Жанр: Научная фантастика
Иов, или осмеяние справедливости
..." было нетрудно разгадать, но сейчас я не
мог разрешить себе и эту роскошь. А вот что такое "ПЛ-217"? Мелкий шрифт
содержал лишь ссылку на дату и страницу в "Об. рег.". А что это еще за
"деп. обр." и "ЮНЕСКО"?
И что, черт побери, такое "подоходный налог"?
- Все равно ничего не понимаю. Слишком ново для меня.
- Алек, ты не один такой непонятливый. Но почему ты говоришь, что это
ново для тебя? Так было заведено еще до твоего рождения... Во всяком
случае, уже при жизни твоего папаши и даже деда.
- Извините. А что такое подоходный налог?
Он так и выпучил глаза.
- А ты уверен, что тебе не надо обратиться в дурдом?
- А что такое дурдом?
Он вздохнул.
- Похоже, мне нужно туда обратиться. Слушай, Алек, забирай все это и
ругайся насчет вычетов с властями, а не со мной. Ты говоришь так искренне
- наверное, тебя и впрямь вдарило по башке во время масатланского
землетрясения. А мне пора домой, да и лекарство принять невредно. Так что,
пожалуйста, забирай.
- Ладно. Подумаю. Только не знаю никого, кто бы заплатил мне по чеку.
- Нет проблем. Распишись на обороте, и я выплачу тебе наличные. Но
корешок оставь себе, потому что федеральная налоговая служба потребует все
корешки чеков и проверит все вычеты, прежде чем позволит оплатить тебе
сверхурочные.
Этого я тоже не понял, но корешок спрятал.
Невзирая на шок, который я получил, узнав, что почти половина моего
заработка испарилась еще до того, как мне его выдали, наше положение с
каждым днем улучшалось. Вдвоем с Маргретой мы имели более четырехсот
долларов в неделю, которых хватало не только на хлеб насущный, но и на
покупку одежды и других столь же необходимых вещей. Теоретически Маргрета
получала столько же, сколько повариха, которую она заменила, то есть
двадцать два доллара в час при двадцатичетырехчасовой рабочей неделе, или
пятьсот двадцать восемь долларов в неделю.
Фактически же с нее удерживали столько же, сколько с меня, благодаря
чему чистыми она получала лишь двести девяносто долларов в неделю. Но это
тоже в теории, так как пятьдесят четыре доллара вычитали за жилье.
По-божески, - подумал я, когда узнал, каковы тут цены на квартиры. Нет,
это было более чем приемлемо. Затем с нас брали сто пять долларов в неделю
за еду. Брат Маккау сначала назначил сто сорок долларов и даже предлагал
показать бухгалтерские книги в доказательство того, что миссис Оуэнс
(постоянная кухарка) платила именно столько, то есть десять долларов в
день, а потому нам вдвоем следует вносить сто сорок долларов.
Я согласился, что это справедливо (поскольку видел цены в меню "Гриль
Рона"), но лишь в теории. На практике же я собирался обедать там, где
работал. В общем мы сошлись на десяти долларах в день для Маргреты и
половине этой суммы для меня.
Итак, из пятисот двадцати восьми долларов в неделю Маргрете оставался
сто тридцать один.
Хорошо еще, что она получала деньги регулярно, ведь подобно многим
другим церквам Армия спасения не только перебивалась с хлеба на воду, но
иногда и хлеба-то не хватало.
И все-таки нам было неплохо и с каждой неделей становилось все лучше.
Уже в конце первой недели мы купили Маргрете новые туфли - высшего сорта и
очень красивые - всего за двести семьдесят девять долларов девяносто
центов на распродаже у Дж. К. Пенни, раньше стоившие триста пятьдесят
долларов.
Конечно, она подняла шум из-за того, что новую обувь покупают первой
ей, а не мне. Но я сказал, что на мои ботинки уже скоплено более ста
долларов, и спросил, не согласится ли она припрятать их до следующей
недели так, чтоб у меня не возник соблазн пустить деньги на ветер. Она
серьезно обдумала мое предложение и согласилась.
Итак, в следующий понедельник мы купили башмаки мне, но еще дешевле,
так как то были башмаки из армейских запасов, хорошие, крепкие, удобные,
которые наверняка переживут любую обувь, купленную в обычном обувном
магазине. (О выходных ботинках буду думать после того, как мы решим
остальные проблемы. Чтобы выработать правильную шкалу ценностей, нет
ничего лучше, чем побыть некоторое время нищим и босым.) Потом мы
отправились в магазин Гудвилла, где приобрели платье и летний костюм для
Маргреты и хлопчатобумажные штаны для меня.
Маргрета хотела купить мне еще что-нибудь из одежды - у нас
оставалось еще долларов шестьдесят, - но я запретил.
- Ну почему нет, Алек? Тебе нужна одежда ничуть не меньше, чем мне, а
мы взяли да истратили почти все заработанные тобой деньги на меня. Это
несправедливо.
- Мы истратили их на то, что было нужно в первую очередь, - ответил
я. - На следующей неделе, если миссис Оуэнс вовремя вернется на свое
место, ты окажешься без работы и нам придется переезжать. Да и вообще
скоро мы уедем отсюда навсегда. Так что давай отложим то, что осталось, на
автобус.
- А куда мы поедем, дорогой?
- В Канзас. Этот мир одинаково чужд нам обоим. Правда, в каком-то
смысле он все же знаком - тот же язык, та же география и отчасти та же
история. Здесь я всего лишь мойщик посуды, который получает слишком мало,
а потому не в состоянии обеспечить всем необходимым свою жену. У меня
предчувствие, что Канзас - _э_т_о_т_ Канзас - все же похож на Канзас, в
котором я родился, и что там мне будет легче устроиться.
- За тобой хоть на край света, любимый.
Миссия находилась в миле от "Гриля Рона". Вместо того чтобы в
обеденный перерыв, с четырех до шести, уходить домой, я обычно проводил
свободное время в местном отделении общественной библиотеки, стремясь
поскорее адаптироваться к новым условиям. Библиотека и газеты, которые
посетители иногда оставляли на столиках ресторана, были главными
источниками моего переобучения.
В этом мире мистер Уильям Дженнингс Брайан действительно занимал пост
президента, и его благотворное влияние удержало нас от участия в Великой
европейской войне. Затем он предложил свои услуги для проведения мирных
переговоров. Договор, подписанный в Филадельфии, более или менее возвратил
Европу к тому положению, в котором она находилась до тысяча девятьсот
тринадцатого года.
Ни одного из президентов после Брайана, известных мне по истории
моего мира, а Маргрете - по ее истории, я не встретил. Зато у меня
буквально закружилась голова, когда я наткнулся на имя и титул нынешнего
президента: Его Высокохристианское Величество Джон Эдвард Второй,
Наследный Президент Соединенных Штатов и Канады, Герцог Хианниспортский,
Граф Квебекский, Защитник Веры, Надежда Бедных, Главный Маршал Сил Мира.
Я внимательно изучил фотографию, на которой он закладывает какое-то
здание в Альберте. Он был высок, широкоплеч, грубовато красив, одет в
пышный мундир с таким количеством орденов, которое наверняка могло бы
защитить его от воспаления легких. Я внимательно рассмотрел его лицо и
спросил себя: неужели я купил хотя бы подержанный автомобиль у такого
прохвоста?
Но чем больше я думал об этом, тем более логичной представлялась мне
вся ситуация. Американцы, существуя уже более двух с половиной столетий в
качестве самостоятельной нации, все это время тосковали по монархии, иго
которой когда-то сбросили. Они пресмыкались перед европейскими монархами
при каждой представившейся возможности. Богатейшие граждане нашей страны
выдавали своих дочерей за любых аристократов, даже за грузинских князей, а
князем в Грузии считается крестьянин, владеющий самой большой кучей навоза
во всей округе.
Я не знаю, где они нашли этого царственного пижона. Возможно,
посылали за ним в Ишторил или даже привезли с Балкан. Как говорил один из
моих преподавателей истории, всегда найдется какой-нибудь безработный
отпрыск королевской семьи, который крутится как волчок, выискивая себе
мало-мальски выгодное дельце. Когда человек без работы, он не имеет права
привередничать - это-то я хорошо знаю по себе. Закладывать здания,
возможно, ничуть не скучнее, чем мыть тарелки. Только рабочий день
подлиннее. Так я во всяком случае считаю. Правда, королем я не бывал. И не
уверен, что взялся бы за этот бизнес, если б мне предложили: кроме
ненормированного рабочего дня в нем небось есть и другие неприятные
моменты.
Однако с другой стороны...
Отказываться от короны, которую, как ты знаешь, тебе никто не
собирается предлагать... не есть ли это тот самый зеленый виноград? Я
пораскинул мозгами и решил, что, возможно, мне без особого труда удалось
бы убедить себя, что это именно та жертва, которую я просто обязан
принести ради блага своих сограждан. Наверняка я молился бы до тех пор,
пока не уговорил себя, что сам Господь хочет, чтобы я взвалил на себя эту
ношу.
Честно, я вовсе не циник. Я знаю, как слаб человек и как легко он
уговаривает себя, будто Бог хочет, чтоб он (человек) сделал нечто такое, о
чем мечтает уже давным-давно; а я в этом отношении ничуть не лучше своих
собратьев.
Но больше всего меня поразило то, что Канада объединилась с нами.
Большинство американцев не знают (и я тоже), почему канадцы нас не любят,
но они действительно нас недолюбливают. Мысль о том, что канадцы
проголосуют за объединение с нами, просто не умещается в голове.
У библиотечной стойки я попросил дать мне что-нибудь по новейшей
истории Соединенных Штатов. И только начал перелистывать страницы, как
заметил на стене часы, которые показывали почти шесть. Мне пришлось в
темпе сдать книгу и мчаться во весь опор, чтобы вовремя успеть в свою
подсобку. Я не имел права брать книги домой, поскольку пока еще не мог
внести залог, требующийся от временных жителей города.
Однако культурные и технические изменения были даже важнее
политических. Я очень быстро узнал, что этот мир в физических науках и
технологии продвинулся дальше, чем мой. Фактически я понял это сразу же,
как только увидел изобретение, называемое тут телевизионным экраном.
Как действует телевидение, я так и не уяснил. Попытался узнать об
этом в общественной библиотеке и тут же наткнулся на предмет, именуемый
электроникой (не электричество, а электроника). Я попробовал заняться этой
самой электроникой, но наткнулся на удивительнейшую математическую
абракадабру. Никогда еще с тех самых времен, когда термодинамика заставила
меня решить, что мое призвание - быть священником, не видывал я столь
непонятных и бессмысленных уравнений. Не думаю, чтобы весь Ролла-Тех
справился с таким чудовищным набором нелепостей - во всяком случае не
Ролла тех времен, когда я был там студентом.
Превосходство технологии этого мира проявлялось и во многом другом,
помимо телевидения. Возьмите, например, "цветоуправление транспортными
потоками". Без сомнения, вам приходилось видеть улицы городов, настолько
забитые транспортом, что перейти главные городские магистрали без помощи
полиции практически невозможно. И вы, конечно, возмущались, когда
полицейский-регулировщик вдруг перекрывал движение прямо перед вашим носом
ради какой-то важной шишки, вышедшей из городской управы или еще
откуда-нибудь.
Можете ли вы вообразить ситуацию, когда транспортные потоки
контролируются вообще без содействия полиции? Неодушевленными
разноцветными сигналами.
Поверьте мне, именно так обстояло дело в Ногалесе.
Вот как действует эта система: на каждом оживленном уличном
перекрестке вы размещаете четыре группы сигналов по три в каждой. Каждая
группа "смотрит" в одном из главных направлений перекрестка, причем
расположены они так, что видны только с одной стороны. В каждой группе
есть красный цвет, зеленый и желтый. Они подключены к электрической сети,
и каждый так ярок, что его можно увидеть с расстояния в милю или около
того даже в самый солнечный день. Это не дуговые фонари, а скорее всего
очень сильные лампы Эдисона, что весьма важно, так как их можно зажигать и
гасить очень быстро, а функционировать они могут помногу часов и даже
дней, работая круглосуточно.
Фонари помещаются на значительной высоте на телеграфных столбах или
подвешены над перекрестками, так что водители и велосипедисты могут видеть
их издалека. Когда зеленый свет указывает, скажем, на юг и север, а
красный - на запад и восток, машины могут мчаться в южном и северном
направлениях, тогда как транспорт, идущий на запад и восток,
останавливается и ждет точно так же, как если бы полицейский засвистел в
свисток и поднял руку, разрешая движение на север и юг и запрещая ехать на
запад и восток!
Понятно ли вам? Зеленые и красные огоньки заменяют жесты
полицейского; желтые же - как полицейский свисток - предупреждают, что
направление движения скоро изменится. В чем же преимущество? - спросите
вы. Ведь кто-то, надо думать, сам полицейский, по мере надобности
переключает цветные огни. А вот в чем: переключение производится
а_в_т_о_м_а_т_и_ч_е_с_к_и_, с большого расстояния (во много миль) на
центральном пульте.
В этой системе много других чудес, в том числе электрические
приспособления, определяющие продолжительность работы каждого сигнала при
данной напряженности движения, специальные указатели для левых поворотов
или для пропуска пешеходов, желающих перейти улицу... Но главное чудо вот
в чем: люди _п_о_в_и_н_у_ю_т_с_я_ этим сигналам.
Вы только подумайте! Нигде ни одного полицейского, а люди послушны
слепым и немым механизмам, как будто они и есть полисмены!
Может, люди тут похожи на стадо овец и так миролюбивы, что ими можно
с легкостью управлять? Нет. Я поинтересовался и нашел в библиотеке нужную
статистику. В этом мире уровень преступности и насилия куда выше, чем в
том, где родился я. Может быть, это как-то связано с цветными огнями?
Полагаю, что здешний народ, хотя и предрасположен к насилию по отношению
друг к другу, но транспортным сигналам подчиняется как вещи логически
обусловленной. На свете нет ничего невозможного.
В любом случае это явление неординарное.
Другие заметные различия в технологии связаны с воздушным
транспортом. Нет здесь уютных, чистых, безопасных и бесшумных дирижаблей
моего мира. Нет их! Нет! Здешние большие воздушные корабли похожи на
виденные нами aeroplanos в том мексиканском мире, где мы с Маргретой
трудились в поте лица, чтобы заплатить долги, пока великое землетрясение
не разрушило Масатлан. Только тут они куда больше, быстроходнее, громче
шумят и летают гораздо выше, чем те, что мы видели раньше; так что можно
сказать, что здешние aeroplanos относятся к совершенно иному классу,
поскольку называют их "реактивными самолетами". Можете ли вы представить
себе гигантский автомобиль, летящий со сверхзвуковой скоростью? Можете ли
вообразить экипаж, который летит в восьми милях над землей? Удастся ли вам
представить рев мотора столь громкий, что от него начинают ныть зубы?
Они называют это прогрессом. А я тоскую по комфорту и изяществу
"Графа фон Цеппелина". Потому что скрыться от здешних левиафанов просто
невозможно. Несколько раз в день одна из таких реактивных штуковин с
визгом проносится над миссией, летя очень низко, поскольку направляется на
посадку к летному полю севернее города. Этот вой беспокоит меня, а
Маргрета нервничает.
И все-таки многие достижения в технологии действительно можно
рассматривать как прогресс - более совершенная канализация, лучшее
освещение в домах и на улицах, лучшие дороги, лучшие дома, различные
механизмы, делающие труд более приятным и более производительным. Я не
отношусь к тем дурням, что орут: "Назад к природе!" - и с омерзением
смотрят на технику; возможно, я просто немного больше знаю о технике, чем
другие, а потому с почтением отношусь к ней. Большинство из тех, кто
презирает технологию, давно померли бы с голоду, если бы современная
инженерная инфраструктура перестала существовать.
Мы прожили в Ногалесе почти три недели, прежде чем я наконец смог
воплотить в жизнь план, о чем мечтал более пяти месяцев... и активно
готовился исполнить задуманное с тех пор, как мы приехали в Ногалес
(впрочем, выполнение плана пришлось отложить до тех пор, пока у нас не
появятся необходимые средства). Для осуществления плана я выбрал
понедельник, мой выходной день. Я попросил Маргрету надеть новое платье,
потому что собирался повести свою ненаглядную на прогулку, и сам надел
свой единственный костюм, новые ботинки и чистую рубашку... Побрился,
принял ванну и тщательно вычистил и подстриг ногти.
День выдался чудесный: солнечный и не слишком жаркий. Мы чувствовали
себя прекрасно, ибо, во-первых, миссис Оуэнс написала брату Маккау письмо,
в котором извещала, что хотела бы, если возможно, остаться у дочки еще на
недельку. А во-вторых, мы уже накопили на билет до Уичито в Канзасе. Денег
было в обрез, но сегодняшнее письмо миссис Оуэнс означало, что мы сможем
отложить еще четыреста долларов на еду и, возможно, доберемся до Канзаса
не совсем разоренными.
Я привел Маргрету в кафе, которое высмотрел еще в тот день, когда
искал место мойщика посуды. Это было маленькое уютное заведение,
расположенное довольно далеко от злачных мест - типичное старомодное
кафе-мороженое.
Мы остановились перед входом.
- Самая лучшая женушка в мире, посмотри-ка на это заведение. Ты
помнишь разговор, который мы вели, бороздя простор Тихого океана на
подстилке для солнечных ванн и здорово сомневаясь в том, удастся ли нам
остаться в живых? Во всяком случае, я сомневался.
- Любимый, как же я могу позабыть про это?
- Я тогда спросил тебя, что бы ты хотела, если б у тебя была
возможность получить все, что душе угодно. Помнишь, что ты мне ответила?
- Еще бы! Горячий фадж-санде!
- Верно. Сегодня твой не-день рождения, дорогая, но ты получишь
горячий фадж-санде.
- О Алек!
- Не хлюпай! Терпеть не могу зареванных женщин. А хочешь, закажи
шоколадный жмых или санде из древесных опилок - словом, все, что угодно.
Прежде чем привести тебя сюда, я специально узнавал - здесь всегда бывает
горячий фадж-санде.
- Но мы же не можем себе этого позволить! Нам нужны деньги на дорогу!
- Мы можем себе это позволить! Горячий фадж-санде стоит пять
долларов. А на двоих - десять. И я собираюсь стать транжирой и дать
официантке на чай целый доллар. Не хлебом единым жив человек, в том числе
и женщина. Женщина, следуй за мной.
К столику нас проводила хорошенькая девушка (но не такая хорошенькая,
как моя женушка). Я посадил Маргрету спиной к улице и уселся напротив.
- Меня зовут Тамми, - сказала официантка, протягивая меню. - Что
желаете, друзья, в такой прекрасный день?
- Нам не надо меню, - ответил я, - пожалуйста, две порции горячего
фадж-санде.
Тамми задумалась.
- Олл райт, если вы подождете несколько минут. Нам нужно приготовить
горячий сироп.
- Несколько минут - пожалуйста. Мы ждали гораздо дольше.
Она улыбнулась и отошла. Я поглядел на Маргу:
- Мы ждали _г_о_р_а_з_д_о_ дольше. Не правда ли?
- Алек, ты сентиментален. И вероятно, отчасти за это я тебя и люблю.
- Я сентиментальный дурень, а сейчас еще и раб идеи горячего
фадж-санде. А привести тебя сюда я мечтал еще и по другой причине. Марга,
тебе не хотелось бы стать хозяйкой такого местечка? Вернее, чтоб мы стали
хозяевами вместе? Ты была бы боссом, а я посудомойкой, швейцаром,
человеком на все руки, рассыльным и всем, что потребуется.
Она задумалась.
- Ты серьезно?
- Абсолютно. Конечно, начать такой бизнес сегодня же мы не сможем:
сначала надо поднакопить деньжонок. Но не так уж много, если все пойдет,
как я планирую. Маленькое-маленькое помещение, но светлое и веселое - я
его сам покрашу. Сатуратор для газировки плюс небольшой выбор закусок.
Горячие сосиски, гамбургеры. Датские открытые сандвичи. И больше ничего.
Ну может, суп. Ведь консервированные супы не проблема. И особого
оборудования не потребуется.
Маргрета возмутилась:
- Никаких консервированных супов! Я могу готовить настоящие супы
дешевле и лучше тех, что в жестянках.
- Полагаюсь на ваше профессиональное чутье, мэм. В Канзасе наберется
не меньше полудюжины маленьких университетских городков, любой из них
будет счастлив заполучить такое заведение. Возможно, мы найдем действующее
кафе, где хозяева - пожилые супруги, поработаем на них с годик, а потом
выкупим его. Изменим название на "Горячий фадж-санде" или "Сандвичи
Марги".
- "Горячий фадж-санде". Алек, ты думаешь, мы это осилим?
Я наклонился к ней и взял за руку.
- Уверен, моя дорогая. И даже не придется чересчур напрягаться. - Я
повернул голову. - Этот уличный сигнал прямо слепит меня.
- Я знаю. Каждый раз, как он переключает свет, я вижу его отражение в
твоих глазах. Хочешь поменяться местами? Мне он не будет мешать.
- Мне тоже. Но у него какой-то гипнотический эффект. - Я посмотрел на
стол, потом снова на светофор. - Слушай, он погас.
Маргрета нагнула голову.
- Я его не вижу. Где же он?
- Хм... эта дрянь куда-то исчезла. Похоже на то..
Рядом с собой я услышал мужской голос:
- Что вам угодно, милая парочка? Пиво или вино? Крепкими алкогольными
напитками мы тут не торгуем.
Я оглянулся и увидел официанта.
- А где Тамми?
- Какая Тамми?
Я набрал побольше воздуха, пытаясь унять сердцебиение, а потом
сказал:
- Прощения просим, браток. Не надо было нам заходить. Оказывается,
бумажник-то остался дома. - Я встал. - Пойдем, дорогая.
Маргрета молча последовала за мной, широко распахнув глаза. Когда мы
вышли, я огляделся, отыскивая видимые изменения. Думаю, что для пивной это
заведение было вполне приличным. Но оно не имело ничего общего с нашим
кафе-мороженым.
И с нашим миром тоже.
15
Не хвались завтрашним днем; потому что
не знаешь, что родит тот день.
Книга Притчей 27, 1
Выйдя на улицу, я машинально двинулся в сторону миссии Армии
спасения, Маргрета, тихая как мышка, крепко держалась за мою руку.
Наверняка мне полагалось испугаться, но вместо страха во мне клубился
гнев. Наконец я пробормотал:
- Будь они прокляты! Будь они прокляты!
- Кого ты проклинаешь, Алек?
- Не знаю. И это самое скверное. Того, кто творит с нами такое. Может
быть, твоего дружка Локи.
- Он мне не друг. Во всяком случае не больше, чем тебе Сатана. Я его
боюсь и ужасаюсь тому, что Локи делает с нашим миром.
- А я не боюсь. Я зол. Кто бы он ни был, Локи, или Сатана, или кто-то
еще, но последняя проделка - уже чересчур. Смысла в ней не вижу. Как будто
нельзя было подождать каких-нибудь тридцать минут. Горячий фадж-санде,
можно сказать, был у нас на столе, а они его слямзили прямо оттуда! Марга,
это неправильно, это несправедливо! Это какая-то отвратительная ребячья
жестокость. Причем бессмысленная. Как отрывать крылья у мух. Мне они
просто омерзительны. Кто бы они ни были.
Не желая продолжать бессмысленный разговор о том, что было вне нашей
власти, Маргрета спросила:
- Дорогой, а куда мы идем?
- А? - Я остановился как вкопанный. - В миссию, конечно.
- А ты не заблудился?
- Нет, конечно... - Я огляделся. - Впрочем, не знаю. - Я шел
автоматически, все мое внимание поглощал праведный гнев. Теперь я увидел,
что этот район мне совершенно незнаком. - Боюсь, я действительно
заблудился.
- А я так уверена.
Нам понадобилось еще полчаса, чтобы выяснить, где мы находимся. Все
вокруг казалось как будто знакомым и в то же время каким-то не таким. Я
нашел квартал, где должен был находиться "Гриль Рона", но самого
ресторанчика там не оказалось. Какой-то полисмен показал нам дорогу к
миссии... которая теперь помещалась совсем в другом доме. К моему
удивлению, брат Маккау оказался там, но нас не узнал, и звали его теперь
Макнаб. Мы ушли, стараясь не обнаружить свою растерянность. Вряд ли это
нам удалось.
Мы пошли обратно тем же путем, каким пришли, очень медленно; нам
некуда было торопиться.
- Марга, мы снова оказались в том же положении, что и три недели
назад. Только обувь получше, вот и все. Денег полны карманы, но их тратить
нельзя, так как, могу поспорить, здесь их сочтут фальшивыми... иначе
говоря, такими, что обеспечат нам хороший отдых за решеткой, если я
попробую пустить их в ход.
- Наверное, ты прав, милый.
- Видишь, на том углу, прямо перед нами, банк? Вместо того чтобы
пытаться их истратить, я зайду и спрошу, стоят ли наши деньги чего-нибудь
или нет.
- Что ж, пожалуй, хуже не будет. Верно?
- Не должно быть. Но наш друг Локи, возможно, припас в рукаве еще
одного козырного туза. Хм... все равно придется выяснять. Слушай... возьми
все деньги, кроме одной бумажки. Если меня арестуют, сделай вид, что мы
незнакомы.
- Нет!
- Что ты хочешь сказать этим "нет"? Разве будет лучше, если мы оба
попадем за решетку?
Храня на лице выражение непоколебимого упорства, она молчала. А разве
можно спорить с женщиной, если она молчит? Я вздохнул.
- Слушай, родная, единственное, что я могу еще придумать, - это
поискать работу мойщика посуды. Может быть, брат Макнаб пустит нас в
миссию переночевать?
- Я тоже буду искать работу. И тоже могу мыть тарелки. Или стряпать.
Или еще что-нибудь.
- Посмотрим. А сейчас ты пойдешь со мной, Марга; придется рискнуть.
Кажется, я нашел способ выяснить
...Закладка в соц.сетях
