Жанр: Научная фантастика
Фермер в небе
...боли в ушах не чувствовал.
Впрочем, если было желание, Пегги могла прогуляться. Из города мы привезли
ее в прозрачном пузыреносилках - еще одна вещь, купленная в кредит! - а
отец присобачил туда кислородный баллон от старого космического костюма,
который пожертвовали сотрудники из команды проекта "Юпитер". Пегги
забиралась в пузырь, закрывалась, мы снижали давление у нее в комнате и
выносили ее на волю - позагорать на солнышке, полюбоваться на горы и озеро
и поглазеть, как мы с отцом работаем на поле. Прозрачный пластик пузыря
пропускал ультрафиолетовые лучи, и Пегги это шло на пользу.
Она была такая маленькая и щупленькая, что таскать ее в носилках не
составляло никакого труда. Светлые фазы она в основном проводила на
воздухе.
Поначалу у нас в хозяйстве была курочка-несушка, пятнадцать оплодотворенных
яиц и пара кроликов. Вскоре на столе появились мясные блюда. Пегги мы
внушали, что жареных цыплят, которых мы уплетаем за обедом, нам поставляют
Шульцы; по-моему, она верила. Я ежедневно наведывался к Шульцам за свежим
молоком для Пегги, но в середине лета мне подвернулся шанс приобрести в
кредит и за вполне разумную цену симпатичную буренку-двухлетку. Пегги
назвала ее Мэйбл и очень сокрушалась, что не может ее погладить.
Дел на ферме - знай только поворачивайся Я так и не выбрал время, чтобы
сдать экзамены, и со скаутскими собраниями дело обстояло не лучше. Слишком
уж много забот навалилось. К примеру, сооружение пруда в лагуне Серенидад.
Здесь были и планктон, и водоросли, но рыба пока не водилась. И даже когда
она появится, разрешение на ловлю дадут не скоро. Поэтому я вырыл пруд, и
мы стали на китайский манер разводить в нем рыбу.
Поле тоже требовало неустанной заботы. Мой травяной ковер удержал-таки
почву, и мы решили, что пора запускать туда земляных червей Отец хотел
послать образец почвы в город на анализ, но тут к нам заглянул Папа Шульц.
Услышав про наши сомнения, он взял горсть земли, помял в ладони, понюхал,
пожевал - и заявил, что можно смело заселять червей. Я так и сделал, и
черви прижились. Мы то и дело встречали их во время пахоты.
По тому, как взошла трава, сразу было видно, где проходят полосы с "платной
грязью". Видны были и участки, пораженные инфекцией, но их оказалось
немного. Предстояло еще ой как потрудиться, прежде чем полосы сольются
воедино и мы сможем подумать об аренде "жевалки", чтобы обработать еще
полтора акра, используя для их оплодотворения наш собственный суглинок и
компост. И только после этого, то есть значительно позже, можно будет
взяться за расчистку следующих нескольких акров.
Мы посадили рассаду - морковь, салат, свеклу, капусту, брюссельскую
капусту, картошку и капусту спаржевую. А между грядками посеяли рожь. Мне
хотелось засеять хоть один акр пшеницей, но земли пока было маловато. Рядом
с домом мы разбили небольшой огородик, где росли помидоры, тыква, горох и
бобы. Это "пчелиные" растения, и Молли опыляла их вручную - безумно
утомительное занятие. Мы мечтали, что когда-нибудь обзаведемся своим ульем;
энтомологи из отдела биономии вкалывали до седьмого пота, пытаясь вывести
пчел, приспособленных к нашим условиям. Дело в том, что, хотя у нас сила
тяжести меньше земной только втрое, давление воздуха ниже почти в пять раз,
а пчелам это не нравится - летать им, видите ли, тяжело.
А может, пчелы просто консервативны по натуре.
Наверное, я и впрямь был счастлив - или слишком занят и измотан, чтобы
чувствовать себя несчастным - вплоть до следующей зимы.
Сначала зима показалась мне просто курортом. Делать было почти нечего -
разве только лед натаскать да присмотреть за коровой, кроликами и
цыплятами. Выдохся я до предела, нервы стали ни к черту, но сам я этого не
замечал. Молли, думаю, устала не меньше моего, однако терпела и молчала,
хотя и непривычна была к сельской жизни, не умела так ловко вести
хозяйство, как Мама Шульц, например.
Молли мечтала о том, чтобы в доме наконец появился водопровод. Но при нашем
раскладе в ближайшем будущем ей это не светило. Я, разумеется, носил ей
воду из ручья, в котором каждый раз приходилось долбить новую полынью, но
воды не хватало. Впрочем, Молли никогда не жаловалась вслух.
Отец тоже не жаловался, однако на щеках у него образовались глубокие
складки, сбегавшие от носа ко рту, и их не скрадывала даже борода. В
основном, конечно, из-за Пегги.
Когда мы перевезли ее на ферму, Пегги очень оживилась. Мы постепенно
снижали у нее в комнате давление, и она с жаром уверяла, что чувствует себя
прекрасно, и все канючила, чтобы ей разрешили выйти на свежий воздух.
Как-то раз, по совету доктора Арчибальда, мы ее вывели - кровь носом у нее,
правда, не пошла, но через десять минут она запросилась обратно.
Пегги здесь не приживалась. И не только из-за давления: этот мир был для
нее чужим. Она в него не вписывалась, не могла пустить в нем корни и расти.
Видели вы когда-нибудь, как чахнет пересаженное растение? Очень похоже.
Дом Пегги остался на Земле.
Мы не то чтобы совсем уж бедствовали, но что ни говори, а есть большая
разница между жизнью зажиточного фермера, к примеру такого, как Папа Шульц,
когда у вас на скотном дворе навалом коровьего навоза, в погребе висят
окорока, а в доме все удобства, включая водопровод, - и существованием
голодранцев вроде нас, пытающихся встать на ноги на клочке целины и по уши
завязших в долгах. Мы эту разницу ощутили на собственной шкуре и зимой
смогли подумать о ней на досуге.
Как-то в четверг мы собрались после обеда в комнате Пегги. Только что
началась темная фаза, отцу пора было возвращаться в город; мы, как правило,
устраивал ли перед его уходом небольшие посиделки. Молли штопала, Пегги с
Джорджем играли в криббидж. Я вытащил аккордеон и принялся перебирать
клавиши. Настроение у всех было умиротворенное. Не знаю, как меня
угораздило, но я вдруг обнаружил, что наигрываю мелодию "Зеленых холмов
Земли". Давненько я ее не вспоминал.
Отгремев фортиссимо "Терры сыны уходят в полет! Ракеты с ревом мчат нас
вперед!", я вдруг подумал, что ракеты давно уже летают безо всякого рева.
Эта мысль все еще вертелась у меня в голове, когда я дошел до припева,
который поют очень тихо: "Мы Господа молим о последней посадке на шарике
нашем родном..."
Я поднял глаза и увидел, что по щекам у Молли катятся слезы.
Руки бы мне повыдергать, честное слово! Я оборвал мелодию, бросил
пронзительно вскрикнувший аккордеон и встал.
- Что стряслось, Билли? - спросил отец.
Я пробормотал что-то о необходимости пойти взглянуть на Мэйбл.
Вышел в гостиную, оделся, вылез на улицу, но к хлеву даже не подошел.
Кругом намело сугробы, тьма стояла - хоть глаз выколи, хотя Солнце зашло
всего пару часов назад. Снегопад утих, но тучи над головой заслоняли
Юпитер.
Потом на западе чуть посветлело, в просвет пробились закатные солнечные
лучи. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядел в этом призрачном свете
горы, заснеженные до самых подножий и уходящие верхушками в облака, озеро -
припорошенную снегом ледяную пластину - и причудливые тени валунов за
полем. Картина как нельзя лучше соответствовала моему настроению. Именно в
такое место и нужно ссылать людей отбывать наказание за долгую грешную
жизнь.
Я стоял и думал - каким ветром меня-то сюда занесло?
Тучи на западе расступились еще чуть-чуть, и низко над горизонтом, прямо
над той точкой, где село Солнце, показалась яркая зеленая звезда.
Это была Земля.
Не помню, сколько я так простоял. Кто-то вдруг положил мне руку на плечо -
я вздрогнул. Отец, закутанный до ушей для девятимильного перехода в снегу и
во мгле, спросил:
- Что с тобой, сынок?
Я хотел ответить, но язык у меня примерз к гортани. В конце концов я
выдохнул:
- Отец, зачем мы сюда пожаловали?
- Гм... Ты этого хотел. Помнишь?
- Помню, - согласился я.
- Но настоящая, основная причина, зачем мы пожаловали сюда, это чтобы
уберечь твоих внуков от голода. Земля перенаселена, Билл.
Я снова посмотрел на Землю. И сказал:
- Отец, я сделал открытие. Жизнь - нечто большее, чем трехразовое питание.
Конечно, мы соберем урожай - на таком черноземе и бильярдный шар волосней
обрастет. Но на внуков особо не рассчитывай: не хочу обрекать своих детей
на такую жизнь. Теперь я знаю, в чем наша ошибка.
- Ты не прав, Билл. Твои дети полюбят этот мир, так же, как эскимосы любят
свою родину.
- Сомневаюсь, что можно полюбить этот ад.
- Но ведь предки эскимосов не были эскимосами. Они тоже были иммигранты.
Если ты пошлешь своих детей на Землю, в школу например, они будут тосковать
по Ганимеду. А Землю возненавидят. Они там будут весить непривычно много,
воздух им придется не по нутру, климат - не по душе, да и люди тоже.
- Хм-м... Слушай, Джордж, а тебе здесь нравится? Ты доволен, что мы сюда
приехали?
Отец долго молчал. И наконец произнес:
- Я беспокоюсь за Пегги, Билл.
- Да, я знаю. Но сам ты как? И Молли?
- За Молли я спокоен. У женщин часто бывают перепады настроения, это не
страшно. - Он встряхнулся и сказал: - Мне пора. Иди домой, пусть Молли
нальет тебе чаю. А потом сходи взгляни на кроликов. Сдается мне, крольчиха
вот-вот разродится - не потерять бы потомство.
Отец сгорбился и побрел к дороге. Я провожал его взглядом, пока он не
скрылся во мраке, а потом пошел домой.
Глава 16
По линеечке
И вдруг наступила весна, и все стало замечательно.
Даже зима показалась милее, когда миновала. Без нее нам пришлось бы туго;
замерзание и оттаивание просто необходимо для почвы, не говоря уже о том,
что многие зерновые не дают урожая без холода. Словом, четыре недели плохой
погоды - вполне терпимое испытание.
С наступлением весны отец прекратил работу в городе, и мы на пару впряглись
в посевную. Я взял в аренду самоходную тележку и прошелся вдоль полос,
распределяя в промежутках между ними живую почву. Потом мы чуть не сломали
себе спины, подготавливая овраг к посадке яблонь. Как только Папа Шульц
презентовал мне семечки, я тут же засунул их в горшки с землей и держал в
доме, сначала у Шульцев, потом у нас. Шесть из них проросли, а теперь
саженцы уже вымахали почти на два фута.
Интересно, приживутся ли они на воле? Не исключено, что на зиму их придется
перемещать обратно в дом, но попытаться все же стоит.
Отца тоже заинтересовал этот эксперимент, и не столько из-за фруктов,
сколько из-за древесины. Казалось бы, древесина - материал устаревший, а
поди попробуй, обойдись без него!
Джордж, по-моему, грезил видом Большого Сахарного хребта, покрытого
высокими стройными соснами... может быть, когда-нибудь.
Так что мы углубили овраг, провели туда дренажные трубы, расширили его,
вбухали заготовленный зимой компост и присыпали драгоценным черноземом.
Места хватило бы яблонь на двадцать, но мы высадили только шесть
саженцев-малюток. Папа Шульц явился и лично благословил своих питомцев.
Затем он зашел в дом поздороваться с Пегги и заполнил собою всю ее
комнатку. Джордж говорит - когда Папа делает вдох, давление в комнате
падает.
Чуть позже Папа с отцом перебрались в гостиную потолковать. Я собирался
выйти, но отец остановил меня вопросом:
- Билл, а не пробить ли нам здесь окно? - И показал на глухую стенку.
- Чего? - изумился я. - Так ведь все тепло же мигом выдует!
- Я имею в виду настоящее окно, застекленное.
- А-а!
Я задумался. Мне еще не доводилось жить в доме с окнами, мы всегда снимали
квартиру. Окна я, конечно, видал - на Земле, в сельских домах, - но на
Ганимеде построек с окнами не было. Мне даже в голову не приходило, что они
тут могут быть.
- Папа Шульц собирается пробить у себя окно, - продолжал отец. - Мне
кажется, это будет славно: сидеть светлыми вечерами дома и любоваться видом
на озеро.
- В доме должны быть окна и камин, - убежденно промолвил Папа. - Теперь,
когда у нас производят стекло, я хочу иметь вид из окна.
- Триста лет человечество глядело через стеклянные окна, - кивнул отец, - а
потом заперло себя в крохотных кондиционированных каморках и стало глазеть
на дурацкие телеизображения. Так и на Луне можно жить, какая разница?
Идея меня ошеломила, но вдохновила. В городе, я знал, были стекольные
мастерские. Джордж говорит, что изготовление стекла - одно из древнейших
ремесел, если не самое древнее, и определенно одно из простейших. Но я-то
думал, что они там делают бутылки и тарелки, а вовсе не оконные стекла. На
толкучке уже появились стеклянные бутылки в десять раз дешевле, чем
импортные.
Окно с видом - нет, идея и впрямь хороша! Можно сделать одно окно на южной
стороне, с видом на озеро, а другое - на северной, чтобы любоваться горами.
А почему бы не на потолке? Лежишь себе на коечке, а старина Юпитер перед
тобой как на ладони!
Не горячись, Уильям, сказал я себе; ты сейчас построишь целый стеклянный
замок. Когда Папа Шульц ушел, мы еще раз обсудили с Джорджем эту тему.
- Слушай, - сказал я, - я насчет идеи с окнами. Идея что надо, особенно для
Пегги. Вопрос в том, по карману ли нам она?
- Думаю, да.
- Я имею в виду: сможем ли мы позволить себе эту роскошь, но чтобы тебе не
пришлось возвращаться на работу в город? Ты себя загонишь до смерти, а это
ни к чему. Теперь мы в состоянии прокормиться тем, что дает ферма.
- Я намеревался поговорить с тобой об этом, - кивнул отец. - Я уже почти
решил уволиться, Билл, но мне не хочется бросать преподавание в субботней
школе.
- Тебе обязательно там оставаться?
- Видишь ли, Билл, мне нравится читать лекции. А о деньгах не беспокойся:
мы получим стекло бесплатно, как чаевые за разработку технологии процесса -
твой старик не зря просиживает штаны в конторе. А теперь давай-ка за
работу. В пятнадцать часов по расписанию дождь.
Недели через три после этого разговора должен был состояться небесный
парад. Событие это чрезвычайно редкое - когда Ганимед, Каллисто, Ио и
Европа выстраиваются строго по линеечке по одну сторону от Юпитера.
Вообще-то раз в каждые семьсот два дня они пытаются это сделать, но
безуспешно. Дело в том, что период обращения у них очень разный - от двух
дней у Ио до более двух недель у Каллисто, и разрыв во времени получается
неровным. А кроме того, орбиты у них имеют различную эксцентричность и
пролегают не совсем в одной плоскости.
Так что, сами понимаете, небесный парад - событие из ряда вон выходящее.
К тому же на сей раз на одной прямой вместе со спутниками окажется и
Солнце, а Юпитер будет в полной фазе. Мистер Хукер, главный метеоролог,
заявил, что, согласно подсчетам, такое четкое построение повторится не
раньше чем через двести тысяч лет. Неудивительно, что все мы с нетерпением
ожидали этого зрелища. Ученые, работавшие над проектом "Юпитер", тоже
засуетились, готовясь к наблюдению за парадом.
Ведь благодаря тому что построение произойдет во время полной юпитерианской
фазы, не только шестое небесное тело - Солнце - окажется в строю, но все
это будет видно невооруженным глазом, поскольку тени от Ганимеда и Каллисто
достигнут центра Юпитера одновременно с Ио и Европой.
Полная фаза у Юпитера наступает в шесть часов утра в субботу; в четыре
тридцать мы встали, а в пять уже вышли на улицу. Мы с Джорджем вынесли на
носилках Пегги. И успели как раз вовремя.
Стояла безоблачная летняя ночь, ясная и светлая. Над головой, словно
воздушный шар, сиял старик Юпитер. Ио робко "поцеловала" его восточный
краешек - "первый контакт", как говорят астрономы. Европа уже переползла за
восточный край Юпитера, и мне пришлось прищуриться, чтобы ее разглядеть.
Когда спутник в форме полумесяца, его движение проследить нетрудно, но
округлившись он почти сливается с фоном. Однако Ио с Европой хоть чуточку,
но ярче Юпитера, к тому же они нарушают его полосатый узор и таким образом
позволяют себя обнаружить.
Уже на фоне Юпитера, но еще в восточной его половине - где-то на полпути к
центру - ползли тени Ганимеда и Каллисто. Я бы не смог разобрать, какая из
них чья, если бы не знал, что тень Ганимеда должна быть восточнее.
Выглядели они просто круглыми черными точками. Три тысячи миль - сущая
мелочь, когда их наложишь на диск диаметром восемьдесят девять тысяч миль.
Ио была чуть побольше, чем эти точки, Европа же значительно их превосходила
- выглядела почти как Луна с Земли.
Мы почувствовали слабый толчок, но не обратили на него внимания - дело
привычное. К тому же в этот момент Ио "поцеловала" Европу и начала
понемножку скользить за нее (или под нее).
Все они ползли по лицу Юпитера: спутники довольно быстро, тени - медленнее.
Примерно через полчаса после того, как мы вышли из дома, две тени
встретились и начали сливаться. Ио уже наполовину скрылась за Европой и
походила на выпуклый горб у нее на боку. Спутники прошли половину пути до
центра, тени были к нему еще ближе.
Около шести Европа (Ио не было видно, Европа полностью заслонила ее)
"поцеловалась" с тенью, которая тоже к тому времени округлилась.
Через четыре-пять минут тень заползла на Европу. Все они выровнялись по
линеечке - я сознавал, что вижу самое необычайное в своей жизни зрелище:
Солнце, Юпитер и четыре его крупнейших спутника выстроились в ряд, как на
параде.
У меня вырвался глубокий вздох: не знаю, как долго я простоял, затаив
дыхание.
- Во дают! - Вот и все, что я смог сказать.
- В общем я разделяю твои чувства, Билл, - отозвался отец. - Молли, может,
отнесем Пегги домой? Боюсь, как бы она не простудилась.
- Давай, - согласилась Молли. - Я, например, уже продрогла.
- А я, пожалуй, пойду спущусь к озеру, - сказал я. Естественно, ожидался
рекордно большой прилив. На озере его не увидишь, слишком оно маленькое, но
я предварительно отметил уровень воды и надеялся, что смогу замерить
разницу.
- Только не заблудись впотьмах, - крикнул мне вдогонку отец. Я не
отреагировал: глупые замечания не требуют ответа.
Я уже пересек шоссе и спустился вниз на четверть мили, когда грянул первый
удар. Меня шибануло прямо в лицо - такого мощного толчка я за всю жизнь не
припомню. Бывали в Калифорнии землетрясения, но этому они и в подметки не
годились. Я упал ничком и долго лежал, впиваясь ногтями в скалу и пытаясь
удержать ее на месте.
А тошнотворная качка все длилась и длилась, и гул ее сопровождал
невыносимый - утробный жуткий рык, сильнее и страшнее грома.
Какой-то камень, скатившись, пнул меня в бок. Я встал на ноги и постарался
на них удержаться. Земля все еще ходила ходуном и грохотала. Я опрометью
бросился к дому - словно скользя по дрейфующей льдине; дважды падал и вновь
подымался...
Передняя стена дома обрушилась. Крыша сползла набекрень под каким-то
сумасшедшим углом.
- Джордж! - завопил я. - Молли! Где вы? Джордж услыхал меня и выпрямился.
Он стоял по ту сторону дома, я увидел его поверх съехавшей крыши. И
бросился к нему с криком:
- Ты в порядке?
- Помоги мне вытащить Молли... - выдохнул он. Позже я узнал, что Джордж
вместе с Молли и Пегги вошел в дом, помог Пегги выбраться из носилок,
проводил ее в комнату и вышел, оставив Молли готовить завтрак. Толчок
настиг его, когда он возвращался из хлева. Но в тот момент нам некогда было
выяснять подробности; мы вдвоем поднимали плиты, каждую из которых
укладывали на место четверо скаутов. Джордж кричал не переставая:
- Молли! Молли! Где ты?
Она лежала на полу рядом с каменным верстаком, на который обрушилась крыша.
Мы стащили крышу, Джордж забрался на обломок, дотянулся до Молли:
- Молли! Молли, дорогая!
Она открыла глаза.
- Джордж!
- С тобой все в порядке?
- Что случилось?
- Землетрясение. Ты в порядке? Ты не ранена?
Она села, поморщилась, словно от боли, и сказала:
- Мне кажется, я... Джордж! Где Пегги? Пегги?!
Комната Пегги уцелела: сейсмостойкие крепления выдержали удар, несмотря на
то, что остальная часть дома лежала в руинах. Джордж настоял, чтобы сначала
мы вынесли из дома Молли. Затем мы принялись разбирать плиты,
загораживавшие вход в комнату Пегги.
Покореженная наружная дверь шлюза вывернулась из петель, скривилась и
стояла нараспашку. В шлюзе было темно; свет Юпитера сюда не проникал. Я на
ощупь попробовал открыть внутреннюю дверь, но она не поддавалась.
- Не могу открыть, - сказал я отцу. - Посвети мне.
- Наверное, ее удерживает давление воздуха. Крикни Пегги, чтобы забралась в
пузырь, мы вырубим давление.
- Мне нужен свет, - повторил я.
- У меня нет фонарика.
- Ты что, не носишь с собой фонарь?
Я-то всегда таскал его с собой; в темную фазу мы вообще не выходили из дома
без фонарей. Но я потерял фонарь, когда начало трясти. А где - понятия не
имею.
Отец задумался, перелез через обломки и тут же вернулся.
- Нашел на тропинке между домом и хлевом. Выронил, должно быть.
Он посветил на внутреннюю дверь. Мы обсудили положение.
- Выглядит паршиво, - тихо проговорил отец. - Взрывная декомпрессия.
Между верхом двери и дверной рамой зияла щель, в которую свободно можно
было просунуть руку; дверь не зажало давлением изнутри, ее просто
заклинило.
- Пегги! - крикнул отец. - Пегги, дорогая, ты слышишь меня? Нет ответа.
- Бери фонарь, Билл. И отойди в сторонку.
Отец попятился назад, а затем с силой ударил в дверь плечом. Она немного
подалась, но не открылась. Он ударил еще раз - дверь резко распахнулась и
тут же, рванувшись назад, сшибла его с ног. Пока отец поднимался, я
посветил фонариком в комнату.
Пегги наполовину свесилась из кровати, словно собиралась встать и упала без
чувств. Голова откинута, изо рта на пол стекает струйка крови.
Молли зашла в комнату сразу за нами; они с отцом уложили Пегги в носилки,
отец включил давление. Пегги была жива. Она задыхалась, кашляла, заливала
нас кровью, пока мы пытались ей чем-то помочь. Потом заплакала. Когда ее
уложили в пузырь, она затихла и вроде как уснула - а может, снова потеряла
сознание.
Молли плакала, но тихо, беззвучно. Отец выпрямился, вытер лицо и сказал:
- Бери за тот конец, Билл. Нужно доставить ее в город.
- Да, - сказал я и взялся за носилки. Молли освещала нам путь. Мы
перебрались через кучу обломков, бывших недавно нашим домом, и на минуту
опустили носилки. Я огляделся вокруг.
Посмотрел на Юпитер; на лице его по-прежнему чернели тени, а Ио с Европой
еще не достигли западного края диска. Весь этот кошмар длился меньше часа.
Но сейчас я думал не об этом: небо выглядело как-то странно. Звезды
блестели слишком ярко, и их было слишком много.
- Джордж, - сказал я, - что стряслось с небом?
- Сейчас не время... - начал он и внезапно замолк. Потом прошептал: - Боже
правый!
- Что? - спросила Молли. - В чем дело?
- Назад, домой, быстро! Нужно откопать всю одежду, какую сможем. И одеяла!
- Что? Зачем?
- Тепловая ловушка! Она больше не действует - землетрясение, должно быть,
повредило энергостанцию.
Мы снова принялись рыться в обломках, пока не нашли свои теплые вещи; это
заняло немного времени - мы знали, где искать, главное было сдвинуть плиты.
Отец обернул одеялами носилки, превратив их в кокон.
- О'кей, Билл, - сказал он. - А теперь бегом - марш!
И тут мы услышали мычание Мэйбл. Я остановился и посмотрел на отца. Он тоже
остановился с выражением мучительной нерешительности на лице.
- Ох, черт!
Впервые на моей памяти отец выругался вслух.
- Мы не можем бросить ее здесь замерзать. Она же член нашей семьи. Пошли,
Билл.
Мы снова поставили носилки и побежали к хлеву. Там был сплошной хаос, но по
жалобному мычанию мы быстро обнаружили Мэйбл и стащили с нее обвалившуюся
крышу. Буренка поднялась на ноги. На вид целехонькая, но, видимо, ушибло ее
неслабо. Она посмотрела на нас с возмущением.
Мы с трудом перетащили ее через обломки: отец тянул спереди, я подталкивал
сзади. Отец отдал Молли веревку.
- А как же цыплята? - спросил я. - И кролики? Некоторых из них придавило,
остальные разбрелись вокруг развалин. Я почувствовал, как кролик прошмыгнул
прямо у меня между ногами.
- Некогда! - отрезал отец. - Мы не можем взять их с собой. Все, что мы
могли бы для них сделать, это перерезать им горло. Пошли!
Мы направились к дороге.
Молли возглавляла процессию, таща за собой Мэйбл и освещая путь фонариком.
Свет нам был необходим. Ночь, еще пару минут назад чересчур яркая и
светлая, вдруг сгустилась непроглядной тьмой. Вскоре Юпитер совсем скрылся
из виду, и я перестал различать даже пальцы на собственной вытянутой руке.
Под ногами хлюпало - не дождь, а внезапная роса: заметно похолодало.
Потом хлынул ливень, сильный, ледяной. Его сменил мокрый снег. Молли
обернулась.
- Джордж! - позвала она. - Мы уже дошли до поворота к Шульцам?
- Они нам не помогут. Ребенка нужно доставить в больницу.
- Я не об этом. Может, мне сходить предупредить их?
- С ними все в порядке. У них сейсмоустойчивый дом.
- А холод?
- Н-да...
Отец понял, что она имеет в виду, и до меня тоже дошло. Без тепловой
ловушки и без электричества каждый дом в колонии превратится в ледяную
западню. Что толку от энергоприемника на крыше, если нет энергии? В доме
будет становиться холоднее, холоднее и холодне
...Закладка в соц.сетях
