Жанр: Научная фантастика
Мост 1. Виртуальный свет
...тся немного. Однако ничего не вышло.
- Все столики заняты, - сказал швейцар.
Райделл взглянул в окно и увидел, что ресторан почти пуст - потому,
наверное, что время было совсем раннее.
- А как же эти? - спросил он, указывая на свободные столики.
- Заказаны, - отрезал швейцар.
- Пошли, - сказал Саблетт. - Да и вообще зря мы сюда сунулись, тут же все
будет переперченное, а у меня изжога.
А лучше всего было объезжать на "Громиле" горы и каньоны, особенно если
лунной ночью.
Там иногда видишь такие вещи, что даже и не понять, видел ли ты их или
нет. Один раз - тогда было как раз полнолуние - Райделл вел "Громилу" по
ущелью и вдруг за поворотом увидел обнаженную женщину; она застыла в лучах
фар, ну точно как олень, выбежавший из леса на просеку, - дрожит, а с места
сдвинуться не может. Словно примерзла. Так вот она и стояла добрую секунду,
достаточно долго, чтобы Райделл увидел - а может, ему это просто почудилось,
- что у нее на голове то ли серебряные рога, то ли какая-то такая шляпа в
виде полумесяца концами вверх, и она вроде бы японка. И вот это-то - [45]
что японка - поразило его больше всего. Затем она увидела Райделла - то есть
это он отчетливо увидел, что она его видит, - и улыбнулась. И тут же
пропала.
Саблетт же впал в священный ужас и разразился неудержимым, как понос,
потоком слов. Он извел недельный запас своей антиаллергийной жвачки и все
говорил и говорил; фильмы ужасов - все, наверное, какие он видел в жизни, -
дико мешались с бредовыми россказнями преподобного Фаллона о ведьмах и
колдуньях, о дьяволопоклонниках и могуществе Князя Тьмы, и так оно
продолжалось, пока Райделл не озлился вконец и не сказал своему
экстатическому компаньону: "Заткни хлебало".
Теперь, когда женщина исчезла, ему хотелось не слушать всякую хренотень,
а спокойно подумать. Подумать о том, как она выглядела, что она тут делала,
да и о том, кстати, каким это образом она исчезла. Не обращая внимания на
Саблетта, уныло поникшего на соседнем сиденье, Райделл пытался вспомнить,
как же это было: вот она здесь, на шоссе, а потом вдруг ее нет. Забавно, он
же вроде и помнил все, помнил отчетливо, но только в двух разных вариантах
одновременно, тоже заморочка, но совсем иная, чем с Кеннетом Терви, - вот
тут в голове не осталось ровно ничего: ни как стрелял, ни что потом, хотя за
последующие дни он столько наслушался, как эту историю пережевывают
сценаристы и адвокаты, что иногда начинало казаться, что он все-таки видел
ее - в версии "Влипших [46] копов" (которая так и не пошла в эфир). Так вот,
Райделл помнил, что женщина вроде как спустилась вниз по склону налево, хотя
бежала она при этом или парила в воздухе - этого он сказать не мог. А еще он
помнил, как она прыгнула - плохое слово, слабое, тут бы надо было выразиться
как-то по-другому, но только как? - прыгнула вверх по склону, примыкавшему к
дороге справа, каким-то образом перебежала через посеребренные луной
деревья, взметнулась вверх на сорок футов с такой же легкостью, как, скажем,
на пять, а затем невозможным образом исчезла, растворилась в воздухе.
И разве бывают у японок такие вот длинные волнистые волосы? А курчавый,
еле различимый в тени кустик - он действительно был подбрит в форме
восклицательного знака?
Кончилось все тем, что Райделл завернул в Уилшир, в круглосуточную
русскую аптеку, и купил Саблетту в утешение четыре пакета его хитрой жвачки
- и страшно поразился, как дорого стоит эта отрава.
Насмотрелся он в каньонах и многого другого, особенно когда выпадала
смена от полуночи до шести утра, самая глухая. Чаще всего это были огоньки,
совсем маленькие, ничего, вроде, особенного, только горели они в таких
местах, где никаких огоньков не могло быть. Иногда попадались огни поярче,
висевшие прямо в небе, но мозги Саблетта были настолько засраны этой ихней,
из телевизионного лагеря, хренью про пришельцев и блюд[47] ца, что Райделл
прямо боялся указать техасскому красавчику на эти огни - и никогда не
указывал.
Патрулируя каньоны, он часто думал об этой женщине. Он понимал, что не
знает, кто она такая или что такое, и никогда не узнает, но это его совсем
не волновало; странно сказать, но ему было наплевать даже, человек она или
кет. И ему ни разу не пришло в голову, что она какая-нибудь там плохая -
просто другая, не такая, как мы, вот и все.
А сегодня, в последнюю ночь своей работы на "Интенсекьюр", Райделл
попросту крутил баранку и трепался с Саблеттом. Луны не было, зато на
поразительно ясном небе сверкали яркие, как лампочки, звезды. Еще пять минут
пути, затем первая за смену проверка дома клиентов и - назад, в
Беверли-Хиллз.
Трепались они об этой сети японских гимнастических залов, чья реклама
висела на каждом углу, о "Води Хаммере". "Води Хаммер" не шибко-то упирал на
традиционные физические упражнения, скорее уж, если можно так выразиться,
наоборот - там делали деньги на подростках, желающих получить инъекцию
бразильской зародышевой ткани, чтобы укрепить свои скелеты "стойким,
надежным материалом", так это называлось в рекламе.
Саблетт сказал, что это - дело рук Сатаны.
Райделл сказал, что это - франчайзинговая операция с головной фирмой в
Токио.
- Тяжкое убийство нескольких лиц, - сказал "Громила". - Захват
заложников, среди [48] которых могут оказаться и малолетние дети клиента.
Бенедикт-Каньон. "Интенсекьюр" санкционирует неограниченное, повторяю:
неограниченное применение силы.
Приборная доска полыхнула россыпью разноцветных огней, не хуже древнего
игрального автомата.
В результате Райделл так и не успел толком привыкнуть ни к Карен
Мендельсон, ни к сиденьям бизнес-класса, ни ко всей остальной роскоши.
Карен жила на хренадцатом этаже Сенчури-Сити-П, то бишь Пузыря, третьего
по росту здания во всем Лос-Анджелесском бассейне; по виду Пузырь очень
смахивал на сиську, только сиську зеленоватую и полупрозрачную, каких в
природе не бывает (и слава богу, что не бывает). Иногда, при нужном
освещении, эта штука просматривалась почти насквозь, тогда можно было
различить три подпорки, на которых она держалась; подпорки настолько
огромные, что в каждую из них свободно влез бы обычный небоскреб. В этой-то
треноге и располагались лифты, двигались они, естественно, под углом - к
чему Райделл тоже так и не успел привыкнуть.
Сиська имела бронзовый, вроде как покрытый патиной сосок, в котором
поместилась бы пара футбольных стадионов; именно здесь и располагалась
квартира Карен - вместе с сотнями других, а также теннисным клубом, барами,
ресторанами и небольшим моллом, куда пускали за покупками только тех, кто
запла[49] тил вступительный взнос и получил билет, а жилье в этом соске было
страшно дорогое - и жизнь тоже. Квартира Карен находилась на самом краю, а
потому имела огромные, чуть искривленные окна, посаженные в зеленую - та
самая патина - стену.
Все здесь было различных оттенков белого, кроме одежды - Карен носила
исключительно черное - и чемоданов, тоже черных. А длинные махровые халаты -
дома Карен ходила только в них - были цвета вроде как засохшей овсянки.
Карен сказала, что этот стиль называется "агрессивное ретро семидесятых"
и что он начинает ее малость утомлять. Райделл подумал, что и не мудрено, но
говорить ничего не стал, здраво размыслив, что получится не очень вежливо.
Телевидение сняло ему комнату в Западном Голливуде, в отеле, более-менее
похожем по виду на нормальный дом, но только Райделл почти туда не
заглядывал, жил все время у Карен - пока в Огайо не появился Медведь-Шатун.
Уже начальный эпизод, когда были обнаружены тридцать пять жертв
Медведя-Шатуна, почти оборвал карьеру Райделла на непыльном поприще влипшего
копа. В довершение всех прочих несчастий первыми на место преступления
прибыли сержант Чайна Вальдес и капрал Норма Пирс, самые хорошенькие девушки
во всем цинциннатском департаменте полиции ("Взглянешь на такую, и прямо как
серпом по яйцам", - сказал один из телере[50] портеров, но никто вокруг даже
не улыбнулся; обстоятельства придавали этой шуточке нехорошее, даже зловещее
звучание). Счет возрастал с немыслимой быстротой; вскоре Медведь-Шатун
далеко опередил самых знаменитых маньяков прошлого. Затем стало известно,
что все его жертвы - дети. Затем сержант Вальдес, не совсем еще оправившаяся
от посттравматического шока, зашла в некое сомнительное питейное заведение и
прострелила обе коленные чашечки известному педофилу - на удивление
тошнотворному типу по кличке Мармелад, никаким боком не причастному к
убийствам.
В результате роскошный, без единой металлической детали самолетик уносил
Аарона Персли в Цинциннати, Карен нацепила очки и обсуждала ситуацию чуть не
с десятком собеседников одновременно, а Райделл сидел на краешке огромной
снежно-белой кровати, начиная проникаться идеей, что что-то такое вроде бы
изменилось.
- У них есть подозреваемые? - спросил Райделл.
Карен окинула его недоуменным взглядом, словно незнакомый предмет,
неведомо как оказавшийся в комнате.
- Подозреваемые? Да они уже сознались.
Райдел поразился, какой старой выглядела она в этот момент. А правда,
подумал он, сколько же ей лет? Карен встала и вышла из комнаты.
Вернулась она минут через пять, уже одетая в безупречный черный костюм.
[51]
- Собирайся. Ты не можешь здесь больше оставаться.
И ушла. Ушла без поцелуя, без "до свидания", без ничего, ушла - и все.
Райделл встал, включил телевизор и увидел Медведя-Шатуна, только это
оказался не один человек, а трое. Выглядели они так, что и не подумаешь, -
серенькие, безобидные, почти симпатичные парни, одним словом - именно так,
как и выглядят всегда по телевидению гниды, способные на любые, самые
тошнотворные мерзости.
Так вот он и сидел на кровати Карен, в одном из ее махровых халатов,
когда на пороге комнаты появились - появились безо всякого там стука или
"разрешите войти" - два рентакопа. У них была черная униформа и такие же
высокие черные ботинки, в каких совсем еще недавно Райделл патрулировал
улицы Ноксвилла, - ну те самые, с дополнительной кевларовои стелькой, на
случай если кто-нибудь изловчится выстрелить тебе в пятку.
Один из рентакопов грыз яблоко. Второй помахивал электрошоковой дубинкой.
- Слышь, друг, - сказал первый, - нам приказано выпроводить тебя отсюда.
Рот его был полон недожеванного яблока, и слова звучали не очень
разборчиво.
- У меня тоже были такие ботинки, - сообщил Райделл. - Изготовлены в
Портленде, Орегон. Двести девяносто девять долларов в мелкооптовом магазине,
а в обычном еще дороже. [52]
- Ясненько, - ухмыльнулся второй, который с дубинкой. - Так ты шмотки
свои будешь собирать или как?
"Черного и белого не выбирайте" - вспомнилась Райделлу детская игра; он
собрал по комнате все предметы, кроме черных и белых, а также серых, цвета
засохшей овсянки, и побросал их в синий "самсонит".
Рентакоп с дубинкой наблюдал за его действиями, а второй, с яблоком,
слонялся по комнате и дожевывал яблоко.
- На кого, ребята, работаете? - поинтересовался Райделл.
- "Интенсекьюр", - сказал тот, что с дубинкой.
- Хорошая шарага? - спросил Райделл, застегивая сумку.
Дубиноносец пожал плечами.
- Сингапурская, - сообщил второй, заворачивая огрызок яблока в мятую
бумажную салфетку, выуженную из кармана брюк. - На нас все большие здания,
все общины, установившие себе заборы и охранные системы, ну, в общем, ты
понимаешь.
Он аккуратно засунул огрызок в нагрудный карман черной, безукоризненно
выглаженной форменной рубашки, в тот самый карман, на котором красовалась
бронзовая бляха.
- Деньги на метро есть? - спросил мистер Дубина.
- Конечно, - откликнулся Райделл, вспомнив про свою кредитную карточку.
- Видишь, какой ты богатый, - ухмыльнулся рентакоп. - Обычно у засранцев,
которых [53] мы отсюда выпроваживаем, вообще ни гроша за душой.
Карточку Мексикано - американского банка Райделлу обнулили на следующий
день.
А ведь не прав Эрнандес насчет английских полицейских броневиков, подумал
Райделл, врубая впервые в жизни овердрайв на все три оси. Он ожидал услышать
визг проскальзывающих покрышек, однако "Громила" вцепился в мостовую
намертво, как пиявка. Трехтонная, с двумя керамическими моторами пиявка.
Саблетт, расхлябанно обвисший на соседнем сиденье, испуганно вскрикнул -
автоматически затянувшиеся ремни безопасности вздернули его в вертикальное
положение.
Скорость - семьдесят миль в час, впереди - музейной кондиции "бентли".
Правый, по обочине, обгон, под колеса "Громилы" летит чахлая, черная от пыли
трава. Ужас, застывший в глазах пассажирки "бентли", еще мгновение - и
взвыла сирена, вспыхнули мигалки: Саблетт дотянулся наконец до большой
красной кнопки.
Прямой участок. И ни одной, абсолютно ни одной машины. Райделл вышел на
осевую и до упора вдавил педаль газа, вой спаренных "киоцеров" перешел в
пронзительный визг. Странное, даже жутковатое поскуливание Саблетта
заставило Райделла на секунду подумать, что техасец не выдержал напряжения,
сломался и то ли молится, то ли поет на неком трейлерлагерном языке,
неизвестном никому, [54] кроме сдуревших последователей преподобного
Фаллона.
Нет, ничего подобного. Скосив глаза направо, он увидел, что Саблетт до
предела - и как только зеркальные линзы не свалятся - выпучил глаза на
экран, высветивший данные о клиенте, что губы его непрерывно шевелятся, руки
же быстро и словно сами по себе заряжают потертый, бог знает сколько хозяев
сменивший глок. Длинные белые пальцы двигались ловко и, как бы это сказать,
буднично - ну, словно намазывая бутерброд или сворачивая газету.
И вот это действительно вызывало ужас.
- "Звезда Смерти"! - крикнул Райделл.
Саблетт не имел права ни на секунду вынимать из уха капсульный приемник;
в экстренной ситуации небесный голос - голос настоящих копов, переданный
через спутник, - мгновенно заставит замолчать все прочие передачи.
Техасец вставил обойму и повернулся; на его бледном лице играли отсветы
разноцветных огоньков приборной доски.
- Вся прислуга убита, - сказал он. - Эти типы загнали троих детишек в
детскую комнату,
Могло показаться, что Саблетт выражает сдержанное неудовольствие чем-то,
увиденным по телевизору, - ну, скажем, увечной версией хорошего старого
фильма, изготовленной для нужд какого-нибудь там местного национального
рынка.
- И они, Берри, говорят, что убьют их.
- Ну а что там думают долбаные копы? - крикнул Райделл. Охваченный
бессильной яро[55] стью, он колотил по мягкому, в форме восьмерки рулевому
колесу.
Саблетт тронул правое ухо пальцем. Казалось, еще секунда - и он тоже
начнет кричать.
- Молчат. - Ровный, на удивление спокойный голос. - Вырубились.
Передний бампер "Громилы" снес чей-то антикварный, сороковых годов
прошлого века, придорожный почтовый ящик, купленный, надо думать, на
Мелроуз-авеню, за бешеные деньги.
- Да какого хрена вырубились, - чуть поспокойнее сказал Райделл. - Не
могут эти раздолбай вырубиться. Они же полиция.
Саблетт вытащил капсулу из уха, протянул Райделлу.
- Ничего не слышно, только помехи.
Райделл взглянул на экран и вспомнил игру в дартс. Ярко-зеленый дротик
курсора несся по бледно-зеленой горной дороге, неумолимо приближался к
мишени - девственно-белому кружку размером с обручальное кольцо. В правом
окошке высвечивались жизненные показатели трех детей клиента. Пульс
учащенный, у всех. В нижнем окошке - телевизионный, снятый в инфракрасных
лучах кадр. Главные ворота. Похоже, что крепкие. Целенькие и, если судить по
телеметрии, запертые. Охранная система тоже в порядке.
Вот тогда-то, наверное, он и решил идти на прорыв.
Через неделю, когда пена сошла и события немного прояснились, Эрнандес
проявлял даже [56] нечто вроде сочувствия. Конечно же, такая накладка, да
еще в его собственную смену, не доставляла начальнику особой радости, однако
он честно признал, что не может - если учесть все обстоятельства - винить
Райделла особенно строго.
Прискорбное происшествие тщательно скрывалось от журналистов. Для этого,
а также для того, чтобы полюбовно договориться с клиентами, с Шонбруннами,
из сингапурского головного отделения "Интенсекьюра" спешно прилетела чуть не
целая дивизия экспертов - так, во всяком случае, слышал Райделл. Он не имел
ни малейшего представления об окончательных условиях этой договоренности, не
имел, да и не хотел иметь: телевизионную программу "Рентакопы влипли" никто
еще пока не придумал, а одни только шонбрунновские ворота стоили побольше
его полугодовой зарплаты.
Ворота "Интенсекьюр" починит без труда, хотя бы уж потому, что он их и
ставил. Мощные, кстати, ворота: японский пластик, армированный углеродным
волокном, термоустановка в бетонных опорах; вся эта мутотень чуть не начисто
соскребла с морды "Громилы" нежно лелеемый "свежий мед".
Далее - ущерб, нанесенный дому, по большей части окнам (сквозь которые
"Громила" проехал) и мебели (по которой он проехал).
- Ну и, - закончил Эрнандес, - придется подкинуть Шонбруннам что-нибудь
сверху. За эмоциональные страдания, - пояснил он, вытаскивая из-за стола
большой железный [57] термос и наливая Райделлу чашку мерзкого,
перестоявшего кофе. На термосе была оптимистичная наклеечка: "Я НЕ О'КЕЙ, ТЫ
НЕ О'КЕЙ - ПЕЙ, ВОТ И БУДЕТ О'КЕЙ".
Время близилось к десяти утра, обсуждаемые события покрылись уже
двухнедельной плесенью, а лицо их главного героя - пятидневной то ли
бородой, то ли, тут вопрос спорный, щетиной. На Райделле были мешковатые
оранжевые, сильно выгоревшие шорты, ветхая футболка с надписью:
"НОКСВИЛЛСКОЕ ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ", начинавшая уже расползаться на
плечах, черные ботинки, оставшиеся от интенсекьюровской формы, и прозрачная
надувная хирургическая шина на левой руке.
- Эмоциональные страдания, - повторил Райделл.
Эрнандес, чуть ли не такой же широкий, как его стол, передал Райделлу
чашку.
- Легко ты отделался, больше тут и не скажешь. Прушник.
- Вылетел с работы, рука сломана - и это ты называешь "прушник"?
- Нет, точно, - кивнул головой Эрнапдес. - Тебя же могли там замочить.
Ребята из ДПЛА, они же тебя чуть не уложили. Да и потом, мистер и миссис
Шонбрунн повели себя на удивление сдержанно, особенно если учесть
расстройство миссис Шонбрунн и все прочее. Рука - ну да, рука, жаль,
конечно... - Он пожал непомерно огромными плечами. - Да и к тому же никто
тебя и не увольнял, ведь так? Мы только сняли тебя с патрулирования. [58]
Если хочешь на стационарную охрану - пожалуйста, никаких проблем.
- Нет, спасибо.
- Магазины, склады? Будешь работать в ночь. Ну, скажем, "Энсино Фэшн
молл".
- Нет.
- Бабу-то видел, которая там работает? - прищурился Эрнандес.
- Не-а.
- Слушай, - вздохнул Эрнандес, - а как там со всем этим говном, которое
вываливают на тебя в Нэшвилле?
- В Ноксвилле. Департамент потребовал полного отстранения от должности с
полным запретом на работу в правоохранительных органах. Проникновение в
частную квартиру без санкции и без поддержки.
- А что эта сучка, которая таскает тебя по судам?
- Их со старшим сыночком повинтили в Джонсон-Сити за вооруженное
ограбление магазина, это последнее, что я слышал...
Райделл тоже пожал плечами - и сморщился от боли.
- Ну вот, - расплылся в улыбке Эрнандес. - Я же говорю - прушник.
Проламывая "Громилой" шонбрунновские бронированные ворота, Райделл
испытал мгновенное ощущение чего-то очень высокого, очень чистого,
клинически пустого - деланье, лишенное всякого думанья, бредовое
адреналиновое возбуждение с утратой всех прочих аспектов своего "я". [59]
И в это время - когда он боролся с рулем, прорываясь через японский сад
камней, когда пробивал тугое бронестекло, рассыпавшееся со второго удара, и
осколки падали медленно, как во сне, - в это время он вспомнил, что примерно
то же самое ощущал и тогда, выхватывая револьвер, нажимая курок, выплескивая
мозги Кеннета Терви на бесконечный, как звездное небо, простор белой,
загрунтованной под краску стены, которую так никто никогда и не покрасил.
Райделл поехал в "Кедры" навестить Саблетта.
"Интенсекьюр" расщедрился на отдельную палату - чтобы держать его
подальше от лезущих в каждую щель журналистов. Техасец полусидел на кровати,
уставившись в жидкокристаллический экран маленького CD-плеера, и жевал
резинку.
- "Воины двадцать первого века", - сказал он вошедшему Райделлу. - Джеймс
Уэйнрайт, Энни Макэироу, Майкл Бек.
- И когда же это его сняли? - ухмыльнулся Райделл.
- Тыща девятьсот восемьдесят второй. - Саблетт приглушил звук и оторвал
глаза от экрана. - Только я его уже пару раз смотрел.
- А вот я только что из конторы, говорил с Эрнандесом. Говорит, чтобы ты
не беспокоился за свою работу.
В пустых серебряных глазах - нечто, похожее на озабоченность.
- Свою - а как насчет твоей, Берри? [60]
Обтянутая пузырем рука нестерпимо чесалась. Райделл нагнулся, выудил из
мусорной корзины, стоявшей у изголовья кровати, пластиковую питьевую
соломинку, запустил ее под шину и начал крутить. Помогло, хотя и не слишком.
- Я для них - история, далекое прошлое. За руль меня больше не пустят.
- Не нужно было брать использованную, - огорчился Саблетт. - В больнице
это запрещено.
- Да уж ты-то, Саблетт, какой же ты заразный? Ты, может, самый чистый,
стерильный раздолбай ныне живущего поколения.
- Так что же ты будешь делать? Есть-то тебе надо.
- Пока не знаю. - Райделл уронил соломинку в корзинку, по принадлежности.
- Я только знаю, что не буду сторожить ничьи дома и не буду сторожить
никакие там моллы.
- А что там с этими хакерами? Ты как думаешь, сумеют их накрыть - тех,
что нас подставили?
- Хрен там сумеют. Слишком уж их много. Держава Желаний резвится уже
очень давно. У федерален есть список из трех сотен подозреваемых, но они не
имеют возможности загрести их всех, тряхануть и выяснить, кто в чем виноват.
Слава еще богу, что эти пидоры любят стучать друг на друга, иначе никого бы
из них в жизнь не повинтили.
- Но мы-то им зачем? Чего они нас-то кинули?
- Спроси чего попроще. [61]
- Гадить они любят, вот, наверное, и все, - решил Саблетт.
- Любят, это уж точно. А еще Эрнандес говорит, что, по мнению ДПЛА,
кто-то там хотел, чтобы миссис Шонбрунн накрыли с голой жопой.
Ни Саблетт, ни Райделл не видели упомянутую жопу, так как миссис Шонбрунн
находилась в детской. Детей в детской не было, они улетели с папочкой в штат
Вашингтон, чтобы полюбоваться с воздуха на три новорожденных вулкана.
Ничто, появившееся на экранах "Громилы" после автомойки, не
соответствовало действительности. Кто-то залез в бортовой компьютер "Лихого
Гусара" и ввел в коммуникационный блок здоровый пакет умело сфабрикованных -
и абсолютно липовых - данных, заодно отрезав Райделла и Саблетта от
"Интенсекьюра" и даже от "Звезды Смерти" (которая, конечно же, и не думала
вырубаться). Райделл сильно подозревал, что монгольские ребята из автомойки
- ну, если не все, то двое-трое из них - могли бы рассказать эту историю со
значительно большими подробностями.
И может быть, в эти мгновения ослепительной ясности, когда изуродованный,
с помятой мордой "Громила" все еще пытался взобраться на раздолбанные в
капусту останки двух больших кожаных диванов, когда пробудились наконец
воспоминания о смерти Кеннета Терви, в эти мгновения Райделл понял, понял с
той же ослепительной ясностью, что вряд ли [62] стоит всегда и во всем
доверяться самозабвенному, чистому в своем бешенстве порыву: "Вперед - и ни
о чем не думай".
- Слышь, - Саблетт говорил тихо и недоуменно, словно сам с собой, - они
же убьют этих детишек.
С этими словами он отщелкнул ремни безопасности и выскочил наружу, с
глоком на изготовку, а Райделл не успел еще даже пошевелиться. Где-то на
полпути Райделл вспомнил про сирену и мигалки и велел Саблетту их выключить,
но уж теперь-то каждый находящийся в доме знал, что отважные интенсекьюровцы
прибыли на место происшествия.
- Работаю, - сказал Райделл, и даже вроде не говорил, а услышал свой
голос, пришлепывая на бедро кобуру с глоком и хватаясь за чанкер - самое,
пожалуй, подходящее оружие для перестрелки в помещении, где содержат детей,
вот только скорострельность у него, заразы, больно уж могучая. Он пинком
распахнул дверцу и вывалился прямо на кофейный столик, кованые ботинки с
мелодичным звоном прошли сквозь дюймовой толщины стекло (двенадцать швов, но
это ерунда, порезы). Саблетт куда-то исчез. Райделл пошел в глубь комнаты, к
двери, выставив перед собой желтый неуклюжий чанкер, и понемногу осознал,
что с левой рукой что-то вроде не так.
- Замри, заеба, - сказал самый громкий в мире голос. - ДПЛА! Бросай свою
желтую говешку, а то на хрен замочим! [63]
Плетью хлестнул луч резкого, мучительно яркого света. Райделлу
показалось, что в глаза ему льется расплавленный металл.
- Ты слышишь, заеба?
Райделл повернулся, прикрывая глаза рукой, и увидел раздутое
бронированное брюхо садящегося вертолета. Поток от винта прижимал к земле то
немногое, что осталось от японского садика после броска "Громилы".
Райделл уронил чанкер на пол.
- И пистолет, мудила!
Райделл взялся двумя пальцами за рукоятку глока и оторвал его от бедра
вместе с кобурой. Скрипн
...Закладка в соц.сетях
