Жанр: Научная фантастика
Миры 1. Мирыо бетованные
...занятия, а Бенни остался в кафе допивать свое
вино. После прокуренной атмосферы кафе морозный
воздух показался мне просто изумительным.
Над мостовой, над потоком машин кружили редкие
снежинки.
- Ты всегда настроен так радикально, когда
снимаешь форму? - спросила я у полицейского.
На нем был плащ с капюшоном. Я заметила,
как дрогнула грубая ткань, когда Джефф пожал
плечами.
- Ну, я, наверное, слегка переборщил. Хотел,
чтоб Аронс чувствовал себя посвободнее. А что
касается Бюро... у нас мало интересуются политическими
взглядами сотрудников, пока эти
взгляды проявляются лишь на уровне симпатий
к той или иной партии, к какому-то движению.
Другое дело - я не имею права присоединиться
к какой-либо политической группировке. Даже к
лобби.
- Даже к лобби? Как же ты голосуешь? - спросила
я.
- А ты не знаешь? - Хокинс с удивлением
посмотрел на меня. - А никак. Мы не имеем
права. Полицейские и военные не принимают
участия в голосовании. Исключение - референдумы
по каким-то локальным или иным вопросам,
не касающимся политики. Впрочем, военные
не участвуют и в них.
- Как же так?
- Это, собственно, не закон. Это отлаженный
механизм. Если ты не принадлежишь к какомулибо
лобби, ты не можешь, используя бюллетень,
высказывать свое "за" или "против" по общегосударственным
вопросам. Но я - коренной житель
города Нью-Йорка, и у меня есть возможность
решать вопросы, касающиеся, например,
уборки мусора в Нью-Йорке... А солдат не является
постоянным жителем города или штата, в
которых он служит, вне зависимости от того, как
долго он там живет. Все, что ему позволено, -
написать свое мнение по той или иной проблеме
при заполнении ежегодного бланка переписи
населения. И все. Это несправедливо, но логика
- для чего запущен такой механизм -
абсолютно ясна.
Так как я не сказала ни слова в ответ, Джефф
продолжил свою мысль:
- После Революции люди, пришедшие к власти,
были весьма признательны тем силам, что
вознесли их наверх. Признательны, но не более
того. И те из лидеров, что оказались достаточно
смекалисты, должны были как-то застраховать
себя от неожиданностей, чтобы при любом раскладе
сохранить за собой руководящие кресла.
А партия Народного Капитализма, еще до Второй
Революции, опиралась, как ты знаешь, на
простых людей, на самые широкие слои, то есть
на средний класс.
Кое-что и я помнила из истории.
- Инфляция поставила средний класс примерно
в те же условия, что и богатые слои населения,
- сказала я. - Но в период инфляции
огромные состояния обесцениваются куда в большей
степени, нежели мелкие.
- Правильно, -_ похвалил меня Джефф. -
А кто составляет основу вооруженных сил и полиции?
Тот же средний класс, выходцы из него.
Командиры могут принадлежать к высшим слоям,
но что стоят их приказы, когда сержанты и
рядовые отказываются эти приказы исполнять?
Мы шли по узкому тротуару Десятой авеню.
- Вот и разразилась эта "короткая" война. Все
речи высоколобых риторов пошли побоку, когда
выяснилось, что все оружие сосредоточено в
руках у Ковальского, причем еще задолго до четырнадцатого
сентября. А когда солдаты и офицеры
присоединились ко Всеобщей забастовке
трудящихся, дело было кончено, - пояснил мне
Джефф. - И уже не играло роли - продержится
ли Вашингтон еще месяц или падет сразу.
- А потом лоббисты пожелали обезопасить себя
от подобных повторений истории, - догадалась
я. - Все верно, я понимаю. - Джефф тронул меня
за локоть, и мы побрели по тротуару под руку. -
Дабы подстраховаться, они лишили военных избирательных
прав. Непонятно только, как после
всего этого им удалось выйти сухими из воды? -
спросила я.
- Тебе следует получше познакомиться с историей
первых нескольких месяцев после Революции,
- посоветовал Хокинс. - Тогда поймешь.
Смотри под ноги, лед.
Мы подались вправо и ступили на проезжую
часть; я проскользила по льду полметра, но
Джефф подхватил меня, и мне удалось удержать
равновесие.
- Во всяком случае, то было смутное время, -
произнес Хокинс. - Они действовали потихоньку,
полегоньку, шажок за шажком. Их шаги казались
вполне логичными, а поступки - безвредными
для народа. Не забудем и то, что лоббистская
система не явилась миру в одночасье из головы
Ковальского. К тому же на несколько месяцев в
стране было введено военное положение, а потом
в течение нескольких лет в ней царил хаос,
беспросветный хаос. Поначалу дело выглядело
так, словно новые власти решили сразу же зарекомендовать
себя в качестве неутомимых борцов
за гражданские свободы населения - стараясь
ослабить влияние силовых структур на общество,
они лишили армию и полицию права объединяться
в профсоюзы, заниматься политикой, влиять
на ход избирательных кампаний. На все это
была наброшена дымовая завеса пропаганды -
закон предоставлял военным и полицейским ряд
привилегий перед другими социальными группами.
То же касалось, как ты понимаешь, и секретных
служб. И вот когда дым рассеялся, мы
оказались одной из самых привилегированных
социальных групп, которой, однако, не нашлось
подходящего места в механизме избирательной
системы.
Мы зашли в Рассел-Хауз, тут было тепло и светло.
В вестибюле мы остановились, чтобы стряхнуть
снег с одежды.
- Но вы по-прежнему держите в руках оружие,
- заметила я Хокинсу.
Джефф улыбнулся и приложил палец к губам.
Глава 27 ДНЕВНИК ЭКС-ШПИОНКИ
4 декабря. Какая наглость! Кто-то сегодня отпер
ключом дверь моей комнаты, проник в нее и оставил
у меня на столе А записку: "Встреча с нами в восемь
вечера, во вторник, в том же месте, сообщи Б.".
Нервы совсем разболтались. До конца четверти
остается всего десять дней. Впереди куча зачетов
и экзаменов, а тут еще эта напасть! С меня
довольно.
5 декабря. Обедала вместе с Бенни. Сказала
ему, что мне осточертели и Джеймс, и его деятели.
Выхожу из игры.
А Бенни по уши влип в это дерьмо, чтобы раскланяться
с ними и податься прочь. Не только изза
писем. Есть что-то еще похлестче, о чем он не
может мне рассказать.
Он поделился со мной тем, что собрался было
наведаться в ФБР и выложить им все, что знает.
Но сомневается, достаточно ли ценна его информация,
стоит ли игра свеч, А риск велик, особенно
если наша версия о гибели Кэтрин верна.
Естественно, ни о чем таком, пока мы сидели в
ресторане, он и словом не обмолвился. Разговорился
позже, когда мы гуляли в парке.
Он сказал мне: если дела будут складываться
совсем паршиво, на этот случай у него на
примете есть один друг, а у друга есть небольшая
ферма в Южной Каролине, где Аронс может
спрятаться. Сбреет бороду, обзаведется новыми
документами и - вперед. Я посоветовала
Бенни не тянуть и отправляться в Южную Каролину
прямо сейчас. Я думаю, они способны
на все.
6 декабря. Встреча прошла спокойно. Я последовала
совету Бенни - не давать воли эмоциям
и попыталась не выказывать своих чувств.
Ни ярости, ни страха. Очень разумно: четверть
вот-вот закончится. Перед тем как приступить к
работе над диссертацией, я отправлюсь в путешествие
по Европе. Это путешествие продлится
два месяца. За это время надеюсь определить,
что в моей программе на вторую половину года
станет приоритетным, а что отойдет на второй
план.
Во время третьей четверти я буду постоянно
уезжать из Нью-Йорка. Мне предстоят поездки
по городам и штатам Америки; Джеймса это не
обескуражило. И - никаких подозрений.
7 декабря. По всей видимости, мне не следует
хранить этот, написанный на папиросной бумаге
дневничок вместе с другими моими вещами.
Если они проникают ко мне в комнату, то сумеют
открыть и запирающийся ящичек, куда я прячу
все наиболее ценное. Взять его с собой в
поездку, с багажом, я не могу - нам придется
пересечь добрую дюжину границ. Намеревалась
попросить Бенни позаботиться о дневничке, но
передумала - у Бенни и так хватает хлопот.
Спрячу дневник в библиотеке, где у них лежат
подшивки старых журналов. Там, где лежат номера
журнала "Тайм", выпущенные за сто лет до
моего рождения.
Поразительно, но Бенни продемонстрировал
мне, что и он обладает здравым смыслом.
Я сдала свою последнюю курсовую, посвященную
эволюции девонитов - тех, что остались на
Земле, и тех, что переселились на орбиту. Теперь
мне предстояло заняться очень серьезным делом
- в течение нескольких дней наслаждаться
Нью-Йорком. Я зашла к Бенни.
Он закончил работу над курсовыми немного
раньше меня. Как только я переступила порог
его комнаты, я удивилась, и надо признать - это
было приятное удивление; передо мной предстала
следующая картина.
Этюдник был раскрыт. Несколько картин
Аронса, упакованных и вполне готовых к отправке
в Вашингтон, стояли на стеллаже. На чертежной
доске лежал лист, на котором Аронс начал
рисовать тушью старинное Флатирон-Билдинг.
Эскизы и фото висели над столом, приколотые
кнопками к стене.
Я поздравила Бенни с тем, что он взялся за
ум, и в ответ Бенни промямлил пару фраз о том,
что совет мой совсем недурен и оказался-де весьма
кстати. Вот Аронс и поставил дело на конвейер.
Прямой, откровенный разговор в квартирке
Аронса был невозможен - мы помнили, что она
прослушивается либо Джеймсом и Уиллом, либо
сотрудниками ФБР, либо владельцем дома.
На улице дул шквальный ветер. Мы торопились
к подземке, и Бенни объяснял мне на ходу:
- Надеяться на то, что слежка за мной снята, -
все равно что играть с огнем. Поэтому покупать
билет до Южной Каролины нельзя. Значит, надо
смирить гордыню, расстаться с привычным, изменить
облик. Спасая шкуру.
- Твой план? - спросила я.
- Их несколько. Оставлю все свои вещи в
квартире. Возьму лишь портфель, доеду на подземке
до Пенна, а оттуда рвану на экспрессе в
Лос-Анджелес. Оттуда переберусь в Лас-Вегас,
через Денвер. Если подгадать с пересадками, на
весь путь уйдет менее двух часов. В Лас-Вегасе я
смогу обзавестись фальшивыми документами за
десять-двенадцать тысяч долларов. Метрика, аттестат,
справки с предыдущих мест работы и из
бюро по найму - соответствующая информация
будет внесена в компьютеры штата.
Я уже слышала о подобном "сервисе". В Соединенных
Штатах - тысячи мертвых душ. Жив
ты или мертв - все равно, лишь бы был при
деньгах; и в Неваде тебе живо выправят новые
документы.
- Конечно, отпечатки пальцев подделать невозможно,
- продолжал Бенни. - Но я и не собираюсь
впоследствии нарушать закон. И не собираюсь
воспользоваться чьими-то подлинными
документами, в довесок к которым люди приобретают
"родственников". Хотя все это практически
не играло бы никакой роли в том месте, куда
я отправляюсь.
- Говоришь так, словно уже точно решил, когда
и куда едешь, - сказала я.
- Похоже на то. - Он обнял меня. - Хотя,
черт... Я должен быть внесен в список студентов
на следующую четверть... Это отведет подозрение.
Но, вероятно, придется пропустить месяцили
около того.
- Так, значит, и книги свои оставляешь? -
спросила я.
Он кивнул:
- Все оставляю. Самые редкие отошлю по почте.
По две-три книги в неделю. Не приведи Господь,
они засекут, что я собираю манатки.
- Ты приедешь в Нью-Йорк к моему возвращению?
- Вероятно. - Мы секретничали у входа в
подземку. - Не пытайся звонить или писать. Но
если захочешь приехать ко мне, вот адрес моего
друга: его ферма - на Рут 5, Ланкастер-Миллс.
Это в десяти километрах от города. Его фамилия
Перкинс. Но убедись, что за тобой нет хвоста.
А я оторвусь от них, и с концами...
- Рут 5, Ланкастер-Миллс, - повторила я. -
Перкинс. Я буду в тех краях на практике. Одна из
наших запланированных поездок - в Новый Орлеан.
Я могу незаметно покинуть группу на пересадке
в Атланте, на обратном пути в Нью-Йорк.
- Отлично. А теперь не зайти ли нам в музей?
- спросил Бенни.
- Как будто мы туристы, - ответила я.
Мы зашли в музеи современного искусства, там
экспонировались работы модных, по нынешним
временам, американских художников. Бенни оценил
их картины достаточно высоко, а меня большинство
из "произведений" оставило равнодушной.
Небрежные наброски типа "шаляй-валяй",
отпечатки вымазанных в краске ладоней и пальцев,
всевозможные кляксы и пятна, детские каракули...
Нет, что бы ни взял - живопись ли, графику
ли, музыку ли, - мне ближе другое искусство.
Искусство "неправильного" столетия.
А дома меня ждало тревожное письмо Дэниела:
"Дорогая Марианна!
Наверное, я покажусь тебе эгоистом, и все же
осмелюсь просить тебя прервать учебу на планете.
Поезжай в Кейп, на космодром, пока еще не
прервано сообщение между Землей и орбитой,
пока еще ты можешь вылететь домой. Маленькая,
но весьма влиятельная группа твоих соотечественников
настаивает, чтобы Координаторы "закусили
удила" - Мирам, мол, следует прекратить
обслуживание шаттлов до тех пор, пока кроты не
возьмутся за ум.
Ситуация очень сложная. Ты знаешь, как складывается
наш торговый баланс с Землей. Мы получаем
значительную прибыль от туризма, а туристы
прилетают на орбиту только с Земли. Больше
неоткуда. Вернее, они прилетали, пока между Мирами
и планетой существовали нормальные отношения.
Теперь же ни принять гостей, ни гарантировать
им отправку регулярными рейсами мы не
можем.
/
Бесспорно: те кроты, что могут позволить себе
проводить отпуска на орбите, представляют самую
могущественную, самую влиятельную часть
населения Земли. Вопрос в том - если мы разведем
мосты, окажут ли они давление на правительство
США, заставляя его идти на уступки
Мирам, или реакция будет иной и они рассерженно
скажут нам: "Вот и варитесь в собственном
соку!"? Полагаю, пройдет второй вариант.
А я уж знаю кротов так, как, пожалуй, никто их
тут не знает.
Один из факторов, который побуждает Координаторов
занимать выжидательную позицию, это
то, что ты и вместе с тобой еще тысяча граждан
Миров окажутся отрезанными от орбиты. Думаю,
что в действительности наших граждан на планете
около восьмисот человек. Тут повсюду муссируется
идея бойкота. Кто-то полагает, что он
продлится лет пять, другие думают: а почему
не двадцать? Прекратятся все энергопоставки на
космические корабли, как, впрочем, прекратится
и всякое их обслуживание, включая разгрузку
и доставку груза. Ситуация с водой не ясна,
но подсчитано, что пять лет мы вполне продержимся
и без импортной воды. Тут особых осложнений
не предвидится.
В любом случае разногласия должны быть разрешены
на референдуме, который состоится в следующее
воскресенье. Я почти уверен - ничего
хорошего из этого не выйдет. И ответ будет отрицательным.
Правда, побочно выявится, как политика
Ново-Йорка, направленная против Земли,
сказывается на отношениях Ново-Йорка с другими
Мирами. Уже сейчас можно утверждать, что
реакция Миров будет негативной, ибо многие
туристические маршруты Земля - Миры проходят
через космодром Ново-Йорка. Девониты, наверное,
объявят нам войну и с превеликим удовольствием
побегут убивать ново-йоркцев. Пусть
даже последствия референдума не выйдут из берегов
политического русла, я буду голосовать за
продолжение переговоров с Землей. Мысль о
том, что ты надолго застрянешь на планете, а я
буду торчать здесь без тебя - невыносима для
меня.
Много лет назад я читал рассказ об одной
шведской супружеской чете. У мужа были серьезные
проблемы со здоровьем, астма или что-то в
этом роде. И вот супружеская пара, дабы мужу
стало полегче, отправилась высоко в горы. Когда
они забрались туда, выяснилось, что сердцу жены
разреженный воздух высокогорья противопоказан.
И женщина спустилась в долину. И до конца жизни
они глядели друг на друга в телескопы, махали
друг другу руками. Жуткие мысли лезут в голову.
Джон тебя целует. Мы с ним все время говорим
о тебе и очень-очень ждем твоих писем.
Страшно скучаю по тебе.
Люблю,
Дэн".
Я снова ощутила силльное желание как можно
быстрее убраться с Земли на орбиту. Главное -
Бенни не был в состоянии заменить мне Дэниела,
да и Джона тоже. Во-вторых, я никоим образом
не хотела быть замешана в заговорах Джеймса
и понимала, что можно, конечно, удрать от
него на другой конец Земли, но куда лучше - на
орбиту, за сорок тысяч километров от интриг и
страхов. В-третьих, меня очень беспокоило, что
сообщение между Землей и Мирами может прерваться
в любой момент и надолго.
После ужина я посмотрела в "Космос-клубе"
программу новостей, транслируемую из Миров,
послушала доводы той стороны. Я оказалась здесь
единственным человеком, кто уже был в курсе
дела. Здесь, но не на всей Земле, естественно.
Барби Родес созвонилась с представителями новоЙоркской
корпорации в Кейпе и выяснила: сообщение
между Кейпом и Ново-Йорком временно,
пока до следующего воскресенья, прекращено.
Оставлены лишь спецрейсы.
- Поеду-ка я на космодром да подожду, -
сказала Клэр Освальд. - Что-то мне не улыбается
сидеть тут в заложниках.
Некоторые из нас обсуждали варианты договора
между Мирами и США. Председатель Совета
клуба Ян Карлсон покачал головой и выдал:
- Все это лишь отговорки, болтовня, насчет
недели, насчет "временно". Затем они отменят это
свое решение и ознакомят нас с новым - еще на
одну неделю. - Ян Карлсон понизил голос: - Референдум
не состоится. По крайней мере, сейчас.
Отказ обслуживать их шаттлы - пока наше
единственное оружие против них. Похоже, все
это будет тянуться месяц, год...
У меня было такое чувство, между прочим,
весьма неприятное, что все это я уже когда-то
слышала: "Они! Мы!" Стоит ли выбираться из
одного болота, чтоб увязнуть в другом? "Антиземные"
настроения всегда преобладали на вечерах
в "Космос-клубе", но сквозь пафос всегда
сквозили нотки юродства и самоуничижения.
Что же нового нынче? Солидарность моих соплеменников
с Отечеством крепчала. Они явно
испытывали потребность теснее сплотить свои
ряды. Они смыкали их вокруг меня под старым
боевым знаменем: "МЫ ПРОТИВ НИХ!"
- По мне, так пусть они вообще к нам не летают,
- сказала Шёрил Девон. - Терпеть их не
могу. Но давайте посмотрим на проблему под другим
углом. Что, вы думаете, сделают Соединенные
Штаты, когда до них дойдет информация о
референдуме? Зааплодируют нам?
- Они не осмелятся закрыть Кейп, - сказала
я. - Кейп - не территория США. Фактически
это будет означать объявление войны.
- А им и не нужно закрывать его, - произнес
Ян. - Достаточно издать закон, запрещающий
туристические поездки граждан США в Миры.
- Они повернут наше же оружие против нас, -
добавила Клэр. - И вопрос будет снят с повестки
дня, причем именно тогда, когда большая часть
населения Миров - однозначно за туризм землян
на орбите.
- Но это противоречие , "Новому Биллю о Правах",
- возразил кто-то. - Статья шестая. Свобода
передвижения.
Я-то знала, что человек ошибается.
- Увы, - вздохнула я. - Дословно в этой статье
говорится "штат или иностранное государство".
А Ново-Йорк не то и не другое, по крайней
мере так они и заявят.
Этот вопрос мы обсуждали на семинаре по лоббизму.
Никто, правда, не обкатывал этот камешек
в суде, поскольку пока еще никому не было запрещено
летать на орбиту.
- А вообще-то дела складываются плохо, -
согласилась я. - США, как записной правозащитник,
уже подняли грандиозный шум по поводу
того, как в Мирах ущемляются права путешественников
- граждан самых разных государств
планеты.
Клэр вскочила с места. Лицо ее побледнело.
- Они обвинили нас, что мы ввели скрытый
закон о приостановке конституционных гарантий.
И направлен он - против землян.
- В качестве временной меры, действующей
в условиях чрезвычайного положения, - добавил
Ян.
Вдруг где-то рядом раздалось хихиканье. Это в
зале появился доктор By, седоголовый профессор
с Учудена. Профессор прикрывал ладошкой растягивающийся
в улыбке рот.
- Ради Бога, простите, - ухмылялся он. -
Но вас нельзя назвать реалистами. И очень уж
далеко вам до Маккиавелли! Должно быть, вы
представляете себе, когда начались все эти разговоры?
Неделю назад? Месяц назад? А где? В
Тайном Совете Ново-Йорка? Но вопрос до сих
пор не вынесен на референдум. И почему? Давление
небольшой, но очень влиятельной группы.
То, что пишет вам ваш друг, О'Хара, это только
надводная часть айсберга. А в этой игре не сыгран
еще даже первый тайм. О чем лобби в США
обязаны прекрасно знать.
- Имеете в виду, что за всем этим кроется
тщательно разработанный план? - спросила я.
- Просто-напросто Тайный Совет и Координаторы
рассчитали, что вся эта кампания выгодна
Ново-Йорку вне зависимости и от итогов референдума,
хотя и тут спрогнозирован ответ "нет",
и от ответной реакции Штатов. При определенных
обстоятельствах они отложили на время референдум
до того момента, когда массы созреют
и будет создана видимость единодушного голосования.
- Какая же выгода Ново-Йорку от того,
что закроется космодром в Кейпе? - удивился
Ян.
- Несомненно, многие люди сегодня вечером
задают себе тот же вопрос. Но у меня на этот
счет нет ни малейшей идеи, - отчетливо произнес
профессор. Затем он внимательно оглядел
зал, переводя взгляд от стены к стене. Стояла
мертвая тишина. До сих пор мне ни разу не приходило
в голову, что "Космос-клуб" может быть
буквально нашпигован электронными "клопами".
Мне, обыкновенному человеку. - И, ради
Бога, простите меня, - вновь извинился перед
нами профессор, - но только очень наивные
люди могут полагать, что в Соединенных Штатах
пройдет закон, ограничивающий туризм. Во
всяком случае на нас он распространяться не будет.
- Профессор выдержал паузу. - А реальность
такова. Чрезвычайное положение - введение
эмбарго - уже давным-давно существует.
И действует определенное соглашение между
США и Мирами. Эта мера не распространяется
только на Кейп, потому что в глазах мировой
общественности Кейп - это часть Ново-Йорка.
Но Кейп не производит дейтерий. Он закупает
его у корпорации "Сталь США" по контракту,
выполнение которого контролируется американским
департаментом энергетики. А не будет горючего
- не будет и полетов.
Голос Клэр дрогнул.
-
- Вы имеете в виду, что правительство НовоЙорка
сознательно бросает нас тут на произвол
судьбы? - спросила она.
- Не исключено. - By кокетливо повел плечами.
Так люди Востока, стараясь подражать своим
западным собратьям, неумело копируют их
жесты. - Мы сами выбрали, где нам быть, -
сказал By.
Бенни поджидал меня в моей комнате; как-то
мы с ним решили, что для нас тонкие стены общежития
и обилие народа все же лучше одного
крошечного электронного "жучка", живущего у
Бенни под кроватью. Мы подозревали, что подобное
подслушивающее устройство находится
и в моей комнате, но вслух об этом не говорили
- не хотелось заострять внимание на этой
мерзкой теме.
Я позвонила Аронсу из ресторана "Лиффи", и
к моему приходу меня уже ждал свежезаваренный
чай. Я взяла горячую чашку, чтобы согреться, и
объяснила Бенни, какой оборот приобретают события.
- Да не обойдут тебя стороной интересные
времена! - сказал Аронс. - Китайское ругательство.
- У меня душа лежит больше к американским
ругательствам, - сообщила я Аронсу. - К черту!
К черту и скучные, и веселые времена.
- Где ты будешь в воскресенье? - спросил он.
- В Лондоне. Как раз под Рождество.
- По крайней мере, ты будешь в курсе событий.
- Мне будет очень одиноко. - Я принялась
расхаживать с чашкой по комнате и пролила чай
на ковер. Первая мысль: "Ну, разлила - и разлила.
Пусть убирает тот, кто будет жить здесь после
меня". Через сутки я должна была съехать из
общежития. Однако совесть заела, и, взяв тряпку,
я стерла пятно с ковра. - Я уже чувствую себя
одиноко, - сказала я ковру. - В этой группе
я не знаю никого, кроме Хокинса. Но как с
ним поговоришь, когда он... - На глаза навернулись
слезы. Одна из них, теплая, упала на руку.
Я шмыгнула носом и мокрой ладонью смахнула
слезу со щеки.
- У тебя месячные? - спросил Бенни.
- А я и не знала, что поэты умеют считать. -
Я швырнула тряпку в таз и поглядела на себя
в зеркало. Люди с моим цветом глаз обычно не
плачут - их глаза наливаются кровью. - Это не
то, - сказала я Бенни. - Я уже взрослая девочка,
и гормоны тут ни при чем.
Я подошла к Бенни и принялась массировать
ему плечи.
- Я хочу... мне бы домой. Хоть на недельку, на
две. Разве можно по-настоящему расслабиться на
этой проклятой планете? Тут все так сложно!
Бенни сунул свои ладони под воротник рубашки,
нашел мои руки.
- На этом свете есть и очень приятные вещи, -
сказал он.
- А то, что месячные, ничего? - спросила я.
В последнее время он стал часто смущаться.
- Давай поставим на этом точку, - сказал
он. - Нет, напоследок - восклицательный знак!
У него был добрый голос. Я тихонько притянула
его к себе, и мы закончили нашу славную
беседу, лаская друг друга.
Когда я вернулась из ванной комнаты, я снова
скисла, впала в депрессию. Но я старалась вовсю,
пытаясь перебороть ее. Бенни на радость. Зато теперь
я знаю, судороги появляются не только тогда,
когда ты умираешь от счастья.
ОНИ ЛИШАЮТ ЗДОРОВЬЯ
Время шло, час, другой, третий, а я все не могла
заснуть. Я была в смятении. Я едва успевала
сосредоточиться на какой-то одной проблеме, как
тут же, буквально через секунду, я вспоминала про
очередную напасть.
Я проснулась от того, что что-то очень мешало
мне. Оказалось, что я спала на пакете со слипшимися
конфетами.
- Бенни! - Я принялась трясти его за плечо.
Сильно трясти.
Он быстро проснулся.
- Что случилось?
- Я... Я не знаю, - пожаловалась я.
Я заикалась, задыхалась, хрипела, словно средневековые
инквизиторы присудили мне пытку
гарротой.
'
- Боже, забери меня... в больницу!
Внезапный приступ тошноты прервал мою
мольбу. Я сбросила одеяло на пол и, пошатываясь,
поспешила к раковине. Меня тотчас вырвало,
но это не принесло облегчения. Позывы на
рвоту продолжались. Бенни накинул мне на плечи
свое пальто, теплое тяжелое пальто, сжал руками
мои плечи. Я не могла унять дрожь, я билась
в лихорадке - то в ознобе, то в горячем
поту. Бенни зажег свет.
- Нам бы тебя одеть, - сказал он мне мягко,
как маленькой.
Я слышала, как он, торопясь, одевался сам.
Затем он собрал в охапку мою разбросанную по
всей комнате одежду. Тошнота слегка отпустила
меня. Я прополоскала рот и попыталась одеться
самостоятельно.
Пока я натягивала джинсы, мои коленки пристукивали
друг о дружку. Я стала бы
...Закладка в соц.сетях
