Жанр: Научная фантастика
Хроники инспектора ротанова
...ускорить
время внутри нашей компьютерной реальности, но чрезмерный разгон противопоказан нашей
изношенной машине. Она и так постоянно срывается и начинает сбоить!
- А как вы поступаете с остальными? С телами тех, кто пришел сюда до меня?
- Да очень просто. Для чего, по-вашему, нужен палач на входе? - Она бросила на него
сверкающий взгляд и тут же сама ответила на свой вопрос: - Для того чтобы лишить
входящего сюда любых иллюзий относительно возвращения.
Те, кто приходят к нам, приходят навсегда. Это лишь для вас было сделано исключение. И
только потому, что мы потеряли надежду получить помощь от своего собственного народа.
ГЛАВА 39
Самым сложным для Ротанова оказалась необходимость сохранить ясность мышления и
сделать это так, чтобы компьютер, внутри памяти которого функционировал его мозг, не сумел
проанализировать его выводы. Скрыть все наиболее важные наблюдения, добиться того, чтобы
рэниты выпустили его отсюда живым, да еще и помогли вернуться на Землю, за помощью... И
не догадались о том, что эту самую помощь Высший Совет Федерации не станет им оказывать,
пока не убедится в их полной непричастности к уничтожению земной колонии.
Со времен Риданской войны Совет неизменно придерживался правила "око за око". И
после серьезных беспорядков или массовых убийств земных поселенцев на планету, где это
произошло, обычно отправлялась специальная карательная экспедиция. Официально - для
расследования всех обстоятельств гибели поселенцев, но главной составляющей каждой такой
экспедиции было подразделение космического десанта, и чем заканчивались подобные
экспедиции, Ротанову было хорошо известно.
Задача маскировки мыслей внутри собственного мозга, ставшего частью чужого,
выглядела слишком сложной, почти невыполнимой. Ведь любая фраза, сложившаяся в его
голове, автоматически отпечатывалась в памяти рэнитского компьютера, и, даже оставаясь
непонятой, могла быть впоследствии проанализирована и использована против него.
Он попытался придумать какую-то тактику для маскировки своих мыслей, но не мог
проверить, насколько она действенна, поскольку никаких немедленных ответных реакций его
мысли, не высказанные вслух, не вызывали.
Он пробовал прерывать линейный процесс мышления воспоминаниями каких-то дурацких
стишков, обрывками песенок, засевших в глубинах памяти, надеясь, что этот белый шум хотя
бы частично замаскирует его подлинное отношение к созданному рэнитами виртуальному
миру, ставшему гигантской тюрьмой для сотен людей.
Какие-то сомнения насчет собственной правоты в этом вопросе у него все-таки
оставались, и именно их он постарался выдвинуть на первый план своего мысленного анализа.
Рэниты должны быть уверены в его полной лояльности, в желании сотрудничать, но при
этом нельзя забывать о своей основной миссии, о представившейся ему уникальной
возможности для сбора дополнительной информации обо всех событиях, произошедших на
Ароме, об установлении подлинных виновников катастрофы, приведшей к гибели сотен землян,
и о том, насколько во всем происшедшем виновны сами земляне.
Его отчет должен быть абсолютно объективным, но как этого добиться, если даже
подробный анализ уже полученной информации, в сущности, невозможен?
По крайней мере, здесь и сейчас он был невозможен, и, как выбраться из этого положения,
Ротанов не знал. Он даже не знал, имеет ли смысл настаивать на встрече с попавшими в
компьютерный плен соотечественниками.
Он не смог сделать вывод и о том, можно ли считать этих людей погибшими? Ведь даже
их тела эта фантастическая машина могла воспроизвести вновь, разумеется, в измененном
виде... Что-нибудь вроде роботов-песчаников... И вот это ему следует выяснить в первую
очередь. Возможность восстановления всех пленных в их прежнем виде, по крайней мере тех,
кого не устраивает их теперешняя виртуальная жизнь, тех, кто пожелает вернуться обратно в
повседневное реальное существование, полное житейских трудностей и проблем... Не факт, что
все этого пожелают, совсем не факт. И значит, встречи с прошедшими через врата колонистами
не избежать.
Казалось, рэнитка, занятая своим поединком с капризничавшей машиной, перестала
обращать на него внимание, но, возможно, она просто давала ему возможность подумать,
прежде чем прийти к какому-то решению.
В конце концов, Ротанов нашел приемлемую, обтекаемую форму для продолжения их
сложного разговора.
- Мне непонятна ваша роль в судьбе жителей земной колонии, уже после того как
произошла катастрофа. Чем вызван ваш повышенный интерес к этим несчастным людям,
потерявшим своих близких, свои дома и все средства к существованию?
- Прежде всего - состраданием. Мы считали себя в какой-то мере ответственными за их
судьбу. Ведь, в конце концов, война с гарстами - это наша война, мы ее начали, мы ее вызвали
к жизни, объединив своими непродуманными действиями в единое целое миллионы
биологических единиц, рассеянных по всей планете, которые так и оставались бы в спящем
состоянии, если бы не наше вмешательство, не создание на их родной планете активных
накопителей энергии, в которой они нуждались сами. Люди случайно попали под колеса
вызванной к жизни военной машины гарстов.
- Но вы говорили о том, что это именно люди спровоцировали нашествие гарстов!
- В известной степени так и есть, если иметь в виду их непосредственный выход из моря
именно в районе земной колонии, но первопричина конфликта была заложена задолго до того,
как на Ароме появились земляне.
- Мне неясно, почему вы выбрали такой странный способ помощи - обманом уводить
людей из их родного мира...
- Никакого обмана не было. Выбор каждый осуществлял совершенно добровольно!
- Ну, разумеется, добровольно! Поманить сладким пряником исполнения любых
желаний, пообещать жизнь в беспроблемном мире тем, у кого ничего не осталось, - в таких
условиях нетрудно предвидеть, какой выбор сделает человек!
- В известной мере вы правы, - неожиданно согласилась с инспектором рэнитка. -
Нам пришлось пойти на это, поскольку мы не могли гарантировать безопасность людей во
внешней среде Аро-мы. Наши песчаники пытались оградить их новое поселение от вторжения
гарстовских роботов, но это им плохо удавалось, прежде всего потому, что люди принимали их
за врагов и постоянно вступали в схватки с нашими машинами.
"Ничего удивительного. Эти милые создания были настолько агрессивны, что нападали на
все движущееся..." Ротанов вспомнил, как песчаники набросились на планетарный катер и
какие борозды оставили их коготки на броне этой машины. "Я был прав. Все-таки песчаники -
создание рэнитов". Он попытался скрыть свою последнюю мысль, но плохо в этом преуспел.
Рэнитка отреагировала мгновенно.
- Разумеется, это мы создали песчаников. Эти машины слишком примитивны, они
предназначались для конкретной задачи - и представляют собой всего лишь упрощенные
боевые роботы. В тех случаях, когда они слишком удаляются от управляющего центра, связь
обрывается, и они начинают действовать самостоятельно, в соответствии с заложенными в них
простейшими программами. Отсюда все недоразумения.
- Хорошенькие недоразумения. - По крайней мере, его скрытый сарказм она не
понимала или делала вид, что не понимает. - Но вы так и не ответили на мой вопрос. Почему
вы проявили такой интерес к уцелевшим после катастрофы людям? А для некоторых из них, я
имею в виду Гранта, создали даже совершенно уникальные условия, не считаясь ни с какими
затратами.
- К дому Палмеса мы не имеем никакого отношения.
- Не хотите же вы сказать, что его построили безмозглые гарсты?
- Кто сказал, что они безмозглые? Они редко проявляют свою разумность, очевидно
потому, что события внешнего мира их мало интересуют до тех пор, пока не затрагивают
условий их существования. К тому же их логика слишком сильно отличается от гуманоидной, и
с нашей точки зрения часто выглядит каким-то бредом. Те существа, с которыми вам до сих пор
приходилось иметь дело, - это ведь не сами хорсты. Это их такие же боевые машины, как
наши песчаники.
- Где находится управляющий этими роботами центр?
- У него нет постоянного места. Он создается, когда в этом возникает необходимость, и
распадается на миллиарды составляющих его живых молекул, как только выполнит свою
задачу.
- Вы так и не ответили на мой вопрос о проявленной вами заинтересованности в жителях
земной колонии. Альтруизм не объясняет всего. Что-то вы от меня скрываете... Не забывайте о
том, что если вы можете сейчас читать некоторые мои мысли, то и мне предоставлена та же
возможность. Зачем вам понадобилось заманивать моих соотечественников в свой
компьютерный мир?
- А вы представьте себя на моем месте.
- Сейчас я как раз нахожусь рядом с вами, и представить это нетрудно.
- Так вот представьте, что вы находитесь здесь в течение тысячелетий... Внутренние
программы давно изучены. Конфликт с гарстами перешел в вялую стадию. Их изучение зашло в
тупик. На планете ничего не происходит. То есть вообще ничего. И дни, выстраиваясь в
столетия, тянутся бесконечно... У вас нет никаких потребностей, никаких желаний, ничего,
кроме воспоминаний...
Представить все это Ротанов, разумеется, не мог. Но даже поверхностное знакомство с
внутренним миром сидевшей напротив него компьютерной копии некогда живого человека
повергло его в ужас. Хотя слова, сорвавшиеся с губ инспектора, не свидетельствовали о его
сочувствии.
- Вам стало скучно?
- Можно назвать это и так. Хотя моему народу изначально свойственно любопытство.
Мы собиратели информации. Недаром своим основным достижением рэнитская цивилизация
считает создание аромского планетарного банка данных. Так что, когда здесь появились
представители иной, незнакомой нам раньше цивилизации, мы проявили к ним вполне
естественный интерес.
- Им пришлось дорого заплатить за ваш интерес.
- Но и получить немало. Многим из них здесь нравится. Особенно тем, кого привлекло в
наш мир не стяжательство, а стремление к знаниям.
- Я хотел бы в этом убедиться. Убедиться в том, что те, кто прошли через ваши врата и
вынуждены были остаться здесь навсегда, довольны своей судьбой и находятся здесь
добровольно.
С минуту она не отвечала, делая вид, что всецело поглощена управлением машиной, и,
когда он уже начал думать, что ответа не будет вообще, рэмитка резким движением откинула
назад свои роскошные волосы и повернулась к нему на своем вращающемся кресле.
- Знаете, Ротанов, почему я так неохотно поддерживаю разговор на эту тему?
- Хотел бы это узнать. - Он выдержал взгляд ее сверкающих глаз, и ни один мускул не
дрогнул на его лице, ни одна мысль, выдающая бушевавшую на дне его сознания бурю чувств,
не всплыла наружу.
- Это слишком опасно.
- Опасно для кого? Какую опасность вы имеете в виду?
- Передвигаться по виртуальным пространствам, созданным внутри нашей машины,
весьма опасное занятие. А ведь именно туда вы уже готовы ринуться очертя голову.
- Разве вы не контролируете этот процесс?
- Нельзя полностью контролировать слишком сложные системы. На определенном
уровне они становятся автономными, их слишком много, мы не в состоянии держать под
контролем их все. Каждый, кто попал сюда, создает свой собственный мир, и эти миры, даже
своим создателям подконтрольны не в полной мере...
Но это еще не все... Я вижу, вы с недоверием относитесь к моим словам, и совершенно
напрасно, - мы с вами находимся в таком положении, когда стоит забыть о собственных
амбициях и предрассудках. Только искреннее стремление к сотрудничеству и максимальная
степень доверия могут нам помочь разрешить ту сложную ситуацию, в которой мы оказались.
Ротанов все время забывал о том, что беседует не с живым человеком, а с машиной. Эта
женщина казалась слишком реальной, он с трудом подавлял в себе желание протянуть руку и
коснуться ее, чтобы в этом убедиться, хотя и знал, что это ничего не даст. Ощущение
прикосновения может быть таким же иллюзорным, как и все остальное в этом мире.
- Наше положение неравноправно. Хотя бы потому, что за пультом этой машины
находитесь вы, а не я.
- Хотите попробовать?
- Изволите шутить? Это для меня слишком сложно. Расскажите лучше об опасности. Раз
уж вы можете читать мои мысли, то знаете о том, что мое намерение навестить
соотечественников, попавших в плен... - он вовремя изменил формулировку на более
обтекаемую: - прошедших через врата, остается неизменным.
- Когда вы шли сюда, в машинном зале вы не заметили ничего странного?
- Вы имеете в виду какие-то летающие электрические пузыри, похожие на шаровые
молнии?
- Именно. Мы называем их электрелами. То, что вы видели, всего лишь отражение их
тел в реальном мире. Эти существа появились внутри нашего виртуального мира не по нашей
воле.
- Откуда же они взялись?
- Трудно сказать... Причина может заключаться в сбое одной из наших сложнейших
программ, возможно, и заражение машин внешним вирусом.
- Откуда ему здесь взяться?
- Не забывайте о гарстах. На протяжении столетий, пока шла война, они использовали
любые способы, чтобы навредить нам. Сейчас уже не важна причина появления электрел.
Важно то, что бороться с ними крайне трудно. Попадая в виртуальное пространство одного из
наших миров, они начинают его разрушать. Они способны стирать любую часть памяти внутри
нашей машины. Понимаете, что из этого следует?
- Они способны уничтожить любую индивидуальность, находящуюся в виртуальном
мире?
- Совершенно верно. Причем так, что восстановление ее ни в каком виде уже
невозможно.
- И вы до сих пор не придумали способов противодействия этим тварям?
- Они боятся мощных электрических разрядов, разрушающих их структуру. Но такие
разряды одинаково опасны как для них, так и для нашей машины.
Рэнитка закончила свои объяснения и теперь, полностью оторвавшись от управления
машиной, облокотилась о пульт и с интересом разглядывала Ротанова, словно только что
увидела его.
- Я чувствую, вы хотите задать мне еще один вопрос...
- Нет. я не собираюсь этого делать! - он возразил слишком яростно, чем вызвал на
губах прекрасной рэнитки лишь легкую усмешку.
- Не пытайтесь мне лгать, Ротанов, это бесполезно. Мы не можем создавать структуры
живых существ. Они слишком сложны даже для нас. Все, что мы можем, - это оживлять
воспроизведенные с сознания конкретных живых людей копии. Здесь у нас все-таки
ненастоящий рай. Не заблуждайтесь на этот счет.
- Как раз насчет этого я не заблуждаюсь!
- В таком случае вы должны понимать, что надежда встретить здесь вашу погибшую
женщину иллюзорна, Линда Гердт, так ее звали? Она сама виновата в своей гибели. Те, кто
надеятся получить от гарстов часть их силы, платят за это дорогую цену.
- Как я могу перейти в одно из созданных вами пространств, в которых обитают наши
люди?
- Вам надоела откровенная беседа? Что же... Сделать это нетрудно. Просто представьте
себя движущимся в нужном направлении. Хотя наш рай и синтетический - простые желания в
нем исполняются мгновенно.
Совершив переход через врата в предыдущее луностояние, фермер Хрунов опередил
появление Ротанова в раю на целый месяц. Проходя через врата, он пожелал стать ханом,
поскольку считал, что именно жизнь хана более всего соответствует его неудовлетворенным
потребностям.
О жизни древних правителей, именуемых ханами, Хрунов знал не слишком много, - но
был уверен, что они не испытывали недостатка в еде и не утруждали себя изнурительным
трудом, а именно эти обстоятельства, постоянный голод и тяжелый труд, побудили Хрунова
совершить переход.
После катастрофы Юрию Хрунову пришлось стать фермером вовсе не по собственному
желанию. Обстоятельства вынудили заниматься натуральным хозяйством практически всех
уцелевших колонистов.
Исключение составляла небольшая группа охотников, занимавшихся, с риском для жизни,
опасным промыслом по доставке товаров из покинутого города. Процветали еще и
администраторы, довольно быстро возродившиеся из когорты прежних высокопоставленных
бюрократов. Ни к тем, ни к другим Хрунов не принадлежал. Хотя в охотники принимали всех
желающих, Хрунов сразу же решил, что подобный риск ему не подходит. Из каждой
экспедиции в поселение не возвращались обратно больше половины ее участников.
Он не успел захватить во время исхода из города ничего ценного, если не считать
переносного видео, и потому все хозяйство ему пришлось начинать с нуля.
Для человека, не привыкшего к физическому труду, задача оказалась невероятно сложной.
Кое-как построив плетеную загородку из сухих стволов местных горных растений, Хрунов
решил заняться разведением кур, просто потому, что этот вид живности казался ему наиболее
нетребовательным. Тем не менее перед ним сразу же встал вопрос, откуда взять
производителей?
Некоторые наиболее удачливые поселенцы захватили с собой скотину и птицу, которую
приобрели еще до катастрофы в генетическом банке, охотно снабжавшем всех желающих за
символическую плату зародышами различных сельскохозяйственных животных и аппаратурой,
необходимой для их выращивания.
Эти счастливцы сразу же заняли в новой колонии особое, привилегированное положение.
Купить у них пару кур в принципе было возможно - вот только деньги в новой колонии
больше не имели никакой цены. Хрунову пришлось согласиться на два месяца каторжного
труда на ферме одного из таких счастливцев. В конце концов, получив в качестве оплаты за
свой труд полдюжины цыплят, он сумел вырастить их и наладить небольшое производство яиц,
но даже после этого вынужден был жить впроголодь.
Одними яйцами сыт не будешь, а для натурального обмена, способного реально
поправить положение дел, требовалось гораздо больше продукции, чем могли произвести его
хохлатки.
До катастрофы Хрунов занимал незаметную должность в министерстве культуры старой
колонии. Бюрократическая машина, попав на новое место, немедленно начинала разрастаться и
использовала для своего роста хорошо освоенные земные методы и названия. Так что получить
должность в министерстве, в котором работал его дальний родственник, Хрунову удалось без
труда.
В непосредственном ведении Юрия находилось распределение заказов на изготовление
семейных портретов. На первый взгляд работа, не сулившая никакой выгоды, но это только на
первый, поверхностный взгляд незнакомого с ее скрытыми механизмами человека.
Живопись "Семейного портрета" испытывала в то время настоящий подъем не только в
колониях, но и в самой метрополии. Людям осточертели голо-графические муляжи, созданные
с помощью совершенной компьютерной графики, и их потянуло к старине. Создание семейного
портрета живым художником считалось престижным, и, чем дороже стойл такой портрет, тем
выше поднимался престиж его обладателя.
Находясь, что называется, у первоисточника "художественных ценностей", Хрунов
получил возможность проникнуть в самые сокровенные секреты современных живописцев, и, в
конце концов, решил попробовать улучшить свой семейный бюджет, самостоятельно
занявшись живописью.
Его вдохновили на этот шаг примеры многих предшественников. В метрополии не было
ни одного редактора, который, получив право отбора рукописей, пригодных для публикации,
немедленно не становился бы писателем. Некоторые из ложной скромности публиковались под
псевдонимами, но многие входили во вкус и совершенно искренне полагали, что создание
любого художественного произведения не требует от человека ничего, кроме умения писать
грамотно, а так называемый талант - это всего лишь звание, присваиваемое удачливому
чиновнику его восторженными почитателями.
Что же касается живописи, то на самом деле создание семейного портрета не требовало от
художника никакой особой техники. На холст предварительно накладывалось цифровое фото
клиента, а далее, от руки, его раскрашивали так, чтобы не слишком изуродовать оригинал.
Сложность обналичивания подобных заказов состояла только в том, что их должен был
утверждать так называемый "Творческий союз свободных художников". Хрунову удалось
обойти эту преграду, договорившись с никому не известным молодым живописцем о создании
"семейных шедевров" под его именем. Но, во-первых, часть гонорара все же приходилось
отстегивать этому юноше, а во-вторых, распределяя заказы и хорошо зная, каким образом
создаются шедевры, Хрунов каждый раз испытывал странное чувство, словно отдавал людям
деньги из своего собственного кармана и при этом знал, что они уже никогда к нему не
вернутся.
Терпеть это положение и дальше оказалось выше его сил. Вскоре изворотливый ум
чиновника, отточенный во многих бюрократических баталиях, без которых не обходилась
борьба за любую "денежную" должность, нашел оригинальный выход из сложившейся
ситуации.
Хрунов выписал из метрополии своего дядю, который работал в одном из мегаполисов
механиком в гараже по ремонту каров и о живописи не имел ни малейшего представления, что,
впрочем, было даже предпочтительней.
Оплатив дяде дорогу до Аромы и купив на все сэкономленные с большим трудом средства
художественный салон в центре аромской колонии, Юрий назначил дядю его управляющим.
Вместе с дядей с Земли прибыло несколько ящиков дешевых литографий, скопированных
с классических работ древних художников, которые давно уже не пользовались никаким
успехом у покупателей.
Но именно ими Хрунов. молча сносивший насмешки сослуживцев, собирался торговать.
Он преуспел в этом, вопреки всем прогнозам недоброжелателей.
Теперь любой живописец, желавший получить от Хрунова выгодный заказ, должен был
вначале посетить салон дяди и приобрести там по баснословной цене, не превышавшей,
впрочем, половины будущего гонорара, дешевенькую литографию.
Никто не мог упрекнуть Хрунова за то, что ему удалось разбудить в покупателях интерес
к шедеврам далекого прошлого. Никакие жалобы и никакие проверки ему теперь не угрожали.
Перед законом он был абсолютно чист.
Наверно, его жизнь так бы и катилась по хорошо смазанным рельсам до выхода на
пенсию, если бы не катастрофа, поставившая с ног на голову самые основы его существования.
В новой колонии, как уже говорилось, Хрунову пришлось разводить кур. Занятие это,
оказавшееся грязным и трудоемким, требовало от него огромных физических усилий, к
которым он совершенно не привык. Строить вольеры, чистить клетки, выращивать корм,
собирать яйца и совершать десятки других подобных дел - занятия не для слабонервных. В
отчаянии он порой намеревался наложить на себя руки, но каждый раз временно откладывал
этот акт, надеясь на чудо.
Поэтому психологически он был полностью готов к тому, чтобы отправиться в развалины
старой башни, как только по колонии поползли слухи о вратах, исполнявших любое желание
прошедшего через них человека.
Если бы не природная осторожность, частенько выручавшая его в сложных жизненных
коллизиях, он бы так и сделал, но у него хватило благоразумия дождаться появления первого
очевидца, уже побывавшего за вратами.
Посетив пару раз благодарственные молебны вернувшегося из рая преподобного Петраса,
Хрунов наконец решился на экспедицию в развалины башни и, выбрав себе в компаньоны всего
двух человек, отправился в путь.
Переход прошел благополучно, но уже у самых врат, как только они заметили свет,
свидетельствовавший о том, что врата находятся рядом, Хрунов постарался радикальным
способом отделаться от своих спутников, чтобы не уменьшать шансов перед стражем прохода.
Это ему удалось лишь частично, поскольку один из этих двоих, тяжело раненный
выстрелом из дробовика Хрунова, все же добрался до врат вслед за ним, хотя для Хрунова это
уже не имело особого значения, так он, во всяком случае, полагал.
Но, проходя врата, он не знал, что страж, выполнявший желания отобранных кандидатов,
учитывает все нюансы их психики и мотивации многих прежних поступков...
Заранее продумав свое главное желание, будущий хан отбросил банальные пожелания
хорошего здоровья и долгой жизни, поскольку, по свидетельству очевидца, врата и так
обеспечивали эти блага, поэтому тратить на них свое единственное желание не было никакого
смысла.
Самым правильным, как ему казалось, было выбрать полностью отвечающий его
требованиям образ жизни.
Хрунов перебрал несколько возможных вариантов и пришел к выводу, что становиться
большим правителем, королем или полководцем - слишком хлопотно и опасно. А вот хан -
фигура неприметная, но, благодаря восточной специфике, весьма ухоженная,
облагодетельствованная многочисленными наложницами и слугами, только и ждущими
возможности выполнить любую его прихоть.
Во всяком случае, именно такой представлялась Хрунову жизнь хана, свидетельства о
которой он почерпнул из просмотров многочисленных видеозаписей, которые после перехода
на натуральное хозяйство, составляли его единственное развлечение.
Не раз и не два он благодарил собственную предусмотрительность, подвигнувшую его
захватить из горевшего города единственную, по-настоящему ценную вещь - крохотный
кристаллический видеоплеер с встроенным в него экраном. Аккумулятор пришлось
впоследствии беречь, как зеницу ока, и с новыми записями дело обстояло плохо, но зато те, что
были уже встроены в этот универсальный аппарат, Хрунов изучил весьма детально.
И вот, наконец, после всех мытарств, он предстал перед стражем с готовым желанием в
голове и, естественно, предъявил его по первому требованию.
Возражений со стороны стража не последовало, и Хрунов в считаные секунды
превратился в хана.
Придя в себя после перехода, новоявленный хан обнаружил, что восседает на мягком
персидском ковре, посреди огромного, празднично убранного восточными паласами и
гобеленами шатра, на горе мягких подушек.
Ковер, ко всему прочему, был уставлен блюдами с различными яствами, одним своим
видом вызвавшими в Хрунове обострение чувства голода, терзавшего его с того самого
времени, как он перешел на ведение натурального хозяйства.
В центре ковра возвышался огромный бараний окорок, запеченный с яблоками, чуть
поодаль стояло блюдо нежнейшего говяжьего филе, сочившегося жиром и издававшего
несравненный аромат. Были там и телячьи ребрышки, должным обр
...Закладка в соц.сетях
