Жанр: Научная фантастика
Фермер в небе
...е.
А потом все скует морозная стужа...
- Иди вперед, - вдруг сказал отец. - Дойдем до поворота, там разберемся.
Но разбираться нам не пришлось, поскольку до поворота мы так и не дошли.
Метель мела прямо в глаза, и мы его проморгали. Снег стал совсем сухим: его
колючие иголки больно впивались в кожу.
Когда мы миновали стену из лавы, откуда новая дорога соединяла шоссе с
нашим домом и домами других фермеров, я начал считать про себя шаги. Судя
по моим подсчетам, мы прошагали миль пять, и тут Молли внезапно
остановилась.
- Что случилось? - крикнул отец.
- Милый, - сказала она. - Я не вижу дороги. Боюсь, я ее потеряла.
Я топнул ногой, и снег мягко ушел вниз - мы стояли на пашне. Отец посветил
фонариком на часы.
- Мы одолели миль шесть, - сказал он.
- Пять, - поправил я его. - В лучшем случае, пять с половиной. - И я
рассказал, как подсчитывал шаги.
- Мы добрались как раз до того места, где шоссе вплотную примыкает к полям,
- сказал отец. - Отсюда должно быть не больше мили, а может, и полумили до
перевала через гряду Кнейпера. После перевала дорогу мы не потеряем. Билл,
бери фонарь и пройди сотню шагов направо, потом налево. Если не отыщем
шоссе, пойдем вперед. И Бога ради, обратно возвращайся по собственным
следам, иначе ты нас потеряешь в этом буране.
Я взял фонарь и пошел на разведку. Направо ничего не вышло, хотя вместо
сотни шагов я отсчитал полтораста. Вернулся, доложил и пошел влево. Отец
что-то невнятно буркнул - он возился с носилками.
На двадцать третьем шагу я наткнулся на дорогу. И тут же провалился в снег
почти на фут, упал ничком и чуть не посеял фонарь. Кое-как выкарабкался и
пошел назад.
- Отлично, - сказал отец. - А ну-ка, сунь сюда шею.
"Сюда" оказалось чем-то вроде хомута, который он смастерил, обвязав
одеялами пузырь. Теперь основной вес приходился на плечи, а руками я просто
придерживал носилки. Они не были тяжелыми, но руки у нас одеревенели от
холода.
- Годится! - сказал я. - Но знаешь, Джордж, пусть Молли берется с той
стороны.
- Глупости!
- Нет, не глупости! Молли справится - верно, Молли? А ты знаешь эту дорогу
лучше нас; сколько миль отмахал туда-обратно в потемках!
- Билл прав, дорогой, - вмешалась Молли. - Давай держи Мэйбл.
Отец сдался, взял у нее веревку и фонарь. Мэйбл не желала идти дальше;
похоже, ей хотелось присесть. Отец пнул ее под зад и дернул за веревку,
обмотанную вокруг шеи, оскорбив тем самым Мэйбл до глубины души. К такому
обращению она не привыкла, особенно со стороны отца. Но утешать ее было
некогда; мороз крепчал с каждой минутой.
Мы двинулись вперед. Как отец умудрился не сбиться с пути - не знаю, но он
не сбился. Мы прошагали еще час, оставив позади перевал Кнейпера, и вдруг
Молли споткнулась, колени у нее подогнулись - и она осела в сугроб.
Я остановился и тоже присел; мне нужен был отдых. Я просто хотел сидеть не
двигаясь, и пусть себе понемногу заносит снегом.
Отец подошел к Молли, обнял ее и велел идти вперед вместе с Мэйбл; на этом
участке дороги мы не заплутаем. Молли настаивала, что может нести носилки.
Отец молча снял с ее шеи хомут, подошел к пузырю, чуть сдвинул одеяла и
посветил фонариком внутрь. И опустил одеяла.
- Как она? - спросила Молли.
- Дышит, - сказал отец. - Открыла глаза, когда почувствовала свет. Пойдем.
Он впрягся в носилки, а Молли взяла фонарь и веревку.
Молли не видела того, что видел я. Прозрачный пластиковый пузырь весь
заиндевел изнутри. Отец не мог разглядеть, дышит ли Пегги; он вообще ничего
не мог там увидеть.
Я задумался - как относиться к такого рода лжи? Отец не был лжецом, это
точно, но мне почему-то казалось, что в тот момент ложь была лучше правды.
Сложно все это.
Потом я перестал ломать себе голову. Все силы уходили на то, чтобы
переставлять ноги и считать шаги. Ног я уже не чувствовал.
Отец внезапно остановился, и я налетел грудью на край носилок.
- Слышите? - сказал он.
Я прислушался и различил глухой гул.
- Землетрясение?
- Нет. Помолчи... Это впереди на шоссе. С дороги, быстро! Всем вправо!
Гул стал громче, и вскоре сквозь вьюгу я увидел пятно света в той стороне,
откуда мы пришли. Отец тоже его заметил, шагнул на шоссе и принялся
размахивать фонариком.
Гул замолк в двух шагах от него; это была камнедробилка, доверху набитая
людьми, облепившими ее со всех сторон и даже сидевшими верхом на лопате.
Шофер закричал:
- Залезайте! И поскорее!
Увидел нашу корову и добавил:
- Но без животных.
- Нам нужна помощь, у меня дочь в носилках! - прокричал отец.
Толпа на машине зашевелилась: шофер велел двум мужикам спуститься и помочь
нам. В этой суматохе отец как сквозь землю провалился. Только что Молли
держала Мэйбл за веревку - и вдруг ни отца, ни коровы. Мы втащили носилки
наверх, мужики подхватили их на плечи. Я не знал, как быть с отцом.
Спрыгнуть и поискать его, что ли? И тут он вынырнул из тьмы и вскарабкался
ко мне.
- Где Молли? - спросил он.
- Наверху. А где Мэйбл? Что ты с ней сделал?
- С Мэйбл все в порядке.
Он сложил нож и сунул его в карман. Больше я ни о Чем его не спрашивал.
Глава 17
Катастрофа
По пути мы обогнали еще нескольких человек, но шофер не остановился. До
города было уже недалеко, и водитель уверял, что они сами доберутся.
Аварийный запас энергии подходит к концу, сказал он; машина шла от самого
поворота у озера, что в десяти километрах за нашим домом.
А кроме того, им просто некуда было втиснуться. Мы и так стояли друг у
друга на головах в три этажа, и отец постоянно предупреждал, чтобы не
наваливались на носилки.
Скоро батареи иссякли. Шофер прокричал:
- Вылезайте! Дальше пешочком!
Но мы уже практически были на окраине города и, если бы не буран, без
проблем добрались бы до центра. Шофер настоял, что поможет нам тащить
носилки. Славный парень - когда я разглядел его при свете, то узнал того
самого водителя, который дробил камни на нашем поле.
В конце концов после долгих мытарств мы доволоклись до больницы и отдали
Пегги в руки врачей. Ее поместили в палату с земным давлением. Пегги была
жива. В плохом состоянии, но жива.
Молли осталась с ней. Я бы тоже с удовольствием остался - в больнице было
тепло, у них там свой аварийный, энергоблок. Но мне не разрешили.
Отец сказал Молли, что пойдет к главному инженеру. Мне велели топать на
станцию приема иммигрантов. Я так и сделал - и сразу же вспомнил день нашей
высадки. Только сейчас было еще хуже и холоднее. Я очутился в том самом
помещении, куда попал, впервые ступив на Ганимед.
Зал был забит битком, а люди все прибывали - целый поток беженцев хлынул
сюда из округи. На станции было холодно, но не так зверски, как на улице.
Лампы, естественно, не горели; и свет и тепло давала энергостанция. Кое-где
мерцали фонарики, так что при желании можно было на ощупь пробраться через
толпу. Слышны были стоны и жалобы, хотя и не такие отчаянные, какими обычно
разражаются новоприбывшие эмигранты. Я не обращал на них внимания; я был
счастлив, как может быть счастлив полутруп, что над головой крыша, что не
обжигает мороз, что кровь начинает возвращаться к ногам.
Так мы просидели тридцать семь часов. Через двадцать четыре часа нам
впервые удалось чего-то перекусить.
Как выяснилось, металлические постройки типа приемной станции устояли. Из
каменных, судя по рассказам беженцев, выдержали очень немногие.
Энергостанция не работала, а значит, перестала действовать и тепловая
ловушка. Подробности нам не сообщали, сказали только, что ведутся
восстановительные работы.
А пока нас упаковали так плотно, как только могли, и мы обогревали
помещение в основном теплом своих тел, сбившись в кучу, словно овцы. Нам
сказали, что на станции есть несколько запасных батарей, которые врубаются
по очереди каждый раз, когда температура падает ниже нуля. Если и так, то
их, очевидно, включали где-то поодаль, потому что там, где я пристроился,
температура, по-моему, до нуля даже не поднималась.
Я сидел, обхватив колени и погрузившись в полубредовое забытье. Время от
времени пробуждался от очередного кошмара, собирал себя по кусочкам и
вставал немного размяться. Потом опять садился на пол и впадал в
прострацию.
Смутно помню, что в толпе вроде бы наткнулся на Горлодера Эдвардса,
погрозил ему пальцем и заявил, что собираюсь открутить ему башку. Он
поглядел на меня пустыми глазами, явно не узнавая. Но я не уверен:
возможно, это мне просто приснилось. Мне казалось, что я и Хэнка тоже
встретил и мы о чем-то долго говорили, но Хэнк потом сказал, что в глаза
меня не видел.
Прошла целая вечность - как минимум неделя, хотя, судя по записям, было
всего восемь утра воскресенья, - и нам наконец раздали еле теплый супчик.
Вкусно до обалдения! Подкрепившись, я решил сходить проведать Молли и
Пегги, но меня не пустили. На дворе было минус семьдесят, и температура
продолжала падать.
Где-то около двадцати двух часов зажегся свет, и самое страшное осталось
позади.
Вскоре нам раздали настоящую еду, бутерброды и суп, а когда в полночь
взошло солнце, объявили, что желающие могут рискнуть выйти наружу. Я
подождал до полудня понедельника. Температура к тому времени поднялась до
минус двадцати, и я совершил марш-бросок до больницы.
Пегги держалась молодцом, хотя ей приходилось туго. Молли все это время
лежала с ней в кровати, согревая ее своим теплом. Больница отапливалась
аварийными батареями, но их мощность не была рассчитана на такую
катастрофу, которая нас постигла. В палатах стояла почти такая же
холодрыга, как и на станции. Но Пегги благополучно все проспала. И даже
приподняла голову и улыбнулась, здороваясь со мной.
Левая рука у Молли была в лубке и пращевидной повязке. Я спросил, когда это
случилось, - и тут же понял, какой я дурак. Конечно же, во время
землетрясения, просто ни я, ни Джордж об этом не знали. Никто из инженеров
пока не объявлялся.
Как же она тащила носилки-то? Хотя она впряглась в них, только когда Джордж
приспособил хомут. Да, Молли у нас человек.
Меня выперли из больницы, и я поплелся обратно на станцию. И почти сразу же
наткнулся на Сергея. Он окликнул меня, я подошел. В руке у него был лист
бумаги и карандаш, а вокруг толпились парни постарше.
- Что за базар? - спросил я.
- Вот тебя-то мне и не хватало, - сказал Сергей. - Я уже не чаял увидеть
тебя в живых. Отряд спасателей - записывать?
Конечно, записывать. Отряды формировали отдельно из скаутов старше
шестнадцати и из младших. Нас послали на дороги, по одному вездеходу на
каждую, и разделили по парам. Когда мы загружались, я заметил в толпе Хэнка
Джонса и взял его к себе в напарники.
Тяжкая это была работа. Вся наша амуниция - заступы да списки обитателей
ферм. Против некоторых имен стояли пометки: "Жив"", но их было мало.
Вездеход высаживал одну пару со списком обитателей трех-четырех ферм и
катил дальше, чтобы на обратном пути подобрать уцелевших.
Нашей задачей было разрешить сомнения насчет имен без пометок и -
теоретически - спасти тех, кто выжил.
Таких мы не нашли.
Кому повезло, те погибли при землетрясении; кому повезло меньше, слишком
долго прождали, прежде чем двинуться в город. Некоторых мы нашли на дороге.
Они сделали попытку, но опоздали. Хуже всего было в домах, которые не
рухнули и обитатели которых надеялись переждать беду. Мы с Хэнком нашли
одну пару, сидевшую в обнимку. Они были твердые как камень.
Погибших мы пытались опознать по списку, а затем зарывали на несколько
футов в снег, чтобы во время оттепели они не оказались сразу под открытым
небом. После чего начинали рыскать вокруг дома, подбирали замерзшую скотину
и тащили к шоссе, чтобы вездеход забрал туши и отвез в городскую морозилку.
Мародерствовать на погибших фермах - занятие мерзкое, но, как заметил Хэнк,
кушать-то надо, а вскоре нам придется-таки затянуть пояса.
Сначала он меня раздражал своим весельем. Но потом я понял, что он прав:
лучше уж смеяться. Несчастье было таким огромным, что, если позволить себе
его осознать, можно просто спятить.
Мне, конечно, следовало сообразить, что к чему, когда мы подошли к дому
Хэнка.
- Пошли дальше, - сказал он и посмотрел в список.
- Может, поищем какую-нибудь живность?
- Нет. Не стоит терять время. Пошли к Миллерам.
- Им удалось выбраться?
- Не знаю. В городе я их не видел.
Выбраться Миллерам не удалось. Мы едва успели зарыть их в сугроб, как
подошел вездеход и забрал нас. Только через неделю я узнал, что родители
Хэнка погибли при землетрясении. Он вытащил их, уложил в ледяной погреб и
лишь тогда отправился в город.
Хэнка, как и меня, удар застиг на улице: он все еще любовался небесным
парадом. То, что землетрясение произошло именно во время парада, спасло
жизнь многим людям, которые иначе погибли бы прямо у себя в постели. Но с
другой стороны, говорят, что именно парад и послужил причиной несчастья -
вызвал необычайный всплеск приливной энергии и тем самым спровоцировал
землетрясение. Так что получается то на то. Конечно, сам по себе парад
землетрясение вызвать не мог, оно назревало в недрах планеты с тех пор, как
начали осуществлять атмосферный проект. Гравитация, как и бухгалтерский
учет, должна быть сбалансирована.
До катастрофы колония насчитывала тридцать семь тысяч жителей. Когда мы
закончили проверку, оказалось, что выжило меньше тринадцати тысяч. И
вдобавок был потерян весь урожай и вся или почти вся домашняя живность.
Хэнк был прав - пояса придется затянуть.
Нас высадили на приемной станции и тут же стали загружать вторую партию
спасателей. Я отыскал свободный уголок и решил немного вздремнуть.
И почти уже заснул, когда кто-то потряс меня за плечо. Это оказался отец.
- Ты в порядке, Билл? - спросил он. Я протер глаза.
- Я о'кей. Ты видел Молли и Пегги?
- Только что от них. Меня отпустили с работы на пару часов. Билл, ты
кого-нибудь из Шульцев встречал?
Сон у меня как рукой сняло.
- Нет. А ты?
- И я нет.
Я рассказал ему, чем занимался сегодня. Отец кивнул:
- Поспи, Билл. Я пойду взгляну на списки.
Но уснуть я уже не мог. Отец вскоре вернулся и сообщил, что ему ничего не
удалось разузнать.
- Тревожно мне, Билл,
- И мне.
- Нужно сходить проверить.
- Пошли.
Отец помотал головой:
- Вдвоем туда идти ни к чему. Лучше поспи.
Но я все равно увязался за ним.
Нам повезло: отряд спасателей как раз собирался в дорогу, и мы
присоединились к ним. Маршрут пролегал через нашу ферму и ферму Шульцев.
Отец сказал водителю, что мы обследуем обе фермы и, вернувшись в город,
доложим о результатах. Шофер не возражал.
Нас выбросили на повороте, и мы побрели к дому Шульцев. Вот когда мне стало
по-настоящему страшно. Одно дело - зарывать в снег незнакомых людей, и
совсем другое - вообразить, как находишь Маму Шульц или Гретхен с
заиндевелыми синими лицами.
Папу Шульца я даже в мыслях не мог себе представить мертвым; такие люди,
как он, не умирают - они живут вечно. По крайней мере, у меня такое
ощущение.
И все же я оказался неподготовленным к тому, что мы увидели.
Мы обогнули небольшой пригорок, мешавший разглядеть с дороги ферму Шульцев.
Джордж остановился и сказал:
- Дом, во всяком случае, уцелел. Выдержали крепления.
Я посмотрел на дом и остолбенел. А потом завопил:
- Джордж! Дерева-то нету!
Дом стоял на месте, но яблони - "самого прекрасного дерева на Ганимеде" -
не было. Просто не было. Я рванул вперед.
Мы почти уже добежали до дома, когда навстречу нам открылась дверь. В
дверях стоял Папа Шульц.
Они все были живы, все до единого. Правда, от яблони осталась лишь зола в
камине. Папа срубил ее, как только отключилось электричество и стала падать
температура. И помаленьку, по веточке, подбрасывал в огонь.
Рассказывая нам об этом, Пала показал на почерневший камин:
- Все надо мной насмехались: Иоганнова, мол, блажь! Думаю, теперь никто не
назовет старину Джонни Яблочное Семечко дураком, а?
Он захохотал и хлопнул отца по плечу.
- Но ваше дерево... - тупо проговорил я.
- Я посажу другое, посажу много деревьев. - Он вдруг посерьезнел. - А твои
яблоньки, Уильям, твои маленькие храбрые саженцы - они погибли, да?
Я признался, что еще не видел их. Он скорбно кивнул.
- Они замерзли. Хьюго!
- Да, папа!
- Принеси мне яблоко.
Хьюго принес. Папа протянул яблоко мне.
- Ты посадишь новые.
Я кивнул и сунул яблоко в карман.
Шульцы обрадовались, услышав, что мы все живы, хотя Мама запричитала, узнав
о сломанной руке Молли. Как только начался буран, Йо пробился к нашей
ферме, обнаружил, что мы ушли, и вернулся, обморозив в награду за труды оба
уха. Сейчас он отправился разыскивать нас в город.
Шульцы не только сами не пострадали - они спасли всю свою живность. Коровы,
свиньи, цыплята, люди - все сгрудились в кучу и обогревались возле камина
теплом от горевшей яблони.
Когда заработала энергостанция, животных загнали обратно в хлев, но в
комнате остались следы от их пребывания, и запах тоже. Мне кажется, Маму
больше беспокоил беспорядок в ее обычно безупречной столовой, чем
катастрофа как таковая. Похоже, она не осознавала, что большинство ее
соседей погибли. До нее это просто не доходило.
Отец отверг предложение Папы Шульца пойти вместе с нами на нашу ферму.
Тогда Папа заявил, что мы встретимся на вездеходе, поскольку он собирается
податься в город и предложить свою помощь. Мы выпили по кружке крепкого
Маминого чая с хлебом и распрощались.
По пути к ферме я все думал о Шульцах и о том, как хорошо, что все они
остались живы. Я сказал отцу, что это настоящее чудо.
- Никакого чуда, - покачал головой отец. - Они из породы выживающих.
- Что это за порода такая?
Он долго молчал, потом ответил:
- Выживающие - это те, кто выживает. Думаю, более точного определения не
подберешь.
- В таком случае мы тоже из породы выживающих.
- Возможно. По крайней мере, это несчастье нам удалось пережить.
Когда мы покидали ферму, дом лежал в руинах. За это время я повидал немало
развалин, но сердце все равно екнуло при виде обломков нашего дома. Меня не
покидало ощущение, что я вот-вот проснусь в теплой уютной постели и все это
окажется дурным сном.
Поля остались на месте - то есть то, что от них осталось. Я ковырнул снег
на борозде, где уже начинали проклевываться всходы. Они, разумеется,
померзли: почва заледенела. Я был уверен, что земляные черви тоже погибли:
их ведь никто не предупредил, что надо зарыться в землю поглубже.
Мои малютки-саженцы замерзли на корню.
Мы нашли двух окаменевших кроликов, прижавшихся друг к другу под обломками
бывшего хлева.
Цыплят нигде не было видно, но я обнаружил старую несушку, самую первую
нашу курочку. Она высиживала яйца. Гнездо не пострадало, его прикрыло
куском обвалившейся крыши. Так она и сидела, не сдвинувшись с места, на
замороженных яйцах. Это меня добило.
Отец обшарил дом и подошел к хлеву.
- Ну что, Билл?
Я встал.
- Все, Джордж. Крышка.
- Тогда собирайся, пора в город. Скоро придет вездеход.
- Но ферме действительно крышка!
- Я знаю.
Я заглянул в комнату Пегги, но отец уже пошуровал там как следует; оставил
только мой аккордеон. Сверху он был припорошен снегом, налетевшим через
взломанную дверь. Я стряхнул снежинки и поднял инструмент.
- Оставь его, - сказал отец. - Тут с ним ничего не случится, а в городе
тебе некуда будет его пристроить.
- Я не собираюсь сюда возвращаться.
- Что ж, воля твоя.
Мы связали шмутки в узел и оттащили к шоссе вместе с аккордеоном, двумя
кроликами и несушкой. Вскоре показался вездеход, мы забрались в машину, и
отец бросил тушки кроликов и курицу в кучу замерзшей живности, собранной
отрядом. За поворотом нас уже поджидал Папа Шульц.
Мы с отцом выглядывали на дорогу, пытаясь высмотреть Мэйбл, но тщетно.
Возможно, ее подобрал какой-нибудь другой отряд, благо до города было
недалеко. Я вздохнул с облегчением. Конечно, пусть ее съедят, но меня
увольте, я не каннибал.
Мне дали чуток соснуть, перекусить и вновь отправили в спасательную
экспедицию. Колония понемногу приходила в себя. Те, чьи постройки уцелели,
разбрелись по домам, прочие остались на приемной станции - примерно столько
же человек, сколько прилетело на "Меифлауэре". Кормежка, естественно, была
нормированная - впервые со дня основания колонии на Ганимеде ввели пайки.
Правда, пока мы не голодали. Выживших было не так уж много, запасов еды
хватало на всех. По-настоящему затянуть пояса нам придется позже. Было
принято решение свернуть три зимних месяца и начать весну по новой - это
перепутало весь календарь, зато дало колонистам возможность как можно
скорее собрать новый урожай и возместить потери.
Отец по-прежнему работал в инженерной конторе. Они планировали построить на
экваторе еще две энергостанции, способные по отдельности поддерживать
парниковый эффект, чтобы не допустить повторения подобных катастроф.
Разумеется, оборудование должны были поставить с Земли, но хоть в чем-то
нам повезло: Марс оказался в нужной точке орбиты для связи. На Землю
немедленно отправили сообщение, и вместо очередной партии колонистов
следующим рейсом нам пообещали доставить все необходимое.
Впрочем, меня это не волновало. Я остался в городе, хотя Шульцы приглашали
пожить пока с ними. Зарабатывал себе на жизнь, помогая восстанавливать и
укреплять дома. Мы решили, что первым же рейсом отчалим на Землю - Джордж,
Молли, Пегги и я, - если, конечно, на корабле будут места. Решение приняли
единогласно, разве что у Пегги никто не спрашивал. Другого выхода просто не
было,
Мы не единственные собирались на Землю. Колониальный комитет сначала
раскудахтался, но в связи с чрезвычайными обстоятельствами быстро поднял
лапки кверху и начал составлять списки пассажиров. Мы с отцом тоже пошли в
агентство комитета вручить свои заявления, причем чуть ли не последними из
желающих: отец по делам выезжал из города, а без него мне идти не хотелось.
На запертой двери агентства болталась записка: "Вернусь через полчаса". Мы
решили подождать. На улице на доске объявлений были вывешены списки будущих
репатриантов. Чтобы убить время, я принялся их разглядывать, и отец тоже.
Я наткнулся на фамилию "Сондерс", показал отцу.
- Невелика потеря, - пробурчал он.
Горлодер Эдвардс тоже оказался в списке; может, я и впрямь видел его на
приемной станции, хотя больше он мне на глаза не попадался. Я подумал, что
у меня появится шанс поймать его в темном углу на корабле и вернуть
полученные плюхи, но подумал как-то вяло, без воодушевления. И стал
просматривать списки дальше.
Пытался найти там Хэнка Джонса, но не нашел. Начал читать сначала, более
внимательно, отмечая каждую знакомую фамилию. И стала вырисовываться
любопытная закономерность.
В это время вернулся агент и отпер дверь. Отец тронул меня за руку:
- Пошли, Билл.
- Погоди минутку, Джордж, - сказал я. - Ты прочел весь список?
- Да.
- Я вот чего подумал, Джордж: мне как-то неохота оказаться в одной компании
с этими болванами.
Отец пожевал губу.
- Я тебя прекрасно понимаю.
Я очертя голову бросился в омут:
- Джордж, поступай как знаешь, но я на Землю не вернусь, пока мы тут не
залижем раны.
Вид у отца сделался совершенно несчастный. Он постоял, помолчал и наконец
произнес:
- Мне нужно отвезти обратно Пегги, Билл. Без нас с Молли она не уедет. А
уехать ей необходимо.
- Я знаю.
- Билл, ты понимаешь меня?
- Понимаю, отец.
Он пошел в агентство вручать заявления, насвистывая на ходу мотив, который
частенько насвистывал после смерти Анны. По-моему, сам он этого не замечал.
На следующий день я перебрался на ферму. Не к Шульцам - к себе. Спал в
комнате Пегги, понемногу разбирал завалы и готовился к посеву выделенных
мне из аварийных запасов семян.
А потом, за две недели до старта "Крытого фургона", Пегги умерла, и у нас
не осталось никаких причин спешить на Землю.
Йо Шульц был в городе, и отец попросил его зайти ко мне. Йо пришел,
разбудил меня и все рассказал. Я поблагодарил его.
Он спросил: может, я пойду с ним к Шульцам? Я сказал: нет, спасибо, я хочу
побыть один. Он пообещал наведаться завтра и ушел.
Я лег на кровать Пегги.
Она умерла, и я уже ничего не мог с этим поделать. Она умерла, и
исключительно по моей вине... Если бы я не поощрял ее упрямство, родители
увезли бы ее гораздо раньше, они бы успели. Она вернулась бы на Землю,
ходила бы в школу, росла бы здоровенькой и счастливой - там, в Калифорнии,
а не в этом проклятом Богом месте, где она не смогла жить, где людям вообще
жить не положено.
Я закусил подушку и заревел во весь голос. "Анна, Анна! - кричал я. -
Позаботься о ней, Анна! Она такая маленькая, она еще ничего не умеет!"
Я перестал реветь и прислушался в смутной надежде, что Анна ответит и даст
мне обещание. Ни звука... сначала... а потом до меня донеслось знакомое:
"Расти большой, Билли". Еле слышный, далекий голос:
"Расти большой, сынок".
Я встал, умыл лицо и начал собираться в город.
Отряд первопроходцев
Мы жили все вместе в комнате Пегги, пока не засеяли поле, а затем стали
восстанавливать дом. Укрепили ег
...Закладка в соц.сетях
