Жанр: Научная фантастика
Да здраствует трансгалактический тунель! Ура!
... человеком мягким, он в
жизни не подвергался сколь-либо серьезной опасности, и ему было чуждо
насилие; но глаза сидевшего рядом с ним капитана оставались сухими, и в них
читалось суровое понимание.
- Вы не должны казнить себя, - почти приказывая, проговорил полковник
Мэйсон, - тут не о чем жалеть. Попытка преступления налицо. То, что вы
сопротивлялись в порядке самозащиты, должно не осуждаться, а
приветствоваться. Окажись я на вашем месте, надеюсь, у меня хватило бы
умения и храбрости сделать то же самое.
- Но это были не вы, капитан. Это был я. Забыть я не смогу. Этот груз мне
нести теперь всю жизнь.
- Не надо казнить себя, - сказал епископ, нашаривая свои часы и взяв Гаса
за запястье, - в нем вдруг проснулся медик.
- Дело тут не в угрызениях совести, а, скорее, в понимании. Я совершил
ужасную вещь, и то, что она может быть оправдана, не делает ее менее
ужасной.
- Да, да, конечно, - с некоторой резкостью сказал полковник Мэйсон,
подергивая себя за бороду. - Но мы должны продолжить расследование! Знаете
ли вы, кто были эти люди и каковы могли быть их мотивы?
- Я в таком же недоумении, как и вы. Насколько я знаю, у меня нет врагов.
- Вы не заметили никаких особых примет? Тембр голоса, цвет волос?
- Ничего. Черная одежда, маски, перчатки. И они не разговаривали, делали
все в полной тишине.
- Исчадия ада! - воскликнул епископ и, совершенно выбитый из колеи,
перекрестил себя стетоскопом.
- Хотя... Погодите, погодите! Что-то припоминаю.., только бы ухватить...
Что-то.., да - метка, голубая, возможно, что-то вроде татуировки. У одного
из них, на запястье, оно было почти у меня перед носом, когда он меня
держал, а перчатка сбилась, отошла от рукава куртки, и на внутренней стороне
запястья... Я не могу припомнить точно, просто что-то голубое.
- У кого из них? - спросил капитан. - У того, кто уцелел, или у другого?
- Не знаю. Поймите, не это было моей первой заботой.
- Разумеется. Значит, пятьдесят на пятьдесят, что преступник еще на
борту, - если только он не вывалился в люк вслед за своим соучастником. Но
под каким предлогом мы можем осмотреть у пассажиров запястья? Члены экипажа
нам хорошо известны, хотя... - Он вдруг осекся, пораженный какой-то мыслью,
от которой лицо его почернело и стало внезапно жестоким. Когда он заговорил
вновь, тон его требовал абсолютного повиновения. - Капитан Вашингтон,
пожалуйста, побудьте здесь и ничего не предпринимайте. Доктор позаботится о
вас, и я прошу вас поступать согласно его предписаниям. Я скоро вернусь.
И без дальнейших объяснений он вышел, не дав им ни о чем спросить.
Епископ осмотрел пациента более тщательно, нашел его здоровым, но
переутомленным и рекомендовал успокоительную микстуру, от которой Вашингтон
вежливо, но твердо отказался.
Он лежал неподвижно, с окаменевшим лицом, размышляя о том, что случилось,
и о том, как будет жить дальше с таким преступлением на совести. Он понимал,
что ему придется смириться и привыкнуть к подобной жизни. За те минуты, что
он лежал здесь, он возмужал и стал старше, так что, когда дверь открылась и
капитан появился вновь, перед ним был уже совсем другой человек. За спиной
капитана произошло движение; Алек и второй помощник вошли в каюту, крепко
держа за руки кока.
Он не мог быть никем иным, этот крупный солидный человек в белом, с
высоким поварским колпаком на голове, с нездоровой кожей, с аккуратными
усиками - и с выражением полной ошеломленности на лице. Как только дверь
закрылась и пестрая компания заполнила миниатюрную каюту так, что стало
нечем дышать, капитан сказал:
- Это Жак, наш кок. На корабле он с самого начала, а в "Кунард-лайн"
работает лет десять, а то и больше. Он ничего не знает о событиях нынешней
ночи, и заботят его сейчас только круассаны, оставленные в печи. Но он много
раз прислуживал мне за столом, и я вспомнил одну вещь.
Стремительным движением капитан схватил кока за руку, вывернул ее ладонью
наружу и оттянул рукав куртки. Там, на внутренней стороне предплечья,
виднелась поразительно ясная на фоне бледной кожи татуировка - якоря и
канаты, трилистники и лежащие русалки... Она мелькнула, и Вашингтон словно
заново увидел этого человека - уже не в белом, а в черном, вновь
почувствовал силу его затянутых в перчатки рук, услышал его хриплое дыхание.
Не обратив внимания на попытку епископа удержать его, Вашингтон встал к коку
вплотную, лицом к лицу.
- Это он. Это тот человек, который пытался меня убить.
На протяжении нескольких долгих секунд лицо кока сохраняло изумленное
выражение. Затем на нем отразились тревоги и замешательство, он впился
взглядом в своего обвинителя, стараясь понять, чем все это может для него
обернуться, в то время как Вашингтон угрюмо и непреклонно смотрел коку в
глаза, точно хотел заглянуть в душу. Затем оба державших Жака офицера
почувствовали, что руки у него задрожали и дрожь перекинулась на все тело;
отчаяние охватило его, вытеснив остальные чувства, - теперь офицерам
пришлось преступника уже не держать, а поддерживать. А когда он наконец
раскрыл рот, его словно прорвало - слова хлынули из него потоком, который
уже невозможно было остановить.
- Да, я это был, но меня заставили, я не сам, бог свидетель - не сам!
Святой боже! - выкрикнул он по-французски. - И вспомните, вы были без
сознания, я мог сделать все, что ведено, вы бы не смогли сопротивляться, я
спас вам жизнь, оставил там. Так не дайте им взять мою, я умоляю вас; сам бы
я ничего такого не сделал...
С мучительным облегчением он рассказывал все - всю свою несчастную
повесть с момента, когда он впервые ступил на землю Англии двадцать лет
назад, и что с ним происходило потом. Он въехал в страну нелегально. Друзья
помогли ему убежать от унизительной парижской безработицы - друзья, которые
в конечном счете оказались не столько друзьями, сколько тайными агентами
французской короны. Уловка была простой и такой обыкновенной - но она
срабатывала наверняка. Просят помочь, и отказать уже невозможно - иначе его
выдадут властям, посадят, сошлют... А дальше - больше, на все есть
документы, и почти всякая услуга подсудна - и так, пока не запутаешься
окончательно в тенетах шантажа. С тех пор как он угодил в сети, использовали
его редко, он был тем, кого на языке преступного мира называют "соней", -
ждал, подремывая до времени, в глубине приютившей его страны, точно так же,
как дремлет бомба, готовая в любую минуту взорваться от первой же искры. И
вот - запал подожжен. Приказ, встреча, пассажир на корабле, угрозы и
издевательства и откровенная фраза о том, что его оставленная во Франции
семья окажется в опасности, если он посмеет отказаться. Он не посмел. А
дальше ночная встреча и ужасные события, которые за нею последовали. И
чудовищный финал, когда агент погиб, а совершить преступление сам он не
смог; он сразу знал, что не сможет. Вашингтон слушал и понимал; именно он
распорядился, чтобы сломленного человека увели, - он понял все слишком
хорошо. Позже, когда оставались считанные минуты до последнего маневра
воздушного корабля над проливами перед посадкой в бухте Нью-Йорка, капитан
сообщил Вашингтону то, что к этому моменту удалось выяснить.
- Второй человек - настоящая загадка, хотя, по-видимому, он не француз.
Явный профессионал в этих делах - никаких бумаг в багаже, никаких меток на
одежде. Чисто. Но он англичанин - все, кто разговаривал с ним, в этом
убеждены - и пользовался большим влиянием, иначе он не попал бы в число
пассажиров. Все обстоятельства мы сообщим в Скотланд-Ярд, и наряд
нью-йоркской полиции уже дожидается на пристани. Это действительно загадка.
У вас нет никаких соображений насчет того, кто они, ваши враги?
Вашингтон застегнул последний саквояж и устало опустился в кресло.
- Даю вам слово, капитан: до сегодняшней ночи я и не подозревал, что у
меня есть враги, а тем более такие, которые могут работать в контакте с
французской секретной службой и тайно нанимать подручных. - Он криво
усмехнулся. - Но теперь я это знаю. Знаю наверняка.
Глава 6
В ЛЬВИНОМ ЛОГОВЕ
Вагонетка потеряла управление на Третьей авеню; отскочив от одной из
железнодорожных опор, она вылетела на тротуар, начисто снесла пожарный
гидрант и опрокинулась на бок, вывалив весь свой груз на мостовую. Множество
рулонов разноцветных тканей раскатилось во всех направлениях, покрыв
мостовую подобием ярких флагов. Случайные свидетели аварии сошлись на том,
что лучшего места, чтобы поозорничать и покуролесить, и захочешь - не
сыщешь, и вряд ли найдешь место хуже для попыток сохранить законность и
порядок - вагонетка опрокинулась прямо напротив гриль-бара ирокезов.
Посетители бара тут же высыпали на улицу поглазеть на забаву и принялись с
радостным гиканьем прыгать туда-сюда через потоки материи и раздирать
рулоны, выясняя, что там у них внутри. В этот теплый летний денек
большинство краснокожих было обнажено по пояс; на них были только легинсы да
мокасины, а у некоторых - еще головные повязки с перьями. Они хватали самые
большие рулоны и с наглым хохотом накручивали ткань на себя, пока
ошеломленный водитель, свесившись из окна кабины, грозил им сверху кулаком.
На этом бы веселье и закончилось и большей беды не стряслось, если бы
гриль-бар "Смеющаяся вода" не соседствовал с баром Клэнси, питейным
заведением того же пошиба, где, однако, погоду делали исключительно выходцы
из Ирландии. Эта неуместная близость доставляла массу хлопот полиции; как в
прошлом, так и наверняка в будущем она способна была сказаться на
правопорядке в районе вряд ли иначе, чем в этот раз. Заслышав шум, ирландцы
тоже вышли на улицу и принялись громко комментировать действия индейцев и
подзадоривать их - возможно, завидуя их буйной непосредственности. Результат
легко было предвидеть: кому-то подставили ножку, кого-то обозвали при всех,
кто-то с кем-то схватился, и пошла общая свалка. Ирокезы, которых закон
обязывал оставлять томагавки и тесаки-скальпорезы на пропускных пунктах при
въезде в город или, если те жили в городе, держать их дома, быстро нашли им
замену, схватившись за столовые ножи из бара. Ирландцы, в равной степени
лишенные права появляться на людях с дубинками и терновыми посохами, вес
которых превышал известную величину, обнаружили, что их вполне заменяют
бутылки и ножки от стульев, - и ринулись в драку. Стоило им схлестнуться,
как индейские боевые кличи смешались с громогласными поминаниями святых и
всего Святого Семейства. Поскольку целью этой разминки было исключительно
удовольствие, до смертоубийств или серьезных увечий дело не дошло, но были
тут, конечно, и пробитые черепа, и сломанные кости, и по крайней мере один
скальп, чисто символический, просто клок кожи с волосами. Затем счастливые
вопли заглушил своим грохотом пролетавший мимо поезд, а когда он отгрохотал
свое, на смену ему завыли полицейские сирены. Зеваки, наслаждаясь
представлением, толпились поодаль, а какой-то торговец с тележкой, пользуясь
случаем, юлил по краю толпы и продавал прохладительные напитки. И все были
довольны.
Айэн Макинтош, однако, счел происшествие крайне неприятным; подобных
зрелищ никогда не увидишь на улицах Кэмпбеллтауна или Махриханиша. Людям,
которые считают шотландских горцев забияками и пропойцами, следовало бы
прежде заглянуть в колонии. Он презрительно и шумно фыркнул; ему это было
нетрудно, ибо приспособление, которым фыркают, у него представляло собою
несокрушимый таран, явно предназначенный для авторитетного фырканья, а
возможно, и для чего-то еще более важного. Таран был главной
достопримечательностью его лица, а пожалуй, и всего тела, поскольку сам он
был хрупким и тонким и одет исключительно в серое, полагая, что никакой
другой цвет ему так не идет, как этот; и волосы его были какими-то серыми, и
даже кожа, если на нее не воздействовали стихии, вносила свою лепту в эту
общую обесцвеченность. Так что нос царил надо всем, и ввиду его высокого
положения, а также из-за страсти Макинтоша ко всякого рода мелким
подробностям и прочей бухгалтерии, прозвище "Пылесос" Айэн заслужил честно,
хотя его никогда не называли так в лицо, или, вернее, внос.
Сейчас, спеша по Сорок второй улице, он пересек Третью авеню и прощально
фыркнул в сторону потасовки. Ловко лавируя, он проталкивался через толпу и
даже ухитрился вытащить из кармана часы и глянуть на циферблат. Успевает,
разумеется, он успевает. Не опаздывал никогда. Не опоздает и на эту, столь
неприятную для него встречу. Чему быть, того не миновать. Он снова фыркнул;
растворил дверь отеля "Коммодор" и, скоренько обойдя торчащего при дверях
служителя, пугнул его, фыркнув еще раз, чтобы тот не рассчитывал получить
чаевые за услугу, которая не была оказана. Было ровно два, когда он вошел и,
увидев, что Вашингтон уже на месте, ощутил некоторое разочарование. Они
обменялись рукопожатиями, поскольку раньше виделись часто, и лишь затем
Макинтош заметил пластырь на той стороне лица собеседника, которая до этого
была ему не видна. Вашингтон сразу понял причину его интереса и, опережая
вопрос, сказал:
- Следы недавних событий, Айэн. Я расскажу вам в кебе.
- Кеба не будет. Сэр Уинтроп, как подобает, прислал за вами свою машину.
Хотя ехать на штуке такого цвета вряд ли приятно.
- Автомобиль необязательно должен быть черным, - сказал Гас, забавляясь
его привередливостью.
Они поднялись к выходу на Парк-авеню, где их ожидал удлиненный желтый
"Корд-Ландо" с откидным верхом. Хромированная выхлопная труба блестела,
решетчатые колеса сверкали, шофер придерживал дверь. Уже внутри, закрыв
окошко связи с шофером, Гас рассказал о событиях на воздушном корабле.
- Вот и все, - заключил он. - Кок ничего больше не знает, а полиция не
установила ни личности сообщника, ни того, кто мог бы его нанять.
Макинтош громко фыркнул - в замкнутой тесноте автомобиля это прозвучало
ошеломляюще, а затем потрепал себя по носу, словно поощряя его за удачное
выступление.
- Они знают, кто это сделал, и мы знаем, кто это сделал. Другое дело -
доказать...
- Но я уверен, что ничего не знаю! - Гас был поражен откровением
Макинтоша.
- Вы инженер, Огастин, лучший из инженеров, мне таким не стать никогда.
Но вы засунули голову в туннель И совершенно упускаете из виду дальние
последствия вашего предприятия, а также фондовую биржу Парижа.
- Не понимаю.
- Тогда, если хотите, попробуем так. Если кто-то вредит вам, самое время
прикинуть, кому, возможно, вредите вы. Есть люди, у которых, предположим,
куча денег, но которые замечают, что их доходы несколько сокращаются. Люди,
которые, заглядывая в будущее, видят, что эти доходы сокращаются все больше
и больше, - и хотят как-то помешать этому уже сейчас. Люди со связями за
границей, способные вступить в контакт с правыми из Сюртэ Женераль, а те
всегда рады ухватиться за возможности нанести ущерб Британии. Кто это может
быть?
- Понятия не имею.
- Как вы наивны, как наивны! - Макинтош с видом заговорщика уложил палец
вдоль носа, спрятав за тараном и палец, и добрую часть ладони в придачу. -
Тогда я спрошу у вас вот что: если мы под водой, то кто над нею?
- Воздушные корабли, но туннель не составит им никакой конкуренции. И
морской флот, но...
Его голос сорвался, и лицо приобрело испуганное выражение. В ответ
Макинтош холодно улыбнулся.
- Кого набрали в эту шайку, я назвать не могу - да и вообще, ручаюсь,
пособников будет трудновато найти. Но тот, кто этим верховодит, может быть
назван. Можете считать это за шутку, но я попрошу вас помнить Томаса
Беккета! Что ему стоит отдать приказ: человек он честолюбивый, деньги так и
текут через его руки. Я не берусь утверждать это наверняка, но на будущее
могу посоветовать. Мой совет - остерегайтесь его.
Машина остановилась у одного из высотных зданий на Уолл-стрит, при виде
которого Гас глубоко задумался. Построить туннель - не яму выкопать, он
понимал это; очевидно, убийц можно теперь причислить к факторам
профессионального риска. Как и совет директоров. Но к последнему по крайней
мере он был подготовлен; всю неделю готовился он к этому дню, подкрепил свою
позицию фактами, увязал цифры. Это его шанс - прыжок во тьму, самый
рискованный из всех с той поры, когда он впервые понял, что должно быть
сделано. Его карьера целиком зависела от исхода сегодняшней встречи, и
вполне понятно, что это его глубоко волновало. Но сегодняшняя ночь, когда до
прыжка во тьму оставался один лишь шаг - и не в переносном, а в самом
буквальном смысле слова, - закалила его волю. Что должно быть сделано -
будет сделано, и сделает это он.
Он был знаком с сэром Уинтропом и поздоровался с ним за руку, а затем был
представлен другим членам правления, которых знал лишь заочно, по их именам
и делам. Двадцать один человек - все обязаны своим положением лишь себе, все
твердые, незаурядные, уверенные в своих способностях, они сливались сейчас в
глазах Вашингтона в одно целое. Все они - один человек, один-единственный, и
нужно его убедить. Едва Гас занял место, оставленное для него за длинным
столом, он понял, что заседание, судя по пепельницам, началось задолго до
его прихода; но, поскольку все эти люди были опытными стрелками, вид
плевательниц данного факта не выдавал. Стало ясно, что его намеренно
пригласили сюда уже после того, как предложения, касающиеся его нового
статуса, были оглашены перед правлением. Ни тяжелые портьеры на окнах, ни
густой дым сигар в воздухе не хранили отзвуков спора, но нахмуренные брови и
застывшие лица нескольких членов правления ясно указывали на то, что без
разногласий не обошлось. Очевидно, единства мнений здесь не было, как не
было его и на правлении в Лондоне, но Гас этого и ожидал. Он знал
умонастроения своих собратьев-колонистов и построил свой доклад так, чтобы
подавить все возражения в корне.
- Господа члены правления, - сказал сэр Уинтроп. - В течение некоторого
времени мы обсуждали вопрос, касающийся моего возможного ухода с поста
председателя правления и замены меня на капитана Вашингтона, который
возглавит также и инженерное обеспечение строительства туннеля с
американской стороны. К этому шагу нас вынуждает катастрофическое состояние
наших финансов - состояние, которое должно быть поправлено, если мы вообще
хотим продолжать нашу деятельность. Мы решили отложить голосование по этому
вопросу до тех пор, пока капитан не выскажется и не ответит на наши вопросы.
А, я вижу, мистер Стреттон хочет начать.
Сухая фигура мистера Стреттона поднялась над стулом, подобно взмывающему
стервятнику - сочетание черных одежд, белой кожи, выцветших глаз и обвиняюще
выставленного пальца представляло собою картину, способную вывести из
равновесия при любых обстоятельствах и особенно сейчас, когда он гневно и
торопливо начал выкрикивать:
- Не годится, совсем не годится, мы не можем допустить, чтобы нашу фирму
представлял человек с фамилией Вашингтон, никак не можем! Скорее Иуда
Искариот станет председателем правления, или Понтий Пилат, или Гай Фоке!..
- Стреттон, будьте любезны сосредоточиться на делах, нам близких, и
оставьте исторические экскурсы на другое время.
Эти негромкие, но язвительные слова произнес развалившийся в кресле
коротышка, жирный и рыхлый, как пудинг, с широкой седой бородой, лежавшей у
него на груди, громадной черной сигарой, торчавшей изо рта, как флагшток, и
холодными, пронзительными глазами, разрушавшими всякое впечатление
расхлябанности или слабости, которые, казалось бы, демонстрировала его
внешность.
- Вы будете слушать меня, Голд, и будете молчать. Есть вещи, о которых
нельзя забывать...
- Есть вещи, которые лучше забыть, - снова прервал коротышка. - Прошло
почти две сотни лет, а вы все пытаетесь снова подавить восстание. Хватит,
говорю я вам. Ваши предки были тори, и в этом им крупно повезло; они
оказались на стороне победителей. Если бы они проиграли, сейчас бы их
называли изменниками, и, возможно, Джордж Вашингтон расстрелял бы их точно
так же, как они схватили и расстреляли беднягу Джорджа. Может, вы чувствуете
себя виноватым за них, а? Ведь у вас это по сию пору зудит. К вашему
сведению, у меня тоже имелись предки, а один из них даже был со всем этим
связан - лопух Хаим Соломон потерял все, давая деньги на революцию, и кончил
свои дни, торгуя на Ист-Сайде маринованными овощами из бочки. Беспокоит ли
это меня? Нисколько. Я честно голосовал за кандидатов тори, потому что это
партия больших денег, и я человек больших денег. Что прошло, то прошло.
- Значит, вы так же неудачно выбрали себе предков, как и Вашингтон, -
парировал Стреттон, рассвирепев и даже охрипнув от гнева; он так хлопнул
ладонями по столу, будто и впрямь хотел кого-нибудь расстрелять. - На вашем
месте я бы этим не хвастался. Во всяком случае, большинство людей не знает о
вашей дурной родословной, в то время как на имени Вашингтона лежит
несмываемое пятно. Американский народ встретит в штыки любое начинание,
связанное со столь одиозным именем.
- Вы, Генри, - ушат с помоями, - донесся с дальнего стола жесткий
техасский выговор. Там сидел крупный мужчина в широкополой шляпе, которого,
видимо, не волновало, что у остальных головы не покрыты. - Мы, на Западе,
едва помним, где обретается Новая Англия, и уж нам совсем наплевать на ваши
замшелые счеты. Если этот технарь может продать наши акции, наймем его, и
дело с концом.
- Я тоже так считаю, - басовито прогудел краснокожий, сидевший еще
дальше. - Индейцы знают только одно: все белые люди плохи. Слишком многих из
нас постреляли, пока в 1860 году не был заключен мир. Если бы на землях
чероки не обнаружили нефть, я бы тут сейчас не сидел. Наймем его.
Последовала оживленная перепалка, которую прервал удар председательского
молотка. Затем сэр Уинтроп кивнул Вашингтону; тот встал и невозмутимо
оглядел присутствующих.
- То, что сказал мистер Стреттон, очень существенно. Если фамилия
Вашингтон может повредить туннелю, этот факт должен быть принят во внимание;
если это так, я немедленно откажусь от поста, по поводу которого ведется
дискуссия. Но я чувствую - как, видимо, чувствуют здесь многие, - что старая
вражда в нашу эпоху уже подзабылась. С той поры как тринадцать первых штатов
попытались сформировать собственное правительство и потерпели неудачу,
страна росла и росла, и теперь состоит из тридцати одного штата и территории
Калифорнии. В этих штатах живут различные индейские племена, которым, как
сказал только что вождь Подсолнечник, мало дела до наших древних свар. В
этих штатах живут также те, кто бежал от бесконечных войн между балтийскими
странами, от еврейских погромов в России, от прорыва дамбы в Голландии, от
датчан, когда они оккупировали Швецию; люди разных национальностей, выходцы
из разных стран, которым тоже мало дела до этих старинных свар. Уверен, что
их больше заинтересует процент прибыли, чем фамилия моего предка. Эта
фамилия сейчас не имеет значения и к делу не относится. Что сейчас имеет
значение - так это то, что у меня есть план, как привлечь вкладчиков, и я
хочу, чтобы вы выслушали этот план перед тем, как будете голосовать
относительно пригодности моей кандидатуры. В противном случае вы будете
покупать кота в мешке. Позвольте мне рассказать, что я собираюсь делать, а
затем, если вы сочтете мой план достойным, голосуйте за него, а не за того,
кто его предложил. Если он покажется вам плохим, значит, я не тот, кто вам
нужен, и я без лишней болтовни вернусь в свой туннель в Англии.
- Это честный разговор. Послушаем парня.
Пренебрежительное ворчание Стреттона утонуло в раздававшихся возгласах
одобрения. Гас кивнул и, открыв кейс, извлек оттуда кипу бумаг, тщательно
подготовленных им заранее.
- Джентльмены! Единственной моей целью является спасение туннеля, и вот
план, который я вам предлагаю. Больше я ничего делать не собираюсь и ни на
что не претендую. Если бы я мог помочь, став носовой фигурой, украшающей
корабль корпорации, я бы влез на бушприт и повис под ним на руках. Я
инженер. Самое горячее мое желание - участвовать в создании
Трансатлантического туннеля. Британский совет директоров счел, что я смогу
быть более полезным, если возглавлю строительство с американской стороны,
это покажет американской общественности, что туннель является американским
предприятием в такой же степени, в какой он является британским. Я собираюсь
не заменить мистера Макинтоша, но помогать ему, так что нас будет двое в
одной упряжке. Я надеюсь, он останется первым моим помощником во всех
вопросах строительства и будет по крайней мере равен мне в вопросах
снабжения и обеспечения, поскольку по этим делам он опытный специалист.
Трубное фырчание возвестило, что, по мнению Макинтоша, это утверждение не
было ошибочным ни на четверть.
- По отношению к правлению моя роль и будет ролью корабельного украшения,
хотя я предпочел бы оставить это между нами. Я не финансист и надеюсь, что
сэр Уинтроп продолжит выполнение своих функций
...Закладка в соц.сетях
