Жанр: Научная фантастика
Врата валгаллы 1. Врата валгаллы
...икс не была злой, однако считала информацию законной платой за услуги.
Правда, иной раз об этом следовало себе напомнить.
Натали укрупнила фото. Потом еще раз, так, что границы его вышли за пределы экрана, и
жалобно ругнулась, когда обнаружилось, что фото потеряло резкость. Следовало спешить.
Скоро Новости, а Новости она не пропускала. Лучшего снайпера Зиглинды показывали часто,
правда, больше снимки, чем записи. Символ героизма и стойкости "железного щита" в
общественном сознании. А для нее - дрова в костер, которому она не давала потухнуть.
- Это предел разрешения. Если ты намерена увеличивать и кромсать еще, получишь
вместо лиц бессмысленные размытые пятна.
Натали вздохнула и последним безжалостным движением отсекла Императора.
- Как ты его! - притворно ужаснулась Никс. - И кто же счастливчик? Ты так
поиздевалась над снимком, что уже трудно рассмотреть.
- Ну... мне достаточно знать, кто это.
- Я тоже знаю. Руб Эстергази - экий лакомый кусочек. Сказала б ты сразу, чье фото
тебе надо, я дала бы тебе этот адрес, - завладев манипулятором из внезапно окаменевшей руки
Натали, Никс раскрыла перед ней фотоальбом с прекрасным объемным снимком. Натали даже
зажмурилась, позабыв о припасенной рамочке для сменного файла на стену. - Милочка, самых
завидных женихов Зиглинды следует знать в лицо и поименно. А уж пятьдесят самых красивых
мужчин планеты - подавно. Добро пожаловать в фэн-клуб. На худой конец почему было не
воспользоваться официальной страничкой Эстергази?
- Не хотела оставлять след в поисковике, - буркнула Натали.
- Горе ты мое. Перспективнее, правда, вздыхать по Императору. Этот, - она указала
подбородком на улыбающееся с экрана лицо, - цену себе знает. И козыри у него на руках.
- Я провела с ним трое суток, - голос Натали дрогнул, но она храбро закончила. - В
мотеле.
- В мотеле?... Поправь меня, если я ошибусь: по форме одежды - полотенце?
- И если бы не вся эта заваруха, право, не знаю... может, и у меня был бы такой диван...
- Будь проклята война, - быстро и покладисто согласилась Никс. - Утром классика,
вечером - экзотика. Верю, верю, верю... Ты всерьез утверждаешь, что это чудо природы не
только гетеросексуально ориентировано...
- ...нет никаких оснований сомневаться в этом.
- ...не только нелениво в постели...
Натали только хмыкнула.
- ...но и хотело конкретно тебя?
Натали неопределенно пожала плечами. Никс, затягиваясь сигаретой, смотрела на нее
изучающе.
- По правде-то и с ними плохо, и без них - невыносимо. Идеальный мужчина, как по
мне, должен быть кривоног, лыс и уродлив, так, чтобы глядя в зеркало, а потом - на тебя, а
потом снова в зеркало, непроизвольно тянулся к своей кредитной карточке, покуда ты не нашла
себе другую. У парня с таким лицом должна быть какая-то убойная фишка. Совершенству в
жизни места нет.
- Он нежен. Он умен. Он на шаг впереди на скользкой дороге. Он умеет... сделать
красиво. Он даже знает, что делать с женской истерикой. И еще, Никс - он ласков. Это ни с
чем не сравнить.
- И еще двадцать пять сантиметров мечты?
Натали вспыхнула, а Никс расхохоталась.
- И судя по упертому виду и остановившемуся взгляду теперь ты требуешь продолжения
банкета. Военные нилоты - наш хлеб. С маслом. Учитывая, какими голодными ребята
спускаются с орбиты... Но Руб Эстергази... - она потерла пальцами лоб. - А скажи-ка ты мне
вот что: оставил он номер персонального комма?
- Как ты себе представляешь: девчонка вроде меня запросто звонит Эстергази? Да меня
отсекут на входе. И потом, не все так просто. У него военная связь.
- Это неважно. Главное - жест. Ну, а твой-то у него есть?
Натали помотала головой.
- Его же вызвали... в десять минут, ночью. Залетел домой только саквояж схватить да
меня на паркинге высадить. Перепрыгнул из машины в машину. Мы проститься-то толком не
успели, так, два слова на бегу.
- Нда. И как всегда - не те два слова. Хотя, может, не все так уж и плохо. Кончится же
когда-нибудь эта заваруха, а поскольку, как я поняла, его практически с тебя сняли, все
предпосылки вспоминать - и желать! - именно тебя в те короткие минуты отдыха, когда у
мальчиков физиологически рвет котлы, у него налицо. Возможно, он даже попытается тебя
найти, если никто не перебежит дорогу. А вот тогда уже, если зевнешь - извини, подруга, не
жалуйся.
День был мутный и серый, облака смога опять зависли над Рейном, и у Адретт Эстергази
все валилось из рук. Верный признак, что следует все бросить и посидеть закрыв глаза, без
видео, без книги, даже без музыки. Иногда ей бывало тягостно проводить дни в ожидании
мужа, и она сожалела, что не работает, как в юности, когда ей посчастливилось перехватить
взгляд молоденького офицера, нервно ожидавшего в приемной, барабаня пальцами по фуражке,
пристроенной на колено. В этом вопросе свекор и теперь был неуступчив. И хотя они жили
отдельно и были во всех отношениях самостоятельной семьей, да и нервности с тех пор у
Харальда поубавилось, замшелые фамильные ценности остались прежними. Руки леди должны
быть праздными.
За одним исключением. Четверть века назад ей пришлось взять в руки бластер, и тогда ни
один Эстергази не осмелился возразить. Хотя нет. Протестовал Рубен, энергично пинаясь
изнутри. Эстергази до мозга костей, и в этом тоже. Усаживаясь с видеокнигой в полном зелени
зимнем саду, Адретт улыбнулась воспоминанию, счастливому несмотря ни на что. Тихий
шепот воды в трубках системы автополива напоминал шорох дождя, в массе нависающей со
всех сторон зелени прятались керамические фигурки животных.
Олаф по отношению к ней держался учтиво, но без теплоты. Когда Адретт была моложе,
она думала, что это вызвано нелюбовью, и только потом, постепенно, сумела разобраться в
сложном букете ревности: сына - к его жене, и еще - жену Олафа, которая от него ушла, и
более того, покинула планету с каким-то дипломатом. Поговаривали, ей было все равно - с
каким. Не так-то просто жить с Эстергази, у которых прежде всего - долг. Это официальная
версия. На самом деле прежде всего была страсть к полетам, но с верноподданнической точки
зрения первое звучало благопристойнее. До сих пор одно с другим сочеталось.
Да еще и генетическая линия у Адретт была не та , франко-испанская, под корень
вырубившая программу улучшения породы, благодаря которой император Улле соглашался
терпеть изначально этнических венгров Эстергази так высоко. Харальд был уже вполне
светловолос.
Хотя брак - тьфу, тьфу! - удался. Она не могла припомнить, чтобы им пришлось
повысить друг на друга голос, и в размолвках с его отцом Харальд всегда играл роль
равновесного центра, в конечном итоге оказавшись силой, объединяющей семью. Среди
немногочисленных подруг Адретт слыла скромницей и счастливицей, исповедницей и
впитывающей жилеткой для их больших и малых трагедий, для бесчисленных историй измен,
запоев, растрат и просто грязных носков, разбросанных где ни попадя. "Ну, - говорили они
после, с облегчением сморкаясь, - у тебя-то все не так". Подразумевая, что сытый голодного
не разумеет.
Действительно. Со временем, когда Олаф убедился, что младшая семья, ограниченная им
в праве распоряжения имуществом, вполне удовлетворена жалованьем Харальда и друг другом,
отношения наладились. Свекор стал появляться на горизонте чаще, и вскоре Адретт уже
безмятежно блистала на фоне обоих офицеров и джентльменов.
Троих.
Она могла назвать день и час, когда ее мальчик встал в этот ряд. Родительский шок или
что-то вроде. Момент изумления, когда она потеряла ребенка, принадлежавшего ей.
Ничто, как говорится, не предвещало. В гостях у нее за пятичасовым чаем сидела Китти
Эреншельд. Здесь можно было расслабиться - Китти никогда не жаловалась и не искала
утешений. Китти была во всех отношениях блистательна. Никогда не быв замужем - в
подчинении, если пользоваться ее терминологией - Китти шла шпильками по сердцам. Она
была из другого мира, эта дама, иной раз ехидно вопрошавшая: не скучает ли ухоженный, такой
домашний Харальд. Сам Харальд, к слову, был от нее в легком шоке, а Олаф терпеть не мог
этот шикарный сорокалетний скандал в мини-юбке. Тем не менее "особа" эта была
единственной, кого Адретт могла принять в кухне, отослав прислугу и не заботясь об этикете.
Особа сбрасывала туфли с умопомрачительных ног и в немыслимых количествах пила
персиковый чай без сахара. Любовники оставленные, брошенные, переданные по наследству и
спущенные с лестницы. Каждый раз другие: постоянство утомляло Китти. "Я, в конце концов,
не бессмертна", - говаривала она. Адретт уже не помнила, кого именно из высших
должностных лиц Империи Китти выставляла в уморительном виде на этот раз, потому что
вошел Руб в поисках пожевать, печенья, к примеру, и чашечка чаю тоже пришлась кстати, и
рыжая стерва переменилась в лице.
Какие-то из его нечастых каникул, курсантские погоны, фуражка, сдвинутая на затылок,
учтиво приподнятая при виде дам и тут же брошенная на холодильник. Удар молнии, как
говорится, не поразил бы Адретт сильнее. Утром поболтаться на воле уходил длинноногий
большерукий мальчишка в том возрасте, когда женщины снисходительно улыбаются при виде
торчащих из-под фуражки ушей. А в дверном проеме, опираясь плечом о косяк и лишь
прикасаясь губами к кружке, будто чай был лишь предлогом для пяти минут в прекрасном
обществе, умело молча, открыто глядя, спокойно улыбаясь стоял молодой мужчина. Рубен
Эстергази. Восемнадцать лет.
Китти молча нашарила ногой туфлю, и все пять минут Адретт непринужденной болтовней
спасала ее реноме.
- Только не говори, что ты родила это блистающее совершенство! - выдохнула Китти,
когда порог кухни к ее величайшему облегчению опустел. - Адретт, твой парень не должен
жениться. Это не может пропасть под спудом, переданное в одни руки. Это, в конце концов,
вопрос социальной справедливости. Оружие массового поражения - вот что вы с Харальдом
сотворили. Боги, почему мне не двадцать лет? Впрочем, что я была в двадцать лет? Глупый
голенастый страусенок.
Поделом тебе, сердцеедка, хотела сказать Адретт, и за все шуточки по поводу моего
супружества - тоже, но внезапно остро пожалела и ее сорок лет, и свои. И за это они выпили
еще чаю, а после Китти ушла, став внезапно похожа на теплое выдохшееся шампанское. Адретт
немедленно отправилась в комнату сыну.
- Руб, - спросила она с порога. - Надеюсь, ты понимаешь, что творишь?
- Вполне, - просто ответил он, снимая наушник.
Еще вчера Адретт без колебаний присела бы на край кровати для разговора. Сейчас это
стало решительно невозможно. Что бы она сказала, вздумайся ему скроить невинное лицо и
отрицать дурные намерения?
- Ма, вы же сами неоднократно называли ее энциклопедией .
- Не шути над сорокалетними леди, Руб. Есть достаточно прелестных девушек твоего
возраста. Только не Китти!...
- Мам, уверяю тебя, я разберусь.
Разберется. Еще как разберется.
- И все-таки... Ты беспокоишься за меня или за нее?
Видит бог, мой мальчик, за тебя беспокоиться бессмысленно. Ты никогда не будешь
несчастлив.
Достоинство зимнего сада было в том еще, что его стеклянная стена выходила на паркинг,
и устраиваясь здесь со стаканом молока или чашечкой кофе, и, разумеется, с книгой, Адретт,
совершенно невидимая с улицы, могла заметить флайер Харальда даже прежде, чем
"Привратник" доложил бы о его прибытии.
Жили они высоко, над магистралями, иной раз плотные серые облака спускались ниже,
создавая впечатление, что планеты внизу вовсе нет. Как орлы на скалах. Или даже драконы.
Самое подходящее гнездо для Эстергази.
Эти башни, занимаемые знатью, заселены были на удивление неплотно. Адретт иной раз
месяцами не встречалась с соседями. Большую часть объема, снизу в основном, занимали
служебные и технические помещения: автономные агрегаты электро-, водо- и
теплоснабжения, шахты коммуникационных кабелей и лифтов, климатические установки,
водяные и воздушные фильтры. Даже вынос с площадкой персонального паркинга был
существенно ниже. Увидев заходящий на посадку лимузин - что, уже - мне казалось, еще
рано, Адретт поднялась, чтобы встретить мужа у дверей. Необходимости в этом, само собой, не
было никакой, а сам ритуал выработался во времена их двадцатилетия, когда Харальд
возвращался со службы, прыгая через две ступеньки, и полутемная прихожая хранила весьма
романтические воспоминания, чудесным образом объединявшие эту в высшей степени
благопристойную пару.
Дверца лимузина отошла, но муж почему-то не выходил, хотя отсюда видна была
пепельная прядь его волос и ботинок на порожке. Адретт замерла, касаясь пальцами стекла.
Сердце стукнуло, сделав в ритме вопросительную паузу. Тяжело и медленно министр выбрался
с пассажирского сиденья - о боги, почему он не на водительском? - и поднял лицо вверх, к
окну, где она стояла. Лицо, стертое усталостью и будто бы присыпанное пеплом. Но дверь
перед ним открылась раньше, чем Адретт на подгибающихся ногах добрела в прихожую.
- Рубен?
Он кивнул и слепо попытался обнять жену, но та рывком отстранилась.
- Как?
- Мгновенно, - глухо сказал Харальд. - Он не...
- Чертовы ублюдки, - сказала его жена, не имея даже желания повысить голос. -
Чертовы Эстергази. Вы убили моего сына так же верно, как если бы пустили луч ему в затылок.
Тысячи парней имеют мирные профессии, никогда не поднимаясь в небо и даже туда не глядя...
Блистательная, дорогостоящая мышеловка, в которую мальчики лезут сами!... Стоит только
показать им, сколько в этом гордости, красоты и силы и что никто, кроме тебя...
Она прижалась к стене, когда муж прошел мимо. Не в спальню, а в свой рабочий кабинет,
и дверь за собой притворил. Огромная квартира погрузилась в тишину, которая продолжалась
несколько часов, пока не стемнело. Общая спальня показалась дрожащей Адретт пустой и
холодной. И черной. Рука тянулась зажечь свет - и опускалась, как будто что-то разладилось в
связи сил и желаний. К полуночи, совершенно изведясь, чувствуя себя одной, брошенной,
беспомощной и маленькой и отчаянно нуждаясь в защите, в объятиях, где можно выплакаться,
да и в самой возможности поплакать, Адретт сдалась и, пройдя по бесконечно длинному, слабо
освещенному коридору, толкнула дверь в кабинет.
Там не было света. Единственная его полоса упала из приоткрытой двери в глубину
темной, как пещера, комнаты, пересекая брошенный на полу пиджак. Харальд спал в кресле,
дыша тяжело, но без храпа, хотя и взрыдывал иногда. Пахло коньяком, бутылка на столике,
когда Адретт машинально взяла ее, оказалась хоть и не вполне пустой, но легкой. Смерть
Рубена была как удар ножом в сердце, хотя, как с ужасом осознала Адретт, где-то в
подсознании эта мысль жила. Как ни чудовищно было это обнаружить. Но белеющая в темноте
рубашка напившегося в одиночестве мужа была как поворот этого самого ножа. Ступая на
цыпочках, женщина вышла, унося бутылку и притворив за собой дверь. И только потом,
оставшись в спальне абсолютно, совершенно, безнадежно одна, без малейшего облегчения
разрыдалась.
"Совещание закончено, запись - в протокол", - загорелось на мониторе
стола-органайзера. Секретарь немедленно перевела рычажок в положение "отформатировать
голосовую запись", после чего скинула файл в архив и продублировала его на личный
императорский считыватель. Кирилл, скорее всего, захочет потом внимательно просмотреть и
проанализировать, кто что говорил.
Ей пока недоставало автоматизма. В Императорском Секретариате она работала без году
неделя, а уж личным секретарем - и подавно. С тех самых пор, как Кирилл набрался духу
стукнуть кулаком и потребовал убрать с паз долой грымзу, пересидевшую в его приемной все
Регентские Советы и бог весть па кого работавшую. "...и никаких сотрудниц Безопасности, и
никаких секс-бомб!" - значилось в императорской ноте, однако девушка, спешно подобранная
кадровой службой, разумеется, была не в курсе этого довеска. Кирилл желал, чтобы она
получала приказы только из его уст.
Преданность и профессионализм. Кредо Империи.
Работы было много, хотя почта на адрес Императора проходила на пути своем множество
фильтров, из коих пульт Софьи был только последним. Из кирпичиков ее обязанностей со
временем - очень быстро! - образовалась прозрачная сфера, за стенками которой протекала
теперь вся остальная жизнь. Даже война велась где-то там, вторгаясь вовнутрь массированными
атаками докладов и отражаясь с помощью циркуляров и распоряжений, обязательных "всем,
всем, всем". К концу дня в глазах у нее стояла истеричная тьма.
Да и сам день, как оказалось, предполагался ненормированным. Пока босс и сюзерен не
скажет - хватит! А сюзерен, разумеется, ориентировался на свои силы, не на ее.
С другой стороны, не так уж много было тут несправедливости. Любое из своих
затруднений Софья разрешала согласно инструкции, заменить ее могли хоть кем и в любую
минуту, Кириллу же приходилось действовать творчески. И тот, и другая лавировали в стае
намного более хищных рыб.
Недостаток опыта у Софьи вполне искупался трезвостью самооценки. Недаром в
формулировке имперского принципа преданность предшествовала профессионализму. Кирилл
нагружал ее сверх всякой меры, забывал здороваться и прощаться, иной раз вообще в упор не
видел, полагая чем-то средним между кофеваркой, автоответчиком и переключателем систем
связи, и считал само собой разумеющимися ее маленькие ежедневные подвиги в борьбе с
личной жизнью, которая выглядела теперь чем-то вроде зимней мухи под стеклом.
Инструктаж руководителем Секретариата был проведен на скорую руку и включал в себя
множество нюансов, от вовсе ненужных до буквально шокировавших скромную девицу из
благонадежной семьи. Мало ли, инициатором каких отношений мог стать молодой Император,
которого до самых недавних пор еще водил за ручку Регентский Совет. Выяснилось, что
Кирилл и сам был достаточно хорошо вымуштрован. Не хуже, скажем, собственной
секретарши. На рабочем месте никаких отношений, кроме профессиональных.
Хотя какие тут отношения, при стольких-то взглядах. Заинтересованных, а чаще
выразительно-понимающих - дескать, ну-ну! - и ему, возможно, еще более неприятных.
Кирилл бы, вероятно, даже удивился, обнаружив за самым совершенным в Империи
столом-органайзером с встроенными системами коммуникаций молодую женщину,
угадывающую его настроение по походке и модуляциям голоса. Что она думает, будто у него
слишком тонкая шея в воротничке мундира, и что, по правде говоря, выглядит он не мужчиной
на середине третьего десятка, а юнцом с непосильной ношей, отказывающим себе в
элементарных вещах, которые украшают жизнь, придавая ей запах, цвет и вкус. Кружка пива в
жару, прогулка по магазинам с веселой и бессмысленной тратой денег, танцзал, и не элитный,
куда выводят племенных невест, а обычный, городской, без претензий, где сама она отрывалась
пару раз с пьянящим чувством вседозволенности. К тому же, подобно большинству женщин
планеты, осмотревшись и пообтершись на новом рабочем месте, она испытывала жгучий
интерес: каково это - быть выращенным не в семье, а Регентским Советом в качестве
относительно всемогущего символа.
Только преданность и профессионализм. Символ имперской веры. Собственно Империя и
вываливалась сейчас в приемную через распахнутые двери конференц-зала. Убеленные
сединами генералы, многие - с предательским брюшком, руководители административных
округов, магнаты производства и коммуникаций, сами по себе решающего голоса лишенные, но
присутствовавшие как докладчики по вопросам промышленных мощностей и объемов
продукции, а также сроков перевода оного производства на военные рельсы. Общим числом не
меньше сотни. Даже кондиционеры не справлялись - воздух из конференц-зала пахнул
спертый. Или испортилась система? Секретарша черкнула себе памятку: вызвать техника, и
поспешила опустить голову, отгораживаясь монитором от главных действующих лиц Империи.
В таком количестве - у нее безотказно срабатывал защитный рефлекс.
- Милорд Эстергази, подождите!
Военный министр остановился посреди потока выходящих, поневоле разделившегося на
два рукава, и обернулся, ожидая, пока к нему пробьется Кирилл. Софья, притаившись за
монитором, ощутила болезненный укол ревности: военный министр проходил к Кириллу лишь
назвавшись и в очереди не сиживал. Это было личное, это началось до нее, и не ее ума это было
дело. Однако обижало.
- На пару слов... можно?
Эстергази кивнул. Выглядел он, как успела заметить Софья, скверно. Не в лучшей своей
форме: обычно подтянутый, щеголеватый, весь острый и холодный, как церемониальный
клинок. Что говорить, из тех, кого женский взгляд провожает, даже будь им под пятьдесят.
Небрежность в прическе. Тяжесть на плечах. Неуверенность в движениях: повернувшись
Кириллу навстречу, министр на кого-то наткнулся, слепо извинившись в ответ недовольному
ворчуну.
Семейная трагедия. Софья даже почти вспомнила ту депешу в океане прочих и
собственное мелочное злорадство, обращенное на высокомерного хлыща: дескать, вот и тебе...
Да, в тот день Кирилл посмотрел на нее совершенно чужими глазами и велел идти домой,
потому что сегодня - все. Хотя дел было по горло всегда, кому знать, как не ей...
Доверительно положив руку на обшлаг, Император увлек Харальда Эстергази обратно, в
зев конференц-зала, где большой свет уже погасили и только чуть мерцали мониторы.
Аккуратно притворил за собой дверь. Софья осталась по сю сторону, уныло глядя на сообщение
поперек своего экрана: "Протокол сформирован".
- Для меня это тоже потеря, - сказал Кирилл, когда оба сели.
Харальд молча кивнул, глядя в полированную поверхность длинного стола.
- Как леди Адретт?
Министр поднял глаза и растянул губы в улыбку:
- Поверите ли, сир... Не знаю.
Кирилл зябко передернул плечами, покрытыми мундиром без знаков различия.
- Появились какие-то люди, - нехотя признался Харальд, - которые, видимо, могут
лучше меня понять ее... потерю. И поддержать ее. Я причислен... к виновникам.
- Руб всегда был тем, о чем другие могли только мечтать. Никто, кроме него, не...
- Умоляю вас, сир. Эстергази слышать не могут сейчас о героизме.
- Я тоже, - Кирилл нахмурил белесые брови. - Грешным делом, пусть бы тот АВ
болтался. Изыскали бы другой способ, без самоубийственного вдохновения.
- Ваше Величество, - произнес Харальд, поднимая глаза, совершенно черные на лице,
словно присыпанном мукой. - Я прошу об отставке.
- Что?!
- Я хороший пилот, хотя кое-какие навыки придется восстановить. На "Фреки" я мог бы
принести пользу. Нижайше прошу освободить меня от занимаемой должности. Я должен
стрелять.
- Нет, вы не можете! - Кир вскочил на ноги и забегал беспорядочными кругами.
- Я должен перед памятью сына.
- Пока мне не исполнилось пять, у вас было два сына, Харальд. Один раз вы меня уже
отдали... им. Знали бы вы, чего мне стоило избавиться от мысли, будто вы оставили себе того,
который получше! Гены императора Улле - пропади они пропадом - для ребенка вещь
абстрактная. Хотите сделать это еще раз?
- Мужчины исполняют свой долг, сир. Я - мужчина. И вы тоже.
- А Руб так и вовсе был олицетворением достоинств в их превосходных степенях. Я
знаю, и я - согласен. Вы нужны мне больше. Вы не можете бросить меня одного среди всех
этих идиотов по праву рождения. Со взором горящим они убеждают меня, будто планета с
радостью умрет за меня, и приводят в пример вашего сына! Население Зиглинды состоит не
только из военных пилотов, а я воюю не за свое императорское достоинство. Среди этой толпы
вгрызающихся в пирог лишь вашим суждениям я могу безоговорочно доверять. Я собираюсь
просить военной помощи у Новой Надежды. Никто не знает, во что это выльется. Вы полетите
со мной. Пожалуйста. Не оставляйте меня наедине с этим страхом. Каждый воюет как может. Я
тоже, - он помедлил, - военный пилот.
Стоя посреди безлюдной площадки перед Главным Управлением Компании, Натали
ошеломленно перечитывала только что врученное уведомление - стандартный кусок желтого
штампованного пластика.
"В связи с сокращением объемов пассажирских переволок... уменьшением общего
количества рейсов на линиях... Компания пользуется нравом расторгнуть трудовое
соглашение... Империя позаботится о вас... будете трудоустроены согласно нуждам военного
времени". Горстка мелочи на кредитной карточке. Все.
Давно к тому шло, вовсю пахло жареным, и те, кто побойчей, уже воспользовались
связями, укрепив почву под ногами и подготовив плацдарм к отступлению. Натали,
пребывавшая последние недели попеременно то в эйфории, то в ступоре, то в сладких грезах, в
делах житейских показала себя сущей дурой. Впрочем, если подумать, обратиться за помощью
ей было особенно не к кому. Разве что к Никс... К Никс, скорее всего, уже очередь выстроилась.
Ну и куда ее теперь трудоустроят?
Барышни с образованием из хороших семей могли рассчитывать на работу в цехах
электроники. Сфера обслуживания и производства предметов потребления также стремительно
сокращалась: Империя, вставшая под ружье, решительно ограничила аппетиты подданных.
Закрылись увеселительные заведения, зато раскочегарились топки резервных мощностей.
Правительство отрабатывало сценарий "Вторжение".
Вот в это горнило тебя и кинут, подруга. Империя не может позволить себе
разбрасываться кадрами. Каждый винтик пристроен к делу. Даже князю не стыдно послужить
заклепкой в "железном щите".
Невольно она подняла глаза к небу, затянутому плотными тучами. Тусклый свет красного
карлика, сочась сквозь облачность, превращал небо в зловещий театральный задник. Ветер,
завихряясь, хлестал пылью со всех сторон, а сама она, казалось, стояла в самом центре бури.
Сигнал тревоги - сирена с одной из башен - как будто накликан был дурными мыслями. И
тут же над корпусом администрации пронеслись поднятые по тревоге АКИ-перехватчики.
Неподходящее время предаваться раздумьям о судьбе. Интуитивно наклонив голову, чтобы
спрятаться скорее от пронзительного звука реактивных двигателей, чем от огня, готового
хлынуть с небес - от огня едва ли помогло бы, да и от звука тоже спасало не слишком -
Натали оп
...Закладка в соц.сетях
