имени Локи без ее
помощи. А может мог?
- Я думала, наша цель - в объединении мира. Но если я буду писать,
как ты того требуешь, Питер, то очень скоро я смогу вызвать войну по
подрыву Варшавского Договора.
- Никаких войн, просто открытое обсуждение и дебаты. Этакий свободный
поток информации. Все в полном соответствии с требованиями и правилами
Союза, ради его спасения.
Не подозревая того, Валентина начала говорить голосом Демосфена, хотя
обычно она не разделяла взгляда и точку зрения Демосфена.
- Каждому известно, что с самого начала Варшавский Договор
рассматривался как отдельная особая общность, к которой применимы лишь
свои правила. Интернациональный флот до сих пор является открытой
структурой. Отношения же между нациями, объединенными Варшавским
Договором, считаются проблемами внутреннего порядка. Именно поэтому они
всячески поддерживают явный приоритет Америки в делах Единого Союза.
- Ты начала аргументировать партию Локи, Валентина. Доверяй же мне.
Ты призываешь к лишению Варшавского Договора своего политического статуса.
При этом масса людей придет в бешенство. Затем, позднее, ты признаешь
необходимость компромиссного решения...
- Тогда они просто перестанут слушать меня, бросят все и пойдут
воевать.
- Валентина, ты должна больше доверять мне. Я знаю, что делаю.
- Но откуда ты знаешь, что произойдет? Ведь ты нисколько не умнее
меня, и тоже занимаешься подобной деятельностью впервые.
- Мне уже тринадцать лет, а тебе только десять.
- Почти одиннадцать.
- Я знаю как срабатывают подобные вещи.
- Прекрасно, я сделаю, как ты хочешь. Но я не буду позволять себе
подобные вольности или смертельные шутки.
- Но ты тоже хочешь этого.
- А когда однажды они вычислят нас и удивятся, почему твоя сестра так
жаждала крови и вообще такая кровожадная, я просто объясню им, что ты
заставил меня поступить подобным образом.
- Ты уверена, что у тебя еще нет месячных, маленькая коварная фурия?
- Я ненавижу тебя, Питер Виггин.
Что волновало Валентину больше всего, так это то, что ее публикация
была перепечатана рядом местных изданий, и отец тоже прочитал ее,
просматривая ежедневные сводки.
- Наконец-то попался человек со смыслом и пониманием, - сказал он и
процитировал один абзац, который Валентина ненавидела больше всего.
- Приятно работать с этими патриотичными русскими, вместе бороться с
баггерами, но после того как мы выиграем, мне не хотелось бы покидать
цивилизованный мир в качестве раба, разве не так, дорогая?
- Я думаю ты слишком серьезно ко всему относишься, - произнесла мать.
- Мне нравится этот Демосфен. Мне симпатичен образ его мыслей. И меня
удивляет, почему он до сих пор не участвует в центральных дебатах главных
сетей - я все время ищу его имя среди выступающих на международных
конгрессах, и ты знаешь, он ни в одном не принимал участия.
У Валентины вдруг пропал аппетит, и она пулей выскочила из-за стола.
Спустя разумный интервал, Питер встал и пошел за ней.
- А тебе не по душе лгать отцу, - сказал он. - А почему это вдруг?
Ведь это не ложь. Он даже не подозревает, что Демосфен - это ты, а просто
Демосфен говорит такие вещи, в которые ты просто не веришь. Они как бы
отменяют друг друга, все сводят на нет.
- Это одна из многих причин, которая делает Локи таким асом.
Но что действительно волновало ее, отнюдь не то, что приходилось
обманывать отца, нет, а тот факт, что отец искренне соглашался с
Демосфеном. Она думала, что только глупцы могут поддержать его точку
зрения.
Несколькими днями позже Локи получил официальное приглашение
сотрудничать с одним из главных вестников Новой Англии, при этом был
сделан специальный упор на пропаганду противоположных взглядов популярной
колонке Демосфена.
- Отлично, все прекрасно для двух малолеток, проведших в дискуссиях
не более восьми часов, - довольным голосом произнес Питер.
- Однако не забывай, что между еженедельными обзорами и статьями и
властвованием над миром лежит слишком долгий путь, - пророчески изрекла
Валентина, - он настолько долог, что вряд ли под силу одному человеку.
- Ладно, они получат то, что хотят. Или какой-нибудь похожий
моральный суррогат. В своем первом обзоре я собираюсь
...Закладка в соц.сетях
