Жанр: Научная фантастика
Богатым быть не вредно
...ции.
От взгляда Хитроумова Кукушкина на мгновение пронзило током. Но у
хозяина хватило выдержки, чтобы деликатно спросить:
- Какой у вас заработок?
- У меня твердый оклад - двести.
- Твердый оклад - это пособие по безработице, молодой кент. А зарплату
каждый мыслящий мужчина должен делать себе сам. Это есть его деловые
способности, умноженные на хозрасчет. М-да... Если бы вы знали, как меня
утомляет наша безработица! Я устаю от нее больше, чем от самой тяжелой
работы.
- Другой бы с вами спорил, а я не буду, - согласился Кукушкин и искоса
посмотрел на притихшего Льва Борисовича, который стоял под пальмой и
задумчиво почесывал густую шерсть своей собачки.
- Представляете, утром встаешь - ни в трамвай, ни в троллейбус попасть
невозможно, - Всеволод Львович говорил таким тоном, будто рассказывал
анекдот. - Все спешат на работу. Казалось бы, вот идеальный народ! А
придите на работу - сидят и ничего не делают. Спрашивается, зачем спешили?
Никто не ответит. Ответить, конечно, могут - плевком в харю. Парадокс?
Парадокс. Или зайдите в любой магазин - хоть шаром покати! Только откуда,
скажите на милость, в домашних холодильниках и шкафах появляется то, чего
днем со свечой не сыщешь на прилавках и даже на витринах?
- Да, сия тайна покрыта мраком, - усмехнулся гость, вспомнив рыбный
завтрак, недавно приготовленный Любой.
- Для нас это отнюдь не тайна, - сказал Всеволод Львович, поглаживая
вспотевшую лысину. - Но мы не проболтаемся. Нет, нет! Пусть одни хранят
самое дорогое в памяти, другие - на сберкнижке, а мы - на замке. Вот
так-то! Кто из нас прав? Ну-ка рассудите.
- Когда-нибудь судьи рассудят, - кашлянул гость в кулак, разглядывая
поющих канареек в роскошных клетках. - А почему у вас такое однообразие -
канарейки да канарейки?
Лев Борисович отпустил Элоночку побегать и ответил за сына:
- До судьи далеко, как до Бога! Да и неведомо еще, кто вправе судить, а
кто нет. Я считаю, что каждый мало-мальски мыслящий человек - сам себе
судья. Поймешь это - судьба в твоих руках, а не поймешь - все твои надежды
будут на Бога и на добрых людей, которые, как доказано наукой, практически
вымерли. А канарейки, молодой кент, это птицы счастья. И пение у них
божественное. Да, божественное! Вы только вслушайтесь, как сладко
разливаются их голоса. Это же чудо-оркестр! Знаете, когда я слышу этот
оркестр, мне кажется, что где-то рядом стоит волшебная машинка и чеканит
золотые монеты. А они рассыпаются и рассыпаются по мраморному полу. Как
золотой дождик. Вы слышите, какой это приятный золотой звон! Эх, даже
умирать не хочется! - он прослезился и для пущей убедительности приложил
руку к сердцу. Ему подтявкнула Элонка и завертела хвостиком, за что была
награждена воздушным поцелуем.
Кукушкин чуть было не поверил в искренность старика, но жесткая и, надо
полагать, честная мысль Хитроумова-младшего: "Ну, старая развалина, за всю
свою жизнь не научился варить лапшу, а вешать пытается всем!" - вмиг
отрезвила его.
В гостиную вошли еще два члена этой семьи. Рита от радости хотела
броситься на шею Кукушкину, но Виктория Леонардовна вовремя всучила ей
поднос со спиртными напитками.
- Василий Васильевич, как это мило с вашей стороны, что вы здесь! -
защебетала дочь, поднеся ему фужеры и рюмки со спиртным так близко к лицу,
будто он должен был их поцеловать. - Здравствуйте, здравствуйте,
уникальный мой человек!
- О Риточка, с вашим появлением в этом рае стало еще светлее, - Вася
поцеловал ей руку выше кисти, от чего поднос задрожал.
- Ой, неужели это правда! Боже мой, какая честь, вы не представляете...
- Рита, что ты такое говоришь, - сделала замечание дочери мать. -
Почему ты решила, что Василий Васильевич не может представить...
- Ой, ну мама, что ты такое говоришь! - дочь решительно отдала поднос
матери и повесилась-таки на шею гостю. - Василий Васильевич, извините, но
я ничего не могу с собой поделать. Я так рада, я так рада... Вы мой бог,
мой судья и моя надежда на мое счастье.
Пока что в глазах всех членов этой семьи Кукушкин был или великим
оригиналом, или клоуном, или, в лучшем случае, жуликом и проходимцем, и
только Рита видела в нем уникального человека. К такому выводу пришел
Вася, прослушав их мысли, и, вспомнив учителя, решил: вот оно, конкретное
зло, с которым надо бороться.
После просмотра семейных любительских фильмов, снятых Ритой и
Всеволодом Львовичем, Лев Борисович наконец решил представить свою жену.
- Сейчас я вам, молодой-одаренный, покажу мою Мусю!.. Она у нас словно
Ленин в мавзолее. Мы на нее смотрим и любим. Виточка, ты же медик, хотя и
незаконченный, неужели ты не в состоянии вылечить свою свекровушку?
- Ну что ты, папенсия, - пошутила невестка в ответ, - зачем ее лечить,
пусть поживет еще немножко.
Старая Муся действительно была похожа на мумию. Она лежала на кровати в
глубоком параличе, и только в угасающих глазах едва теплилась жизнь.
Кукушкину даже жаль стало старуху. Ему непонятно было, как могли самые
близкие люди проявлять к ней такое циничное безразличие.
Только за шикарным обеденным столом Вася постепенно начал привыкать к
этим людям. Оказывается, они на все смотрят сквозь пальцы. Серьезное
отношение у них было только к деньгам и дорогостоящим вещам.
Еда на столе была разнообразная и вкусная. Кукушкин глотал все подряд,
не успевая даже хорошо прожевать, а все члены семьи боялись плохо подумать
о госте. Только глава семейства позволил себе на мгновение забыть об
уникальных способностях Кукушкина, и в его голове случайно промелькнула
неприятная для Васи мысль: "Да, Дерьмо производить он умеет. Интересно, на
что он еще способен?"
Вася ел без хлеба, чтобы больше вместилось в желудке нежнейшего мяса и
редчайшей рыбы. Когда почувствовал, что ему стало тяжело дышать, решил
отдохнуть. Увы...
- Василь Васильевич, хотите скушать сердце или легкие? - засуетилась,
ухаживая за ним, сидящая рядом Рита.
- Спасибо, Риточка, спасибо, я не сердцеед. А балык и ветчина мне тоже
не тяжелы...
Лев Борисович захихикал, как пискливая трещотка, а Всеволод Львович
прыснул так, что обрызгал прожеванной пищей все лицо жены.
- Ой, пардон, Витольда, не успел проглотить... - извиняясь, он
раскашлялся.
- Ничего, Хитроумен, в лицо можешь плевать. Только не в душу, -
обиженно ответила жена, вытираясь салфеткой.
Глава семьи сразу успокоился и поднял указательный палец:
- Ладно, Витольда, свою невоспитанность я тебе прощаю, - самодовольно
сказал он и похлопал гостя по плечу: - Василий Васильевич, может, подышим?
Ритуля, чадо мое, сделай кофеечек и принеси нам под пальму.
Кукушкин охотно согласился, и они уединились за фонтаном в роскошных
финских креслах. Вася догадался, что сейчас начнется деловая часть
встречи.
Хитроумов небрежно достал из бумажника несколько сторублевых купюр и
бросил их в большую хрустальную пепельницу рядом с пачкой сигарет.
Закуривая, он как бы между прочим стряхнул соринку с ветки пальмы и
сказал:
- Если не возражаете подрабатывать у меня, даю сразу задаток.
"Бери, пока не передумали", - мгновенно решил Вася, но деньги взял
медленно, стряхнул с них невидимую пылинку и спрятал в карман пиджака.
Затем закурил и с любопытством начал рассматривать импортные сигареты и
зажигалку.
"Теперь-то, братец мой, я тебя куплю со всеми твоими потрохами..." -
подумал Хитроумен, но тут же исправился:
- Я хотел сказать, что хорошо дружить, когда есть чем поделиться. Не
правда ли?
- А можно, я маленькую поправочку сделаю? - ухмыльнулся самоуверенно
гость.
- Естественно.
- Важно еще, с кем делиться.
- О, конечно, конечно! - захохотал хозяин, поглаживая свой живот. - Вы
правы - очень важно, кто делится!
Вася поддержал смехом собеседника и прислушался к его мыслям: Хитроумов
чувствовал себя человеком, для которого ничего невозможного и
недозволенного нет.
- Я вас, милый, познакомлю с магнатами, - заговорил он тоном
всемогущего человека, - но о ваших способностях никто больше не должен
знать. Кроме меня, разумеется. Я считаю так: вы взяли задаток, значит, вы
мой. Почему молчите?
- Думаю, - ответил Вася невозмутимо.
- А вы не думайте, вам за это платить не будут. Ваша зарплата зависит
от результата. Работа ваша будет далека от криминала. Между прочим, я
хотел бы, чтобы вы ушли с прежней работы...
- Да что вы, очень жаль расставаться со своей любимой должностью...
Хитроумов был уверен, что гость торгуется.
- В таком случае у вас есть два варианта. Первый - вы увольняетесь и я
вам компенсирую ваш твердый оклад на несколько лет вперед. Второй -
совдепия покупает ваш талант за копейки, в виде компенсации оставляя вам
моральное удовлетворение.
- Я подумаю, какой вариант лучше. - Вася старался не выдать радостного
волнения.
В квартире пропел соловей. Кукушкин не сразу понял, что это звонок. В
гостиной появились женщины. Виктория Леопардовна на подносе несла кофе.
Рита пошла открывать дверь. Не успела хозяйка расставить на столе чашки и
кофейник, как из коридора донесся премиленький разговор. Действующих лиц
Вася вычислил сразу.
- Хелло, моя любимая Макака Макаковна! - конечно же, это долгожданный
жених Риты.
- Как ты сказал? - невеста не желает слушать его солдафонские шутки.
- Макака Макаковна, а что? Ты разве произошла не от обезьяны?! - жених
разыгрывает удивление.
- Мама! - Рита в слезах вбежала в гостиную. - Мама, он говорит, что
меня родила не ты, а обезьяна.
- Иногда мне кажется, дочка, - ответила спокойно Виктория Леонардовна,
уходя на кухню, - что действительно лучше родить мартышку, чем такого
человека, как твой Виктор.
- Между прочим, далеко не каждая обезьяна еще захочет стать невестой
твоего неотразимого Виктора, - заржал Всеволод Львович.
"Дурдом какой-то", - подумал Кукушкин.
- О, лучшим людям нашего времени мое почтение! - Виктор, шаркая
коротенькими ножками, подбежал к главе семьи и учтиво раскланялся.
Хитроумову это всегда нравилось. В таких случаях он был похож на кота,
которого после сытной еды почесывают за ушками.
- Ну хитрец, ну плебей, ну придурок домашний, если бы ты еще умел
делать на ушах стойку, я бы тебе, честное слово, платил по зелененькой за
каждое выступление.
- Для вас и ради вас и гвозди жареные съем!
Хитроумов поднялся, и они трогательно обнялись.
- Смотрите, смотрите, Василий Васильевич, какое ничтожество я терплю! А
что поделаешь, и у меня, Хитроумова, тоже могут быть слабости.
- Нет, Всеволод Львович, - льстил "зятек" в ответ, - так, как я вас
терплю, никто не терпит. Так, как я вас люблю, никто не любит!
- Вот видите, врет, сволочь, а приятно, - хозяин снисходительно
похлопал Виктора по щеке. - И это узколобое существо хочет испортить мою
породу. Да не бывать этому, слышишь, никогда! Неужели я позволю своей
дочери родить от такого кретина.
- Всеволод Львович, отец родной, в этом доме я и в качестве слуги буду
чувствовать себя счастливым, - преданно смотрел хозяину в глаза
широкоплечий низкорослый детина, и впрямь смахивающий на обезьяну: В
голове его Кукушкин прочитал лишь одно: "Только бы не прогнал, а уж я
вам..."
- Ну ладно, целуй пуговицу и вали отсюда, ты мне надоел, - Хитроумов
дал поцеловать жениху пуговицу на рукаве рубахи и небрежно оттолкнул его в
сторону.
Виктор покорно поспешил взять Риту под руку и решительно потянул ее в
ее же комнату, не умолкая ни на секунду.
- Ты знаешь, Макакочка, вчера меня мой шлепнутый начальник спрашивает:
интересно, каким местом вам хорошо думается? Я нагло перед ним извиняюсь и
интеллигентно заявляю: тем местом, которым вам хорошо сидится.
- А он? - развеселилась Рита.
- Он мне ответил так: если вы думаете тем местом, которым мне хорошо
сидится, вам очень неудобно целоваться...
Когда за ними закрылась дверь, Хитроумов спросил у Кукушкина:
- Ну как? - И мысленно добавил: "Стоит ли этот жених моей дочери?"
"Ваша дочь и этот жених - два сапога пара! Если честно, то ваше чадо
стоит только верблюда", - подумал Кукушкин и ответил одним словом:
- Да.
- Что обозначает ваше "да"?
- Мое "да" обозначает: поменьше разговоров, побольше денег!
Хитроумов дернулся и некоторое время недоверчиво смотрел на гостя,
затем расхохотался и пожал ему руку.
Может, кто и любит понедельники, но только не Кукушкин. В этот день он
всегда чувствовал себя прескверно: после короткого праздника жизни,
именуемого в обществе развитого социализма и недоразвитого сервиса
выходными, - опять на работу или на поиски денег... У-у-у... волком
завоешь. Но сегодня... Сегодня у Васи было преотличное настроение. Еще бы,
он получил вчера от Хитроумова десять сторублевых купюр, и жизнь сегодня
сияла для него всеми цветами радуги.
По пути на работу решил заехать к Любе. В магазине, где она работала,
было много покупателей. Вася занял очередь в "Любимый" отдел и, когда они
встретились взглядами, выдал банальную шутку, ставшую у них вроде пароля:
- У вас черная икра есть?
- Нет. А зачем, ведь ее никто не спрашивает, - обрадовалась Люба.
- А сколько стоит ваша улыбка?
Она не сразу заметила в его руке сторублевые купюры, которые он ей
протягивал:
- Откуда я знаю, в конце смены подсчитаю.
- До конца смены еще далеко, а пока я ее оцениваю в пятьсот рэ, - он
деликатно положил ей на тарелку деньги и артистично откланялся. - Пока,
Любчик, созвонимся!
Она быстро спрятала деньги в карман и под удивленные взгляды
покупателей бросила ему вдогонку:
- Пока, но деньгами ты не откупишься!
Эх, зря кричала Люба. Кукушкин ее уже не слышал. Его
закрутила-завертела новая жизнь. Сразиться с хитроумовыми? С
удовольствием. Ведь просил же Арнольдыч бороться со злом. Он во всеоружии.
Что же, начнем.
Когда Кукушкин подъехал ко Дворцу бракосочетания, было уже больше
десяти утра. Но он не боялся, что получит замечание от директрисы за
опоздание на работу. Если что, бросит заявление на стол.
Но не успел Вася закрыть дверцу автомобиля на ключ, как позади себя
услышал тихий женский голос:
- Если вы настоящий мужчина, то сделайте все, что я попрошу...
Обернувшись, он увидел грустную невесту в белом платье, фате и с
умоляющими глазами. Прослушав ее мысли, Вася понял, что на бракосочетание
не явился ее жених и он должен заменить его. На время торжественной
процедуры. Невеста была очень мила и привлекательна, и, конечно же, Вася,
разрешив ей взять себя под руку, согласился выручить ее:
- Ну что ж, даю уроки жизни! На всякий случай - как меня зовут?
- Василечком! - обрадовалась невеста, прислонившись головой к его
плечу.
- Ага, тезки значит...
- Да что вы говорите! А меня - Оля. Мой Вася должен приехать из Москвы.
Поезд, наверное, опаздывает... Я вам буду обязана до гроба. Вы не
волнуйтесь, моего Васю никто из гостей не знает. Собственно, я его тоже
только раз видела, когда мы подавали заявление. Мы познакомились по
объявлению. Долго переписывались и наконец решили пожениться...
Кукушкин с детства обожал романтические истории. Как истинный любитель
всяческих приключений, он не мог упустить такой удобный случай.
- Только учтите, у нас цветочков не будет, у нас сразу пойдут дети, -
прошептал он ей на ухо.
- Ой, вот это мужчина! - с восторгом защебетала Оля. - Чувствуется -
фирма. Вы не представляете, мой Вася так обрадуется! Правда, он еще не
знает, что у меня уже есть ребенок.
- Ничего, дети - это наши цветы.
- А мой отец говорит, что дети продолжают род, но укорачивают жизнь.
- А как ваша мама считает?
- Моя мама молодец и настоящая эмансипированная женщина. Если б она на
отца моего надеялась, у нее и меня не было бы.
У парадного входа Дворца столпилось множество гостей, ожидающих
молодых. Когда Вася и Оля подошли к ним поближе, грянула торжественная
музыка, записанная на магнитофон. Впрочем, никто даже не догадывался, что
жених и невеста тоже фальшивые. Стоял праздничный шум, гости светились
искренними и притворными улыбками, и только виновники торжества
испытывали...
Впрочем, об их волнениях потом. Кукушкин, попав в водоворот нового
приключения, совершенно забыл, что его знают все сотрудники Дворца. Все
было, как в волшебном сне. Ему все время казалось, что это происходит не с
ним и что не он дублирует какого-то неизвестного ему Васю, а наоборот.
Удивлялся своей легкомысленности и все время вслушивался в мысли Оли,
которые постоянно ему кричали: "Только бы он не передумал! Только бы он не
испугался!"
И вот пришло время Кукушкину расписываться. И наступила та минута,
когда он заколебался. Госту насторожились, затаила дыхание невеста.
- Жених, почему вы не расписываетесь?
Вася поднял глаза и увидел перед собой Валентину Михайловну. Она ему
грустновато улыбнулась (в мыслях ее Вася прочел "Во дает Васюня!") и
подбадривающе кивнула. Наконец он поставил "свою" подпись и с облегчением
вздохнул. В зале прозвучала свадебная музыка и раздался выстрел из бутылки
шампанского. "Горько! Горько!" - зашумели гости, и перед глазами Кукушкина
появились два бокала с искристым вином. Вася выпил, и ему вдруг очень
захотелось обжечь Олю своим поцелуем. Она приблизила к нему свои дрожащие
губы, и он обнял ее, крепко поцеловал.
Опомнился Кукушкин уже в автомобиле. Когда оглянулся на долгий ряд
автопочетного эскорта, увидел впереди себя на капоте "Чайки" большую куклу
и два кольца (символ супружеской верности), то ужаснулся и...
Но дверь он открыть не успел. Оля его ухватила за руку и строго
напомнила:
- Куда ты, Василечек? Теперь ты мой муж перед Богом и людьми...
- Что? - Вася настолько испугался, что едва не закричал. Он с трудом
совладал с собой и сердито показал ей кулак: - А вот это видела?
- Если б ты знал, как ты божественно целуешь, - тихо ответила она и
закрыла ему рот своими губами.
Больше он не сопротивлялся. Будь что будет! Все равно подписался под
чужой фамилией. А Оля держала его крепко за локоть и не отпускала ни на
секунду.
Когда они вышли из автомобиля, Оля, сжав его руку, тихо попросила:
- Умоляю, не позорь меня. Потерпи еще до вечера, пока не разойдутся
гости. Я тебе заплачу... Сколько ты скажешь!
- Так енто другой компот, - согласился он, приняв "деловую позу". За
бабки не грех и пострадать. Могу даже остаться на брачную ночь.
- Думаю, до этого не дойдет. К тому времени наверняка мой Вася приедет,
- с сожалением, как показалось ему, вздохнула невеста, и они направились в
дом.
В квартире на молодых первым делом набросились родители и родственники
невесты. Мать и отец по очереди, целовали зятя и дочь, желали им долгих и
счастливых лет супружеской жизни. Потом начались лобзания с
родственниками. Их, родственников, не говоря уже о лобзаниях, было
столько, что Вася не успевал подставлять щеки. Надо заметить, это было не
всегда приятно, особенно когда одна старушка вознамерилась поцеловать его
взасос. Зато когда его целовала еще довольно молодая дама, он постарался
подольше оставаться в ее объятиях. Заметив это, Оля оттащила Васю в
сторону, шутя пригрозила ему пальчиком и тихо сказала:
- Василечек, с сегодняшнего дня ты будешь целовать только меня.
- Я согласен, но в таком случае перейдем на хозрасчет.
- А это как?
- Ну, за каждый поцелуй - хотя бы... копеек двадцать.
- Ой, я согласна! - рассмеялась Оля и громко чмокнула его в щеку,
оставив на ней красный знак. - У меня есть полторы тысячи, да еще
родственники подарят. Представляешь, на сколько хватит.
Она говорила то, о чем думала. Вообще-то Вася не верил женщинам,
слишком легко они ему доставались. Но Оля... Какая-то странная она. Вот и
сейчас, неизвестно, правда, всерьез или в шутку, высчитывает в уме,
сколько же это поцелуев придется на тысячу, пятьсот рэ. Даже сам того не
замечая, Вася начинал постепенно увлекаться ею.
Весь день, до самого вечера, пока гости веселились и пели, Кукушкин
танцевал со своей "невестой". Даже за столом почти не сидели. Он успел
разглядеть каждую черту ее лица. Ему нравились ее чистые мысли, карие
грустноватые глаза, милое белоснежное лицо.
- А где же твой ребенок? У тебя сын или дочь?
Оля невинно улыбнулась и прикоснулась маленькой ручкой к его губам.
Прослушав ее мысли, он узнал, что не было у нее никакого ребенка. Более
того, она была двадцатипятилетней девушкой, воспитанной в строгих
правилах. "Господи, да я и целовалась до тебя только один раз, в девятом
классе. До пятого класса меня мама забирала каждый день из школы. А ты
меня спрашиваешь о каком-то ребенке!" - закричала она мысленно и опустила
глаза. Ей хотелось плакать...
- Не надо, Олечка. Я тебя никому не отдам! - воскликнул Вася испуганно.
- Что? - удивленно переспросила она. - О нет, ты фиктивный...
- Но не дефективный!
- А это ни о чем не говорит...
- Мы с тобой расписались? Расписались. Ты меня целовала при всех?
Целовала. Смотри, сколько свидетелей, смотри! Что ты им завтра-скажешь?
Ой, простите меня, я ошиблась, это не мой Вася?!
- Послушай, Василечек, тебе не кажется, что это уже не деловой
разговор?
Кукушкин смотрел в ее серьезные глаза и верил, что так быстро,
буквально в течение нескольких секунд может измениться женщина. Ведь
только что она была согласна на все! Это в конце концов затронуло его
самолюбие, и он резко ответил:
- Нет так нет! Тоже мне - королева Англии. Да таких, как ты, у меня -
штабелями...
- А чего это вдруг ты рассердился? Я и так не сомневаюсь, что ты имеешь
успех у женщин. Но иметь много - это значит никого. Ты одинокий, Вася, как
и я. Разница между нами лишь та, что я одинока оттого, что судьба так
сложилась, а ты - из-за своей распущенности. Не обижайся на меня, я тебе
сказала правду.
Ее откровенность не поразила Кукушкина, но он вынужден был признать,
что об этом никогда не думал. Что-то перевернулось в его душе. Хотя ему не
хотелось соглашаться с ней, ясно было одно: она не та, за которую он
раньше ее принял. Задумавшись, он вспомнил слова учителя Гринко: "Слышать,
о чем думают другие, - это еще не значит слышать их мысли". Вдруг всплыли
и слова Валентины Михайловны, услышанные им при первом знакомстве:
"Молодой человек, вы еще молоды и наверняка не знаете, что думают, говорят
и даже поступают не всегда одинаково".
Всю ночь после ухода гостей они просидели в ее комнате. Много курили,
пили кофе. Каждый из них поведал друг другу о своей жизни. Вася рассказал,
как однажды чуть ли не женился в командировке. Это было два года тому
назад, когда он еще работал инспектором в одной "научной организации
труда". Эту организацию Кукушкин смело называл "новой организацией
тунеядцев" и, по существу, даже не знал, чем она занимается. Но зарплату
получал два раза в месяц исправно, совершенно не чувствуя угрызений
совести.
Особенно любил Вася ездить в командировки. Его всегда встречали,
отвозили сначала в гостиницу, затем знакомили с городом. Знакомство, как
правило, начиналось с ресторана. На этот раз гидом у него был председатель
постройкома Женя Жмаченко, его ровесник. И главное, что приятно отметил
Кукушкин, платежеспособный парень.
После второй рюмки они перешли на "ты", и Вася понял, что работа в
строительном тресте, где числился Женя, поставлена по большому счету.
- Можно считать, Женек, что моя командировка удалась, - заговорил Вася
дружеским инспекторским голосом. - Я так и доложу своему шефу: организация
труда в вашем тресте на должном уровне...
- Правильно, Вася, должных уровней у нас хоть отбавляй! Правда, как
говорит наш управляющий на каждой планерке, это еще не продукция. Должный
уровень в работе, подчеркивает он и всегда высоко поднимает указательный
палец, это тогда, когда уравниваются все должники! - Женя заметно осмелел.
- Это что-то новое в научной организации труда, - снисходительно
усмехнулся Кукушкин, компетентно прожевывая балык. - Это как же?
- А я и сам не знаю, - искренне сознался профсоюзный деятель. - Это,
наверное, конечный результат такой: никто и никому ничего не должен!
- Это хорошо, но не ново, - похвалил инспектор и без лишних слов
принялся за горячий шашлык. - Наш институт уже давно занимается этой
проблемой.
- Тю, а для нас это не проблема! - Входя в азарт беседы, Женя наполнял
рюмки. - Давай, Вася, выпьем за то, чтобы вместо проблемы было дело, а
дело - не было проблемой...
Кукушкин снисходительно поднял, рюмку:
- Твой тост, конечно, очень запутанный, но я согласен, Женечка, твоя
гостеприимность - это намного больше, чем дело!
- Спасибо, Вася, я привык уважать начальство, даже если оно этого и не
заслуживает, - пошутил Женя и выпил залпом. - Я понимаю, твоя наука не
трудная, но, согласись, нужная. Необходимая! Без нее всякая организация
труда - ненаучная!
Кукушкин тоже выпил и начал закусывать шашлык рыбным балыком. За столом
он вел себя по-хозяйски.
- Женько, ты хороший парень, и у тебя чисто профессиональный подход.
- А у нас все такие.
- Не, Женя, ты, собака, лучше всех! - Вася вдруг подумал, что не стоит
скромничать, говоря и о других. - Надо протеже?
Жмаченко тут же перешел на дипломатический тон:
- Ты это серьезно?
- Заяц трепаться не любит, - Кукушкин всегда так отвечал в подобных
случаях. - Хорошие люди должны расти. Через полгода - квартира,
...Закладка в соц.сетях
