Жанр: Научная фантастика
Шаг влево, шаг вправо
...ему что-то более сложное, хотя бы хранение информации.
Он не умеет даже считать. Запоминает, и запоминает намертво, навсегда, тоже
не чип - мозг.
Какие только дарования не расцветают под палкой...
Если бы я был артиллеристом, мой мозг был бы забит таблицами для
стрельбы, если бы адвокатом - всевозможными кодексами, правилами и
прецедентами. Это очень удобно. И всегда останется резерв памяти хотя бы для
повышения образованности или изучения смежных с основной профессией
дисциплин. Теперь так просто стать экспертом в любой области знания...
С тех пор как мне поставили чип, я придумал и использую свой собственный
образ резерва общей памяти: песочные часы. Тоненькой струйкой сыплется
песочек - мелкий, хорошо просеянный... Если ничего не забывать, лет через
десять - пятнадцать верхняя колба опустеет, нейронная масса в моей черепной
коробке, заполнится информацией под завязку, и тогда я свихнусь. Психиатрия
и до чипов знавала подобные случаи.
Свихнусь, если вовремя не использую ластик.
Я вынул из холодного огня песочные часы. Пока что в верхней колбе
находилось гораздо больше песка, чем в нижней. Жизнь была хороша: полтора
года с чипом - не срок.
Убрать песочные часы и приготовить к работе записную книжку - потом
перепишу разговор на диктофонную кассету. Спрятать и никому не показывать
огненный шар. Что еще?
Постучать в калитку.
Отставной подполковник Шкрябун оказался плотным седеющим мужиком вовсе не
дряхлого вида. Так выглядят служащие, только вчера ушедшие на пенсию и
воображающие, будто теперь-то всласть займутся активным досугом, а кто-то
там, наверху, презрительно кривится в ответ на их мечты и валит на бедолаг
все подряд: орущих малолетних внуков и нечутких детей, непрополотые грядки,
остеохондрозы и инсульты...
Кстати, грядки в огороде действительно нуждались в прополке, одни лишь
ряды картошки были окучены на совесть. А траву перед домом здесь сроду никто
не стриг.
Хозяин сидел под навесом вне дома и был занят. На застеленном газетой
верстаке перед ним имел место разобранный мотоциклетный мотор, тут же
поблизости находился и сам мотоцикл - видавший многие виды "Урал" с
обшарпанной коляской. Вероятно, списанный милицейский. И коляска, и мотоцикл
были основательно покрыты засохшей грязью.
Я представился. Шкрябун не подал мне руки, без слов продемонстрировав
перемазанную машинным маслом ладонь.
- Разрешите присесть?
- Садись, вон скамеечка.
Либо он превосходно владел собой, либо в самом деле нисколько не
удивился. Ездят тут всякие, активному досугу мешают...
- Вам привет от полковника Максютова, - сказал я.
Вместо ответа он засопел, обжимая поршневое кольцо и пытаясь втолкнуть
поршень на место. Втолкнув, перевел дух.
- Ну? - спросил он неприятным голосом. - А ты-то, парень, кто такой?
- Капитан Рыльский, Нацбез.
- Ну и что?
- Вам привет от полковника Максютова, - повторил я.
- Про привет я слышал, не глухой. Вспомнили, значит. Это все?
Резко, но по делу. Шкрябун смотрел в корень. Мой шеф был прав: крутить с
ним не следовало. Разумеется, полагалось сказать о допущенной по отношении к
нему несправедливости, более того - об ошибке руководства, кратко выразить
свое к ней отношение и заодно намекнуть, не сказав притом ничего
конкретного, что решения пятнадцатилетней давности иногда пересматриваются.
Что я и сделал.
- Полковник Максютов просит вас о консультации, - добавил я как можно
мягче.
- На предмет? Я развел руками.
- Простите, не осведомлен.
Пожав плечами, Шкрябун снова загремел железом.
- И это все, что ты можешь сказать? Теперь пожал плечами я:
- Разве мало?
- Ты мне пока ничего не сказал, кроме того, что отставник Шкрябун
понадобился Максютову. Кстати, можешь больше ничего не говорить: я в эти
игры уже не играю. Отыграл свое.
- Чем же вы, Виктор Иванович, занимаетесь? - полюбопытствовал я.
- Не видишь, что ли? - хмыкнул он. - Движок перебираю.
- Это понятно. Ну а вообще?
- А ты, парень, проживи на пенсию, а я посмотрю, будешь ли жаловаться на
лишний досуг. Огородничаю вот, верши ставлю, а на форель - донки. Картошку
не продаю, самому нужна на зиму. Хочешь - купи рыбки, недорого.
- Что, и форель водится?
- Тут все водится. Вода-то чистейшая. Я подумал, не стоит ли мне поведать
ему о сортире ручьевой системы выше по течению, но решил умолчать.
- Ваши донки случайно не возле Языкова стоят? - невинно спросил я.
- Еще чего, - буркнул он. - В такой-то дали? Я выразительно взглянул на
газету - четырехполосные "Валдайские ведомости", тот самый номер...
Укушенный корреспондент показывал мне точно такой же. Только в экземпляре
укушенного заметка с фотографией несчастного дома не была аккуратнейшим
образом вырезана.
- Газету на почте получаете?
- Ну, на почте.
- То-то и смотрю: почтового ящика у вас Нет. Шкрябун тоже посмотрел на
газету. Потом на меня - и довольно тяжелым взглядом.
- Говори прямо, чего надо, парень... У меня дел полно.
- Огород прополки требует? - осведомился я.
- А хоть бы и огород...
С показным сомнением я воззрился на тяжелое, ростом по пояс разнотравье.
Где-то под ним не без труда угадывались грядки.
- Там что - клубника?
- Возможно...
- А может, вы собираетесь в Языкове?
- Может быть.
- Может, вы и вчера собирались? - предположил я. Судя по тому, как
заходили желваки на его лице, Другой бы на его месте вскочил с
ругательствами. Но этот справился, решив, как видно, что послать надоеду
подальше он еще успеет, помолчал и в конце концов хмыкнул почти добродушно:
- Люблю дотошных. Я не только собирался, парень, я вчера и поехал...
- И у вас не завелся мотоцикл?
- Хуже, сломался по дороге. Раз уж ты такой любознательный, скажу более:
возле Белышева на ручье рухнул мост. Прямо у меня на глазах рухнул, и никого
на нем не было. Под собственным весом. Сгнил, наверное. Я было нацелился в
объезд, вот тут движок и встал. Назад на буксире за трактором ехал, понятно
тебе?
- Более или менее. А что случилось с движком?
- Понятия не имею! - рявкнул, выходя из себя, Шкрябун. - Еще вопросы
есть?
- Есть. Вы подумали над нашим предложением? - Пусть Максютов приедет сам,
с ним буду разговаривать.
Сообщать ему о том, что он прямо нарывался на неприятности, не имело
смысла. Если яйца не учат курицу, то лишь потому, что курица по природе
глупа и учить ее бессмысленно. Зато мелкая ящерка не станет учить старого
опытного варана совсем по другой причине.
- И передадите ему свой архив?
- Какой архив? - Шкрябун почти не переиграл, удивившись очень натурально.
- Ах, вот ты о чем... Ну, если килограмма три газетных вырезок - уже архив,
тогда пожалуй... Только не отдам: самому нужен. Должен же старый пень иметь
на досуге какую-то забаву?
Я вздохнул.
- Очень жаль, что у нас с вами, Виктор Иванович, не получается
конструктивного разговора...
- А мне почему-то нисколько не жаль, - отрезал он.
- Значит, отказываетесь? Так Максютову и доложить?
Все-таки этот отставник хорошо владел собой. Иной на моем месте мог бы и
поверить, будто мои слова не заинтересовали его ни на грош.
- Как хочешь, так и докладывай, мне-то что. Нацбез - пройденный этап.
Разговаривать с вами - зря время терять.
- Значит, нет?
- Нет.
- Понимаю, - сказал я, вставая. - Ну что ж, счастливо оставаться. Я прямо
завидую: природа, форель, соседей никаких... По клубнику можно ходить, как
по грибы. Кому захочется менять такую благодать на нашу возню, так ведь?
Он не ответил.
- А вы все-таки подумайте...
К моему удивлению, полковник Максютов еще не ушел: сидел, нахохлившись
сычом, за своим гигантским столом-аэродромом, работал и в неярком свете
зеленого абажура настольной лампы выглядел жутковато. Вообще-то в кабинете
имелась люстра, однако полковник предпочитал обходиться без нее. Громадные
напольные часы - бронзовый с позолотой раритет середины позапрошлого века,
когда-то украшавший гостиную купца первой гильдии, пущенного, вероятно, в
расход в Дни красного террора, - показывали половину третьего ночи.
Поговаривали, что часы эти некогда стояли в кабинете самого Железного
Феликса и что будто бы по его личному распоряжению бой у них был не то
отключи, не то сломан, но ход до сих пор оставался изумительно точным. Путь
старых вещей извилист и детективен. Поговаривали еще, будто бы полковник
Максютов выиграл эти часы на пари чуть ли не у Крючкова, но это вряд ли. Не
та у него была весовая категория, чтобы заключать пари с Первым Шефом.
- Ну? - сказал он, оторвав взгляд от монитора и вперившись в меня. - С
чем?
Были у него какие-то неприятности, я это видел. Покрасневшие веки
одрябли, под глазами четко обозначились рыхлые мешки. За трое суток не
поручусь, но двое он не спал наверняка.
- С делом о разрезанном доме, - доложил я, демонстрируя полученную от
Алимова папку. - Забрал. Это интересно. Образцы для экспертизы в машине.
Кому прикажете передать?
С минуту полковник смотрел на меня воспаленным взглядом и, как видно,
изучал во мне что-то, мне самому недоступное. Затем протянул руку за папкой,
для чего-то прикинул дело на вес, молча запер его в стол и уже потом
спросил:
- Без происшествий?
- Без, - ответил я и спохватился. Полковник Максютов любит повторять, что
истина зарыта в мелочах, и с этим тезисом я в общем согласен, а в частностях
- когда как. И я поспешно добавил:
- Если не считать происшествием землетрясеньице на четыреста первом
километре и ненормальную собаку.
Он немедленно потребовал доложить подробно. Выслушав, дважды кивнул, как
бы подтверждая свои умозаключения.
- Укушенный - он кто?
- Некто Каспийцев, корреспондент "UFO-press". Корреспондентской карточки
у него не было, но я позвонил редактору и проверил.
- Эта "UFO-press" - что, газета?
- Журнал, - объяснил я. - Стопроцентно шаманский и тем не менее
довольно-захудалый. Удивительно, но факт.
- Бывает и так, - равнодушно сказал Максютов и помассировал виски.
Поморщился, встал из-за стола, прошелся по кабинету, разминая ноги. - Ну, с
этим ясно. А что Шкрябун? Отказался?
- Наотрез. - Я положил на край стола диктофон. - Здесь запись нашего
разговора.
Максютов не глядя подобрал диктофон, включил и несколько минут бродил по
ковру взад-вперед, слушая. Потом ухмыльнулся неизвестно чему и с прищуром
посмотрел на меня.
- Так себе удовольствие было, да?
- Пожалуй, - осторожно согласился я. - В общем вполне понятные комплексы
отставника. А в существовании архива я убежден.
Полковник зевнул, прикрыв рот.
- Почему так считаешь?
Я невольно втянул диафрагму. Всем в отделе известно, что полковник
Максютов тыкает либо любимчикам, либо тем, чьей работой он страшно недоволен
и кого собирается загнать за Можай. И не одному из первых случалось
пополнить ряды последних.
- Шанс вернуться в Нацбез, - коротко ответил я.
- Значит, есть смысл нанести ему еще один визит, так думаешь?
- Думаю, он придет сам. И довольно скоро.
- Завтра? Послезавтра?
- Возможно.
- А если не придет?
Я не ответил, сочтя вопрос риторическим, и правильно сделал.
- Подполковник Шкрябун сейчас будет здесь, - сказал Макс ютов и,
посмотрев на меня, остался доволен произведенным впечатлением. - Как раз
перед тем, как ты вошел, я велел выписать ему пропуск. Вот так, Алексей.
Поработал ты хорошо, хвалю. Так хорошо, что Шкрябун в одно время с тобой к
столбу пришел, корпус в корпус. Признаться, не ожидал...
Вот оно как. Я чуть было не брякнул в ответ, что и сам, мол, не ожидал от
клиента такой прыти, но это явно само собой разумелось. Что ж, побудем в
шкуре старательного осла, это совсем не плохая шкура. Чересчур догадливых
подчиненных начальство держит на дистанции и подставляет при каждом удобном
случае.
А кто я такой на самом деле, спрашивается? Бывший догадливый, пригретый
Максютовым из голого практицизма. После паскуднейшего прокола, с задержанием
корейского пресс-атташе - стрелочник и вечный капитан во второстепенном
отделе с розовыми снами о следующем звании. Насчет осла можно еще поспорить,
но факт: серый и старательный. Старательный, но серый, потому и верный. На
важных направлениях начальство скрепя сердце терпит людей поумнее, а для
рытья боковых штолен сгодится и такой.
- Товарищ полковник, разрешите задать вопрос, - решился я.
- Валяй, - легко разрешил Максютов. Он был доволен. "Усталые, но
довольные" - про таких, как он, сказано. Только уж очень уставший. И по
причине не первого подряд "всенощного бдения" полусонный.
- Виктор Иванович Шкрябун нам действительно так уж необходим в качестве
консультанта?
Полковник еще раз зевнул, крепко зажмурил веки и потер пальцами мешки под
глазами.
Извини, Алексей, спать тянет, черт... Что ты спросил? А, Шкрябун? Да как
тебе сказать... Вреда от него не жду, понятно?
- Вполне, - ответил я.
В эту минуту в дверь постучали.
Они пожали друг другу руки. Не слишком тепло, скорее по-деловому, как
бывшие коллеги, встретившиеся, чтобы решить не самый приятный для обоих, но
насущный вопрос. Ладно и так.
Контраст. Оба невысокие и плотные, но один умученный службой, припухший и
вяловатый, другой - загорелый сельский житель, раздобревший от размеренной
жизни на молоке, яйцах и овощах, заметно привыкший к крестьянской
размашистости в движениях, но в эту минуту скованный, скрывающий нервозность
под напускным спокойствием. Хоть снимай на видео и демонстрируй курсантам в
качестве зачетного задания по курсу психологического портрета.
Было заметно, что они знакомы друг с другом. Мало того: очень хорошо
знакомы.
- Слушаю тебя, Виктор Иванович, - сказал Максютов.
Шкрябун покосился в мою сторону.
- Прошу с глазу на глаз. Пусть он выйдет.
- Он останется. - Максютов зевнул. По-моему, чуть-чуть напоказ.
- Тогда разговора не будет, - отрезал Шкрябун.
- Значит, не будет, - равнодушно согласился Максютов, возвращаясь к
столу.
Совершив полуоборот кругом, Шкрябун немного помедлил. Затем решительно
пошагал к двери.
Словно напрочь забыв о нем, Максютов перебирал на столе какие-то бумаги.
Неужели так просто позволит уйти?
Дурацкая мысль. Нет, конечно. Понятно без слов всем троим. Какими бы
утопиями ни тешил себя этот отставник, Нацбез - это навсегда. Как диагноз не
чересчур опасной при выполнении всех предписаний врача, но все же
неизлечимой болезни.
Уже взявшись было за дверную ручку, Шкрябун повернул назад.
- На, отметь пропуск.
Максютов размашисто подписал бумажку. Пришлепнул печатью.
- Ну?
- Тебе не я нужен, Носорог, - сказал Шкрябун, называя моего начальника
неизвестной мне кличкой и исподлобья глядя ему в лицо. Меня он, очевидно,
решил не замечать. - Тебе мои наработки нужны. Ты их получишь, но под
гарантии. Я тебя хорошо знаю и, представь себе, к неприятностям готов.
Можешь приказать взять меня прямо здесь - архива не получишь.
Я искоса взглянул на своего начальника. А ведь точно, похож. Не наличием
рогов и копыт, так комплекцией и, когда надо, неудержимым напором. Плохо
расти кустом на его дороге...
Носорог - это о нем. Это от души. За глаза его у нас еще Дубом зовут, но
тупость тут ни при чем. Образ твердокаменного служаки с полным отсутствием
какой-либо чуткости - это да. Наверно, ему так проще.
- Принял, значит, меры? - Максютов едва заметно усмехнулся.
- А ты как думаешь?
- Ты мне тоже нужен, - возразил Макеютов. - В одном ты близок к истине:
ты мне нужен раз в сто меньше, чем твой архив. Но нужен и ты, представь себе
такую странность.
- Ты готов выслушать мои условия?
- Условия? - Максютов пожал плечами. - А не, слишком ли? Ну хорошо,
назовем их, скажем, пожеланиями. Излагай, я слушаю.
У меня и то вертелась колкость на прикушенном намертво языке, но Шкрябун
лишь глубоко вздохнул, покачал головой, и, как видно, решил не спорить.
- Я возвращаюсь в органы в прежнем звании. Как ты этого добьешься, мне
все равно.
- Только-то? - хмыкнул Максютов.
- - Согласен работать под любым началом, хоть под твоим. Но формирую свою
группу с прежней тематикой.
На месте Максютова я, наверно, повеселился бы от души над таким напором.
Но он только пристукнул костяшками пальцев по столу и повторил:
- И только-то, спрашиваю?
- Что, мало?
- Да нет, хватит, - сказал Максютов скучным голосом в разительном
несоответствии с содержанием. Будто читал вслух предельно нудную бумагу,
какой-нибудь никому не нужный акт ревизии пуфиков и балдахинов на складах
"Альков-сервиса". - Теперь слушай. Ты возвращаешься в Нацбез в прежнем
звании, работаешь под моим началом и руководишь группой. Вытаскиваешь на
свет божий своих паранормалов, кто еще жив. Более того: твоя выслуга не
прерывается, ты получаешь денежную разницу за все время отставки плюс все
надбавки и премиальные. Упоминание об отставке вымарывается из твоего
послужного списка - будем считать, что эти годы ты выполнял важную
аналитическую работу по заданию руководства. Устраивает?
Шкрябун непроизвольно сглотнул. Кажется, услышать такое он ожидал менее
всего. Я, кстати, тоже.
- Ну и ну, - сказал он с прорезавшейся хрипотцой. - Тебе это под силу?
- Теперь - да.
- Давно ли? Максютов помедлил.
- Недавно.
- Большую силу взял, - с ехидцей покрутил головой Шкрябун. - А все еще,
поди, полковник? Не восстановили9 - С сегодняшнего дня снова генерал-майор.
Пока.
Ну и ну, на этот раз подумал я, стараясь не упустить ни слова. "Пока" -
это как же понимать? Завтра генерал-лейтенант?
Дела...
Впрочем, если философски поразмыслить, никаких особенных дел чудесного
свойства пока не наблюдалось, эти стены помнили настоящие чудеса-юдеса. Пока
было ясно только одно: где-то вовне случилось что-то из ряда вон, и мне,
старательному гм.., ослику, предстоит в этом участвовать, или я не офицер
Нацбеза и не ослик, а гренландский тюлень. Промышленный шпионаж - побоку...
- Ну и ну, - еще раз сказал Шкрябун. - Поздравляю, - Согласен?
- Согласен при одном условии.
- Не много ли условий, Виктор Иванович?
- Последнее. Ты даешь мне свое слово.
- Вот как? - по-моему, Максютов удивился. - А оно тебе нужно?
- На всякий случай. Когда-то я тебе верил. Может, тебе еще и сейчас можно
верить. И копал под меня не ты, знаю.., архангелом не был, но и друзей ради
своей шкуры не топил. Короче: если обманешь старого наивного дурака, я хочу
тебе потом в глаза посмотреть, Носорог.
- Как сказал, так и будет. Слово. - Только что Максютов был серьезен и
вдруг широко улыбнулся. - Даю слово Носорога, Кайман. Доволен?
Шкрябун кивнул. Теперь улыбались оба.
- По рукам, подполковник?
- По рукам, генерал.., товарищ генерал-майор.
- Отставить, Виктор Иванович. К делу - завтра, а сегодня без официоза.
Пока не восстановили, буду тебе каждый день выписывать пропуск, а дрючить в
случае чего буду, как кадрового. Но завтра. Где переночевать в Москве
найдешь?
- Не вопрос.
- Сутки на устройство личных дел тебе дать?
- Нет.
- Алеша, - повернулся ко мне Максютов, - сделай доброе дело, налей нам
коньячку. Вон там, слева, Дверца. Сам знаешь? Вот и молодец. Себе тоже
налей, тебя наши дела прямо касаются.
Я выполнил просимое. В зеленом свете настольной лампы янтарная жидкость
лгала, пытаясь казаться темнее, глубже и загадочней.
- - А лимончика у тебя нет, генерал? - спросил Шкрябун, в ответ на что
Максютов развел руками. - Что же ты? Непорядок.
- Будет тебе порядок, все будет. И бардака будет Только угодно, только
разгребай. И дело будет. - Он приподнял бокал и добавил торжественно:
- За Дело. За успех. За наш успех.
- Прозит. Алаверды. Чтоб ты так жил. Зря Шкрябун скалился и
привередничал: коньяк оказался хорош и без лимончика. Не достигнув желудка,
всосался прямо в пищевод.
Повторить Максютов не предложил, и я составил бокалы на поднос, а поднос
затолкнул обратно в бар. Надо иметь к себе уважение, я не посудомойка.
- Спасибо, Алексей, - сказал Максютов и, тут же забыв обо мне, повернулся
к Шкрябуну. - Ну, Виктор Иванович?
- То есть? - спросил тот.
- Ты меня знаешь, но и я тебя знаю. Доставай уж, не томи. У тебя все с
собой или только часть?
- Часть. - Шкрябун полез во внутренний карман. - На этой дискетке
примерно двести мегабайт. Остальное завтра.
- Тайник-то хоть выбрал надежный? - фыркнул Максютов. - До завтра не
уведут?
- Обижаешь, гражданин начальник... Насколько я мог видеть со своего места
на галерке, к дискетке был примотан скотчем небольшой предмет. - - Только
осторожно, - предупредил Шкрябун.
- Что за дрянь ты сюда прилепил?
- Сорок граммов пластита и контактный взрыватель. Ронять не
рекомендуется. Максютов крякнул.
- Вот Дурак же. Толкни тебя кто посильнее - мошонку снимали бы с люстры,
и поделом. Кстати, как ты эту хреновину в Управление пронес?
- Учи ученого. - Шкрябун самодовольно улыбнулся. По-видимому, ничто
человеческое было ему не чуждо, включая мелкое тщеславие.
- На, - буркнул Максютов, возвращая дискетку. - Разряжай сам свою адскую
машину, бомбист хренов. Тоже мне, выискался Равашоль с Валдая. Или, может,
мне минера вызвать?
- Зачем минера? Я сам. За твой стол сесть позволишь?
- Ты мне еще мебель попорть... Ладно уж, садись. Под зеленым абажуром
пальцы Шкрябуна исполнили быстрый и точный танец. Брусочек пластита вернулся
в карман, полоска скотча полетела на пол.
- Готово. Получай, генерал.
- Ты гляди-ка, - сказал Максютов, изображая удивление. - Не разучился.
- Старый конь борозды не портит.
- Ну-ну. Понадобится что-нибудь разминировать - свистну тебя.
Шкрябун не принял шутки.
- Если крутишь мною... - проговорил он, помолчав. - Я тебе поверил. Толя,
ты это помни. Сейчас - поверил. Но если обманешь, я к тебе с того света
являться буду, и это ты тоже помни. Скажи мне еще раз: я тебе правда нужен?
- Надоедой ты стал, Кайман, - недовольно пробурчал Максютов. - Сам
сказал: старый конь борозды не портит... Правда, иной раз требует хлыста и
ветеринара. Так что изволь пахать, беру тебя не для мебели и не из
благотворительности, понял?
- Понял, - поднялся из-за стола Шкрябун. - Ну, коль нужен, спасибо не
говорю. Когда прибыть?
- Завтра в одиннадцать ноль-ноль. Вернее, уже сегодня. Тебе хватит
времени?
- Более чем.
- Тогда не опаздывай. Ты теперь на службе.
- Поздравляю вас, товарищ генерал-майор, - сказал я, чуть только за
Шкрябуном захлопнулась дверь.
Максютов только рукой махнул и распахнул рот в отчаянном зевке.
- Брось, Алексей. Мне дали то, чего не могли не дать, самый необходимый
минимум. Не надо сейчас... - Он снова зевнул и потер глаза костяшками
пальцев. - Черт, умучил меня Шкрябун со своими комплексами, а тут еще этот
коньячок... Совсем засыпаю. Вот что: пойдем-ка мы с тобой немного
постреляем, а? Нет возражений?
- Нет, товарищ генерал.
- Э, оставь... Уж коли сегодня без чинов, так без чинов. А поговорить нам
есть о чем... Пошли?
- Пойдемте, Анатолий Порфирьевич, - сказал я.
- Вот так-то лучше.
В тире номер шесть на минус четвертом этаже немолодой и неразговорчивый
прапорщик, сделав запись в журнале, подвел нас к стенду с оружием.
- Выбирай, Алеша, - пригласил Максютов. Сам он предпочел американский
"кольт" образца 1917 года. Я выбрал два пистолета: длинноствольный
спортивный "марголин" и чуть более тяжелую бронебойную "гюрзу".
- По-македонски хочешь? А не осрамишься?
- Постараюсь, Анатолий Порфирьевич. Прапорщик выдал мне обоймы, со стуком
высыпал на пластмассовое блюдечко горсть тупоносых патронов к "кольту" и
ушел к себе в звукоизолированную кабинку. Мишени осветились.
- Ну валяй. Две крайние слева - твои.
Я положил в свои мишени по три пули из каждого ствола. Максютов, сощурив
глаз, отчего тот вовсе утонул в отеке, посмотрел в монокуляр.
- Левая - девятка на два часа и две восьмерки на пять и на шесть часов.
Правая - семерка на десять часов, пятерка на час и "молоко". Ты случайно не
переученный левша?
- Нет.
- Значит, перестраховываешься: больше внимания левой руке. Ну а я
по-простому...
Бах. Бах. Бах. Не более секунды на один выстрел.
- Две десятки и девятка на одиннадцать часов, - огласил я, в свою очередь
приложившись к монокуляру.
- Значит, не так уж устал, - прокомментировал Максютов. - Я думал, будет
хуже.
Плохо он о себе думал. Я-то знал, что мало кто в Управлении мог
соперничать с полковником Максютовым по части виртуозного владения любым
ручным оружием. Стрельба была его страстью и единственным хобби, он даже
немного стеснялся и, бывало, подшучивал над своей мнимой аномальностью.
Однажды он заключил пари на то, что с трех выстрелов кокнет двойным
рикошетом от потолка и стены упрятанную глубоко под мишенью осветительную
лампочку, и выиграл.
Бах. Теперь он выстрелил с локтя. На всякий случай я протер замшей
окуляр.
- По-моему, "молоко", товарищ ге.., простите, Анатолий Порфирьевич.
- Оставь в покое эту трубу, - хмуро сказал Максютов. - Мы что,
упражняться сюда пришли? Ты давай стреляй, да не так быстро. Расстреляешь
обоймы - возьмешь у прапора новые. Понял?
- Понял, Анатолий Порфирьевич.
- Вот и молодец. Начинай.
Бах!
Я ожидал чего-то подобного. Максютов страховался, не решившись говорить о
главном в своем кабинете. "Жучок" в тире сам по себе уже из разряда
маловероятного, а если к тому же учесть тот факт, что нынешние
ультрачувствительные звукодатчики, улавливающие все, вплоть до дыхания,
стука сердца
...Закладка в соц.сетях
