Жанр: Научная фантастика
Рапсодия гнева 1. Рапсодия гнева
...е как досье: анкетные данные,
количество посещений, степень усвоения материала. И фотографии.
Неизвестный фотограф умело схватывал довольные лица, нескрываемое
любопытство и интерес на занятиях, подчеркнутую покорность душ на
проповедях. К каждой фамилии три четыре фото.
После списка лежали отчеты. За первый год принято столько-то, отчислено
столько-то, за второй год, за третий. И опять фотографии. Празднование Дня
Благодарения с индейкой, празднование Дня Независимости с костюмированным
шоу и самодельным фейверком, поездка отличившихся в Америку. - Сколько же
денег в это вбухано? - задумчиво шепнул следователь, переворачивая листы
первосортной бумаги.
Отдельным документом лежала малопонятная бумага, включавшая себя только
фамилии ездивших в Америку. Странно... Возраст не меньше четырнадцати лет, а
напротив фамилий наших детей фамилии явно американские. Мальчики напротив
девочек, девочки напротив мальчиков. Десять человек наших и шесть
американцев. Четверо наших без пары.
Догадка пришла сразу, но Владислав Петрович никак не мог найти привязку
своим мыслям. В принципе нет ничего плохого в том, что во время поездки наши
познакомились с американскими ребятами, но зачем все это фиксировать? Кому
же нужны такие странные сведения? И что они дают? Бред какой-то. Следователь
перевернул следующий лист и замер. Ого! В списке учащихся за следующий год
отсутствовали шесть фамилий. Четыре из них - ребята, оставшиеся в прошлом
списке без пары. Отчислили? Вот это номер! Надо бы выяснить за что.
Интересно, кто-нибудь вообще интересовался работой этой секты? Хотя любой
интерес можно угасить ливнем денег... Но тогда это уже преступление. Подкуп
должностных лиц. Владислав Петрович встал, достал из сейфа поросший накипью
кипятильник и сунув его в стакан с водой, включил в розетку. Сквозь жалюзи
неработающего кондиционера просачивалась злая жара, голова работала вяло, но
нервы постепенно входили в то напряженное состояние, какое всегда
сопутствует началу раскрытия преступлений. Надо выпить кофе, чтобы его
поддержать, иначе монотонное разбирательство и выискивание мелочей быстро
сожрут это гуляющее по нервным волокнам пламя.
Он вдруг понял, что мысль, независимо от его желания, выбрала себе вполне
однозначное направление. Да, убийство из снайперской винтовки - преступление
безусловно тяжкое, но раскрыв только его, удастся ли уничтожить корень зла?
Не является ли это убийство лишь тенью чего-то куда более грозного и
мерзкого, спрятанного под розовощекой улыбкой в тридцать два
имплантированных зуба? Нечто глубоко внутреннее упорно подсказывало, что
именно в работе миссии таится мотив ночного выстрела, что это не ревность к
загулявшей жене и не банальные финансовые разборки. И если не понять
причину, то кто гарантирует от других преступлений, например от бомбы,
взорванной во время проповеди? А там ведь НАШИ дети....
Стакан на столе захлопал крупными пузырями кипения, заплевав кипятком
бесчисленные бумаги. Владислав Петрович не глядя вытянул вилку из розетки и
спрятав в сейф исходящий паром кипятильник, достал оттуда пакетик
растворимого "Nestcafe". На миг задумался и достал еще один.
Кофе получился черным, как антрацит, но именно такой сейчас и нужен. Пять
ложек сахара на стакан. В кофе всего должно быть много - и сахара, и кофе, и
кипятка.
Снова присев на скрипнувший стул, следователь вздрогнул. Собственная
мысль отозвалась в сердце острой льдинкой полузабытого страха. Вот каково! В
первую очередь подумал о НАШИХ детях. Не о людях, которые могут пострадать
при взрыве, а четко разделил возможные жертвы на наших и не наших, словно
смерть американцев менее значима. Он попробовал восстановить необходимый
баланс чувств, отхлебнув черного кипятка из стакана, но от этого легче не
стало. В голове носились мудрые изречения вроде тех, что Человек, это звучит
гордо, что все люди братья и что жизнь, как и небо, одна на всех. Но что-то
не ладилось... Вспоминалась Хиросима, Вьетнам, огнеметный напалм, Карибский
кризис и графитовые бомбы, вырубавшие системы жизнеобеспечения в больницах
Югославии. А тут еще этот Фролов, с предложением выпить пивка по поводу
убиения "урода" из миссии. Интересно, много таких, кто прочитав в "Вечерке"
про убийство американца, побегут в магазин за пивком? Нет, это уж слишком...
Слишком! Жестокости нет оправдания, кто бы ее не творил, но не Алекс сидел
за штурвалом "F-117", не он жег деревни Вьетнама и не он назвал смертоносный
бомбардировщик именем своей матери. Точно так же, как не все немцы -
фашисты.
Владислав Петрович снова отхлебнул из стакана, поморщился - по жилам уже
начинал разливаться знакомый огонь. А если бы он? Что если бы убили туриста,
узнав в нем летчика пускавшего ракеты по родильным домам Югославии? В памяти
возник хрипловатый голосок Сани Фролова: "И что бы ты сделал?"
Действительно, что?
Ответственность... Невероятная ответственность за чужие судьбы. Не каждый
день думаешь об этом, может даже не каждый год. Со временем начинаешь
черстветь, меньше думать о частностях, меньше чувствовать чужую боль. Но
иногда накатывает...
Владислав Петрович вспомнил громкое дело, когда возле радиозавода зверски
изнасиловали, убили и расчленили двадцатипятилетнюю девчонку. Он сам вел
дело и меньше чем за полторы недели преступники были пойманы. Трое. Одному
дали пятнадцать лет, другому восемь, третьему три. Но на этапировании, когда
их сажали в спецпоезд чтоб отвезти в областной изолятор, под ноги
преступникам с крыши вокзала швырнули гранату. Погибли все трое, с ними двое
милиционеров, а еще семеро конвойных получили тяжелые ранения. Мстителя
задержали, конечно, с оцепленного вокзала уйти не было ни малейшего шанса,
он знал об этом прекрасно и даже не думал сопротивляться.
Следователь вздохнул, из памяти никак не лез последний допрос
задержанного.
- Зачем ты это сделал? - спросил тогда Владислав Петрович с искренним
непониманием. - Ведь они уже получили свое? А так пострадали невинные
люди...
- Там не было невинных, - ответил молодой парень. - У всех было оружие и
никто не расстрелял этих скотов на месте. Как они собирались жить после
этого?
Только когда парнишка ушел по этапу, мама задержанного сообщила, что
именно его девушку изнасиловали и убили у радиозавода. Ему вкатили по
полной, пятнадцать лет, но он и трех лет не протянул, перерезал себе вены.
Этот случай следователь запомнил на всю жизнь, тогда он отчетливо понял,
что слишком сложно провести четкую грань между Добром и Злом. Но она должна
быть. Должна быть обязательно. Потому что без нее сам смысл человеческой
жизни становится фикцией, пустым звуком, никчемным потреблением пищи.
Для него этой гранью стал закон - описанные другими нормы поведения и
морали, где месть - это плохо, где убийство оправданно только при обороне.
Ночной стрелок не оборонялся, он убил хладнокровно и расчетливо, а значит
был злом по всем категориям. И все же его мотив необходимо понять, хотя бы
затем, чтоб не допустить этого в будущем.
Чужая боль со временем притупляется, слишком много ее на такой работе и
лишь заменив ее собственной болью, можно что-то понять. Жена Владислава
Петровича умерла в больнице. Сколько лет прошло? Она легла в гинекологию на
сохранение, а молодая медсестра по ошибке вколола ей хлористый кальций. Ей
надо было вколоть глюкозу, но трем предыдущим пациенткам прописан был
хлористый и она не разбираясь вколола его и четвертой. Естественно выкидыш,
маточное кровотечение... Остановить не смогли...
Медсестре дали три года за преступную халатность, а на время рассмотрения
дела его выгнали в отпуск. Он сидел дома и неотрывно смотрел на вороненый
ствол ухоженного "ПМ", не зная, куда пустить пулю. То ли себе в голову, то
ли в лицо задержанной медсестры... Он бы смог зайти в кабинет во время
допроса, он бы смог поднять оружие на уровень глаз, он только не был уверен,
что палец послушно выжмет спусковой крючок.
Две недели он заливал холодную подушку слезами, а верный пистолет
терпеливо ждал на столе. Он никогда не подводил - ни в ночных засадах, когда
еще служил простым оперативником, ни на зачетных стрельбах, посылая пули
точно в десятку. Никогда... Но в те жуткие дни он напрасно ждал знакомую
руку.
Иногда это очень трудно - прощать. Иногда почти невозможно. Только четкая
граница между Добром и Злом могла разделить прощение с непрощением. Но он
установил ее для себя и она выдержала натиск бурливших эмоций, позволила
отгородиться от рвавших душу чувств. Закон, основанный на человечности,
отличает общество от звериной стаи. Именно он не позволяет убивать соседа по
коммуналке из-за украденной мочалки, именно он отмеряет каждому по делам
его. Владислав Петрович был уверен, что если довести законы до совершенства,
то ими можно будет мерить все в человеческой жизни, от гневного слова в
лицо, до выстрела в спину. Именно закон, по его мнению, был противовесом
беззаконию и жестокости, именно он и только он может их остановить.
Лишь одно не давало покоя... Ощущение, что понятия о Добре и Зле стоят
выше человека, что они являются чем-то глобальным, вроде закона тяготения. И
что человек, создавая свои законы, лишь манипулирует Добром и Злом, как
ловкий фокусник. Ведь в разные периоды истории законы были очень разными!
Око за око, суд Линча, право первой брачной ночи, узаконенное убийство
крестьян самураями, расстрелы в период сталинизма, унижение и осуждение
бежавших из плена солдат, рабовладение, гладиаторские бои, хороший индеец -
мертвый индеец, подставь другую щеку, возлюби ближнего, не убий, не изливай
семя на землю... Общество и государство всегда подстраивало законы под себя,
они являлись лишь инструментом в его жестких руках, рельсами для движения к
цели. Дальней и непонятной. Получается, что законы изменяются вместе с
обществом, они являются лишь отражением условий, в котором общество
существует. И если для выживания общества будет необходим каннибализм, рано
или поздно он будет узаконен так же, как было узаконено рабовладение.
Владислав Петрович почувствовал, что установленная им граница между
Добром и Злом начала размываться, стала зыбкой, как туманное марево. В
голове смутно стали проявляться вопросы, на которые он не знал ответа.
- Стоп! - тихо сказал он себе, отпив три добрых глотка горячего кофе. -
Так мы зайдем черт знает куда. Действительно, если законы создает общество,
а он является частью этого общества, то нынешние законы должны его
устраивать. Устраивают? Почти во всем. Значит все верно... Значит это
единственное, что может отделить хорошее от плохого. Законы надо соблюдать.
Точка. Конец абзаца.
Он прикрыл папку и удовлетворенно откинулся на расшатанную спинку стула.
Кофе в стакане еще оставался, мысли стали ясными и конкретными. Надо,
пожалуй, включить кондинционер, теперь его шум не будет мешать.
Когда жуткое устройство в окне снова затряслось мелкой дрожью, Владислав
Петрович сел за стол, отставил грязный стакан и принялся печатать первый
отчет по новому делу. Не для начальства, для себя самого. Мысли, изложенные
на бумаге, часто позволяли выявить такие связи, которые в уме не проследить
никогда. Что мы имеем? Предварительно и по непроверенным данным два
преступления. Одно совершено работниками "Миссии надежды", другое в
отношении одного из работников миссии. Так? Назовем это чутьем. Никаких
доказательств против миссионеров у меня пока нет, но с этой сектой что-то не
чисто. С чего начнем разматывать клубок? Первое - проверить отпечатки
пальцев на крышке. Второе, снять отпечатки у всех работников миссии. Третье,
снять отпечатки у родителей тех детей, которые были отчислены из секты.
Глупо. Стрелял явно профессионал. Ну и что? Его мог нанять кто угодно, а
заодно презентовать свою личную крышку от выварки. Маловероятно, но за спрос
не бьют в нос. Заодно лишние пальчики в картотеку. Главное - есть законное
основание.
Дальше... Проверить пальчики по картотеке, может обладатель хоть одного
отпечатка уже знаком с правоохранительными органами. Это было бы идеально.
Но мы предполагаем, а Бог располагает.
Потом главное - установить путь появления в городе столь необычного
оружия. По словам Фролова оно все на строжайшем учете, а значит возможны
лишь три варианта. Первый - оружие санкционированно использовано какой-то
государственной спецслужбой. Если так, то мне хрена с два дадут что-то
разнюхать, зато я сразу пойму это и закину дело подальше.
Второй вариант интереснее. До или после проведения назначенной операции,
снайпер государственной спецслужбы несанкционированно использовал оружие в
своих целях. Вот на этом можно орден заработать. С закруткой на спине...
Ладно, поглядим.
Третий вариант из области фантастики. А значит наиболее вероятен. Во
время боевых действий одна из винтовок была утрачена, о чем нужно найти
соответствующий отчет военных. Скорее всего утрачена была не одна, а
несколько, но тогда одна уж точно уцелела. После этого нам останется лишь
выяснить имена людей, причастных к утрате этого оружия, проследить их
дальнейший жизненный путь и найти конец ниточки. Самому мне в этом копаться
не дадут, значит надо подпрячь Украинскую Службу Безпекi.
Черт... Фиги с две! Граждане Украины не принимали участия ни в одном
вооруженном конфликте, разве что на чужой стороне и сугубо добровольно.
Значит в государственных структурах этих данных нет. А Российские
спецслужбы, особенно в нынешней ситуации, не дадут мне даже понюхать свои
документы, не то что поглядеть. Плохо!
Ладно, отработаем первые два варианта. Узнаем в Безпеке, сколько у нас
числится этих "Рысей" и где они есть. И если наткнемся на стену, то дело
можно сдавать в архив. Сухарь. Если же нет, то потянем дальше.
Кстати, Фролов ведь воевал с чеченцами в составе спецчастей Российского
Черноморского Флота и лишь потом, приняв по месту жительства украинское
гражданство, поступил в органы МВД Украины. Надо его расспросить, может он
знает что-то об утерянных в боях винтовках. Должен знать! Слухами земля
полнится, особенно на войне.
Теперь немного о самой "Миссии надежды". Нужно побеседовать с детьми,
отчисленными после поездки в Америку. Еще надо переговорить с парочкой тех,
кого не отчислили. Для контраста и более широкого взгляда. Пока вроде все,
может потом чего в голову придет.
Владислав Петрович выбил последнюю точку и вытянув лист из машинки,
аккуратно спрятал его в карман. Это не для начальства. Еще, что ли кофе
налить? Нет уж... Сердце и так временами напоминает с какой оно стороны.
Лучше вечером сварю настоящего, а не разведу эту растворимую кислятину.
Он взглянул на часы и недовольно скривился. До конца рабочего дня еще три
часа. Нет, хоть тут и кондишин, а надо пройтись, иначе крышу начнет рвать
конкретно. Снова полезет в голову всякое Добро со Злом, будь оно неладно.
Точно, пройдусь в ЭКО, узнаю, что они накопали насчет пальчиков и пули. А
в тех местах хорошо, море рядышком, бульвар зеленый, кафешка приличная. Вот
там кофе и выпью.
Он привычным движением запер сейф, взял со стола рабочую папку с
бланками, закрыл дверь в кабинет и спустившись по лестнице крикнул помощнику
дежурного:
- Я в ЭКО, если что.
- Рацию возьмите! - посоветовал сержант.
- Ага... Чтоб вы мне жизни не дали? Там телефон есть. А наябедничаешь
начальнику, я тебя на первой же взятке поймаю.
- Я не беру... - улыбнулся сержант.
- Значит не дают. - пошутил Владислав Петрович и выскользнул на улицу.
Вариация пятая
Самая злая летняя духота наваливается именно после обеда и хотя солнце
шпарит уже не так, прикрываясь вяло качающимися тополиными верхушками, но
все вокруг накаляется настолько, что сам воздух несет в себе жаркое дыхание
дневного светила.
Владислав Петрович надел темные, давно вышедшие из моды очки в роговой
оправе и двинулся по главной городской улице. Сквер, тянущийся вдоль узкой
морской бухточки, набросил на асфальт почти прозрачную сетку тени, пытаясь
спасти отдыхающую на лавочках молодежь от палящих лучей солнца. Но пяти
нелепо разодетым парням и четырем веселым длинноногим девчонкам жара была
явно нипочем. Они со смехом прихлебывали пиво из бутылок, курили, слушали
здоровенный магнитофон и даже пытались приплясывать в такт скрежещущей
музыке. На других лавочках тоже сидели люди, а в густой траве клумбы играли
с большим вислоухим щенком двое ухоженных ребятишек.
Забойный ритм рвущейся из динамиков мелодии невольно подстроил под себя
шаг, следователь улыбнулся, пытаясь разобрать слова английского текста.
Английским, правда, это назвать было трудно, но сквозь нарочитый
американский слэнг все же иногда пробивался смысл. Что-то о маме поющего и о
том, что ему нравится, как она занимается сексом. Очень мило. Если бы эти
подростки могли понять, то им бы понравилось. Хотя знают наверное... Раньше
мы переписывали в тетрадку переводы "Битлов", а они переписывают это.
Каждому поколению положена своя музыка, нравится она нам или нет.
Владислав Петрович никогда не понимал бурчания знакомых, когда те хаяли
нынешнюю молодежь. Мол, уже не та, слушает не то и не в то одевается. Во
времена их молодости хаяли Элвиса и "Битлз", но это ничего не меняло - сами
же стриглись "под Пресли" и носили потертые джинсы, купленные за двадцать
рублей. И это ничуть не помешало им побеждать в Афгане, делать открытия и
становиться политиками.
Музыка не в силах сделать из хорошего человека плохого. Жаль, правда, что
и из плохого она не сделает хорошего. Она просто отражает теперешнее
состояние души, вот и все. Именно от уже существующих душевных качеств
зависит, какую музыку человек выберет. Проходит время, меняется человек, а с
ним меняется и музыка, которую он слушает.
- Гляди, как старикан с музона прется! - задорно хохотнул один из парней,
одетый в джинсовую безрукавку на голое тело и в чуть заезженные белые штаны.
- Ч„, в тягу музон, папаша? Так спляши!
Владислав Петрович отвечать не стал, даже взгляд не скосил. К чему? Он
прекрасно понимал, что такое выкобениевание перед девчонками нельзя назвать
оскорблением, скорее это даже поощрение за понимание, а может простое
возмущение спокойствия. Ну кто из нас не делал этого в молодости, когда
каждая клетка организма кричит тебе: "Ты бунтарь!"? Правда раньше форма
этого бунтарства не была столь грубой.
- Да ему в падлу с тобой базарить... - хмуро фыркнул другой. - Или не
просекает чувак...
Первый парнишка театрально плюнул вслед "старикану", чем вызвал дружный
хохот девчонок. Плевок и впрямь получился удачным - тягучая слюна повисла на
самом краю брючины следователя, смешно растянувшись по асфальту сантиметров
на двадцать.
Владислав Петрович приложил усилие, чтоб не ускорить шаг. Дети... Не
набравшиеся ума и опыта дети. Можно ли нам, многоопытным и умным, гневаться
на этих подростков, упивающихся собственной безнаказанностью? Ведь она
мнимая, эта безнаказанность. Мнимая! Стоило бы им перейти к действиям,
оскорбить женщину, обидеть ребенка младше себя и я бы тут же это пресек. Тут
же! Сколько их? Пятеро парней, уже не совсем трезвых, девушки вообще не в
счет. Бывало и больше, но как-то справлялся. Правда с оружием, но тут
"управа" не далеко.
Такая мелочь, как плевок в спину, не стоит большой драки. Это ведь дело
такое - неудачно ударил, отправил на тот свет, а из него мог бы получиться
новый Эйнштейн или Ломоносов. Нет, насилие ничего не решает. Нужно быть выше
этого. А штаны - чушь собачья. Выстирал их и все.
Смех позади не стихал, писклявый девичий голос крикнул ободряюще:
- Вон еще один! Повтори на бис, Рыча!
Владислав Петрович чуть повернул голову и увидел, как пожилой мужчина с
тростью, чуть сгорбившись, спешит одолеть опасное место.
- Да ну вас... - отмахнулся подросток. - Что я верблюд?
- Просим, просим! - хором захлопали в ладоши девчонки.
Парень усмехнулся, шумно набрал слюну вперемешку с соплями и плюнул вслед
старику, расплескав пиво из бутылки. На этот раз мимо.
- Акелла промахнулся, Акелла промахнулся! - противненьким голоском
заверещал один из его друзей. - Приз уходит к телезрителям!
Девушки дружно захохотали, а остряк забрал у неудачливого товарища
полупустую бутылку пива.
- Вот как надо! - он коротко плюнул, посадив тягучий снаряд прямо на
воротник рубашки прохожего.
Дружные аплодисменты стали наградой за столь успешное поражение цели.
Подростки хлопали и хлопали, поэтому Владислав Петрович даже не сразу понял,
отчего один из них, картинно взмахнув руками, взвился в воздух и, дважды
перевернувшись, рухнул на ближайшую клумбу. И только через долгую секунду из
густого кустарника вихрем вырвалось что-то страшное, пятнисто-зеленое,
совершенно босое и безостановочно разящее.
С невероятным изумлением следователь узнал Сашу Фролова. На его лицо было
страшно смотреть, в глазах бушевало настолько безумное пламя, что глянув в
них, сразу становилось понятно - спасения нет.
Фролов бил уверенно, короткими скоростными сериями по два-три удара в
цель, не оставляя за собой ни одного подвижного тела. Он не обращал ни
малейшего внимания на получаемые со всех сторон удары, только один раз
увернулся от брошенной в голову бутылки. Он не ставил блоков, не кувыркался,
просто с невероятной скоростью, точностью и силой наносил удары, словно кий
по бильярдным шарам. И точно как бильярдные шары один за другим разлетались
его противники, непонимающие, до смертельной бледности перепуганные таким
жутким натиском. В эти секунды в нем было больше от работающей машины, чем
от живого существа, а забойный ритм ошалевшего магнитофона только усиливал и
без того страшное впечатление. Вскочившая с лавочки девчонка тут же получила
четкий удар в объемистую грудь, перевалилась через дощатую спинку и с тихим
стоном скрючилась в траве. Остальные, будто воробьи из под ног, бросились в
разные стороны. Но уйти Саша дал только девчонкам - в три прыжка догнал
последнего подростка и как провинившегося котенка накрепко ухватил за
шиворот. Джинсовая безрукавка на парне треснула, выпустив длинную белую
бахрому, он дернулся пару раз и затих, под ногами на почерневшем асфальте
разлилась большая вонючая лужа, взмокшие белые штаны неопрятно прилипли к
ногам.
- Стоять! - тихо прошипел Фролов.
В его глазах медленно угасало безумное пламя.
- На колени! Парень безропотно бухнулся штанами в собственную лужу.
Вокруг места побоища быстро собиралась толпа, со всех сторон неслись
одобрительные возгласы, но Фролов их словно не замечал. Он отпустил
разодранную безрукавку и деловито спросил:
- Твой магнитофон?
- Не... - бледными губами прошептал подросток. - Это Форса у бати на день
взял. - А... Жаль. Дорого, небось, стоит?
- Сто баксов.
- Врешь наверное... Ладно.
Он, словно выполняя давно надоевшую работу, подошел к лавочке, выключил
магнитофон, вдумчиво размолотил его об бордюр, подобрал свои шлепки и
вернулся к пареньку, обходя разбитые бутылки.
- На четвереньки! - уже почти весело скомандовал он.
Мальчишка подчинился беспрекословно, в разлившуюся лужу, между его
ладоней, начали падать крупные слезы.
- Может не надо издеваться над парнем? - участливо спросила полная
женщина лет сорока в ярком ситцевом сарафане.
На нее тут же зашикали, разъясняя случившееся, оттеснили из первых рядов.
В наступившей тишине назидательно прозвучал картавый детский голосок:
- Мама, ну где ты была? Тут так здорово! Дядя хулиганов побил, они во
всех прохожих плевались, но теперь их заберут в милицию и посадят в тюрьму.
Владислав Петрович медленно приходил в себя после неожиданного
потрясения. Фролов стоял всего в десятке шагов, но следователь словно боялся
подойти ближе, ожидая незаметной другим пощечины за то, что сам не поставил
на место разнуздавшихся хулиганов.
Рядом со стоящим на карачках парнем Саша был похож на пограничника с
собакой - суровый защитник и в доску преданное существо, готовое лизать
подошвы его пляжных шлепанцев. Взгляд старого друга когтями впивался под
ребра, выискивая скомкавшуюся от стыда душу и Владислав Петрович с огромным
трудом одолел этот десяток шагов.
- Слизывай то, что нахаркал... - сухо бросил парню Фролов и подкрепил
слова ободряющим пинком.
Следователь покраснел от стыда, когда дрожащий язык хулигана принялся
вылизывать задники его сандалий и низ испачканной брючины. Зрелище было не
из приятных, но народу явно понравилось. Люди очень любят справедливость,
особенно когда она утверждается чужими кулаками.
- Пшел вон... - сильнее пнул подростка Саша.
Тот рванулся вперед так, будто его пнул слон, а не тридцатилетний мужчина
чуть выше среднего роста. Кое кто из поверженных хулиганов со стонами начал
приходить в себя, остальным явно требовалась медицинская помощь, а один уже
начал захлебываться в собственной рвоте. Фролов рывком перевернул его лицом
вниз и тот задышал часто и болезненно, похрустывая сломанной челюстью. Шоу
окончилось, народ принялся расходиться.
Милицейский наряд из пяти бойцов примчался галопом ровно через четыре
минуты. Интересно, на какие расстояния их теперь посылают пешком, а на какие
все же выделяют машину? Милицио
...Закладка в соц.сетях
