Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... были прихвачены нужные
материалы. И мечта, гнавшая наш род к генетическому изобретательству, к
восстановлению всего зверья Земли эпохи Великой Охоты (до 1900 года новой
эры), близка к осуществлению: я на планете Фантомов.
Невиданная работа! На Земле делали пробы, выращивали в автоклавах
зверей. Но не было материала, Первичного Ила, настолько изобильного, чтобы
он включился в оборот веществ планеты. Жизнь - двойной процесс (и -
симбиоз). У меня еще идейка, даже ты ее не знаешь.
До встречи! Целую ту щеку, которая моя, не Наташкина".
(3-е предисловие составителя).
Теперь лишь мы понимаем, что Конов-Изобретатель был гений. Он полностью
попадал под определение - гений может сделать все, что захочет. Он создал
вариант жизни на планете, но свой, коновский.
ОХОТНИК
Ладно! Начну! Взрывчатка взорвалась, а в яму вполз робот-зонд.
Я подождал немного, затем вошел в просверленный им туннель.
Земля дрожала под моими ногами, урчал зонд, пламя его светилось. А
вокруг остекленная стена, потеки, лопающиеся пузыри, оплавленная порода.
Это опасно - так идти, но я шел. Скафандр повышенной защиты не облегчал
мое хождение. Потом робот взорвался.
Мы шли с ним вглубь - я дал задание сверлить не прямо, а наискосок -
угол 30 градусов, - чтобы обойти скальные породы.
Но всюду был гранит, изрытый узкими ходами. Словно планету ели черви.
Даже оплавленный, он не скрыл от меня эти ходы.
В них прорывалась магма. Она кипела, проявляла все признаки
магматической жизни.
Мы шли... До ракетной иглы оставалось примерно километров пять, когда
взорвался зонд. И пора, он хорошо поработал, я считал часы его работы,
мимоходом взглядывая на циферблат.
Зонд взорвался - все дрогнуло вокруг. Пронесся огненный вихрь. Я упал
от его удара и лежал на спине. Струи огня пронеслись, стало горячо ногам,
а губы мои вздулись. (Пламя было синим, около тысячи четырехсот градусов.)
Роботы-гномы стали поднимать меня. Неприятнейшее ощущение! Их железные
лапы... Они поднимали меня, а стенки туннеля пузырились и просачивались
магмой. Шевелились. Подумалось о смерти - они сблизятся и замуруют меня.
Не боюсь! Я - охотник и убил самую великолепную дичь в мире. Другой
такой мне не найти, а жить без охоты я не могу.
Но туннель не сомкнулся, я спустился к зонду.
Бедняга! Сопла раскиданы взрывом, два из них впились в стену туннеля.
Но охладитель еще работал.
Гномы повернули огневой щит, который нес зонд. Порода крошилась под
ударами лучеметов, пары уходили по туннелю вверх. А вентиляторы гудели и
гнали сюда воздух планеты. Дымы, принимавшие облики разных живых существ,
чаще птиц, порхали в свете магмы и исчезали, уносились вверх. Наконец, щит
задвигался. Спины гномов отсвечивали красным. А игла?
Я отозвал Эрика: темнели его глаза, расположенные поверху короткого
безголового туловища:
- Начинай пробивать окружность радиусом в три километра.
- Хорошо, - сказал он.
- Торопитесь!
- Породы полужидкие.
Я приказал и ушел. Поднимался вверх против твердого потока воздуха.
Рядом ползли дымные волокна.
Я попытался поймать одно - не удалось! И мне хотелось знать, что я
скажу всем тем, кто скоро будет здесь?
Я вышел - пустынно, желто. И дым из шахты валит тоже желтый. Поглядел
на газовый анализатор - состав атмосферы быстро менялся. Газовая оболочка
будто удалилась от планеты. Это походило на последние вздохи больного...
Ил?.. Я нагнулся и взял ком глинистой слизи. Всегда он был приятный и
упругий. Теперь же покорно мялся в руках.
Это уже глина; Скоро она высохнет и будет мертвой пылью. Зато я мог
видеть мелкие отверстия, уходящие вглубь. Раз, два... Да их здесь
миллионы! Но... живой он или мертвый?.. Я должен узнать это.
Я мял Ил, отрезал куски его. Унес в станцию. Их размещал в пробирки.
Что же случилось, в конце концов? Чему могла повредить ракетная игла? В
тысячный раз я пробовал воздействовать электричеством, щелочами, кислотами
- Ил не реагировал.
Быть может, он умер только здесь?
Но я слежу за датчиками, раскиданными по всей планете, - всюду то же
самое.
Что еще? Новое землетрясение в южном секторе, пылевые бури на экваторе.
Дальнейшее снижение кислорода приостановилось, зато так и прет закись
азота.
Что там гномы?.. Ага, они подходят к игле, они уже рядом с ней,
продвигают щит. Они зовут. Иду, иду! Я снова надеваю скафандр повышенной
защиты. Словно рак-отшельник вползаю в его скорлупу.
Ну ладно, я стрелял и должен стрелять, пока есть хоть какая-нибудь
дичь.
Я охотник, это в моих генах. Точно так же, как у Изобретателя был
талант генного инженера. Научиться можно всему, даже растить пшеницу и
вести ракету, но страсть, талант... С ними родятся.
Такая усталость... Нет, не пойду к гномам, пусть выкручиваются сами. Я
разделся и сел в кресло.
В иллюминаторе темнело небо. Ночь?.. Так быстро?.. Я поглядел на часы и
убедился, что пробыл под землей семьдесят два земных часа, двое здешних
суток. А не заметил.
Что же дальше? А вот что: я не записывал, только наслаждался. Теперь
нужно сделать запись и послать ее Всесовету. Там, конечно, поднимутся на
дыбы - проворонить такую планету! И родичи мои взбесятся. Хорошо!
Да, в клане я паршивая овца, а всему виной моя страсть к охоте. Я
переступил их - Коновых - закон, они признают эту страсть лишь у старшего
в роду, ему передают права (и оружие, библиотеку).
Что делать?.. Возьму-ка ружье, заряжу его и выстрелю в сердце, глупое и
страстное. Роботы похоронят меня. Я сольюсь с этой планетой, где имел
высшие радости.
Нет! Лучше не думать!
Я напрягся, пытаясь сделать мозг тугим мертвым куском, - заболели
надбровья. Теперь мозг действовал как плохонькая, разбитая ударом ЭВМ. Я
установил связь с гномами, снова положил кусок Первичного Ила в
анализатор. Тот же ответ, тысяча триста шестьдесят пятое подтверждение,
что он мертвый.
А датчики?
Я ходил от прибора к прибору: мертво, мертво, мертво... Я убил, а
виновата охота.
Любовь к ней у меня в крови. Охота!.. Когда я вспоминаю долгий ряд
своих предков, то вижу их уходящими во тьму лесов (их звали странным
словом "тайга"). Предки были русскими, они всегда охотились.
Приметалась к нам только кровь бабки Мод, саксонки с золотистыми
волосами. Но руки ее предков тоже в звериной крови; они охотились в
Африке, Индии, по всему свету.
И в душе бабки не умирало стремление к охоте. Именно из-за Мод нас
изгнали с Цезарины. Мод сняла ружье со стены и прикончила одним выстрелом
всем осточертевшего филартика, шатавшегося по окрестностям, нарушавшего
покой, грабившего сады. Заряд ее ружья настиг его в момент, когда он
уходил.
Я могу себе представить его перевоплощение в смерти! - из зверя в
сплетение зеленых и желтых нитей, искривших электрическими разрядами.
Никто на свете не знал этого - до выстрела моей бабки в
грабителя-филартика. Казалось, должны сказать спасибо.
А что получилось?.. Филартика увезли в Институт, бабку и деда
вышвырнули на Глан: убит запретный зверь!
Дед поселился в том месте, откуда был хорошо виден Гавриил Шаров,
высеченный из целой горы каким-то сумасшедшим. Около и был наш дом.
Великий астронавт смотрел на дом, на равнину, сам из красного
выветривающегося песчаника.
Под его взглядом я бил фиглей из рогатки и мечтал быть великим
охотником.
Да, руки мои в крови той дичи, что так скупо водилась на Глане. Этим
они походили на сильные руки предков, бывших великими охотниками: один
охотился на китов с ручным гарпуном. А другой?
Сначала он добывал слоновую кость, потом сел хранителем африканского
заповедника. А если я поднимаю древнюю память (мучительнейшая процедура,
рождающая тяжелые головные боли), то вижу других, на костре обжигавших
концы копий, чтобы охотиться успешно, с упоением и сладостью.
Или погибнуть на охоте.
И уж конечно, я знал о мечте клана. Судьба же меня гнала в сторону от
охоты. И хотя я вопил, что буду, буду, буду охотником и поеду на планету
Фантомов, я кончил сельскохозяйственный институт. И если сейчас вы едите
сытный хлеб, розовый и немного странного привкуса, значит, в нем есть
зерно так называемых "шагающих" пшениц. Те, что слоняются всюду, где есть
хоть крупинка жирной земли, а ко времени обмолота приходят обратно.
Я был счастлив только с ружьем в руках. Но охотились теперь лишь на
вновь достигнутых планетах.
Кровь предков гоняла меня по диким планетам, пока я не попал на Маб и
там не встретился с Сергеевым. Он был дальним родственником и врачом. Он
знал решение и законы клана. И даже брался вывести страсть к охоте из меня
простейшей операцией. Мы спорили, так как я не соглашался.
Это было неплохое время: Сергеев сидел у камина в том минимуме одежды,
который разрешала носить жена. На его груди рыжая шерсть горела в отсветах
камина. Надежда колдовала с кастрюлями, пытаясь соорудить нам приличный
ужин, я глядел на стену, которую Сергеев увешал древним оружием. У него
было даже пулевое ружье!..
А потом Сергеев умер и завещал это ружье мне.
И тогда-то я доказал, что цепь охотников шла ко мне, что она замыкалась
только мною, вспыльчивые, небрежно одетым агрономом, человеком с покатым
лбом мечтателя, который нигде не приживался, не заводил семью, мотаясь от
одной пограничной планеты к Другой.
Я добился, чтобы меня послали на планету Фантомов наблюдателем.
Трава - высокая - прикрывала зверя своей тенью. Но когда зверь
двинулся, я удивился, что не видел его. От травы была в нем только
полосатость, а все остальное совсем, совсем другое. Например, шкура
красная...
Тигр шел ко мне... Ближе, ближе... Я кричу, а на меня с дерева глядит
обезьяна.
Это огромная белая обезьяна. Вокруг снег, шерсть обезьяны заледенела,
волосы торчат козырьком над круглыми голубыми глазами.
Почему крадущегося тигра сменила эта обезьяна?
А вот я на каре повышенной проходимости. Прыжок через пропасть! Кар
повис в прыжке, колеса его медленно вращаются. Впереди же белые, черные,
рыжие ящерицы. Они образуют тесный, слитый боками узор.
Я бегу, бегу от них аллеей, усыпанной листьями, красными, бурыми и
желтыми, на меня глядит каменный космонавт Шаров, и варгус поднимает
крылья, заслонив тучи. В моих руках ракетное тяжелое ружье. Я прищелкиваю
к нему магазин, вскидываю - ствол его гнется.
- А-а-а!
- Ну, браток, - говорит, склоняясь ко мне, бортрадист, курносый
Альберт. - И спишь же ты.
- Сплю?..
- Спишь ты слишком шумно.
Значит, сплю... Я прихожу в себя и определяю свое место. Теснота. Серые
баллоны - это кислород. Подвесные койки. Откидной стол.
Я в тесной ракете, в каюте на двоих, куда пришлось всунуть третьего -
меня. Остальное место в ракете занимает аппаратура в ящиках, роботы,
которые со мной будут обследовать планету.
- Весь день спишь. Ужинать пора.
Звонят часы: "Ужин!"
И мы едим из хлебных стаканчиков морковное пюре и жареную котлету.
Съедаем стаканчики и запиваем соком. Ребята теперь сыты и начинают бурно
жалеть меня. Более жалостливых людей я еще не видел, им бы идти в
похоронщики.
- Свинство посылать на такую планету одного человека!
- Я бы отказывался.
- Сам хотел.
- И глуп же ты, парень!
- Считай, твоя жена вдова.
- Не увидишь детей!
Ни о чем другом они говорить не в состоянии: семья, жена, дети. Это
работяги космоса, и словарь их прост.
- Нету там, парень, воздуха.
- Куда же делся?
- Был, да вышел, - смеются они. - Не было его, закись азота. Ну, в
кресла - сейчас гравикокон.
Вот карта, которая дается только пилотам. Я вижу на ней очень ровную
поверхность: рек нет и леса тоже. Карту делал мой предок - Изобретатель,
она точная.
- По лоции там что-то вроде мелких болот, - вздыхает пилот. - Такие
дела. Увязим костыли, перерасходуем горючее, - ворчит он.
Мне абсолютно плевать на огорчения пилота.
- Конов! Ты будешь третьим на планете, вон навигационный справочник,
читай!
Лоция не врала - всюду топкие болотца с тонким слоем воды и студенистым
илом. Кислород есть, но слишком много закиси азота. И до черта ксенона,
гелия, криптона. Вот и станция Изобретателя. Чертов лжец! Где здесь охота?
Мы разобрали ящики, и роботы встали, все. Вернее, стояло семеро,
маленькие коренастые роботы-гномы.
А два робота, те лежали. Один был шар, его я должен пускать на
аэростате, другой - зонд для бурения.
Дали мне небольшую ракету: пейзаж планеты обогатился.
Мы починили домик типа глубинной батисферы, стоявшей на трех ногах.
Затем пилоты жали мне руки.
Смущенные, они говорили, чтобы я не психовал, что каждый год поблизости
будет проходить космический зонд и брать мою информацию. Если я заболею,
он возьмет и меня.
Затем они (с облегчением) влезли в свою ракету. Люк захлопнулся, ракета
ушла.
И лишь тогда я отчетливо понял, что я обманут предком. С этим ничего не
поделаешь. Поделом мне, слишком доверчивому!
Я стоял в мокроступах и легком скафандре. Мимо на тележке проехали
роботы-гномы, ставить наблюдательные станции. Ладно, тогда работа! Я
утыкаю планету датчиками.
Гномы, мчавшиеся на тележке в бурунах желтого ила и воды, вернутся
через несколько дней. Другие станции я поставлю сам. Согласен, попался...
Следующие несколько недель я много работал, мотаясь по планете, и
ставил датчики для наблюдений. И всюду видел одно и то же: Первичный Ил в
глинистых ячейках, под тонкой пленкой соленой воды, настоящей аш два о.
Сделал анализы воды. Она как моя кровь, в ней все, кроме белых и красных
кровяных телец. Ил тоже содержал полный набор аминокислот.
Отчего нет жизни на такой планете? Все здесь подготовлено к ее
появлению.
Или споры жизни, что несутся во вселенной, задержал гравикокон?
Конечно, охотиться здесь не придется. Но что мешает потренироваться в
стрельбе?
Я взял ружье, обоймы, банки из лаборатории предка и долго стрелял
навскидку.
Приятное занятие! Робот швыряет банку, и ракета уходит за ней, пускает
легкий дымок. Взрыв! Банка с наклейкой (буква М) - вдребезги, все
прокисшие от времени химикаты разлетаются к чертям!..
Одно меня огорчало: ракеты самонаводящиеся, и кто попал в цель, я или
они, понять было мудрено. Я соорудил и стальной арбалет: были инструменты,
станок, металлы... Я нарисовал на бумаге голову оленя и стрелял в нее.
Я поражал мишень, а робот бегал за моими стрелами и приносил их мне.
Как-то я обрабатывал дневные данные. И не поверил себе - кислород! А
закись? Ее совсем мало.
Чудеса?.. Или мне врут приборы?..
Я надел скафандр и вышел. Ночь, дует ветер. Я отвернулся от него и
щелкнул зажигалкой. Помню, в день приезда я долго щелкал ею, но пламя не
держалось. Сегодня фитиль горел. Я нашел в кармане и зажег бумагу - она
сгорела весело и быстро.
Итак, кислорода двадцать процентов, как на Земле. Но маску снять я все
же не решился и, входя в шлюз, выдул весь здешний воздух. Ну, спать,
спать.
Я разделся и подошел к иллюминатору. Постучал в него (зачем?). И вдруг
с той стороны к нему прислонилась рука. Она долго царапала бронестекло,
затем стала кивать мне пальцем.
Манить? Угрожать?
Я находился в самом дурацком положении - снаружи этот предмет, а здесь
я - и волосы дыбом. Схожу с ума? Быть может, некий токсин (закись азота?)
меняет химию моего мозга, внушая галлюцинации? Это легко проверить. Я
включил наружный свет и выключил внутренний. И долго всматривался в
иллюминатор. Ничего!
Выходит, галлюцинация...
Я нашел аптечку и список лекарств. Так, так, антигалл, номер тридцать
девять. Я сжевал таблетку. Но спать мне не хотелось, и я съел недельный
запас сладкого, чтобы напитать мозг. Затем лег, бормоча:
- Ничего нет.
Но что-то во мне ужасалось и ликовало.
Я не спал. Взошла луна. Красноватый свет скользнул по шторе. Слышались
мерный плеск воды и шаги. Я выглянул в иллюминатор - ходит робот, берет
пробы грунта.
Я задернул шторку и ухмыльнулся.
Утром я бросился к иллюминатору. Отдернул шторку и увидел ящера. Он
рассматривал, не моргая, мою станцию. Затем стал чесаться о круглый домик:
я схватился за стол. Почесавшись, ящер исчез.
Вот только что он был здесь, во всем безобразии, с чешуями и
бородавками, и вдруг исчез.
Я попытался вспомнить подробнее, все припомнить - как встал и подбежал
к иллюминатору. Для этого разделся и лег. Потянулся, сел в постели. Увидел
свет в зашторенном иллюминаторе, подбежал.
Отдернув шторку, я опять увидел ящера, земного, из рода Нотос. Это
переводится с греческого так - ублюдок. Туша тонн в двадцать весом.
Огромнейшая пасть! Глаза выпученные!
О великий космос, у моей галлюцинации есть хвост, а кожа складчатая. На
голове, боках и лапах роговые, цвета мозолей выступы.
Перед ящером папоротники, раковина и лежит чей-то костяк. И необычайно
резкий, сухой рисунок всего. Словно это нарисовано тушью на бумаге. Еще
похоже на старую гравюру. Да это ожившая гравюра! Та самая, что висела у
меня в доме, когда впервые я узнавал о предках и мечтал охотиться даже на
ящеров.
В конце концов я расстрелял ее из самодельного арбалета.
С наслаждением я всаживал стрелы в безобразнейшее существо. Затем мой
отец, приверженец древних методов воспитания, выдрал меня ремнем. Я успел
сунуть в штаны сложенное полотенце, и пятьдесят процентов стараний моего
почтенного родителя пошли прахом. Да и он, подозреваю, не особенно
старался.
Пермотриас Нотос погиб... на бумаге и воскрес здесь (дом опять
всколыхнулся). Я схватил ружье и выскочил в шлюз, из него наружу.
И... ничего!
Зато увидел под иллюминатором вздутие Ила, тугую выпученную массу,
похожую на резиновую перчатку. Вспомнил, здесь я до крови оцарапал руку.
Это же рука - фантом!.. Да, сойти с ума здесь легко. А ящер?.. Я
поискал и нашел следы в Иле. Тогда, озираясь, я стал пятиться к дому, пока
не нащупал ногой ступеньку. Шагнул на нее.
Я поднялся задом, выставив ружье. Желтая равнина блестела водой.
Кое-где выставились складчатые островки Ила. Где ящер?
Что-то коснулось моей спины - я вскрикнул и обернулся, чуть не нажав
спуск. Но это была дверь станции, выпуклая стальная дверь. Такую и сто
ящеров не выломают. Это хорошо.
...Весь день я сидел дома. Закрыл штору и сидел. И хотелось мне
говорить, посоветоваться. Но с кем? Одиночество... Человек будет искать
друга. А одиночество планет? Чувствуют они его?
Да что это со мной? Я приписываю чувство каменному шару? Надо бы
составить подробнейшую карту планеты. Вот будет работы! Вся дурь из головы
повыскочит.
Ящер не приходил, и полгода я усердно работал: карта была составлена с
самыми мелкими подробностями. Горы все же нашлись, небольшие базальтовые
образования.
И был очень любопытен микрорельеф планеты.
Глубина илистых луж, заключенных в твердо-упругие, будто хрящевые,
ячейки, всюду была одинакова - от десяти до тридцати сантиметров. Правда,
иногда попадались глубокие колодцы, полные густой жижей. Достичь их дна
было трудно. То ли колодцы были изогнуты, то ли полны Ила.
К сожалению, пока что другие исследования были всего лишь царапинами
поверхности явлений. Господствовали ветры западного направления,
среднесуточная температура плюс 19, влажность 70-80 процентов, давление -
52! Освещенность 20 люменов.
Но что здесь делать охотнику?
Ура! Кончилось мое одиночество. Да здравствует Изобретатель!..
Однажды я сидел на лестнице (кислороду было достаточно, закиси немного,
я ходил без маски).
Я грелся на солнце и с отвращением глядел на плоскую безжизненную
равнину. Ах! Если бы охота! Я остался бы на этой планете вечность. И со
злобой подумал о предке, сыгравшем со мною такую шутку.
Паршивое было настроение. Я прикидывал, когда закончу работу
наблюдения, если предельно ускорю ее.
Да, задерживаться на планете я не собирался.
Хватит! Баста! Из-за любви к охоте я влез в эту историю.
Я охотник с рождения и всегда мечтал об охоте. Мало оставалось книг на
свете, не прочитанных мной, если их писали охотники.
Но охота кончалась - Землю пришлось делать зоосадом и спасать даже
насекомых. Никто там не смел тронуть живую тварь.
Да, земная охота кончилась навсегда. Оставались лишь сладкая память да
охотники, наши легенды, мечты...
А космос?.. Планеты типа Земля были редкостью, их называли Алмаз,
Изумруд и т.д. А уж тронуть не позволялось ничего. Триксы и мазукары могли
спокойно делать что хотят, а вы облизывались, глядя на них.
Охотились теперь лишь на диких планетах, на странных животных.
Неприятных.
А ведь в охоте не только выстрел, не простое убийство зверя. В ней и
любовь к нему. Человек родился охотником. Погоня за знанием - тоже охота.
Но Великая Охота, бывшая только на Земле, однажды ушла. А была как сон!
Человек бил слонов, тигров, бизонов, китов... Я это знаю лучше других, мой
род всегда был родом Охотников.
Конечно, были и есть в нем паршивые овцы - ученые, путешественники,
агрономы. Но взять прапрапрадеда: он плавал на парусных китобоях и ручным
гарпуном бил китов. Такое счастье дано немногим.
Настоящая Великая Охота была только на Земле, и она не повторится. Мой
клан это понимал. Поэтому он вел поиски Первичного Ила и землеподобной
планеты.
Я - в мечтах - бродил со своими предками, бил слонов из ружей 600-го
калибра, ударявших пулей так сильно, что атакующий слон даже садился на
задние ноги.
С предками (в мечтах) я предавался изящной охоте на болотных куликов,
нырял в глубины океана и нашаривал острогой в подводных расщелинах
таящихся осьминогов.
С ними крался к пасущимся дрофам, манил зимних голодных волков визгом
поросенка и караулил бурых медведей, сосущих ночами овес; ходил на ягуара
с ножом, обернув левую руку своей курткой.
...Было 19 часов времени. Близился закат. Дышалось легко. (К
сладковатому привкусу здешнего воздуха я давно привык.)
Так помянем же Великую Охоту!
Я нашел заветную бутылку коньяка и выпил за охоту и предков, зверей и
птиц. Вышел на крыльцо. Сел. По-видимому, я опьянел.
Во всяком случае, заговорил вслух, орал Илу, что мне опротивела эта
рыжая слизь. Лучше жить в пустыне: барханы, зной...
И ахнул. Пустыня лежала предо мной! В ней ходили миражи и даже торчала
пальма. Бред какой-то.
Я встал и пошел к ней. Впереди меня - по песку! - бежало животное.
Собаковидное.
Шакал?.. Он самый. Зверь сел и начал чесаться. По-видимому, пустыня или
что там еще (я лягнул песок) не спасают от блох.
Зверь чесался долго, постанывая от наслаждения. Вырванные когтями
шерстинки падали на зернистый красноватый песок.
У пальмы заревел лев.
Его глухое, утробное рычание пронеслось над песком.
Лев рычал, а я ухмылялся: отличный бред! Но опомнился. Был ящер, теперь
вот лев, а я без ружья.
И побежал за ружьем к станции, неуклюже загребая ногами, не понимая,
отчего мне так неудобно бежать. Пока не догадался, что мешает песок.
Песок!.. С мелкими камешками!.. Нагретый солнцем!.. Я споткнулся и
упал. От меня пробежала ящерица, узенькая и серая. А рядом с локтем
пошевелилось то, что мне казалось галькой. Откуда здесь галька?
Она приподнялась. Над песком оказалась голова змеи, к тому же с
рожками.
О великий космос, рогатая гадюка! Такие водились в африканских
пустынях.
Змея потянула по песку тугое плетеное тело. И перед нею, наискосок от
меня, пронеслась стайка кистехвостых тушканчиков. Крохотных. Желтых.
Они скакали торчком, на задних лапках, с быстротой низко пролетающих
мелких птичек.
...Лев подошел к станции. Он ходил вокруг, нюхал и царапал стальную
дверь. Бил ее лапой.
А с другой стороны двери сидел я - на полу и с пустой бутылкой в руке,
пьяный в дым, с вставшими дыбом волосами.
Мы так и проснулись утром - я у двери, с тяжелым, затекшим телом. Лев
спал с удобствами - лежал в песке, грива его растрепалась.
Но я проснулся раньше его, успел открыть дверь, увидеть и снова
прикрыть ее: лев спал. Громадный... Цвет он имел не желтый, как я читал, а
рыжеватый. Грива была черная и спутанная.
Я взял бластер и вышел.
Я гнал себя вперед с лестницы, а не мог оторваться от двери. Шагах в
десяти от меня поднимался с песка лев. Вел он себя мирно - встряхнул
шкуру, сел и зевнул, стукнув зубами. И заметил меня. Глаза... В них
появились острые точечки.
Он сидел - и вдруг красная вспышка. Лев прыгнул, летя прямо в меня. Как
ракетный снаряд.
Я нажал спуск: удар бластера далеко осветил местность, а лев погас и
упал на ступени, смял нижнюю. Остыл песок через час (который понадобился
мне на схождение с пяти ступенек вниз). Я обошел горелую тушу льва,
потрогал, растер в пальцах опаленные волосы и понюхал пепел. Лизнул его.
Будь я вполне трезв, я бы, наверное, сошел с ума и бегал по пескам,
визжа, как ополоумевшая обезьяна (у которой случайно я убил детеныша и она
свихнулась с горя).
Но с непробиваемым самодовольством пьяного я освидетельствовал останки
льва и даже попытался раздавить каблуком чрезвычайно твердого скорпиона.
После чего прошел к оазису. С идиотской ухмылкой (так я и чувствовал ее
лицом - идиотская!) я потрогал пальму и вымыл руки в родничке. Но пить из
него не решился, ушел.
И вот, завтракая, сидя в обществе кружки чая и баночки тушеной свинины,
я задумался. Что делать? Вокруг пустыня, я должен быть готов к приходу
других львов. Они - дичь. Изничтожать их бластером свинство!
Итак, есть великолепная дичь и ружье, пулевое. Желательно иметь ружье с
дробовыми зарядами на случай прилета разных птиц. Каки
...Закладка в соц.сетях
