Жанр: Научная фантастика
Падающая звезда
... мы имеем право оставить себе на память,
подарить кому-нибудь или продать. Хотя прибыль от продажи скорее всего уйдет
на выплату налогов.
Патрик внимательно осмотрел прозрачный пластиковый мешок, в который
каждый из астронавтов сложил свои личные вещи. Ничего недозволенного там не
было. Тогда Уинтер взглянул на часы:
- Все, пора. Пошли.
Он пожал руку повару и двум горничным, обслуживавшим их во время
пребывания в карантине, и первым направился к выходу.
- Я вернусь, чтобы еще поесть твоих картофельных оладий, Иван, - сказал
он на прощание повару на ломаном русском.
- Да я к вашему приземлению целый таз напеку, майор! - отозвался тот.
Над выходом зажегся зеленый огонек. Патрик повернул колесо герметического
замка, и раздалось негромкое шипение - уровень давления внутри и снаружи
сравнялся. Карантинное здание было полностью изолировано от внешнего мира,
чтобы космонавты перед полетом не простудились и не получили какой-нибудь
инфекции. Вся пища и вода, которыми они пользовались, были заготовлены
заранее. Воздух поступал через сложную систему фильтров, а давление в
карантине специально поддерживалось более высокое, чем снаружи, чтобы в
случае утечки воздух не поступал внутрь, а вырывался во внешнюю среду.
Процедура переезда из карантина на корабль была столь же строгой.
Когда массивная дверь отъехала, астронавты увидели еще одну, точно такую
же. Она еще не успела высохнуть от разбрызганного по ее поверхности
дезинфектанта. Патрик открыл и вторую дверь, после чего экипаж вошел в
камеру герметического транспортера. Это был огромный ящик, установленный в
кузове мощного грузовика.
В карантинном здании окон не имелось, чтобы космонавты психологически
подготовились к предстоящему "закупоренному" существованию в космосе. Они
разговаривали с внешним миром по телефону (чаще всего обсуждались
технические вопросы), звонили домой, близким, но, находясь в изоляции,
совершенно забыли, как много людей работает над проектом "Прометей", а также
о том, что весь мир с интересом следит за подготовкой к полету.
В транспортере были большие окна, члены экипажа увидели, что вокруг
собралось огромное множество людей. Они кричали, махали руками, толкались,
чтобы хоть одним глазком увидеть астронавтов. В переднем ряду расположились
фоторепортеры, отчаянно щелкавшие аппаратами и с трудом удерживавшие свои
выигрышные места. Сквозь стекло и плотные стены транспортера доносился
приглушенный гул. Солдаты расчищали в толпе дорогу для грузовика, который
медленно катился по направлению к ракетному комплексу. Члены экипажа тоже
махали толпе, на время утратив дар речи - они вдруг остро осознали смысл
происходящего.
Настал тот самый день.
Великий день.
Грузовик неспешно завернул за угол и двинулся от лабораторного комплекса
по направлению к "Прометею". Из вентиляционных отверстий ракеты вырывались
белые облачка пара на металлическом фюзеляже посверкивали солнечные блики.
"Прометей" по-прежнему больше напоминал небоскреб, чем летательный аппарат.
Диаметр фундамента ракеты был не меньше ста пятидесяти футов высота -
четыреста пятьдесят. На головокружительной вышине, над пулеобразными
ускорителями, вознесся стройный силуэт собственно корабля, наконец
освободившегося от сборочного каркаса. Из всех соображений и временных
построек рядом осталась лишь стартовая башня, соединенная с кораблем и
ускорителями поворотными механизмами и манипуляторами.
Транспортер приблизился вплотную к основанию ракеты и затормозил. Кузов
накренился, и герметическая камера плавно съехала на платформу лифта, сразу
же закрепленная фиксаторами. Легкий толчок - и лифт неспешно пополз вверх.
- Меня немножко трясет, - призналась Коретта.
- Меня тоже, - сказал ей Элай. - Все нервничают - а как же иначе? - За
окном бесконечной металлической стеной проплыли ступени корабля. - Уверен,
что даже у наших несгибаемых пилотов поджилки трясутся. Так или не так,
Надя?
- Конечно. Только дураки не ведают страха. Но на самом деле хуже всего
ожидание. Когда полет уже начался, сразу наваливается столько дел, что не
остается времени ни для беспокойства, ни для страха.
Еще один толчок - и лифт остановился. Экипаж прибыл на место. Рабочие
покатили камеру вперед. Один из них энергично замахал руками и показал
куда-то вверх.
- Что он пытается нам сказать? - обеспокоенно спросил Патрик.
- По-моему, они изображают, что нажимают какие-то кнопки и с кем-то
говорят, - предположил Элай. - Минуточку, он что-то пишет на листе бумаги.
Транспортер уперся в фюзеляж космического корабля. Техник поднес к стеклу
листок, на котором было написано "Вас вызывают по радио". Патрик кивнул.
- Что там у них стряслось? - озадаченно спросила Надя. Патрик пожал
плечами:
- Кто их знает. Ступим на борт, сразу же свяжемся с ними. А вот и
лампочка зажглась.
Зеленый огонек означал, что дверь можно открывать. Сразу за ней оказался
влажный металлический борт "Прометея". Патрик открыл крышку контрольного
пульта, нажал кнопку и отступил назад - люк корабля медленно распахнулся
вовне. Пригнувшись, Уинтер шагнул первым.
- Надя, - попросил он, - когда все войдут, закрой люк. А я включу радио.
Он лег на пилотскую кушетку и нажал кнопку приемника.
- ..вторяю. Клетеник вызывает "Прометей". Вы меня слышите? "Прометей",
отзовитесь. Повторяю...
- Алло, Центр управления стартом, "Прометей" вас слушает.
- Майор Уинтер, у нас возникли кое-какие осложнения.
Я сейчас обсуждаю эту проблему с руководством и Центром управления
полетом в Хьюстоне. Они хотят с вами поговорить. Соединяю вас.
- Валяйте, - спокойно ответил Патрик, ничем не выказывая пронзившего его
чувства тревоги. - Центр, вы меня слышите?
- Слышим, Патрик, и очень хорошо. Послушай... У меня не очень хорошие
новости. Я поговорил с Клетеником и только что разговаривал с Белым домом.
- В чем дело, Флэкс?
- Неприятность. Нужна еще одна задержка, причем длинная. Я боюсь, у нас
не хватит времени. Сдается мне, что придется отменить взлет, перенести его
на другое время.
Глава 10
- Скажи, чтобы он немедленно отправлялся ко мне! Живее!
Бэндин яростно швырнул трубку телефона и потянулся за чашкой кофе. Вечер
он провел в России, рассвет встретил над Англией за целые сутки спал не
более часа. Он закутался в купальный халат и отхлебнул кофе. Черный,
холодный как лед.
- Люси! - заорал он, но вспомнил, что помещение звукоизолировано. Тогда
президент нажал на кнопку интеркома и услышал голос жены.
- Да?
- Кофе. Принеси мне кофе, черт бы тебя побрал! Он отключился прежде, чем
она успела ответить. Вообще-то кофе президенту могли бы подать и слуги, но
он привык, чтобы утром кофе приносила именно Люси. Бэндин ни разу не
спрашивал жену, нравится ей это или нет. В его привычки вообще не входило
задавать людям подобный вопрос. Он считал само собой разумеющимся, что если
проснулся он, то не спит и Люси. Она должна вставать даже раньше, чтобы
успеть сварить кофе. Вошла Люси - бледная, стареющая кукла Барби. Президент
взял кофейник без единого слова благодарности и налил себе полную чашку.
Потом плюхнул туда четыре ложки сахара.
- Еще чего-нибудь хочешь? - шепотом спросила Люси.
Бэндин отрицательно покачал головой м даже не заметил, как она удалилась.
Интерком тихонечко пискнул и голосом Чарли Драгони сообщил, что в приемной
находится Саймон Дилуотер.
- Пусть войдет.
Бэндин отхлебнул горячего кофе и с нетерпением уставился на закрытую
дверь. В комнате было тепло, но президент так устал, что никак не мог
согреться. Он завернулся в халат еще туже.
В дверь негромко постучали, и вошел Саймон Дилуотер. Он был очень
высокого роста, худой, весьма представительный, чему способствовали пышные
седины. В каждом жесте Дилуотера чувствовалась уверенность и
респектабельность: хорошая семья, обучение в дорогой частной школе, Гарвард,
а за всем этим - очень большие деньги, которые Дилуотер не смог бы
истратить, проживи он на свете хоть двести лет. Бэндин с завистью подумал,
что этому человеку все в жизни досталось легко, на золотом подносе.
Интересно, как бы он выглядел, доведись ему родиться сыном канзасского
аптекаря, учиться в захолустном церковном колледже, а потом всеми правдами и
не правдами пробиваться на самый верх партийной иерархии? Бессмысленный
вопрос - Дилуотер таков, каков он есть. Хоть Бэндин и не признавался себе в
этом, но завидовал ему.
- Дилуотер! Какого черта! Что там у вас еще стряслось!?
- Задержка старта "Прометея", господин президент. Я полагал...
- Это я полагал, что вы присмотрите за лавкой, пока хозяин спит! Вы-то,
поди, спокойно дрыхли, пока я препирался с этим сукиным сыном Полярным.
- Мне очень жаль, что вы не выспались, господин президент. Однако все,
кто имеет отношение к проекту, не спали уже несколько дней. Я бы справился с
этой проблемой сам, уверяю вас, если бы она была обычной, но, увы. Поэтому,
следуя вашим собственным инструкциям, я немедленно приказал вас разбудить.
- Ну ладно. Так что случилось?
- Серьезная задержка. Технические подробности...
- Подождут. Скажите, сколько это может продлиться?
- По меньшей мире четыре часа.
- Ну и?
- Специалисты говорят, что через три часа система дестабилизируется и
возникнет опасность механических неисправностей, вызванных нестойкостью
криогенного топлива. Бэндин шумно отхлебнул кофе.
- Пусть разбираются сами. Они умные ребята, им любая проблема по плечу.
Во всяком случае, в этом меня уверяют уже не первый год.
- На этот раз опасность слишком велика, мистер президент. Ученые
предлагают отменить взлет и перенести его...
- Нет! Это исключено, черт побери! Они что там, с ума посходили?! За нами
наблюдает весь мир. Мы столько всего наобещали, что не имеем права уходить в
кусты. Да мне просто яйца оторвут! И так лоббисты, газеты и этот проклятый
конгресс все уши прожужжали публике про затраты времени и денег в связи с
проектом. Этот железный горшок должен немедленно отправляться в космос. Мне
наплевать, сколько они там добудут энергии. Пусть хоть на стосвечовую
лампочку хватит. Проект мне нужен. Позарез. Поэтому взлет отменен не будет.
Это мое последнее слово.
- Но опасность...
- Все мы смертны. Астронавты знали, какую профессию себе выбирают.
Поэтому уверен, что они согласятся с моим решением. И готов спорить на что
угодно: в данном случае Полярный будет со мной заодно.
Тут как раз зазвонил телефон. Бэндин взял трубку, хмыкнул и тут же
положил ее обратно на аппарат.
- Я же вам говорил. Москва вызывает на связь. Не уходите, - приказал он
Дилуотеру, который попятился было к двери. - Я хочу, чтобы вы присутствовали
при этом историческом разговоре. Пусть люди знают, что два великих
государства придерживались единого мнения по данному поводу.
Бэндин снял трубку с красного телефона, вытирая платком пот со лба. Ему
уже не было холодно.
Когтенхэм-Ньютаун
Айрин Льюис очень волновалась. Она неуверенно разглядывала витрину
магазина, украшенную золотыми буквами:
САМЫЕ НИЗКИЕ ЦЕНЫ НА МЯСНЫЕ ПРОДУКТЫ ВО ВСЕМ КОТТЕНХЭМ-НЬЮТАУНЕ. Как бы
не так! Цены были просто ужасными, вырезка стоила просто фантастические
деньги, мясо для рагу тоже, фарш немного подешевле, но совсем белый от жира.
Что купить? После долгой смены на заводе Генри был вправе рассчитывать на
хороший ужин. Ведь он каждую неделю отдавал жене всю свою зарплату, оставляя
себе совсем чуть-чуть на пиво и сигареты. Ну, может быть, еще несколько
пенсов на бильярд. Именно потому, что он был очень хорошим человеком и
никогда ее ни о чем не спрашивал, Айрин так переживала. Нет, она его не
обманывала, просто не говорила, как скверно обстоят дела. Питание, даже
самое скромное, обходилось с каждым днем все дороже. Джуди и Мэй росли очень
быстро, и аппетит у них становился все лучше и лучше. Цены поднимались так
быстро, что жить по-прежнему становилось совершенно невозможно. А ведь нужно
еще устраивать воскресные обеды и все такое прочее...
Пока Айрин кое-как справлялась - но какой ценой! Много лет назад они с
Генри решили каждую неделю откладывать немного денег в банк - на летний
отпуск, да и на черный день, который рано или поздно наступит. Однако
дороговизна заставляла Айрин каждый раз урезать эту сумму, и в конце концов
взносы прекратились совсем. Потом пришлось потихоньку снимать деньги со
счета. То девочкам купить обувь, то еще что-нибудь. Айрин брала совсем
понемногу, но остановиться уже не могла. Она боялась спросить, сколько там
осталось, но одно она знала твердо: о поездке в Блэкпул, к которой Генри уже
начал готовиться, нечего и думать. Ох, как это ему не понравится!
- Вы посмотрите, сколько стоят сосиски! - воскликнула миссис Райан с
соседней улицы.
- Просто кошмар, - подхватила Айрин, радуясь, что может с кем-то
поделиться своими заботами.
Хозяйки покачали головами, поцокали, еще раз внимательно осмотрели
витрину в тщетной надежде отыскать что-нибудь подешевле.
- А вы знаете, что по телевизору прервали фильм прямо посередине? -
спросила миссис Райан. - Сказали, что с той большой ракетой какие-то
неприятности.
- Она что, взорвалась? - испугалась Айрин, твердо зная, что смерть и
разрушение всегда рядом, всегда готовы напасть на человека из-за угла.
- Пока нет, но кто знает.
Женщины покивали, потом собрались с мужеством и вошли в мясной магазин.
Что бы там ни происходило в мире, надо было кормить свои семьи.
- По-моему, нам пора лечь на свои места и пристегнуться, - сказал Патрик.
- Я знаю, что лежать без дела скучно, но задержка может через десять минут
кончиться.
- Сколько раз ты уже это говорил? - спросил Элай.
- Много. Давай-ка, Элай, пристегивайся.
В отсеке для экипажа вдоль стен были установлены специальные кушетки для
перегрузок. Каждая из них была индивидуально разработана для одного из
астронавтов, чтобы обеспечить максимальную защиту во время движения с
ускорением. Элай сел на свое место, держа в руках какую-то книжонку. Патрик
остановился над ним и стал ждать. Наконец физик трагически вздохнул и
улегся. Уинтер пристегнул его к кушетке.
Кушетка Коретты находилась по соседству, рядом с приборным пультом.
Доктор Сэмюэл уже пристегнулась и внимательно следила за показаниями
датчиков. Сюда с биосенсоров поступала вся информация о физическом состоянии
космонавтов одновременно те же сведения передавались в Центр управления
полетом. Каждый из членов экипажа был буквально облеплен самыми
разнообразными датчиками, постоянно считывавшими кровяное давление, частоту
пульса, потоотделение, температуру тела и все прочие биологические
параметры, за которыми нужно было внимательно следить, чтобы жизнь
астронавтов находилась вне опасности.
Убедившись, что в отсеке экипажа все в порядке, Патрик направился к люку,
ведущему в соседний отсек. Понятия "стена", "потолок", "пол" имели смысл
лишь до тех пор, пока корабль находился на Земле. На орбите, в состоянии
невесомости, эти слова утратят всякое значение. Так вот, стены и потолок
следующего отсека были предназначены для хранения инструментов,
всевозможного оборудования, продуктовых запасов и так далее. Сейчас с пола
до всего этого снаряжения невозможно было дотянуться. Но вскоре положение
изменится - любой из предметов сможет свободно парить в воздухе. Последняя
ступень "Прометея" - то есть сам корабль, представлявший собой лишь малую
часть огромного комплекса, - была разделена на четыре отсека. В носовом
находилась полезная нагрузка: генератор весом в тысячу триста тонн,
рефлектор, передающая система - одним словом, все то, ради чего и затевался
полет. В противоположном конце корабля, на расстоянии в двести футов,
располагался ядерный двигатель и запас уранового топлива этот отсек выведет
"Прометей" на окончательную орбиту. Специальный биологический щит весом в 25
тонн отделял ядерный двигатель от остальных отсеков, чтобы при включении
системы члены экипажа не получили облучения. За биологическим щитом
находилась цистерна с жидким водородным топливом этот огромный бак длиной в
сто футов служил дополнительной защитой от возможной утечки радиации.
Жилая зона корабля, зажатая между полезной нагрузкой спереди и топливной
цистерной сзади, была совсем крошечной. Она состояла из двух кают - большой
и маленькой. Большая занимала около двух третей жилого отсека. Здесь
размещались гравитационные кушетки четверых членов экипажа (кроме Патрика и
Нади), а также хранились запасы пищи, инструменты и оборудование. Внутренняя
перегородка с герметически закрывающимся люком отделяла эту каюту от
пилотской, в которой находились две остальные кушетки, пульт управления
полетом, иллюминаторы, перископы и телекамеры, позволявшие видеть корабль
извне и ориентироваться в космосе. Пока эти телеглаза были слепы:
специальные футляры защищали их от атмосферного трения, которое многократно
усилится в момент старта. Надя лежала на своей кушетке и разговаривала по
радиосвязи с Центром управления полетом.
- Он пришел, Флэкс, - сказала она. - Как только подключится к связи,
можете с ним говорить.
- Какие результаты? - спросил у нее Патрик, ложась на кушетку и
протягивая руку к наушникам.
- Никаких. Ваш президент передумал и говорить с вами не будет.
- А Полярный?
- То же самое. Центр управления стартом связал меня с ним, но он как раз
сейчас беседует с вашим президентом.
- Понятно. Они хотят уйти от ответственности за то, что санкционировали
взлет. - Патрик щелкнул переключателем приемника. - Ты на месте, Флэкс?
- Роджер. Я хотел тебе сказать насчет президента. Я разговаривал с его
первым помощником. Он сказал, что президент как раз сейчас ведет переговоры
по телефону с премьером Полярным. Как только закончит, свяжется с вами.
- Флэкс, наш разговор записывается на пленку?
- Ну конечно.
- Тогда я хочу кое-что сказать для протокола.
- Патрик, я понимаю - задержка слишком длинная, ты устал. Не лучше ли
тебе...
- Нет, не лучше. Я хочу кое-что сказать для протокола.
- Патрик, я тут разговаривал с медиками. Твой пульс и кардиограмма
свидетельствуют о том, что ты находишься в напряжении. Врачи советуют тебе
отдохнуть, поспать, в общем, на время передать управление второму пилоту.
- Флэкс, ради Бога, прекрати. Я командир корабля и собираюсь тебе
сообщить нечто любопытное. Я все равно сделаю официальное заявление - если
не сейчас, то потом.
- Конечно-конечно, Патрик. Я просто пытался...
- Я знаю, что ты пытался сделать. Я же пытаюсь кое-что заявить. Причем
именно в качестве командира корабля. Прошло уже два часа, считая с того
момента, когда подготовка к старту вступила в "нестабильный период".
Кажется, он именно так называется во взлетном плане, который лежит перед
тобой?
- Это был просто предварительный прогноз.
- Да заткнись же ты. Я с тобой не дискутирую, а хочу сказать нечто вполне
определенное. Согласно всем показаниям, по мере удлинения "нестабильного
периода" работа всех систем разлаживается, и в конце концов взлет должен
быть отменен. Предварительный прогноз показал, что предельная допустимость
"нестабильного периода" - 30 минут. Как командир корабля я спрашиваю тебя:
почему взлет до сих пор не отменен?
- Решение принимается сейчас на самом высоком уровне.
- Я не об этом тебя спрашиваю. Я хочу знать, почему нарушен
рекомендованный режим. Почему до сих пор речь идет всего лишь о задержке,
хотя ранее планировалось, что в подобном случае взлет будет отменен?
- Более поздние исследования показали, что предварительный прогноз был
слишком пессимистичным.
- Тогда ознакомь меня с результатами этих исследований, пожалуйста.
В наушниках раздался неясный гул голосов, и потом Флэкс с явным
облегчением сказал:
- С вами хочет говорить Центр управления стартом. Задержка окончена.
Отсчет предстартовой готовности возобновляется с минус двенадцати минут.
Патрик хотел было возразить, но передумал и отключил микрофон. Он
обернулся к Наде:
- Мы все еще можем отменить взлет. Как пилот корабля, я могу принять
такое решение в одиночку, но будет весомее, если вы меня поддержите.
- Я понимаю, - тихо ответила Надя. - Вы этого хотите?
- Не знаю. Знаю лишь, что, если мы сейчас взлетим, нас ждут большие
проблемы, а может быть, и катастрофа. Однако если отменить старт...
- Может пострадать весь проект "Прометей". Вы об этом подумали, да?
- Да, об этом. Проект стоил чертову уйму денег, люди уже начинают
ворчать, а пресса делает на этом недовольстве свою игру. Впрочем, в вашей
стране подобных проблем не существует.
- Существует, только на другой манер. У нас есть Политбюро. Оно может
собраться как-нибудь ночью на чрезвычайное совещание, и на следующее утро
Полярный будет назначен министром свиноводства, а проект "Прометей"
прекратит свое существование. Так как же нам быть?
- Если мы согласимся на старт, то рискуем жизнью.
- Мы рисковали уже тогда, когда согласились стать членами экипажа. Мне
кажется, игра стоит свеч.
Патрик посмотрел на нее и после продолжительной паузы угрюмо кивнул:
- Да, мне тоже всегда казалось, что эта игра стоит свеч. Но речь идет о
другом. Если мы соглашаемся на старт, мы рискуем погибнуть все.
- Но если отказываемся, мы рискуем тем же самым.
- "Прометей" вызывается на связь, - раздался в наушниках голос Клетеника.
- 9 минут до старта. Сообщите о вашей готовности.
Патрик посмотрел в глаза Наде, пытаясь найти в них ответ на свой вопрос.
Но ведь она уже ответила. Надя была за взлет. А кто он такой, чтобы мешать
этому? И его непосредственное начальство, и лидеры обоих государств желали,
чтобы полет состоялся. Конечно, Патрик мог воспротивиться и положить делу
конец. Это означало бы погубить карьеру, а возможно, навек похоронить и весь
проект "Прометей". Какая огромная ответственность! Патрик обернулся к
микрофону:
- К старту готовы. Полностью ли загружено топливо?
Флэкс обмяк в кресле, похожий на мешок картошки он истекал потом. При
словах Патрика неимоверное напряжение, в котором он находился, разом
схлынуло. Итак, полет состоится. Разумеется, риск оставался, но тщательно
разработанные программы, компьютеры и он, Флэкс, сумеют справиться с любой
проблемой. Эта задача ему по плечу. Программа управления полетом решит любую
головоломку, а пилотам останется только нажимать на кнопки. Сразу после
старта "Прометей" принадлежит Флэксу. Пусть они там ходят себе в открытый
космос, облучаются радиацией и дефилируют перед ликующими толпами. Однако
никто из космонавтов не смог бы занять место Флэкса у пульта. Он был как
паук, находящийся в центре огромной паутины, как связующее звено между
людьми и машинами, заставляющее работать и первых, и вторых. Ничего
особенного не произошло - одна из машин на время вышла из строя, и он тут же
исправил оплошность. Потом произошел небольшой сбой в человеческой зоне
конструкции, однако Флэкс справился и с этим. Еще каких-то пять минут и...
- Время - 5 минут. Задержка, - объявил голос в Центре подготовки к
старту. Флэксу показалось, что его по голове ударили топором - красная
лампочка в зоне двигателей. Нарушена герметизация демпфера продольных
жидкостных колебаний.
- Итак, дамы и господа, ровно за пять минут до старта произошла еще одна
задержка. Уверяю вас, это известие никому здесь не доставило радости.
Напряжение в Центре достигло высшей точки. Сейчас Билл Уайт, находящийся
среди зрителей на обзорной балюстраде, поделится с вами своими
впечатлениями. Билл, прошу.
На миллионах телеэкранов по всему миру вместо зала Центра управления
стартом появилась обзорная балюстрада, находившаяся в пяти милях от
"Прометея". Отсюда ракета казалась игрушечной она возвышалась над
горизонтом, поблизости не было ничего такого, что давало бы возможность
составить представление о ее размерах. И все равно лишь после
продолжительных дискуссий было получено разрешение расположить места для
зрителей в столь опасной близости от места старта. Но в конце концов
начальство пришло к компромиссу: на балюстраде решили разместить гостей, так
сказать, второго порядка. Тех, кем в крайнем случае можно было бы и
пожертвовать. Если произойдет катастрофа, исчезновение нескольких
журналистов, старых генералов и политиков вряд ли усугубит и без того
кошмарные ее последствия. Разумеется, о значении подобного решения знали
лишь на самом высоком уровне. Поэтому определенное количество пожилых
джентльменов сочли приятным сюрпризом известие о том, что они включены в
список почетных гостей. И вот на экране появилось знакомое телезрителям
морщинистое лицо Билли Уайта на фоне зрительской трибуны и торчавшего вдали
силуэта корабля. В углу экрана тут же появилась увеличенная фотография
"Прометея".
- На зрительских трибунах атмосфера не менее напряженная, чем в Центре
подготовки старта и Центре управления полетом. Волнуются и все те, кто
наблюдает за этим историческим событием по телевизору. Здесь, в Байконуре,
уже почти вечер. Взлет запаздывает больше чем на два ч
...Закладка в соц.сетях
