Жанр: Научная фантастика
Эхолот
...Понятно, что Иннокентий сразу же рассказал об этом Валентину. Тот
страшно осерчал, стал строить планы мести, жутко матерился вполголоса и
сломал любимый карандаш. В итоге, на следующий день они уговорили партнеров
зайти в Стамбул, якобы за чем-то крайне важным, там сели в поезд и
переехали в Болгарию. Подумав, решили, что домой возвращаться опасно и
через Югославию и Италию рванули на перекладных до Швейцарии, благополучно
осели в Монтре, где и отсиживались несколько дней, что страшно раздражало
Валентина, вынужденного по-глупому тратить деньги. А еще Валентин никак не
мог успокоиться, что оставил все сокровища компаньонам. Временами он просто
впадал из-за этого в истерику. Но поразмыслив и послушав тихого Иннокентия,
успокаивался, понимая, что все равно ничего сделать было нельзя, — пираты
держали сокровища в своей каюте и туда, кроме них самих да их
порнографических кукол, доступа никому не бывало.
Иннокентий переносил неудачную одиссею гораздо спокойней, он бродил
по берегам Женевского озера в белых широких брюках и синем джемпере,
заглядывал в воду, правда, кроме надоевшей рыбы, обычных насекомых,
земноводных, водорослей, да еще многочисленных мелких монет вблизи берегов,
ничего интересного не увидел... хотя, нет, кажется, он говорил, что лежали
на дне, довольно далеко от берега, большие металлические ящики с
изображением свастики. Причем, совсем не ржавые.
В Швейцарии Сомов успел соскучиться по морю, а вернувшись домой,
наводнил свою квартиру морскими звездами и ежами, чучелами рыб, кораллами,
раковинами, черепашьими панцирями и фотопортретами океанских жителей. Но
это я забегаю вперед. Вернемся ненадолго в Монтре.
В конце концов, Валентину надоело сидеть на балконе отеля с ажурными
перилами, пить чай и бояться, он купил билеты на поезд. В сидячем вагоне
было не слишком удобно, но наши путешественники заперли купе, зашторились
и, вполне благополучно добрались до Москвы.
На родине Валентин обратился к знакомым не то из госбезопасности, не
то из управления по оргпреступности, которых Сомов тоже когда-то
консультировал: они были своего рода "крышей". Валентин пожаловался на
неприятности с кладами. Друзья пообещали помочь, и через некоторое время в
западных газетах появились материалы о русских яхтсменах, у которых
интерполовцы изъяли колоссальную партию героина, в Черном море, недалеко от
пролива Босфор. Естественно, невзирая на вопли "наркоторговцев" о том, что
их нагло ограбили и подставили, "бладов" упрятали навсегда в турецкую
тюрьму, а Валентин и Иннокентий снова получили возможность спокойно
заниматься делами.
Глава шестая
--- Table start-------------------------------------------------------------
Какие существа живут, какие существа могут жить на глубине
двенадцати-пятнадцати тысяч метров под поверхностью моря? Какое строение
должно быть у этих существ? Об этом трудно даже высказывать предположения.
Ж. Верн. "20000 лье под водой"
|
--- Table end---------------------------------------------------------------
Итак, все шло превосходно. Особенно с тех пор, как моря и океаны
перестали быть для Сомова промысловыми зонами, а стали источником
наслаждения и восторга. Ничего подобного Иннокентий никогда не видел на
суше.
Он узнал, что в Черном море, где живут дельфины, бычки и
блиноподобная камбала, есть граница, ниже которой — смерть, сплошной
сероводород. Неподалеку от Течения Западных Ветров он подолгу наблюдал
китов, плавно парящих в студне океана. В Южных морях весело резвились
стайки разноцветных, будто аквариумных рыбок, колючие живые шары
старательно прикидывались растениями, а рыба-луна — маленьким небесным
телом. Мурены, барракуды и спруты, морские черепахи, кровожадные морские
волки, огромные медузы с розовыми и голубыми шляпками, уютные ламантины,
словно в "Путешествии с Национальным Географическим обществом", проплывали
перед глазами Иннокентия.
Однажды, находясь с очередной экспедицией в Тихом океане и чувствуя
особую свою зоркость, Сомов решил погрузиться с аквалангом. Он ощутил, что
буквально растворяется в воде, что ему мешает снаряжение и костюм; он стал
значительно лучше видеть и даже услышал совершенно новые звуки; в конце
концов, Иннокентий подумал, что вообще нет смысла возвращаться на
поверхность, лучше остаться среди ярких беззлобных рыбешек, ласковых
водорослей и хрупких кораллов, в этом чистом прозрачном кристалле, где у
каждого — свой ареал, и ни один карась не пытается стать левиафаном.
Но потом он заглянул в Марианскую впадину. Вначале кроме тьмы не
было ничего. Скоро изображение прояснилось, и увиденное заставило его
содрогнуться — громадное, закованное в багровую, тускло светящуюся броню
чешуи, многоглазое чудовище с венцом острых витых рогов на треугольной
голове, тяжело копошилось в вечных сумерках дна, придавленное миллионами
тонн воды. После этого Сомов три дня болел и еще неделю боялся заглядывать
в воду. Постепенно он успокоился и видение впадины стало казаться ему
обыкновенным кошмаром, мгновенным сновидением, результатом переутомления.
Впрочем, возможно, так это и было. Иннокентий тогда никому ничего не
сказал.
Что ж, если не принимать во внимание некоторых темных деталей,
пожалуй, в те месяцы исполнилась сомовская мечта (не самая заветная, может
быть, но тоже не менее важная) — его жизнь стала насыщенной и
разнообразной. И она развивалась.
Заинтересовались Сомовым ученые. Сначала океанологи. Они зазывали
Иннокентия в свои экспедиции и были страшно довольны, пока Сомов не начал
отвлекаться на какие-то незначительные, с точки зрения ученых, вещи:
ботинки, гниющие на дне, часы, очки и рамки от фотографий. Кроме того,
очень скоро ученые устали от полной неосведомленности Иннокентия в вопросах
логии и графии океана, и решили они, что проще для продолжения исследований
справляться прежними своими средствами.
Океанологов сменили британские ихтиологи, которые долго докучали
мистеру Сомову просьбами поискать Лохнесское чудовище. В конце концов,
Иннокентий согласился и съездил на озеро. В одном из укромных подводных
гротов он обнаружил семейство плезиозавров с двумя совсем маленькими
детенышами, именно плезиозавров, а не плиозавров (которые покрупнее), он
потом смотрел в книге по палеонтологии Оксфордского издания; а еще Сомов
видел в озере ихтиозавров, доисторических хищников с длинными зубастыми
пастями; он тогда подумал, как же те и другие уживаются совсем рядом.
Неплохо отдохнув в Шотландии, Иннокентий сообщил ихтиологам, что никаких
чудовищ в озере нет.
Некоторое время Сомов помогал археологам, пытавшимся отыскать
Атлантиду. Но Валентин быстро занял его другим, он считал, что поиски
подводного старого хлама должны приносить деньги, а иначе в них смысла не
много.
Потом физиологи решили исследовать феномен Иннокентия. Они облепили
его датчиками, держали в барокамере, гипнотизировали и тестировали, не
выявили никаких аномалий и патологий, удивленно пожали плечами, и отпустили
Сомова восвояси, отнеся его дар к области, им неподвластной.
Тогда Сомова заполучили военные (долги приходится отдавать). Для
контрразведки Иннокентий искал в глубинах подводные лодки вероятного
противника. Один седой генерал, огромный, как кашалот, со шрамом,
вертикально пересекающим бровь, отчего лицо его имело трагикомическое
выражение, часто беседовал с Иннокентием, называл его "юношей" и
покровительственно похлопывал по плечу тяжелой широкой дланью. Генерал
предлагал Сомову стать кадровым служащим военных, и служить Родине в рядах
каких-нибудь внутренних органов, или вернуться в подводники, обещал дать
ему рекомендацию в Военно-Морскую Академию, а там можно бы устроиться в
Главное Управление ВМФ, постепенно сделать карьеру, должность достойную
получить — ЗАМКОМ ПО МОРДЕ — заместителя командующего по морским делам.
Сомов колебался, а, примерив огромный генеральский китель, стал мягко, но
упорно отказываться от заманчивого предложения. На военных Иннокентий
вообще не хотел работать, тем более на разведку, это, дескать, все равно,
что заглядывать в чужой суп. Он пытался возмутиться, отказаться
категорически, но ему дали понять (впрочем, весьма по-дружески), что он
ничего не решает. Обшарив с помощью нашего феномена весь мировой океан,
военные засекли под водой около десятка секретных баз вероятного противника
и множество субмарин на ходу, разыскали несколько затонувших атомных лодок
и убедились, что их реакторы в целости и сохранности, в отличие от экипажей
и всего остального. Взяв это все под особый контроль, они успокоились,
потребовали с Сомова подписку о неразглашении и пообещали обращаться еще.
Сотрудничал Иннокентий с Морской Спасательной Службой ВМФ, --
Валентину понадобились новые связи. Но, насмотревшись на несчастных офелий
и чапаевых, Сомов впал в уныние, и толку от него стало совсем мало.
В Министерстве Путей Сообщений Иннокентию предложили должность
главного наблюдателя Департамента Лоцманов. Он согласился. Несколько раз
Иннокентий Овидиевич самолично проводил суда секретными фарватерами. Но
однажды он на что-то отвлекся и посадил корабль на мель, после чего
немедленно подал в отставку.
Вообще, странно, что Сомовым не заинтересовались по-настоящему,
надолго, всякие там спецслужбы, что его не пытались похитить и скрестить с
какими-нибудь инопланетянками цэйрушники или еще кто-нибудь. Хотя... Может
все это и было, просто Сомов мне не рассказывал.
Короче говоря, пришел час, когда его оставили в покое. И он стал
жить и путешествовать в свое удовольствие. Выручал рыбаков, показывая куда
забрасывать сети: по правую или по левую сторону от лодок; ловцы жемчуга
боготворили его за то, что он вовремя замечал приближающихся акул;
постепенно он изучил океанское дно лучше, чем собственную квартиру, а
Валентин снова стал нервничать и психовать, опасаясь, как бы чрезмерные
нагрузки не сказались отрицательно на делах. К тому же, совсем охладевший к
коммерции Сомов стал терять для него всяческий смысл. Некоторое время
спустя Иннокентий как-то затосковал и стал хуже видеть. В подводном смысле.
Он признался в этом партнеру. Сомов теперь видел сквозь воду в одном случае
из двух. Сам он успокаивал себя тем, что просто вся эта суета мешает как
следует сосредоточиться, словно забыв, что ему это никогда не было нужно,
все происходило само собой, достаточно было желания. Впрочем, внешне Сомов
не особо страдал от таких перемен. Он месяцами торчал на коралловых рифах,
не вылезая из-под воды, и фотографировал флору и фауну. Между тем, Валентин
все больше остывал к подопечному. Ему стало казаться, что с такими
деньжищами, которые уже есть, никакой чудо-эхолот не нужен, тем более что в
скором времени, похоже, он и вовсе накроется медным тазом, или чем там
накрываются эхолоты. Словом, в крайне раздраженном состоянии он украл у
Сомова последнее и исчез где-то за границей, прямо-таки растаял в
прохладном воздухе, будто от утреннего вопля петуха. Одновременно с ним
вильнула хвостиком Маша, оставив колечко в кабинете на столе.
Человек-Рыба покачал головой.
"Не знаю. Я не видел дна. Внизу бушует странное пламя. Вода там
горячая и мутная от дыма. Никто живой не сможет опуститься туда."
Король рассердился.
"Если раньше я тебя просил, то теперь приказываю: пойди и узнай, на
чем стоит город!"
Человек-Рыба усмехнулся.
"Послушай, Король. Даже самой мелкой сетью не поймаешь ветер и
волны. Мне нельзя приказывать. Прощайте, ваше величество".
Он соскользнул со ступеньки и собирался уплыть.
Но тут Король сорвал с головы золотую корону и бросил ее в воду.
"Зачем ты это сделал?! — воскликнул Человек-Рыба. — Ведь это твоя
корона".
"Да, — согласился Король, — и второй такой нет. Стоит она
баснословно дорого. И если ты не вернешь ее, мне придется сделать то, что
делают все короли, когда им нужны деньги. Я обложу такими налогами рыбаков,
что рано или поздно мои сборщики выколотят из них новую корону".
Человек-Рыба вернулся на ступеньку.
"Хорошо. Ради рыбаков и их детей я рискну. Но сердце подсказывает
мне, что я не вернусь. Прикажи дать мне горсть чечевицы, я возьму ее с
собой. По крайней мере, если я навсегда останусь в этой бездне, вы узнаете
об этом".
Принесли чечевицу. Человек-Рыба зажал в руке горсть плоских зерен и
бросился в море. А Король выставил на лестнице стражу и ушел заниматься
государственными делами.
Семь дней спустя один из часовых увидел на поверхности воды
несколько чечевичных зерен. Они покачивались на волнах. Позвали Короля.
Когда он спустился к нижней ступени лестницы, из моря вынырнула
удивительная белая рыба, какой никто никогда прежде не видывал. Глаз у рыбы
не было, а в огромной зубастой пасти держала она драгоценную королевскую
корону. Рыба осторожно положила корону на нижнюю ступеньку лестницы, потом
прошипела несколько незнакомых слов и, плеснув хвостом, исчезла в море.
А Город вскоре погиб. Сбылись слова Человека-Рыбы.
Вскоре после исчезновения друзей Сомов окончательно утратил свою
фантастическую способность. Неизвестно, отчего это случилось. Одни говорят,
что повлияло предательство Валентина и Маши, мать Сомова упрямо твердит,
что он не нашел в море сгинувшего отца, другие уверяют... Впрочем, у меня
нет пока никаких сведений на этот счет. Только предположения и гипотезы.
Увы. Поэтому вернемся к фактам.
Иннокентий впал в жесточайшую депрессию и возомнил себя маленьким
сомиком, отчего лежал целыми днями в ванне с водой и, погружаясь
периодически с головой, пускал ртом упругие пузыри. Страшно переполошилась
мать Иннокентия, а бывшая жена, которая собиралась было к знаменитому
Сомову вернуться, снова растворилась в каменном пейзаже типовых
многоэтажек.
Мать была женщиной деятельной. Она обошла нескольких известных
целителей и колдунов, потратила кучу денег и нервов, но ничего хорошего не
добилась. Она уж совсем было отчаялась, но тут вдруг вспомнила недавний сон
Иннокентия, о котором он рассказывал ей до своего погружения в ванну.
Почему-то ей показалось, что сон этот может стать зацепкой, приманкой, на
которую клюнет реальная помощь. А снился Сомову океан. Точнее, необъятная
водная гладь. Солнце весело играет на мелких волнах; выскакивают из воды и
порхают вокруг мелкие рыбки, а потом, превращаясь в птиц, величественно
улетают за горизонт. Сомов сидит в лодке. Внезапно все вокруг темнеет,
наползают тучи, поднимается ветер, волны становятся крупнее, страшнее.
Лодку вот-вот захлестнет. А вокруг — бесконечная вода и никакого намека на
сушу. Иннокентий чувствует, как подступает отчаяние. Неожиданно слышится
едва уловимая музыка, словно хор детских голосов. Боковым зрением Сомов
улавливает позади справа новое движение. Оборачивается. В облаке света,
легко ступая по волнам, к нему приближается ангел. А волны под его ступнями
опадают и разглаживаются. Лица идущего не видно, только светящееся пятно.
Ангел проходит мимо лодки и, не оборачиваясь, делает знак рукой, чтобы
Иннокентий шел за ним. С большой опаской, сам шалея от того, что делает,
Сомов осторожно переводит ногу за борт и ставит ее на воду. Босой ступней
ощущает он упругую поверхность воды. Перенеся вес тела на эту ногу, он
перебрасывает другую и, наконец, встает, чуть покачиваясь, на зыбкую, но
твердую воду. Сделав несколько шагов, он испытывает такую радость, что с
трудом сдерживает счастливый смех. Между тем, ангел остановился и ждет его.
Иннокентий делает еще несколько шагов по слабо колышущейся, тонкой морской
тверди, под которой бушует стихия. Он идет все увереннее. И уже
приближается к ангелу. Но внезапно что-то на дне океана, на чудовищной
глубине, привлекает его внимание. Он не может определить, что именно там
внизу его испугало, но вдруг отчетливо понимает: всего, что с ним сейчас
происходит, — просто не может быть. И по мере того, как уверенность эта
крепнет, Иннокентий понимает, что опоры под ногами больше нет, внизу просто
вода, и он медленно погружается в кипящие волны. В отчаянье смотрит он на
ангела, который протягивает ему руку, затем переводит взгляд вниз, на
страшное копошение. И вдруг просыпается.
Мать Иннокентия радостно поделилась странным сном со своей
двоюродной теткой, надеясь, что та, в силу своей религиозности, окажется
способной разделить ее мистический восторг и даст сновидению какое-нибудь
более определенное таинственное толкование. Однако тетка отреагировала
непонятно. Она испугалась, принялась креститься и причитать что-то про
искушение и про то, что бесы всерьез принялись за Иннокентия. И имя, мол,
им — легион. Мать Сомова была разочарована, но, тем не менее, последовала
совету родственницы и зашла в ближайшую церковь. Там она поставила свечки и
пыталась поговорить со священником. Тот глаголил еще менее внятно. Что-то
тоже о бесах, о посте и молитве, о покаянии и причастии. То есть, в
точности то же, что говорила и тетка, только с более человеческой
интонацией, обстоятельно, не так испуганно и без налета трагической
мистики. На прощанье улыбнулся и предложил приходить обязательно. После
этого визита Сомовой все казалось, что она побывала где-то в допетровской
Руси.
Бедная женщина не понимала. Она была крещеной и как-то автоматически
покрестила маленького Кешу по настоянию той же двоюродной тетки, но храм
оставался для нее пережитком, — так уж воспитало ее советское государство.
В конце концов, разбираться в тонкостях и нюансах мать Иннокентия не стала,
показалось ей, что православный путь к выздоровлению чрезмерно запутан. И
она отступилась. Не помогли даже теткины уговоры, хотя та уверяла, что все
очень просто, нужно только смириться и верить. Она плакала и умоляла
молиться и слушать священника. Она приводила примеры чудесных исцелений,
когда поднимались даже совершенно безнадежно болящие. Она разработала целый
план посещения храмов и батюшек, уговаривала забрать Кешу из больницы и
возить куда-то там "на отчитку". Но истерзанная мать слушать ничего не
хотела, поссорилась с родственницей и на прощание оскорбила ее, назвав
фанатичкой.
И тут как раз подвернулась соседка по дому. Была она персоной
таинственной, работала в санэпидемстанции истребителем насекомых и
грызунов, а хобби имела особое, необычное, — увлекалась магией и
эзотерикой. Услышав историю Сомова, содержание его необычного сна, она
избрала очень торжественный тон общения, заявила, что это реальный знак
свыше о том, что светлые силы благоволят к Иннокентию и одаряют его своей
энергетикой. Мать слушала, раскрыв рот и мякла с каждым новой фразой, как
бы бессмысленно она ни звучала. Через несколько минут после начала беседы
соседка участливо предложила услуги. Не профессионала-отравителя, а
любителя-мага. Состоялось еще несколько подготовительных встреч. Говорила
магиня все так же загадочно, торжественно и красиво. Несколько раз мать
Иннокентия что-то там вместе с ней колдовала в ее мрачноватой квартире с
пучками трав и засушенными рептилиями по стенам. В конце концов, ей все это
надоело и она стала действовать самостоятельно. Но Кеша на уговоры не
поддавался и единственно что позволил — поддерживать воду в ванне горячей.
Это стоило бедной матери немалых трудов, и она стала проявлять нетерпение.
Она плакала, уговаривала и даже пыталась вытащить сына наружу. На
физическое воздействие Сомов реагировал нервно. Он бился в истерике и
кричал до тех пор, пока его не оставляли в покое.
Когда стало ясно, что из воды Сомов не выйдет, мать вызвала "скорую
помощь". Те приехали и очень быстро поняли, что дело не по их части. Тогда
бедная женщина отыскала бумажку с каким-то экстренным телефоном, который
записал ей перед своим исчезновением Валентин. Приехали какие-то люди,
умело извлекли Кешу из ванны и отправили в психиатрическую лечебницу для
особо важных персон. Сопротивление перед отправкой он оказал такое, что
мать не выдержала и потеряла сознание. Когда она очнулась, Иннокентия уже
не было дома, а рядом с постелью сидела медсестра из райполиклинники.
В лечебнице Иннокентию стало сначала чуточку легче, а потом он снова
начал буянить, орать, жаловаться, что сломался ценный уникальный прибор,
ему все время казалось, что чего-то он недоглядел в океане, что-то там
упустил. От Сомовских выкрутасов стонала вся клиника, его часто пеленали в
смирительную рубашку и несколько раз кололи сульфазин. Это не помогало: он
продолжал попытки вернуть себе свое необычное зрение. Ничего не получалось.
Иннокентий устал и постепенно успокоился; словно в насмешку над всеми, кого
он издергал своим буйством, он теперь полностью утратил интерес к жизни и
словно забыл о своем чудесном даре, рыбалке и водоемах совсем.
Но если вы думаете, что здесь конец истории, то глубоко ошибаетесь.
Потому что самое удивительное — впереди.
--- Table start-------------------------------------------------------------
Нет меня в море, но мною все ж море владеет; и моря
Мысль та да будет суровей, что буду я рваться продолжить
Долее жизнь, пережить столь великую муку стараясь.
Публий О. Назон. "Метаморфозы"
|
--- Table end---------------------------------------------------------------
Врач Сомову попался хороший, молодой, честный, ищущий. Он очень
внимательно отнесся к своему необычному пациенту и за короткое время сумел
вывести его из глубокой депрессии, буйства, а затем и полной апатии в
ровное, спокойное состояние.
Сомов теперь часто гулял в парке и был доволен жизнью, а доктор пока
поддерживал "терапию забвения", для простоты можно именно так условно
назвать данный метод борьбы с болезнью — я ведь не для специалистов от
психиатрии все это описываю, — метод, который, по сути дела, подсказал
своим поведением последних месяцев сам пациент.
Время текло. Постепенно Сомов изменил отношение к рыбам и водоемам.
Его даже стали видеть у изгороди просто смотрящим на расположенный
неподалеку, по ту сторону, пруд с мостками, стирающими бабами, сонными
рыбаками и несколькими клочьями камышей, в которых скрывались охрипшие
утки. В глазах его была обычная грусть по безвозвратно ушедшему.
Как-то вечером, впервые за весь долгий день, Сомов вышел из своей
палаты и пошел посмотреть телевизор. Он шагнул из узкого коридора в холл и
замер. Метрах в трех-четырех впереди он увидел дно океана: плавно
колыхались водоросли, разноцветные рыбы парили в воздухе, помахивая
плавниками, небольшие гроты были построены из морской гальки на чистом
песке, серебристые шарики газа гроздьями струились к потолку.
Дело в том, что незадолго до этого попечители подарили клинике
несколько аквариумов, и один из них доктор выпросил в свое отделение.
Аквариум был огромный и абсолютно прозрачный, без металлических уголков,
весь из стекла, целиком.
Сперва Сомов отнесся к аквариуму с опаской и, проходя мимо,
приблизиться не решался. Спустя два-три дня он уже останавливался ненадолго
поглазеть на рыбешек, а через неделю его невозможно было оторвать от
невидимого стекла. Санитары, которым на самом деле чаще всего плевать на
душевное состояние пациентов, грубовато шутили, предлагая Сомову за
небольшую мзду приволочь с воли удочку. Иннокентий застенчиво улыбался в
ответ, спокойно качал головой и махал вялой кистью руки. Иногда на столике
рядом с аквариумом оставался пакетик корма. Тогда Иннокентий небольшими
щепотками сыпал бурый порошок в воду и смотрел, как рыбки лакомятся. В
такие моменты на лице Сомова блуждала почти блаженная улыбка.
Однажды ночью приснился Сомову странный сон. Потихоньку, на
цыпочках, крадется он по залитому лунным светом больничному коридору и
выходит в холл, где мерцает аквариум. Сомов приближает лицо к стеклу и
заглядывает в тихий мирок. Но вместо цветных рыбок, в чистой прозрачной
воде, среди водорослей, камешков и воздушных пузырьков, снуют маленькие
человечки. Присмотревшись, Иннокентий понимает, что многие из них ему
знакомы. Вот его бывший начальник и менеджер, собирающий деньги в мешок. Он
прячется под камнем, усевшись на корточки. Но его выуживает оттуда некто с
хищным лицом и кровожадно откусывает голову. Вот сомовские родственники. У
них происходит какая-то своя, не очень ясная суетливая жизнь, состоящая из
шушуканий, пританцовываний и ссор. Мать подплывает к стеклу и несколько
секунд тревожно смотрит Иннокентию прямо в глаза. Ее уводит тесть Сомова,
космический электрик и завхоз. Между водорослей танцует девушка, совсем не
похожая на Машу; но Сомов точно знает, что это она, а еще он уверен, что
одновременно эта девушка — его бывшая жинка. Сначала де
Закладка в соц.сетях
