Жанр: Научная фантастика
Московские сказки
...окидать
навсегда свою историческую родину Россию. Так, пересидеть где-нибудь, пока они
тут все
опять поделят и угомонятся...
Шаурмайор мгновенно осознал свою ошибку - как не перепутать, если отчества
совпадают! - и метнулся было к Петру Павловичу. Но физически крепкий
предприниматель
встретил его хорошо отработанным с индивидуальным тренером (тренер преподавал
богатейшим людям редкую систему единоборства, известную среди специалистов под
названием "рабоче-крестьянское махалово") ударом промеж глаз, так что борец с
крупным
капиталом полностью потерял правосознание, отключился от связи с исполнительной
властью
и стал беспомощен.
Воспользовавшись этим, Петр Павлович кинулся спасать свою собственность, но
пятак
закатился черт его знает куда.
И пока богач ползал по асфальту в поисках неразменного личного состояния,
его повязали
подъехавшие из местного РОВД молодцы полковника Нерушимова.
В данном сочинении этот персонаж до сих пор не фигурировал, но вообще
нашему
испытанному читателю он известен. У полковника есть красавица жена Людмила,
неплохой
дом в ближнем Подмосковье и квартира в тоталитарной высотке на Котельниках, что,
безусловно, должно вызывать уважение: вот ведь все говорят, что органы наши
живут на
нищенские зарплаты, а потому вынуждены брать деньги и с честных граждан, и с
криминальных структур, полковник же Нерушимов полностью опровергает эти домыслы
- и
живет неплохо, и честен настолько, что это даже не обсуждается. Во всяком
случае, в его
нижнебрюхановском РОВД не обсуждается никогда... А в последнее время Нерушимов
стал
также известен более широкой общественности - благодаря своей непримиримой
гражданской
и даже вооруженной позиции по борьбе с последствиями хищнической приватизации.
Так что с Петром Павловичем нерушимовские ребята особенно не церемонились,
примерил все же он наручники.
А таджики, конечно, разбежались.
Молодежи на досках и след простыл, только вдали раздавались беспечный
грохот роликов
и популярные матерные песни. Пара панков отчаянно билась под лозунгами
национал-анархизма, но была повержена собственным алкогольным опьянением и
заснула,
обнявшись, в пыльных ближних кустах.
Лицо афроамериканской национальности без определенного места жительства с
холодной
усмешкой предъявило милиции паспорт гражданина США, охарактеризовало всех
довольно
справедливо мазафакерами и продолжило попрошайничать у соседнего ларька.
Анна Семеновна ушла, как всегда ближе к вечеру, в мир иной.
Колю Профосова менты - как своего - отпустили, только пару раз по почкам
усовестили, чтобы знал, на кого тянуть.
Капец продолжил свой путь на норд-вест, и никто его не задерживал, чего
взять с
больного, тем более, что, говорят, к нему и сам товарищ Нерушимов хорошо
относится как к
ветерану.
Ну, и прибывшие автотранспортом разъехались все.
Только Петр Павлович уже который месяц содержится в двусмысленном состоянии
предварительного заключения, и судьба его неясна. Во время задержания при нем
был
обнаружен контрольный пакет в газетной бумаге, содержимое этого пакета теперь
исследуют
эксперты. Некоторые из них считают, что в пакете лежат просто давно не имеющие
хождения
монеты советского образца, другие склоняются к тому, что найдены настоящие
неразменные
пятаки, а потому их владельцу следует предъявить обвинение в волшебстве,
чернокнижии,
умышленном сглазе, уклонении от уплаты налогов с означенных пятаков и попытке
отмывания
суммы в 5 (пять) копеек путем погружения ее в пролитое неизвестными пиво с целью
дальнейшей покупки спецшаурмы. В связи с этим продавцу шаурмы секретным указом
присвоено очередное воинское звание шаурманфюрера (шаурмаршала). Суд все
откладывается,
пока Петр Павлович читает том за томом полное академическое издание своего
уголовного
дела...
И что будет - никто не знает.
Ах, деньги, будь они прокляты!
Деньги.
Деньги.
Деньги.
Неужели мы-то с вами так никогда и не разбогатеем? Обидно. Кругом-то ведь
буквально
все, боже мой! А мы? Ё-моё...
Деньги. Да.
Чего только про них не говорят - и счастье, мол, не в них, и здоровье за
них не купишь...
Чушь все это. Пойдем от противного, как говорят ученые, даже от очень
противного:
предположим, что денег у вас нет. Ну, и как? Денег нет, за свет не плачено, а
счастье есть? Или,
допустим, вы заболели, не дай бог, конечно. Ну, хорошо болеть без денег? Сестре
за укол,
лекарства стоят немерено, с работы звонить перестали - больных теперь хоть и
жалеют, но не
любят...
Деньги. Деньги. Деньги.
ДВА НА ТРИ
А когда вновь наступила ночь, в очереди устроили перекличку.
Луна взошла над городом, сон спустился к праведным и грешным, к мужчинам и
женщинам, к старым и молодым, все затихло под прекрасноликой луною, и даже
собаки
умолкли в посланной Всемогущим ночи.
Лишь у магазина №9 "Ковры и ковровые изделия" нижнебрюхановского райторга
перекликались несчастные ловцы дефицита, которых в те древние времена немало
было в
удивительном городе Москве, да продлится его благоденствие вовеки.
Давно это было, еще Всеведущий и Всемилостивый и не думал орошать нашу
святую
землю живой влагой рыночной экономики, а экономика плановая - велик Великий и
таинственны тайны Его! - еще терзала мирных жителей неурожаями носков,
бритвенных
лезвий, постельного белья, бюстгальтеров, толстых журналов, мебельных стенок
румынского
производства, кассетных магнитофонов "Весна" и других вещей, необходимых
смертным.
Среди которых не забудем назвать ковры и ковровые изделия.
И вот собрались люди с вечера возле магазина №9, чтобы утром, когда
откроется
чудесный этот магазин, быть первыми, словно коммунисты на расстрел, и купить
себе ковров и
ковровых изделий столько, сколько даст Непостижимый, да будет милосердие Его, в
одни руки.
Но проходила ночь за ночью, и прошли тысяча и одна ночь, а ковров все не было, и
уж готовы
были возроптать люди против Центрального и Ленинского...
Короче, хватит конопатить муму. Потому что так, через шахерезаду, можно
долго тянуть
резину, а дело-то простое: в 1975 году ковров было не достать, ни шерстяных
производства
Ленинаканского ордена Знак Почета коврового комбината, ни гэдээровских из
натурального
лавсана. Поэтому писались в очередь с ночи на всякий случай, а утром на грязные
двери
маленькой и всегда пустой торговой точки продавец приклеивал вечную надпись
"Сегодня
дешевых ковров не будет", и население спокойно расходилось по домам, чтобы,
удачно
позавтракав сосиской в целлофане, ехать на производство. А в продаже оставались
исключительно недоступные в связи с заоблачными ценами чисто импортные ковры
устаревшей ручной работы - голубые из догматического, будь он неладен, Китая и
мелкоразноцветные из Ирана, вроде бы страдающего под игом проамериканского
шахского
режима. Однако за такие деньги пусть эту красоту себе на стенку шах и повесит,
ковер почти
как "Жигули" стоит, с ума сойти.
Теперь, когда любая дрянь, даже такая, которая вообще никому не нужна,
продается везде
и в каких угодно количествах, когда не то что ковров хоть чем попало ешь, но и
ковровых
покрытий, ковролинов и всяких паласов на любой строительной ярмарке до этой
матери и
больше, - теперь уж нам не понять былых страстей. Как могли нормальные
человеческие
существа проводить ночи своей единственной и столь краткой жизни на темной и
продуваемой
холодным ветром улице, перед паршивым помещением с зарешеченными от преступных
посягательств пыльными окнами? Неужто так нужны им были тканные на железных
машинах
толстые пылесобирающие тряпки по триста рублей штука? Или, на худой конец,
красные с
черно-желтой каймой дорожки по восемьдесят рублей погонный метр, которые лежали
обычно
в конторских коридорах, укрытые грязными лентами сурового полотна, будучи же
положенными в домашних условиях, навевали почему-то мысли о смерти и
похоронах...
Значит, были нужны. Человека хрен поймешь, потребности его обширны и
причудливы. А
что Центральный Комитет Коммунистической Партии Советского Союза и его Ленинское
Политбюро во главе с разными старыми мудаками значение этих потребностей
недооценивали
и потому в конце концов накрылись сами знаете чем, уже давно стало общим местом
в
публицистических рассуждениях на темы новейшей истории нашей страны и всего мира
в
целом. Вот так, товарищи. Вот так.
Ночь и тьма, и дует ветер в ночной тьме, и все мы - словно дуновение ветра,
пришли и
ушли. Сетовать ли человеку на участь свою, переменчивую, краткую и бесследную?
Но разве
не тем хороша жизнь, что уходит мгновенно, исчезает навсегда? Ночь эта сгинет в
мерцанье
рассветном, ветер утихнет, и только душа будет полна этой ночью и ветром, что
пролетает,
утихнуть спеша...
Ну, ладно.
Между прочим, в очереди той и многие наши хорошие знакомые отмечались.
Например, пожалуйста: Иванов. Жил когда-то в Москве такой парень, большой
умелец по
лирической части - передрал, проще говоря, всю столицу и многие пригороды.
Числился при
этом на какой-то непыльной работе, но в основном постоянно ошивался по всяким
кухням в
компании лиц сомнительного морально-политического облика. Маскировал свою чисто
половую неразборчивость под тягу к культуре - словом, быстрыми шагами
приближался к той
роковой черте, переступив которую вскоре откровенно встал на антиобщественный
путь, огреб
три года, вышел условно через полтора, да тут же нелепо и погиб в гостях у
последней своей
пассии, супруги, между прочим, большого человека: током убило, надо же! Все
бывало, и
карающая рука неутомимого Комитета нашей Государственной общей Безопасности
иногда
дотягивалась до кого следует даже в виде искрящего и пахнущего свежестью
электрического
разряда, это известно. Или, допустим, случайного грузовика. Или кирпича с неба.
Как верно
говорится в народе, тяжело пожатье каменной его десницы... Впрочем, это все
произошло
гораздо раньше. А сейчас Иванов, уже явившись посмертно, в качестве призрака,
как это часто
случается с грешниками, настигнутыми насильственной смертью, пишется за коврами.
При
этом он почти вслух и огульно критикует за их отсутствие существующий
общественный и
государственный строй, распространяя про него заведомо ложные измышления по
статье - то
есть скатываясь в самую примитивную и махровую антисоветчину. А чего ему
бояться,
покойнику? Ему и ковер нужен только для того, чтобы повесить на стену
снимавшейся им при
жизни (после же смерти посещаемой ночами) однокомнатной квартиры в Бабушкине и
тем
самым препятствовать трудящимся соседям в слышимости ими передачи "Глядя из
Лондона"
про так называемую оккупацию братской Чехословакии, которую передачу, товарищи,
он ловит
приемником "Спидола", уже купленным в другой очереди. Советским приемником,
между
прочим!
Или вот: Илья Павлович Кузнецов, по национальности еврей. Спрашивается,
чего ему не
сидится на социалистической родине, что ему на так называемую историческую
приспичило?
Уж, кажется, второй год в отказе, а все не угомонится никак. Взял себе в голову
раздуваемый
известными кругами западных доброжелателей (в кавычках) антисемитизм и вот давай
настаивать на свободе передвижений и других сто лет не нужных истинному патриоту
пресловутых правах человека. Тоже за ковром стоит, а зачем ему ковер, а? Не
иначе как
собирается взять эту доставшуюся - благодаря разумной политике цен, проводимой
партией и
правительством, - по дешевке материальную ценность с собой в мир корысти и
индивидуализма, а там загнать за ихнюю твердую валюту. Потому что рубли-то не
увезешь,
доллары же (с ударением на "а", конечно) можно перед отъездом купить только в
строго
ограниченном количестве. Некоторые, говорят, получали разрешение, приобретали
эту валюту
да и оставляли всю в недоступном на протяжении предыдущей жизни магазине
"Березка" -
дотерпеть не могли... Но Илья Кузнецов не такой человек. Он серьезный отказник и
готовится
к встрече со свободой как следует, стоя ночью в очереди за выгодным советским
ковром. И,
скажем, заглядывая вперед, он достигнет желанных берегов - правда, без всякого
ковра, но
достигнет. И намучается там от души. И, весь мир обойдя подверженными варикозу
вен
ногами, повернет назад... Однако сейчас речь не об этом. Сейчас прохладой веет
ночь, прибоем
шумит очередь, сказкой мерещится ковер, и Кузнецов жаждет ковра.
Кто там еще стоит? Да хотя бы женщина Теребилко Татьяна, сама с Феодосии, а
до
Москвы приехала именно ж по дефицит - может, утром ковра возьмет какого-нибудь
или еще
что... Татьяна ничем не примечательна, кроме того, что является матерью дочки
Оли,
впоследствии ставшей знаменитой девушкой Олесей, носящей в наше время фамилию по
бывшему мужу Грунт. Девушка Олеся в короткий срок после установления новой
общественной формации покорила красотою и умом решительно всю Москву, так что и
вы,
конечно, ее знаете. Кто ж ее не знает, если о ней даже в журнале телепрограмм
пишут как о
светской девушке! Однако это все случилось в существенно более поздние времена,
из-за
которых в нашем рассказе возникает путаница с глагольными формами, пока же
будущая мать
знаменитости Татьяна Теребилко мается в ночной очереди.
Еще кто? Хорошо, возьмем этого, вам прежде не представленного, а нам очень
даже
близко знакомого гражданина: Хвощ Леонард Сурьянович, инакомыслящий. Все
понятно?
То-то же. И сделайте, пожалуйста, вид, что смотрите в другую сторону, вам такие
знакомые
совершенно ни к чему, вам еще до перестройки дожить надо, до первого съезда
народных
депутатов, тогда вы ему и аплодировать будете. А? Что вы спрашиваете? Зачем
такой честный
человек в ковровой очереди ночью стоит, вместо того чтобы своим благородным
делом
заниматься, то есть подрывать передовой общественный строй? Что ж, скажем, как
оно есть на
самом деле, - ему действительно ковер нужен. Потому что постоянно мерзнут ноги,
застуженные в Потьме, а живет у знакомых художников в подвальной мастерской, там
сырость,
и без ковра плохо. Получил немного денег от подрывных издателей и сочувствующей
мировой
общественности да и приехал купить себе чуть-чуть комфорта, жить-то надо.
Вокруг же этих, которых мы успели назвать, кого еще только нет!.. Однако
всех не
перечислишь. Тем более, что дело уже подошло к рассвету, потом и утро настало,
появилась
вышеописанная табличка на дверях, так что пора расходиться.
Тут-то началась, собственно, наша история, ради которой затевалась вся эта
повесть.
- Мы так всю жизнь простоим, - пробормотал, прежде чем наладиться к метро и
вроде
бы ни к кому не обращаясь, покойный Иванов, - а ковры все по распределителям...
Просто
свинство какое-то!
На провокационные слова мертвеца те, кто их расслышал, реагировали поразному.
Ведущий паразитический образ жизни гражданин Хвощ Л.С. отошел от греха
подальше,
поскольку хорошо по собственному опыту знал, чем кончаются такие разговоры с
незнакомыми
людьми.
Гость столицы женщина Татьяна Теребилко, напротив, придвинулась к
говорившему и
немедленно задала практический вопрос - мол, а где ж те распределители есть и
какая там
очередь, живая или по списку.
Илья Павлович Кузнецов, диссидент по пятому пункту, только улыбнулся со
свойственным его народу чувством юмора, нехватка ковров в свободной продаже ему
представлялась не самой большой проблемой, так как разрешения все еще не было, и
он вполне
мог остаться здесь с ковром навсегда, и зачем ему тогда, спрашивается, ковер...
А оказавшаяся поблизости неизвестная женщина из Средней Азии, которая до
этого
времени вообще не принимала никакого участия в происходившем и потому нами не
была
упомянута, вдруг включилась в беседу.
Она, эта женщина, была одета так, как одевались все женщины из
среднеазиатских
республик, приезжавшие в столицу СССР за покупками и посмотреть на московские
чудеса: в
домашние тапочки на босу темную ногу, в шаровары и платье из блестящего атласа
(имевшего
специальное название, которое мы не помним, ну и бог с ним), а поверх платья в
старый
мужской бостоновый пиджак без пуговиц. Пиджак этот в туалете узбекской,
например, или
таджикской женщины играл особое значение и имел особую роль (кажется, наоборот?
ну, не
важно): в Москве и других лишенных крепких нравственных устоев местах его
надевали для
тепла и для прикалывания медали "Мать-героиня", дома же носили на голове, так
что
свешивавшийся рукав закрывал лицо, выполняя назначение паранджи, но в то же
время не
подводя мужа под партийный выговор за насаждение реакционных нравов в семье -
ну,
пиджак и пиджак, мало ли что женщина на голове носит. И еще, возможно, стоит
сообщить
одну тайную подробность про наряд таких дам. Подробность состоит в том, что
только нижняя,
видная из-под платья часть шаровар шилась из пестрого атласа (как же он
назывался?! ну, не
помню, и все), а выше использовался материал типа рогожи или мешковины, удобный
с
гигиенической точки зрения, но очень жесткий, так что самые чувствительные части
кожи
подвергались серьезным испытаниям. В общем, Восток.
Однако ж мы по обыкновению отвлеклись на лишнее живописание деталей, а
действие
между тем продолжает развиваться.
Звали женщину, естественно, Зухрой.
Или, возможно, Зульфией.
- Такое дело, - сказала Зухра, - скидываться надо, да. Скинемся - деньги
будут.
Деньги будут - персидский купим. Персидский купим - улетим. Улетим, как на
самолете ту
сто четырнадцать, мне домой быстро надо, дети есть, муж есть, кормить надо.
Скинемся -
деньги будут. Деньги будут - персидский купим. Персидский купим - улетим, кому
куда
нужно, туда и улетим, да.
Нет, все же ее Зульфией звали.
Да, в конце концов, и не важно, как именно ее звали, а важно то, что,
послушав восточную
женщину буквально каких-нибудь пять минут, даже меньше, все эти разные и в целом
разумные люди почему-то поверили ей и поступили именно в соответствии с ее
предложением.
И каждый, как опять же говорит народ, думал о своем.
Почему люди вообще верят в сказки? Кто знает... Может, потому, что людям
так Творец
положил, а может, и сами они так себя устроили от тоски и страха. Разве и ты,
наш читатель, да
продлит Господь твои дни, не веришь в чудесную сказку, в которую когда-нибудь
обязательно
превратится жизнь? Разве клады, джинны и золотые рыбки, удачные вложения
небольших
денег в перспективную недвижимость и получение наследства от пока неведомых
родственников по канадской линии вовсе не волнуют тебя? Так удивительно ли, что
несколько
человек, терзаемых желаниями и надеждами, поверили восточной сказочнице? Ей ведь
и
султаны верили, а уж султанам-то чего не хватало...
Призовем же милосердие Всемогущего.
Короче говоря, они объединили свои деньги и купили жутко дорогой иранский
ковер два
на три метра.
Равнодушный, но ловкий продавец свернул покупку в тяжеленный рулон, и
мужчины
понесли его в соседний двор, уже пустой после утреннего массового исхода на
работу. Идущие
с ковром были похожи на большую гусеницу, передвигавшуюся с удивительной для
гусеницы
скоростью, что заставляло почти бежать следом двух женщин.
Там, во дворе, позади серого кирпичного безоконного дома, в каких обычно
живут
трансформаторы, они расстелили ковер на сыроватом потрескавшемся асфальте, и все
взошли
на пестрый ворсистый борт.
Тут же раздался тихий ропот, перешел в рев, ковер начал выруливать на
взлет, рев
превратился в визг, передний край слегка задрался, замелькали по сторонам
дворовые пыльные
кусты, незаметно оказались внизу и стремительно уменьшавшаяся песочница, и крыша
того
дома, где остался проклятый магазин, и коробочки пятиэтажек...
- Наш ковер выполняет рейс по маршруту Москва-Ташкент, - начала объявлять
Зульфия или Зухра, - полет проходит на высоте девять тысяч метров.
Продолжительность
полета...
Однако не договорила, потому что сказка есть сказка, и любой из нас
присочиняет к ней
свой счастливый конец.
- Внимание, всем оставаться на своих местах, - неожиданно для самого себя
вдруг
завопил Илья Павлович Кузнецов, и трубный глас его, перекрывая свист ветра и
ковровых
турбин, прогремел с небес, отчего многим оставшимся на земле показалось, что
приближается
невозможная по сезону гроза. - Всем стоять! Я требую немедленного изменения
маршрута!
Летим в аэропорт Бен-Гурион! Если мои требования не будут выполнены, я...
Он не стал продолжать фразу, потому что полностью ее не придумал, а перешел
на язык
понятных жестов: достал из кармана большие ножницы, завалявшиеся там после
увязывания
бельевой веревкой очередной порции багажа, наклонился и пощелкал лезвиями в
устрашающей
близости от поверхности ковра.
Все застыли, напоминая не то исполнителей немой сцены бессмертного
"Ревизора", не то
персонажей широко известного по репродукциям в "Огоньке" живописного полотна,
мужественно опиравшихся друг на друга перед казнью. Лишь воздух пролетал
навстречу
небесным странникам с неприятным звуком, да время от времени лица их скрывались
в рваной,
влажной и душной вате встречных облаков... Между тем ковер, трепеща и слегка
хлопая
боковыми краями, совершал очевидный маневр - он поворачивал с юго-востока на юг.
Первым опомнился и взял себя в руки Леонард Сурьянович Хвощ, много чего
испытавший в жизни.
- Успокойтесь... э-э, - тут он запнулся, поскольку не знал, как обращаться
к угонщику,
слово "товарищ" ему было противно по идеологическим причинам, а называть
обычного
отказника "милостивым государем" или даже просто "господином" представлялось
нелепым
стилистически, - успокойтесь, мой друг, никто не будет препятствовать вашему
выбору
постоянного места жительства. Однако у меня есть встречное предложение: почему
бы нам
всем не полететь в Хельсинки? Это столица цивилизованной страны, практически
центр
мирового движения в защиту прав человека. Оттуда вы сможете без всяких
проблем...
Но и на небе не достиг диссидент полной свободы слова: Иванов перебил его,
в то время
как ковер уже дернулся и начал круто разворачиваться на северо-запад, при этом
он ощутимо
накренился, так что всем пришлось крепко ухватиться друг за друга, а женщины
присели на
корточки и тихонько застонали.
- Финны выдают! - закричал знающий загробную жизнь не понаслышке Иванов,
стараясь быть услышанным сквозь полетный шум. - Выдают, сволочи, чухонцы! Боятся
нас! В
Стокгольм надо лететь или прямо в Англию, там не достанут! В Швеции вообще
свобода...
Ковер дернулся и, подняв закрылки, перешел в нижний эшелон, одновременно
доворачивая на запад.
- Достанут вас зонтиком и в Швеции, - возразил Леонард Сурьянович и устало
махнул
рукой. - Укол, и готово... В Хельсинки надо лететь, господа, под защиту
европейских
конвенций, международных амнистий и, скажу прямо, зарубежных спецслужб. Да у нас
и
горючего до Швеции не хватит...
Немедленно, словно подтверждая слова опытного человека, ковер дернулся,
чихнул,
провалился в воздушную яму и с большим трудом выровнялся. Пассажиры умолкли, с
ужасом
пережидая капризы техники и молясь.
- А что насчет промтоваров, - в шуршавшей воздушными потоками тишине
раздался
полный спокойствия голос дамы Теребилко, - в той Хельсинке лучше или же в
Швеции? Вот,
допустим, болоньевое пальто купить где можно? И сколько, например, стоят хорошие
дамские
сапоги в том же Бене Гурионе, про который вы говорили, мужчина? Лицо мне ваше
знакомое,
может, вы в Феодосии отдыхали?
Дать ответы на эти дурацкие вопросы никто не успел, потому что еще не
умолкла
неудержимая охотница за дефицитом, как слева по курсу вспух и лопнул в уже
потемневшем -
день прошел незаметно - небе огненный шар.
На этом мы временно оставим наших героев и спустимся на землю.
Много на земле храбрых воинов, но не было и нет храбрее, чем маршал Печко
Иван
Устинович, дважды Герой всего Советского Союза, да продлятся дни их обоих!
И вот сидит маршал Печко в своем бункере главного командования
противовоздушной
всепогодной высотной обороны всея СССР, стран Варшавского договора,
развивающихся
государств, идущих по социалистическому пути, народов Азии и Африки, борющихся с
империализмом и неоколониализмом, и прочая, и прочая, и прочая. Страшен и
прекрасен
дважды герой в боевой и трудовой славе его. Золотом сияют погоны и ордена, алеют
лампасы и
шея, вечно зеленеет фуражка почетного пограничника, белы как снег парадные
мундирные
одежды, черны, как море, свежеокрашенные в парикмахерской Генштаба поседевшие в
маневрах волосы. И нет никого под луною выше его по должности и званию, кроме
Всевышнего и Главнокомандующего. В общем, как говорится, вечная слава героям,
хотя со
временем, конечно, вечная память.
И вот прибежали в бункер адъютанты, второпях докладывают о попытке
нарушения
госграницы путем движения летательного аппарата типа "ковер" предположительно
иранского
происхождения в направлении юго-восточных и северо-западных рубежей нашей
родины, с
пятерью... в смысле с пятерями... то есть с пятерьмя... в общем, 5 (пять)
гражданских лиц на
борту, товарищ маршал. Есть мнение специалистов, что могут быть произведены
ковровые
бомбардировки, товарищ маршал. О личностях пассажиров, которые являются также и
экипажем, есть противоречивые данные, товарищ маршал. Не исключено, товарищ
маршал, что
враждебно настроенные личности, товарищ маршал. Близкие к сионистским, товарищ
маршал,
диссидентским, товарищ маршал, и морально разложившимся, товарищ маршал, кругам,
а
также мещанка-приобретательница Теребилко Т. и неизвестная женщина Зульфия
(другое имя
Зухра) из города Самарканд УзССР, товарищ маршал Иван Устинович!
Короче, так и доложили. В общих чертах.
Горе и несчастья, искушения и соблазны стерегут человека на пути его.
Только
праведникам дано пройти назначенное и достигнуть блаженства. Дорога мудрого -
исполнение заветов Творца, удел храброго - твердость в деяниях. Прочие же все
погибнут, и
Царь Тьмы будет смеяться над участью неверных.
А что касается Печко Ивана Устиновича, то он не знал сомнений.
Родился будущий маршал и дважды герой в селе Нижнее Брюханово (в те времена
оно
числилось Подмосковьем, впоследствии же стало подверженным элитной застройке
районом
города и в этом качестве всем нам известно), в семье колхозника-бедняка. В
шестнадцать лет
ушел Иван на фронт, одна
...Закладка в соц.сетях
