Жанр: Научная фантастика
До поворота (Кровавый Крым)
...лся:
- Ты - воровка!
- Сам мне деньги отдал, - девочка обиженно надулась, - Ну не хочешь водку пить, держи кефир, студент! - она убрала бутылку обратно. - Там еще для тебя минералка есть....
- Ты украла в магазине паровозик! - с наслаждением Слава пил прохладный, слегка подзакисший за день кефир.
- Ну и что? Кефир я тоже так взяла, - он поперхнулся и ей пришлось долго стучать по его крепкой спине. - Да не циклись ты, мы ж с тобой смертники. Забыл что ли? Я не виновата, что билеты такие дорогие оказались!
- Какие билеты?
- До Мелитополя, проснись, мы почти приехали! На автобусе поедем, цивильно. - она тоже пила кефир. - Вон, смотри, уже идет. Побежали!!!
Вначале было душно, потом зной сменился прозрачным сумраком, они мчались в полуосвещенном обьеме по ночному нутру трассы. Мила заняла себе место у окна, но сразу уснула, свалив голову на плечо Славе. Слава не мог взять пример с девочки и наслаждат
- Жора, в том что машину грохнули под твоим руководством, - журчал женский голос, - твоей вины нет, и я говорить не стану, ну ты же сам понимаешь, слухи...
- Марго, пора прекратить этот разврат, - акцент Слава где-то слышал, но на грани сна не мог вспомнить, имена тоже были до боли знакомые, он даже открыл глаза и сразу перестал понимать, что говорят соседи.
- Возьмете в Джанкое товар и повезете дальше сами, - женшина протягивала слова лениво, как будто между прочим, так, давала досужие советы, - Это твой последний шанс. Придешь к Цеппелину первым, оправдаешься. Он как любой жирный совок - первому докладу больше верит. Я тебя люблю, глупенький!
- Сука ты, Марго!
- Обижаешь, начальничек! - она тихонько рассмеялась.
- А кто Бека трахал?
- Для тебя же старалась, дурень!
- Зачем мы полезли во все эти дела, а? Марка! - Жора был слегка пьян, это забавляло женщину.
- Ну-ну, не бзди. С товаром тебе Бек поможет, ты не плакай, сейчас просто время такое - звезды косо стоят... - тут Слава проснулся окончательно, холодок страха пробежал сверху до низу, застряв в пятках мелким покалыванием. Как жаль, что у него не было оружия, чтобы задержать бандитов!
- В Джанкое, говоришь? - Жора сказал это очень громко и рыгнул.
- Ну что ты так орешь! - испугалась женщина, - Тише, людей побудишь!
- Так и хрен бы с ними!
- Да ну тебя, несерьезный ты.
- Я несерьезный?! Что-то ты меня забывать стала!
- Ладно, не кипятись... Пьян совсем, - извиняясь в сторону соседки, сказала женщина.
- Та ничо, бывает, - баба толкала своего мужика, пьяного еще больше, в начале пути тот блевал в газетный кулек, - Приехали уж. Выходим скоро... Петро, а Петро...
Подождав, пока спереди все выйдут и пропустив немного народа для верности, Слава раздбудил девочку:
- Милка, тут твои эти, - он пытался быстрее обьяснить, - Марго с Жорой. Они в Джанкой едут...
- Давай сначала отсюда выйдем, а потом уже и в Джанкой! - она никак не могла проснуться.
- Да стой же, я первый, - схватив девочку за плечо, он оттолкнул ее от двери - очень вовремя: женщина усаживала пьяного нескладного человека в белые "Жигули".
- М-да, - Мила стояла рядом, - Плохо дело. А ты, знаешь, даже весело их вот так за нос водить!
- Дура, мы чуть не вляпались! Ты должна мне все про них рассказать.
- Только не здесь. Держи вещи, - она сунула ему сумку, - нам на вокзал надо. Собаками поедем.
- Нет, постой!
- Слушай, там я тебе все обьясню. Честное слово, - она опять потащила его за собой.
Перрон был странно пустынен, желтые фонари в пыльных ореолах манили к себе, хотелось разбежаться вдоль перрона и долететь до них - но на пути вставали вдруг противоестественно-белые блики из светлых окон вперемежку с прямыми черными тенями, тоже совершенно противоестественными на фоне нормальной, здоровой прямоты перрона.
В здании вокзала они поняли, что проворонили последнюю электричку, а до харьковского поезда еще час с небольшим. Устав от дурацкой тяжелой сумки, Слава хотел остаться внутри здания, так, ему казалось, будет надежнее, но девочка молча пошла на улицу, не стала даже спорить.
- Эй, может ты поесть хочешь? - ему просто нужно было избавиться от пары банок этих ее дурацких ворованых консервов. - Мила, ты обещала мне все объяснить!
- Ну а что объяснять? - огрызнулась злобно девочка, - Бабах был дураком, но очень добрым. Марго эта - сука, та еще. Жора? Ну что Жора! Шестерки они, я же тебе говорила. Дела тут у них, вот и все. Главное - не напороться. Слушай, я выпить хочу! А то этот винт не тащит ни черта...Ненавижу стимуляторы, даже кофе, они на меня как-то не так действуют... Выпей со мной, а? - Сев на скамеечку, Мила разложила булочки, достала банку кабачковой икры и кружки.
- Нет, я водку вообще не пью, - Слава отрицательно покачал головой, ему не нравился запах всех этих напитков.
- Мне что, одной пить? Как алкоголику?!
- Да ладно, не сердись, - со страхом он смотрел, как она плеснула понемногу в кружки."Женский алкоголизм практичаски неизлечим! Нужно ее как-то остановить." Взяв кружку, он почувствовал давящую тяжесть, будто олово неким алхимическим чудом перешло в свинец. Девочка, стукнув своей посудиной по его руке, влила в себя эту гадость залпом. "Авось! Не дохнут же люди сразу." - задержав зачем-то жидкость во рту, Слава чуть не выплюнул ее на траву, но сдержался и сглотнул. Неприятно обожгло пищевод и желудок, дернуло по глазам, на миг мускулистым кулаком сжало дыхательные пути... И прошло. Он взял протянутый Милой кусок булки и принялся судорожно жевать - хлеб потерял вкус хлеба и слегка отдавал сушеной петрушкой.
- Слушай, а открывалки-то у нас нет, - Мимла вертела в руках стеклянную банку с кабачковой икрой, - я тогда у тех водил брала. Черт дернул отдавать! Тащили-тащили...
- Давай, - тепло перестало быть жгучим, разлилось по телу. - Я локтем умею, - так Савватий открывал пару раз на пикнике похожую банку. Вернувшись к низенькому перрону, стлавшемуся почти по земле, Слава сел на асфальт и поставил банку рядом. Уперев локоть в крышку, посильнее нажал. Банка чпокнула и раскололась, перемешав в кучку стекло и содержимое. Посидев растерянно минуты две, Слава встал и пошел обратно; Мила вдруг стала безудержно хохотать, она пыталась что-то сказать, но тонула в собственном смехе...
- Знаешь, на что это было похоже? - наконец, смогла она выговорить, когда немного успокоилась, - Сидит себе молодой человек, красивый, сидит мечтает. Встал и оставил кучу. Что это за куча такая, ну посмотри сам!
Дествительно, если подойти поближе, казалось, что кто-то насрал.
- Пойдем-ка отсюда, только, давай еще по одной, а? Немножечко. - она снова плеснула в кружки и упаковала бутылку.
- Слушай, ты же ведь наркоманка, - Славу потихоньку развозило, - а они водку не пьют!
- Они и не пьют. Наркоманы пьют наркотики вместо чая и компотика! Твое здоровье! Это не я придумала, правда хорошо?
- А ты как же?
- Отходняк только, это такое похмелье, сильный очень будет. Ну и что? Да и вообще: не наркоманка я вовсе и водку не пью! Я - буду-ю-щая мать!
- Ты что, беременная?! - они свернули куда-то за вокзал, фонарей здесь не было, зато ярко светили близкие, по-южному объемные звезды.
- Нет еще, но обязательно буду! - сели, она положила голову к нему на колени, - Или ты имеешь что-нибудь против?
- Нельзя играть такими важными вещами! Ты совершенно не понимаешь ни что говоришь, ни что делаешь! - На Славу накатило странное чувство ясности, словно мир совершил долгожданный переход с головы на ноги, или как-то наоборот, это не важно... - Уйди от меня, не прикасайся своими грязными руками! - Мила хихикнула , и он ударил ее, не сильно, но девочка отлетела в сторону и, должно быть, больно стукнулась обо что-то. А он все продолжал говорить о главном, уже для себя, уходя куда-то в даль непонятного шаткого забора. Она была не нужна ему; раз это стало для него ясно, необходимо было бросить ее здесь и сейчас, здесь и сейчас, здесь и сечас... А, собственно, где это - здесь? И который час? Слава повернулся и побежал обратно. Ноги двигались туго, зато каждый шаг переносил Славу не только вперед, но и вверх, к желтым нимбам. Святые ждали, геометрично склонив безликие передние части вытянутых мордочек, святые требовали подвига, святые были все одинаковые - каждый из них мог оказаться Главным. И вот, когда до гладкой мордочки Главного осталось полтора взмаха ног, между Ним и Славой возникла жирная, мерзкая, ночная бабочка. В мохнатых лапках бабочка держала банку кабачковой икры!.. Слава испугался, сник. С трудом отыскав место своего неудачного старта, он обнаружил только сумку с продуктами и одеялом - взвалил ее на плечо, решил вернуться обратно к вокзалу... Но по дороге наткнулся на белый жигуль и остановился в задумчивости, не зная с какой стороны его лучше обойти. У одной дверцы нескладный мужчина спорил с высокой стройной женщиной, у другой двое парней пытались удержать какую-то брыкающуюся тень:
- Жора, эта блядь кусаеться,
Невольно Слава отступил назад.
- За свисток дерни... Или под ребра сунь пальцем - перестанет! Таки-мне тебя шлифовать, что ли? - донеслось рассерженное шипение.
- Оставьте ее в покое! - это был тот самый знакомый женский голос, - Я вам что сказала!
- А ты тут не командуй! Это мои люди! - наседал на нее Жора, - Ты, шкирла, только стучать можешь.
- Фильтруй базарчики... Жоха!
- Так, Жор, куда ее? В машину что ли? - видно, бандиты уже устали от "борьбы с тенью".
- Цеппелин вас спишет. Шпана. Когда я... - и тут тяжелая бутылка шампанского, которую Жора держал в руке, опустилась ей на голову. Брызги шампанского... Брызги стекла, кровь, череп, волосы и мозги, еще какие-то непонятные кусочки - все это рассыпалось с хрустом. Женщина рухнула. Жора стоял, нелепо разводя руками, пытался все объяснить уже не существующей Марго.
- Не трогай... пошли, - из машины вылез Бек, усадил Жору вперед, бандитам с притихшей Милой велел быть сзади. Слава только успел рассмотреть знакомое белое пятно. "Черт, она опять в моей рубашке!"
- Скажем, что Николас...
- Не поверит.
- И не надо... - донеслись до него последние слова.
"Вот и хорошо, вот и все закончилось," - успокаивал он себя, но совесть не отставала: ему постоянно, с повторами и стоп-кадрами, мерещилось, как Милу привязывают к столбу, отрывают по кусочкам ее худенькие черненькие ручки-ножки.
"Я просто пьян. Это ее жизнь, пускай так и живет. Меня это вовсе не должно касаться"
Тут он как в детстве придумал себе двойника и завел с ним дискуссию:
- Я не попечительский совет и не детская комната миллиции...
- Но она искала защиты именно у тебя...
- Подумаешь! Ночью заползет таракан в ухо - его тоже защищать?
- Мужчина должен защищать своих женщин...
- Это? Моя женщина?!
- ... И детей.
- Пошел в жопу!!!
- Не ори сыночек, вот, картошечки купи, - вдруг запричитал двойник старушачьим голосом. Слава не понял, как оказался на перроне; вагоны тянулись в обе стороны чуть не до горизонта и пахли... вагонами - тут и сравнить не с чем, и спутать невозможно. Мимо бродили всякие люди, кто-то с чемоданами, кто-то с картошкой. Шарахнувшись от бабки с ведром не пойми чего, Слава поскользнулся, ударился лбом о ступеньку поезда - пошла кровь, на глазах стало мокро.
- Куда тебе? - спросила какая-то сердобольная тетка на ступеньках. Поезд дернуло, он собирался тронуться.
- В Джанкой.
- Ладно, залазь. - она подала ему руку, - хоть морду отмоешь. Червонец гони, русскими.
Вваливаясь в медленно убегающий поезд, Слава посмотрел, на чем он поскользнулся: "Что за свинья умудрилась насрать прямо посередине перрона?!" - тут вспомнил про икру и рассмеялся.
- Ну, ты чо?! - проводница ткнула его локем, закрывая дверь. Он протянул ей деньги, которые лежали в переднем кармане, сам себе удивился, но тут вспомнил, что пред уходом из дома, точнее еще накануне вечером сунул туда все сбережения, а потом забыл.
- Вон, в третье купе ступай, к дембелям. В Джанкое я тебя высажу. Это скоро.
Ополоснув лицо тепловатой водой, Слава слегка протрезвел, рана была не глубокая, он попросил у проводницы пластырь и вошел в купе. За столиком сидели двое молодых парней, тупо глядя друг на друга; между ними стояло уже три пустых бутылки с зелеными этикетками и одна только-только открытая с этикеткой неопределенного сероватого цвета - "Напиток виноградно-ячменный крепкий Курский Соловей". Один парень вдруг зажмурился, потом снова открыл глаза - но муть из них так и не пропала. Тогда он поставил на стол третий стакан, предваврительно дунув в него, чтобы вытрясти чаинки, и налил до краев:
- Борис, - представился он, протягивая стакан Славе.
- Не могу я ребята, да вы что? Мне выходить скоро.
- Пей. - Второй налил себе и Борису, - Закусить нет, извини. Кончилось.
С облегчением Слава скинул дурацкую сумку и достал из нее консервы:
- Во, ребята, держите, у меня тут как раз... Открывалки только нет.
Второй дембель достал узкий складной нож и легко вспорол банку, потом еще одну.
- Михаил, - представился он, подняв стакан. Слава понял, что отказываться неудобно, и Михаил это сразу подтвердил: - Пей, не кокетничай...
Совершенно неожиданно полстакана "напитка крепкого" прошли лекго и даже приятно, Слава закусил, размазав рыжее содержимое по куску булки. Борис кивнул Михаилу:
- Вишь, а ты говорил - нельзя... Жив парнишка, значит - можно.
И они тоже выпили.
- Домой мы едем, - зачем-то обьяснил Борис. - А ты кто?
Слава с минуту подумал и вдруг понял, что забыл.
- Зовут-то тебя как?
- Не помню...
- Надо еще, - Михаил опять разлил по стаканам.
- Мих, видал? - Борис нехорошо усмехнулся, пьяная улыбка блуждала по щекам, скользкая, как мыло. - Он не хочет сказать, как его зовут!!
- Ну и что? - Михаил пытался попасть килькой на хлеб, но все время промахивался, - Что ж нам теперь с ним делать?
- Выписать... Или нет? Ты сам-то как думаешь? - спросил он у Славы.
- Не знаю, вам виднее...Ребята, какие вы замечательные...
- А давай проверим, может, у него бабки есть? - сквозь сон уловил Слава далекий голос Бориса. Борис порылся в черной сумке, потом достал из заднего славиного кармана пустой хлипкий бумажник. - Нету, сто рублей есть.
- На, дай ему червонец, - протянул бумажку Михаил, - вот, на опохмел как раз. Возьми еще консервов и хлеба... - он опять разлил по стаканам.
- Эй, раненый, - застучала в дверь проводница, - Джанкой твой скоро, не угори там.
Дембеля открыли дверь.
- Ребята, ребята, толкайте его, а то мимо проедет, - она покачала головой, поезд стал медленно тормозить, - опаздываем, одну минуту стоим только...
Спросонья, ничего не понимая, Слава стал упираться, но дембеля ткнули ему в спину, заломали руки, вытащили в тамбур, спустили вниз, повесив на шею сумку.
- Шагом-а-арш-ой!.. - В командирском крике Бориса что-то предательски булькнуло и сразу было заглушено грохотом сцепок. Слава пошел вперед, поезд ехал мимо, как громадное кошмарное чудовище - захотелось с ним сразиться, но вовремя расхотелось. Вот лавочка удобная, поле боя с настоящим чудовищем, с грозным Курским Соловьем.
- Как меня зовут?.. Колись, сука, я тебе в глаза гляну, я тебе - третью степень...
Два пальца сухо и бестолково шевелились в горле - Соловей крепко держался за новое гнездышко. Ладно. Кому не удалась жизнь, тому удастся смерть - это Левка Шуйский кого-то процитировал перед самой сессией. Интересно, что такое сессия? Слава заснул, свернувшись калачиком на лавочке, и снов ему никаких не снилось, потому что он не знал, кто он такой есть и какие должен видеть сны.
- Хлопчик, вставай. Та вставай же, ты умер, чи ни? - неимоверно огромная толстая баба высилась над ним горой, закрывая звезды. - Переночевать надо, да? Пошли, у меня коечка, а тут нельзя... - Слава сел. - Смотри, поездов больше не будет. - она громыхнула ведром, - все разойдутся, цыгане обворуют...
- Ой, спасибо, мне идти надо... - тело было дряблым и никчемным, Соловей выпил изнутри все силы, оставив только чуть-чуть на поверхности, для смеха.
- Ну, надо, так иди... - она неторопливо развернулась и присоединилась к другой женщине, тоже с ведром.
Кузнечики издавали звуки трех разных видов - пискляво-надоедливый, томный, пугающе-грассирующий и... Значит, их не три, а четыре? Или сколько? Слава никак не мог определить: все звуки умолкали под его шаркающими шагами на расстоянии одного метра. Бешенно ныло плечо, похмелье вилось над головой темным облаком. "Надо Милку спасать!... Но от кого? Какая это к черту мафия? На жигулях-то?! - он попытался вспомнить номера, нет, не выходило, не московские, точно. - Гадость!"
Странная промозглость добралась до костей, страх вызвал на помощь тупое равнодушие. "Не лезь! Не лезь!!! НЕ ЛЕЗЬ-ЗЬ ЗЬ-зь-зь..." - зудел в голове голос брата, мешаясь с голосами кузнечиков и далекого маневрового тепловоза. Похмельное облако рассосалось в общей мировой темноте; за заборами, садиками, в горящих кое-где окнах шла своя, непонятная, но уютная жизнь, похожая на работу какого-то янтарно-хрустального моторчика неизвестной конструкции и установленного в неположенном месте для тайных целей. Подбежав, ткнулся в ладонь холодным носом пес. Слава отыскал в сумке последний бутерброд и скормил колбасу сабаке - хлеб тварь жрать отказалась... Пищевые останки - трапеза трупа - кончились, хлеб можно выкинуть, хотя - грех... Слава зарыл хлеб под стройным закопченым тополем; тополь был сделан из серебра, а окурки под ним - хорошо замаскированные сапфиры. Спи спокойно, старый хлеб. Собака тебя не ест, знает - грешно жрать непогребенную господню плоть. Слава догадался: это он сам давеча убил Боженьку и спрятал на диване в фургоне, потом таскал Его в черной сумке, а теперь сам Его похоронил и может спокойно ждать себе, пока тот воскреснет. Ориентируясь на звук громыхавшего поезда, Слава побрел обратно к станции. Толстой бабы уже не было, цыган тоже, только скрюченный алкоголик дремал, завалившись на его лавочке.
- Слышь, мужик... Эй, слышь!
- Да оставь его. Чего надо-то? - старушка с ведром подхватила инвалида под руку, только сейчас Слава заметил нелепую культю вместо ноги, - Может картошки возьмешь?
- Давай, - он опять ощутил голод, - Мне переночевать бы, а?
Алкоголик слабо затрепыхался.
- Будет, будет тебе, - бабка сжала крепче захват, - домой, домой пошли... Подтолкни его, - Слава взвалил тощее тело на плечи. - Да осторожней ты. Еще блеванет, костюм попортишь... У меня ночевать нет, у Любки спроси. Так к ней, вроде, уж привалили...
- На жигулях? - он чуть не уронил тело, настоько захватило дух.
- Та не, - подхватив ведро, бабка семенила впереди. - На жигулях те к Верке пошли, но я тебе туда не советую... - она отперла калитку. - Погодь... Марь Петровна!
Раздался стук в окошко и тихонький шопоток. Слава привалился к шершавой досчатой стене и в голове совсем прояснилось. С интересом разглядывая взаимное расположение чуть подрагивающих звезд, он стал прислушиваться к загадорчным звукам и голосам. В ритме со Вселенной текла по венам живая кровь, разгоняя усталость и отчаяние. За забором кто-то матерился. Свет из приоткрывшейся двери нечаянно высветил неустойчивую фигуру, через плохо подогнанные доски Слава успел заметить белый профиль машины. Голос резанул почти над ухом:
- Вот костогрыз, а! Куда льешь, погань?! - неуловимый акцент жориного голоса все расставил по надлежащим местам. Инстинктивно дернувшись, Слава пригнулся почти до самой земли и уперся лицом в пропахшую самогоном рубашку инвалида.
- Че, тоже хорош, что ль? - Бабка спустилась с крыльца, - иди за пятерку. На картошки, - сунула ему в руки скользящий сверток, - Сашок, проводи человичка, - рядом стоял паренек лет десяти, - мать куда, в пристройку говорила?
- Пшли, - силуэт мелькнул мимо кустов, в глубь двора, прочь от забора.
Утолив голод, Слава лег на мягкую сетку кровати (приятно пахли свежие простыни под головой, стены тоже приятно пахли - деревом) и стал прислушиваться, стараясь уловить прежние голоса. Сквозь колышащийся тюль занавески ветер приносил только звяканье чьего-то чайника и занудно-удалое пение Шуфутинского... Или - Алены Апиной? Нужные голоса попрятались где-то рядом, дразня, намекая на свое присутствие быстрым полузвуком и сразу скрываясь за жирной шуфутинской спиной. Слабо трепыхался огонек над сортиром в соседнем дворе - том самом, где поселились ОНИ. Уютно потягиваясь, Слава вертел в руках последнюю осклизкую картофелину. Надо что-то делать... Пусть даже убьют... И пусть даже Милу убьют, и пускай погасли все светила, и снегами солнце замело, все равно бы над Землею было от Его рождения светло!.. Кошмар пришел - короткий и ясный: на залитой желтым цветом траве расчлененное человеческое тело: задубевшие руки со скрюченными пальцами, рассеченное пополам туловище, вывернутые ноги, но кишок не было, это точно. Что-то подобное проскочило в учебном фильме по криминалистике, который показвал друзьям Левка, обещая страшные сны на наделю, но тогда ничего подобного ночью так и не увиделось.
Прошло минут двадцать, как кошмар резко кончился, утек в простую ночную темноту, очерченную тюлевой занавеской; теперь решение вырисовывалось само собой, отчетливо и просто, как и примета: "покойник к деньгам". Стараясь не нашуметь, Слава выбрался во двор. "У меня действительно хорошие нервы, - раньше данное заключение психиатра его забавляло, - Если это не паранойя... А вдруг психиатр - мудак, а я - псих? Параноик!"
Слава попытался рассмотреть чужой двор сквозь прежнюю щель, правая доска двинулась в сторону. Сумку зря оставил! Впереди мелькнул свет, обрисовав маленькую черную тень под окном. Тренированное тело сработало само: прыжок, захват - не сильный, только-только чтобы не вякнул, мягкий рывок и назад. Красивый киношный прием, до сих пор ни разу ни на ком не проверенный... Хорошо, что "объектом" оказался давешний хозяйский парнишка. Легкий "объект". Учебный.
- Ну, ты...ну, пусти.. я не буду!
- Тихо, - голос получился уверенный, то что надо. - Тихо. Давай по порядку. Сколько?
- Шестеро, - пацан очухался, страх уступил место нездоровому подростковому азарту. - Все в хлам.
- Девушка?
- Пошли смотреть! - хрупкое плечо дернулось в сторону забора. - Ща, наверное, раздевать будут.
- В доме?
- Нет, в машине она пока. Больно же, заору - тебе вломят!
- Тихо, парень, дело серьезное.
- Да пусти, ты!
- Не дергайся, ты - Сашок, да?
- Ну.
- Так вот, Сашок. Слушай сюда, - тут дверь соседского дома открылась, пропуская в темноту широкоплечий силуэт Бека. Бандит широкими шагами пересек дворик, немного повозился с висячим замком времянки.
- Бек, ты спать? - Жора замер на освещенном пятачке, привалившись к косяку.
- Угм, - замок, наконец, поддался, выскочил из неловких пальцев и с хрустом хлопнулся на дорожку. В дверях показался еще кто-то - мелкий, щуплый, он сегка приволакивал правую ногу.
- Ж-жора, банк-кк-кет ок-кк-кончен? - новенький заковылял по дорожке в сторону туалета.
- Тебе все мало? - Жора вернулся в дом.
Время... Тишина. Цикад слышно - настоящая тишина. Слава продолжил допрос:
- В машине. В которой? - машин точно было две, он успел разглядеть.
- В крайней, спит как цуцик. - паренек поежился. - Все, не будут раздевать, спать пошли...
- Ты их знаешь?
- Первый раз вижу, - присев рядом, Сашок расслабился. - Курить есть?
- Нет.
- Да не будь жлобом.
Вспомнив, что в сумке должны были остаться папиросы и, возможно, милкина пачка сигарет, Слава потянул паренька к себе:
- Разговор есть.
Сашок слегка помялся, но зашел. Чуть подмятая пачка LМ сразу настроила его по-деловому:
- Тебе девчонка нужна или багаж? Канистра у них в другой машине, девчонку они до утра не тронут - Верка в самогон куриного дерьма мешает, чтоб лучше мозги пробирало, они до завтра не оклимаються, - слабо хихикнув, Сашок с наслаждением затянулся.
- Машина крайняя - это которая к воротам ближе?
- Не, та, за деревом.
- С девчонкой.
- Ага.
Разглядывая подростка, Слава пытался представить полное расположение построек, дорожек и центрального дерева:
- Нарисуй, - вытащил лист из записной книжки и карандаш.
- Что?
- Ну, как там оно все, где находится, и здесь. План давай.
- Понял, - Сашок внимательно уставился на образующиеся каракули. - Тут - наш дом, забор, вот наши пристройки, вот ихние. Тут, значит, этот Бек. Здесь они у Верки пьют. Дерево. Вот твоя машина, вот с канистрой, - Сашок протянул лист. - Понятно?
- Почти, - Слава тупо уставился на лист, в голове опять безнадежно заныло. - Машина под фонарем стоит?
- Верка его гасит и сортир запирает, как все уснут.
- Это когда будет?
- Их-то через час пушкой не поднимешь, а так - часа два. Ну, чо? Я спать пошел, - паренек дернулся, собираясь встать.
- Сядь, - сам удивляясь своему голосу, Слава ткнул его обратно.
- Эй, ты че? Меня мать обыщется, ор подымет! Ты че! - его глаза расширились, Сашок попытался ухмыльнуться. - Я в твои дела не лезу...
- Сиди молча. Дай подумать! - он не заметил, как в стакане выросла стопка окурков. Наконец раздался еле слышный щелчок выключателя и скрип проворачиваемого ключа. - Все.
Лохматая голова подростка сладко пристроилась на синей подушке, из приоткрытого рта стекала слюна на прогоревшую и потухшую папиросу, в руке была зажата полупустая пачка. Подхватив сумку, Слава вышел, стараясь ничего не задеть в тесном проходе между тумбочек и кроватей. "Ор подымет! Кому ты нужен, кроме как глистам своим?! - даже сам поежился от такого открытия, - кому мы все здесь нужны? Да и не приведи, Господи, оказаться такими нужными, как Милка. Вот повезло дуре!" Остановившись у забора, Слава еще раз "прощупал" местность. Лампа над туалетом не горит. Цикады. Осторожно ступая по дорожке, вышел к дереву. Повернул и уперся в решетчатую металлическую конструкцию - на плане ее не было. "Подставил, сука. Вот сука." - за спиной нехорошо похолодело, пот пропитал рубашку в один момент. "Ладно, хот
...Закладка в соц.сетях
