Жанр: Научная фантастика
Кодекс жизнетворца
... на друга людей, снова объединило их.
- Сейчас я могу только попросить их верить нам, - сказал Замбендорф. -
Пока мы ничего не можем сделать. - Он понятия не имел, что вообще сможет
сделать: впервые в жизни в голову ему не приходила никакая конструктивная
мысль.
Феллбург повозился с экраном и клавиатурой.
- Галилею кажется, что сейчас ты говоришь, как жрец, - сказал Абакян
Замбендорфу.
Замбендорф слегка улыбнулся. Если талоиды понимают шутки, все будет в
порядке.
- Скажи им, что они не второсортные граждане, Джо, - сказал он. - Они
должны гордиться своими достижениями, верить в себя и в переговорах с
землянами участвовать только как равные партнеры.
- Галилей спрашивает, кто кого обманывает. - сказал Феллбург, глядя
на экран. - Как можно быть равными с тем, кто творит чудеса?
- Мы не боги. Они должны быть уверены, что тоже научатся, - ответил
Замбендорф.
- Мы можем научить их делать чудеса? - перевел Феллбург, глядя на
экран.
- Чудес не бывает, - сказал Замбендорф. - Когда знаешь, как сотворить
чудо, оно перестает быть чудом. Чудеса существуют только в сознании тех,
кто в них верит.
- Галилей хочет знать, откуда тебе это известно.
- О, - ответил Замбендорф, - можешь заверить его, что я специалист по
чудесам.
24
В указаниях с Земли говорилось, что просьба генуэзцев о программе
обучения и развития, которой нужно руководить с расстояния в миллиард
миль, невыполнима; выполнение ее привело бы к банкротству западный мир,
даже если бы ее приняли в принципе. Это предложение совершенно невыполнимо
и неприемлемо также по идеологическим соображениям. Жиро и Ланг вернулись
к переговорам и провели еще несколько длинных утомительных встреч,
объясняя Артуру и его окружению, что талоидам придется оплатить все то,
что они надеются получить.
Клейпурр заключил, что если робосущества согласятся сотрудничать,
будут выполнять приказы лумиан и напряженно работать, чтобы приручить леса
и производить вещи, которые, очевидно, высоко ценятся на Лумии, постепенно
они обретут взаимопонимание. Но, очевидно, выгоду робосущества получат не
сразу: лумианам потребовалось много времени, чтобы достичь такого уровня
знаний. Для Клейпурра обещание спасения потом в обмен на терпение,
послушание, усердие и жертвы сейчас звучало подозрительно знакомо.
Продвижения не было, и Клейпурр чувствовал, что лумиане теряют терпение.
Лиоканор, глава картогианской разведки, доложил, что в Картогию
вернулся Скериллиан, кроаксийский шпион, в сопровождении однорукого
робосущества, предположительно Гораззоргио, который считался погибшим в
Меракасинской пустыне. Клейпурр, которого интересовали намерения Кроаксии,
приказал внимательно наблюдать за шпионами, но не трогать их. К несчастью,
небольшой отряд, следивший за ними от самой границы, потерял их,
вынужденный защищаться от нападения васкориан. Позже Скериллиана заметили
на окраинах Менассима вблизи драконьего лагеря лумиан, а еще позже - с
группой лумиан в лесу. И прежде чем картогиане смогли помешать этому,
обоих кроаксийцев на лумианских экипажах привезли к их лагерю и ввели
туда. Клейпурр, надеясь как можно больше узнать о происходящем, сообщил
обо всем этом Носящему, одновременно он объяснил разницу между Кроаксией и
Картогией и всю предшествующую историю этих государств.
Замбендорф удивился, почему официально ничего не сообщалось о
контакте с этими двумя талоидами - земляне назвали их Джеймс Бонд и лорд
Нельсон, как узнала команда, - прибывшими из враждебного Генуе государства
Падуи. Потом Джо Феллбург узнал от Дэйва Крукса, что их группа получила
задание подготовить "переводчик" к восприятию падуанского варианта речи
талоидов. Чиновник из штата Жиро подтвердил Абакяну, что планируется
прекратить переговоры в Генуе и перевести политическую делегацию в другую
часть планеты. Чиновник не знал, что это за часть, но Тельма от одного из
офицеров узнала, что Бонда и Нельсона в тайне перевезли к другому городу
талоидов за триста миль от Генуи, чтобы они сообщили своим правителям о
присутствии землян. Артур и Леонардо, картограф и географ талоидов,
подтвердили по тайному каналу связи Замбендорфа с Камелотом, что этот
город - Падуя. Очевидно, переговоры Жиро с двумя падуанцами оказались для
него настолько интересными и многообещающими, что он решил прервать связь
с Артуром и начать где-то в другом месте.
Жиро и его дипломаты нанесли три визита в Падую, каждый раз
высаживаясь в отдаленном месте, куда руководители Падуи прибывали по
поверхности, очевидно, чтобы о встречах не узнало население Падуи. Об этих
переговорах ничего не сообщалось на борту "Ориона"; в бюллетенях
говорилось о достижениях ученых на генуэзской базе; они продолжали там
трудиться, и ничего не было сказано о переносе политических усилий в
другое место.
Замбендорф считал необходимым выполнять свои обещания и полностью обо
всем информировал генуэзцев, хотя понимал, какие чувства это может у них
вызвать. Может, это подсознательное стремление компенсировать
невозможность как-то по-другому помочь им, думал он. Замбендорф обнаружил,
что для него очень важно показать талоидам, что они верили ему и надеялись
на него не напрасно. Впервые в жизни пожалел он о то, что способности,
которыми другие его наделяли, на самом деле не существуют; иронично, но
впервые эти способности не должны были бы быть ни сверхъестественными, ни
сверхчеловеческими. Он продолжал изображать уверенность и непоколебимый
оптимизм в присутствии команды, но внутренне никогда не чувствовал такой
беспомощности и раздражения.
Потом он получил приглашение на встречу с Лехерни, Жиро и Каспаром
Лангом в сфере 1. В сообщении говорилось, что приглашающие высоко оценят
его готовность сохранить это приглашение в тайне. Очевидно, Лехерни
наконец понял, что приказывать Замбендорфу не лучший способ добиться его
сотрудничества. Замбендорф ответил взаимностью и никому не рассказал о
приглашении.
- Мы решили сообщить вам о некоторых недавно происшедших переменах, -
сказал Дэниэль Лехерни. помешивая кофе. Они находились в личном кабинете
Лехерни. - Генуэзцы оказались упрямыми и несговорчивыми, и мы некоторое
время назад прекратили переговоры с ними. Сейчас мы ведем переговоры с
падуанцами, и они оказались гораздо более многообещающими...
- Гмм... Понятно, - уклончиво хмыкнул Замбендорф по другую сторону
стола, на самом деле ничего не понимая. Он отхлебнул кофе и взглянул на
полное, с мощным подбородком лицо Лехерни, с седыми коротко подстриженными
волосами вверху. С самого ухода с земной орбиты Лехерни избегал
Замбендорфа, предоставляя встречи с ним подчиненным, чаще всего Каспару
Лангу; неожиданное приглашение для личной встречи, тем более по вопросу, о
котором публично ничего не сообщалось, означало, что ему что-то от
Замбендорфа нужно. Ни одно предположение о причинах этого вызова не
казалось Замбендорфу убедительным, поэтому он отвечал осторожно, но с
любопытством.
- Падуанцы оказались более практичны, они больше считаются с
реальностью, - ответил Лехерни на невысказанный вопрос Замбендорфа. -
Генуэзцы держатся за свою абсолютно нереалистическую идеологию, которая не
только мешает им в конечном счете добиться успеха, но и не соответствует
нашей политике и нашим интересам.
Иными словами, падуанцы согласны на условия, которые он посоветовал
Артуру отвергнуть, подумал Замбендорф. Он уже знал из разговоров с Артуром
и Галилеем, что цель землян заключалась в том, чтобы получить помощь
талоидов в освоении необыкновенно могучего промышленного потенциала Титана
под непосредственным руководством и контролем Земли. Они собираются
превратить Титан в хорошо организованную промышленную систему, которая
сможет удовлетворять потребности Земли в таких масштабах, что возможности
всех вместе взятых государств самой Земли покажутся ничтожными. Нет
необходимости уточнять, что тот, кто возглавит эту операцию, заработает
миллиарды и приобретет такую политическую власть, какой никогда не
существовало в истории Земли. Но Замбендорф не видел своего места во всей
этой схеме. Он перенес взгляд на Жиро, который проводил переговоры с
падуанцами, как раньше с Артуром в Генуе.
Жиро, светлокожий, с высоким выпуклым лбом, с большими сине-серыми
глазами и небольшой лысиной, посмотрел на Лехерни и сказал:
- Похоже, в падуанском обществе религиозные верования и догмы играют
гораздо большую роль, чем в Генуе. Во всяком случае нам так показалось.
- Да, какая-то вера у них существует, - согласился Замбендорф. У него
из разговоров с Галилеем сложилось такое же представление о падуанцах. -
Но любые интерпретации на этой стадии будут субъективными.
- Ну, как бы то ни было, - сказал Жиро, - но, используя аналогию,
можно сказать, что власть там делят церковь и мирское дворянство. Мы
установили контакты с лидером последнего сословия - королем, если хотите.
Мы назвали его Генрихом. Он много бы дал, чтобы отделаться от жрецов и
самому полностью управлять государством.
Замбендорф медленно кивнул, начиная понимать. Генрих, несомненно,
распоряжается значительной рабочей силой талоидов, к которой земляне
хотели бы получить доступ.
- Но жрецы не собираются так легко уступать, - предположил
Замбендорф.
Жиро кивнул.
- У них традиционно сильное влияние на население, они могут получить
поддержку благодаря широко распространенным страхам и суевериям. С ними
нужно считаться.
- Каков же план? Помочь Генриху избавиться от жрецов в обмен на
рабочую силу талоидов на плантациях? - спросил Замбендорф, едва
удержавшись от насмешливого тона. Жиро колебался. Замбендорф снова
посмотрел на Лехерни.
Тот провел кончиком языка по верхней губе и нахмурился.
- Допустим, мы заменим существующую религиозную систему другой, над
которой у Генриха будет больший контроль, - ответил он. - Неправильно было
бы совсем устранять церковь. В конце концов она вносит свою долю, и
значительную, в контроль над обществом.
- Ну, я полагаю, Дэн имеет в виду временные меры на переходный
период, пока не установится современная форма государственности, -
торопливо вмешался Жиро.
- Конечно, - сказал Лехерни.
Теперь Замбендорф начинал видеть, где в этом плане место для такого,
как он.
- Генрих уже наметил кого-то конкретно, кто возглавил бы это новое
покорное жречество? - спросил он.
Жиро кивнул.
- Да, но мы с ним еще не встречались. Мы вообще со жрецами не
разговаривали - только с Генрихом и его парнями.
- Гмм... Это не должен быть нынешний верховный жрец, епископ или
колдун - как они его здесь называют, - сказал Замбендорф. - Если Генрих
хочет его устранить, то самое глупое было бы оставлять ему хоть часть
власти, чтобы он смог выразить свое недовольство. Генриху лучше всего
избавиться от него совершенно и заменить кем-нибудь менее значительным.
Таким, кто после возвышения не чувствовал бы себя в безопасности и потому
сохранял бы верность Генриху. Но, похоже, Генрих достаточно Макиавелли,
чтобы самому знать все это.
- Это проблемы Генриха, - сказал Жиро. - Мы знаем только, что он
кого-то уже вызвал. Мы назвали его Распутиным.
Замбендорф откинулся, сцепил пальцы под подбородком и посмотрел на
своих собеседников.
- Конечно, Распутину понадобится несколько эффектных трюков, чтобы
дискредитировать нынешних чудотворцев и самому занять их место, - сказал
он небрежно. - Он должен действовать убедительно. Ему нужно привлечь на
свою сторону не только простых горожан, но и хотя бы часть жрецов.
Интересно, к кому вы обратились, если вам нужна помощь в создании
нескольких хороших чудес?
Каспар Ланг, все время молча слушавший, заерзал в своем кресле:
терпение его кончалось. Он устал от осторожных ответов и рассуждений
Замбендорфа - тот всегда прибегал к такому способу, когда нужно было
выиграть время для размышлений. Теперь Замбендорф начнет спрашивать, при
чем тут он и какая ему от этого выгода. А Жиро поддастся на эту уловку и
начнет перечислять выгоды и возможности. Ланг видел, как все это будет
происходить. Но не желал слушать.
- Послушайте, - сказал он, поворачиваясь к Замбендорфу. - Вы
прекрасный иллюзионист и фокусник, возможно, лучший в своем деле... - Он
поднял руку, предупреждая возражения Замбендорфа. - Не будем вдаваться в
вопрос, подлинные ли у вас способности или нет. У нас серьезный разговор.
- Ланг подождал несколько секунд и продолжал: - С самого первого своего
появления в Европе вы двигались в одном направлении - вверх, к тому, чтобы
стать величайшим в своем роде. Все крупнее сенсации, все больше толпы,
больше славы, больше денег. Это всегда было вашим стремлением. Вы
достаточно умны, чтобы понять, что означает все это дело с Титаном - если
мы с ним справимся: конец Советской империи, возвращение индустрии и
торговли Запада ведущего места в мире, и при этом многие станут
очень-очень богатыми людьми. Так вот, Замбендорф, вы можете попасть в этот
клуб - очень закрытый клуб. То, чего вы добились раньше, не идет ни в
какое сравнение. Здесь настоящая сокровищница, здесь подлинное богатство.
- А как же талоиды? - спросил Замбендорф. - Что с ними будет?
Жиро нахмурился и удивился.
- Их положение не изменится...
- Их по-прежнему будут эксплуатировать их предводители, - подсказал
Замбендорф. - Крепостные в феодальном обществе, которое не даст им
возможностей для развития. Их будут сознательно держать в невежестве и
кормить суевериями, потому что образование несовместимо с покорностью и
страхом, на котором основана эта система. Этого вы хотите добиться?
- Что это за разговоры? - неожиданно раздраженно спросил Лехерни. -
Черт возьми, да ведь они только машины! А вы говорите так, словно это
люди.
Замбендорф долго смотрел на свою чашку. В том-то все и дело - талоиды
для него подобны людям. Он не знал как, но все время чувствовал это в
разговорах с ними. Фразы, появлявшиеся на экране, могли быть неуклюжими и
не совсем понятными, но это результат ограниченных возможностей
коммуникационных промежуточных систем, а не свойство существ, которые
осуществляют коммуникацию. Неуклюжие цепочки слов совсем не соответствуют
богатству чувств, мыслей, представлений, которые - Замбендорф был в этом
уверен - составляют мир талоидов, видный их глазами, как богат мир
человека, если смотреть на него глазами человека. Оба мира суть иллюзии,
созданные из фотонов, волн тяготения и давления и других разновидностей
первичных воздействий на органы чувств, которые обрабатываются двумя
видами нервной системы: у людей - биохимической, и талоидов -
голоптронической - и превращаются в абстрактные символы, которые сознание
интерпретирует как места, их обитателей, наполняющие их предметы. Так
внешняя реальность, люди, животные, места, предметы представляют собой
только основания, контуры, а сознание заполняет их покровами, формой,
теплом, цветом и другими свойствами, которые создает само; в каждом мозгу
создается собственный иллюзорный мир, он упорядочивается какими-то
определенными культурой правилами и кажется его создателю совершенно
реальным. Замбендорф, опытный иллюзионист, прекрасно это понимал. Но он
точно так же понимал, что никогда не сумеет передать свое понимание трем
людям, сидящим в одном с ним помещении на борту "Ориона".
- Предположим, я не захочу в этом участвовать, - сказал он наконец,
глядя на них. - Что тогда?
- Это ваше решение? - спросил Лехерни.
- Нет. Я только спрашиваю.
Ответил Ланг.
- Мы как-нибудь справимся - с вашей помощью или без нее. Но с вашей
точки зрения, это будет не очень хорошо. Люди, пославшие вас сюда и
затратившие на это большие деньги, будут очень расстроены. А у них
огромное влияние в прессе... - Ланг медленно покачал головой и прищелкнул
языком. - Вы окажетесь в конце своего пути, старина. А ведь жаль будет, а?
Гойдеруч, староста деревни Ксерксеон, Гаскведин, деревенский
проситель и чтец молитв, и группа старейших робосуществ с опаской
смотрели, как колонна королевской кавалерии медленно въезжает на площадь.
Солдаты и их верховые животные покрыты грязью и пылью; похоже, они ехали
из Пергассоса без остановок, а это значит, что дело у них срочное. Знамя
капитана Гораззоргио, того самого, что пять яркостей назад проезжал через
Ксерксеон, преследуя Дорнвальда, разбойника,
Привлекающего-Небесных-Драконов. Когда предводитель подъехал к ним и
остановился, Гойдеруч увидел, что у Гораззоргио не хватает одного глаза и
руки. Его синхронизирующий осциллятор пропустил удар пульса. Наверно,
небольшой отряд Дорнвальда послужил приманкой и завлек королевских солдат
в засаду в Меракасинской пустыне. Наверно, готовность, с какой Гойдеруч
тогда указал направление, Гораззоргио принял за его участие в заговоре и
теперь вернулся, чтобы отомстить. Гойдеруч чувствовал страх стоявших за
собой и понял, что не он один так подумал.
- Да хранит Жизнетворец короля! - провозгласил Гораззоргио.
- Да будет так, - послушно отозвались жители деревни.
- Нам оказана великая честь приветствовать солдат короля в нашей
скромной деревне, - сказал Гойдеруч, протягивая руки ладонями вверх. -
Любая помощь, какую мы можем оказать, к твоим услугам. Только скажи, что
вам нужно.
Гораззоргио презрительно взглянул на жителей деревни.
- Да, - угрожающе сказал он, - вам следует вспоминать меня с
почтением, крестьяне. С большим удовольствием заплачу я свой долг деревне
Ксерксеон.
- Двенадцатикратное проклятие Дорнвальду, предателю! - воскликнул с
дрожью Гойдеруч. - Истинно обмануло нас его коварство. О, если бы мы
только знали, какая судьба ждет тебя! Поверь, мы от всей души предупредили
бы тебя!
- Фа! Довольно хныканья! - фыркнул Гораззоргио. - Неужели вы хоть на
мгновение могли подумать, что сброд Дорнвальда в состоянии справиться с
королевским отрядом? Раны, которые ты видишь, дело не робосуществ.
- Тогда как же?...
- Небесные драконы, которые появлялись над Ксерксеоном, - сказал
Гораззоргио. - Они собрались в Картогии и помогают Клейпурру, слуге
Темного Хозяина. - Эскендером, король Кроаксии, не хотел, чтобы населению
стало известно, что он ведет переговоры с светящимися жидкими существами,
которые прилетели на драконах из-за неба. Важно было, чтобы мистик,
которым Эскендером намеревался заменить верховного жреца Френнелеча и
которого солдаты должны были из Ксерксеона доставить в Пергассос,
воспринимался как обладающий подлинной силой чудотворца.
- Значит, ты пришел не для того, чтобы мстить беспомощной деревне? -
осторожно спросил Гойдеруч.
- Мы здесь по приказу короля, - ответил Гораззоргио. - Тебе повезло,
что я приказы короля ставлю выше собственных склонностей. Есть один святой
робот из Пергассоса, он был здесь и пять яркостей назад. Брат Тирга,
Задающего-Вопросы.
- Ты говоришь о Грурке, слышателе, который пришел в пустыню, чтобы
очиститься и подготовиться к великому делу, которое послужит славе
Жизнетворца, - сказал Каскведин, стоявший рядом с Гойдеручем.
- Это он самый, - ответил Гораззоргио. - Кажется, его великое дело
начинается. Мы должны отвезти его в Кроаксию, во дворец Эскендерома, где
были предзнаменования великих предстоящих событий.
Гойдеруч отправил Каскведина с этой новостью в дом Миркуллы,
Выращивателя-Домашних-Сверлильных-Станков, где остановился Грурк.
Каскведин вернулся через несколько минут один.
- Миркулла просит прощения, но он говорит, что слышатель закрылся в
своей келье и предается священным размышлениям, - сообщил он. - И помешать
ему - значит совершить великий грех.
- Но это приказ короля! - воскликнул Гойдеруч. - Немедленно
возвращайся к Миркулле и скажи ему...
Гораззоргио устало поднял руку.
- Мы не настолько торопимся, староста; мы безостановочно едем от
самого Пергассоса. И теперь нам нужно отдохнуть и подзарядиться. Так что
подготовь свое лучшее смазочное масло, и пусть слышатель завершает свои
размышления.
В своей комнате в доме Миркуллы Грурк лихорадочно увязывал в мешок
скромные пожитки. Гораззоргио мог прийти только по двум причинам: либо
Эскендером не забыл своего плана смещения Френнелеча, верховного жреца, и
установления нового жречества во главе с Грурком, либо Гораззоргио решил
отомстить ему за то, что он предупредил Тирга о предстоящем аресте. В
любом случае Грурк не собирался задерживаться. Он неожиданно получил
божественное откровение, что Жизнетворец требует его присутствия в другом
месте для осуществления своих великих планов.
В последний раз осмотрев комнату, чтобы убедиться, что ничего не
забыл, Грурк открыл окно, высунул голову и посмотрел сначала в одну
сторону, потом в другую. Никого не видно. Он перебросил свой мешок, взял
посох и выбрался наружу. Одно из верховых животных Миркуллы было привязано
за домом, оно объедало одомашненные поросли лесных трансформеров и еще не
было расседлано. Грурк задумчиво посмотрел на него, взвешивая мешок, потом
снова посмотрел по сторонам и назад. Служит ли это животное испытанием его
честности в трудный час или это дар Жизнетворца, чтобы Грурк мог
проследовать к великим делам? Он стоял, ожидая вдохновения, и тут же
услышал в голове шепот, предвещающий появление небесного голоса. Он часто
слышит их в последнее время.
В контрольной рубке "Ориона" на дисплее компьютера появилось
сообщение:
КАРТОГРАФИЧЕСКИЙ РАДАР ЧЕТВЕРТОЙ ОРБИТАЛЬНОЙ СТАНЦИИ - СЪЕМКА
НАПРАВЛЕНИЯ 23-В37 ЗАВЕРШЕНА В СЕКТОРЕ 19Н, ПОДСЕКТОРЫ С 19-22 ПО 19-38.
СХЕМА 7, МАСШТАБ 5. ПАРАМЕТРЫ 03, 12, 08, 23, 00, 00, 42.
Грурк поднял голову и восторженно посмотрел в небо, когда понял смысл
небесного послания.
- Твоя работа в Кроаксии завершена, Грурк, - услышал он с неба. -
Уходи, ибо твоя дорога ведет через пустыню в Картогию.
- Значит, я должен присоединиться к васкорианам, чтобы сохранить
истинную веру, перед лицом варварства Клейпурра, слуги Темного Хозяина? -
спросил самого себя Грурк. - Поистине Жизнетворец всемогущ и всеведущ, ибо
там я найду и своего брата и верну его душу на стезю праведности. - Он
снова посмотрел на животное Миркуллы. - Может ли простое робосущество
спорить с волей самого Жизнетворца, посылающего ему дар, который пронесет
меня по Меракасинской пустыне? - Он отвязал животное и сел ему на спину. -
Жизнетворец дает и Жизнетворец отбирает, - сказал он в сторону дома
Миркуллы. Несколько секунд он смотрел на жилище, где нашел убежище и
гостеприимство. Медленно поднял руку и начертал в воздухе знак, который
принесет благословение Миркулле и всему его семейству, его потомкам, его
полям и его животным на много дюжин яркостей. - Теперь, мой друг, у тебя
есть достойная компенсация, - сказал Грурк. Чувствуя себя гораздо лучше,
он повернул животное и незаметно выскользнул из деревни.
- Вы не можете это сделать! - сказал Мейси, качая головой и
расхаживая между койками свой каюты в сфере 2. Никогда таким рассерженным
Замбендорф его не видел. - Талоиды не низшая раса, которая должна ни за
что работать на нас. На Земле потребовались столетия, чтобы устранить
последствия таких стремлений по отношению к отдельным группам населения.
Но эти дни кончены навсегда. Мы не можем к этому возвращаться. Это было бы
катастрофой.
- Все формы жизни, которые развили разум и поднялись над животным
уровнем, имеют нечто общее, что делает биологические различия
несущественными, - сказал энергично Вернон Прайс с одной из нижних коек. -
Слово "человек" теперь должно расширить свое значение. Оно будет
обозначать особую фазу эволюции, а не просто один вид, вошедший в эту
фазу.
Они находились в каюте одни, потому что Грэм Спирмен был занят в
одной из лабораторий, а Малькольм Уэйд, ее четвертый обитатель, проводил
статистическую обработку и перекрестные сравнения бессмысленных данных,
которые они собрали с Перейрой во время "экстра" тестов. Замбендорф,
сидевший на складном стуле в узком промежутке у двери, перевел взгляд с
Мейси на Прайса и назад в замешательстве. Они почему-то решили, что он не
только участвует в заговоре по превращению талоидов в рабов, но делает это
с энтузиазмом, и это их очень расстроило. Замбендорф тоже расстроился: его
обвиняют именно в том, что он пытается предотвратить.
- Ну, ладно, я знаю ваше отношение к большинству людей, - говорил
Мейси, размахивая руками. - Они доросли до двадцать первого века,
окруженные лучшими возможностями для обучения и образования, чем кто-либо
в истории, но они слишком тупы, чтобы воспользоваться этими возможностями.
Но это не ваша проблема. У них есть выбор. Я могу не разделять ваше
мнение, но вашу точку зрения я понимаю. - Он помахал рукой перед лицом. -
Но держать талоидов сознательно в отсталом состоянии - совсем другое дело.
У них даже возможности не будет. Не будет выбора. Вот что я говорю.
Замбендорф помигал и покачал головой.
- Но... - начал он.
- Вы должны видеть, что это начало той же политики, что держала в
течение веков у власти богатое меньшинство, - сказал Вернон Прайс. -
Настоящие знания то
...Закладка в соц.сетях
