Жанр: Научная фантастика
Часть этого мира
...щая с потолка трапеция.
Кисч побарабанил пальцами по столу.
- За той дверью еще зимний садик и бассейн. Ну, а как ты?
- Да ничего. В целом, как я тебе писал. Живем. Мобилей себе каждый год
не меняю, но необходимое пока есть. - Лех замялся. - С деньгами
постепенно становится туговато...
- Что Рона? Не очень скучает с тех пор, как сыновья на учебе?
- Привыкла...
Помолчали. Лех поежился. Если уж такой человек, как Кисч, стал чуть ли
не заключенным, им с Роной и думать нечего о самостоятельности.
Молчание становилось тягостным.
- Как это тебя - с двумя головами? Или по собственному желанию?
- Ну что ты, кто пожелает? Мы тут занимались регенерацией органов.
Сам-то я не биолог, электронщик, но работать пришлось с биоплазмой.
Сделали такой электронный скальпель, и как-то я себя поранил... Вообще
у нас дикая свистопляска с разными облучениями. Одним словом, выросла
еще одна голова. Сначала смотрели как на эксперимент, можно было еще
повернуть по-другому. А потом вдруг сразу стало поздно.
- Почему?
Кисч промолчал.
- Ну, а когда тебе приходится думать, - начал Лех. - То есть когда
думаешь - одновременно в две головы, что ли? Как на рояле в две руки?
Вернее, в четыре.
- Зачем в две... - хозяин внезапно прервал себя. Его руки взметнулись к
переключателю на стенке, потом он неловко, с усилием опустил их. -
Перестань! Ну перестань же! - Руки еще раз поднялись и опустились. -
Извини, Лех, это не тебе... Так о чем мы? Нет, конечно, я не в две
головы. Каждый сам по себе.
- Кто "каждый"? - Лех почувствовал, что холодеет. - Это все же твоя голова?
- Не совсем. Голова, строго говоря, не может быть "твоей", "моей".
Только "своей".
- Как? Вот у меня, например, моя голова.
- Но в то же время нету такого тебя, который бы отдельно от этой головы
существовал. Поэтому неправильно о своей голове говорить со стороны -
вот это, мол, моя.
- Не понял.
- А что тут понимать? Помимо головы личности нет. Но зато там, где
имеется голова, мозг, налицо и сознание... Ты себе хоть отдаленно
представляешь, что такое твое собственное "Я", твоя личность?
Насчет личности Леху как раз хотелось выяснить.
- Ну, мозг, тело-то можно менять, если нужно.
- Не вполне верно. Мозг с определенной точки зрения - только вместилище
для "Я". Если он пуст, личности нет. А содержанием является
современность, сгусток символов внешнего мира. Сначала, при рождении
ребенка, мозг - tabula rasa, которую мы с тобой в школе проходили.
Чистая доска, незаполненная структура. Затем через органы чувств туда
начинает поступать информация о мире. Не сама внешняя среда, а сведения
о ней в виде сигналов на электрохимическом уровне. Такие, которые
оставляют знаки в нервных клетках. Знаки постепенно складываются в
понятия, те формируются в образы, ассоциации, мысли. В общем, "Я" - это
то, что органы чувств видели, слышали, ощущали.
- Как? И все?
- А что тебе еще надо?
- Никакой тайны? Божественной искры, которую нужно беречь, потери
которой опасаться?.. Все люди, которые ходят, что-то делают,- не более
как сгущения той же действительности? Но только в символах?
- Тайна в самом механизме жизни, в сути мышления. Не знаю, насколько
она божественна. Ну, а личность - тут уж никуда не денешься - внешний
мир, переработанный в образы. Правда, у каждого согласно специфике,
которая получена в генах. Наследственно. Поэтому Роланд и говорит: "У
человека нет природы. У него есть история". То есть он подразумевает,
что "Я" - это постепенно, исторически, день за днем развивающийся
сгусток образов.
- Какой еще Роланд?
- Гильемо Роланд, перуанский философ.
- Ты и до философии дошел? - Лех вдруг почувствовал озлобление против
Кисча. Сидит тут, устроился, и никакая потеря денег ему не угрожает. -
Черт знает, какой умный стал. А я примерно тем же олухом и живу, что в
школе был. Даже не понять, с чего ты сделался таким гениальным.
Питание, что ли, особое?
- Питание ни при чем.
- А что при чем?.. Ты кончал свой физический - в самом конце плелся. И
потом в той первой фирме тебя едва терпели.
Хозяин встал и прошелся по комнате, отражаясь во всех зеркалах.
Появилась на миг и исчезла вторая голова.
- Понимаешь, если говорить правду, я, собственно, и не совсем я. Не тот
Сетера Кисч, с которым ты в школе сидел.
- А кто?
- Пмоис.
- Пмоис?! - Лех откинулся назад и едва не упал, потому что у круглого
табурета не было спинки. - Ловко! Пересадка мозга, да?
- Ага. Не могу сообразить, встречался ты когда-нибудь с ним, то есть со
мной, с Пмоисом... Кажется, встречался. По-моему, у этой Лин Лякомб. В
ее доме. Я, будучи еще Пмоисом, демонстрировал у них материализацию
Бетховена. Работал в концерне "Доступное искусство".
- Помню, - сказал Лех. - Боже ты мой, я еще молодой тогда был, наивный!
Во все верил. Кажется, будто тысяча лет с той поры минула. - Он
вздохнул. - Мы вместе с Чисоном приходили на материализацию. Пмоис был,
по-моему, такой плечистый мужчина, выдержанный. Значит, с ним я сейчас
и толкую?
- Подожди.. Видишь ли, Сетера Кисч окончил физический с грехом пополам.
Потом в фирме тянул лямку, но все время им были недовольны, и у него
самого неудовлетворенность. Родители, конечно, виноваты. Помнишь, какая
в те годы была мода - нет степени, значит, неудачник. А я тогда работал
в одном ателье закройщиком - как раз кинуло в портновское дело.
Является Сетера Кисч, ученый. Заказывать себе костюм. Снимаю мерку, он
тоже участвует, советует. Да так ловко у него получается - прирожденный
портной. Один раз встретились, еще раз. Чувствую, человек оживает,
когда у него ножницы в руках или булавки, что ему просто тоскливо
уходить отсюда и возвращаться в свою лабораторию. А я, с другой
стороны, электроникой очень интересовался. Книги читал, схемы собирал.
Однако образование среднее, незаконченное...
- Ну-ну, - сказал Лех. - Дальше.
- Стали мы с ним раздумывать. Ему переходить из физиков-теоретиков в
закройщики вроде бы позорно. Что родственники скажут, друзья, знакомые.
В то же время меня в научно-исследовательскую лабораторию без диплома
никто не возьмет, будь я даже Фарадей по способностям. В конечном счете
и решили махнуться мозгами. Он мне о себе все порассказывал, я ему свою
жизнь обрисовал. И на операционный стол. В электронике у меня отлично
пошло: патентов десятки, доктора скоро присвоили. Потом только вот эта
история со второй головой... А Сетера в облике Пмоиса, в бывшем моем,
выдвинулся как портной.
Лех кивнул.
- Ну как же! На мне вот брюки-пмоики.
Он тоже встал и в волненьи прошелся по комнате.
- Слушай, раз уж на честность, я тоже не Лех.
- Серьезно? А кто?
- Скрунт, Муж Лин Лякомб... Но тут другая история. Вопрос чувства,
понимаешь... Лех, то есть я... то есть нет, правильно, он... Одним
словом, Лех был жутко влюблен в Лякомб, в мою Лин Лякомб. А меня, то
есть Скрунта, она чуть до инфаркта уже не довела. Помнишь, какая была
взбалмошная? То давай за стрелковый спорт принимайся, то рисовать, то
изучай высшую математику. Просто измордовала, все хотела
усовершенствовать. И хотя я сначала был очень увлечен, позже замучился.
А тут подворачивается Лех, который глаз с нее не сводит. Однажды мы с
ним уединились, слово за слово. Он и не раздумывал, сразу весь запылал,
как только понял. Разговаривали в оранжерее, он как схватится за
пальму-бабасу, с корнем выворотил. Но была небольшая сложность: у
Леха-то за душой ничего. Договорились, что как только он станет
Скрунтом, мною, сразу переведет на бывшего себя восемьдесят процентов
состояния.
- И что же? - спросил хозяин, который слушал с чрезвычайным вниманием.
- Он тебя обманул, и поэтому ты теперь так скромно живешь?
- Ничего похожего. Лех порядочный человек. Просто, когда я из Скрунта
стал Лехом, то даже с теми деньгами у меня ничего не вышло. Успех-то
ведь не столько в капитале, сколько в связях.
- Инте-ресно. Тот, который прежде называл себя Сетерой Кисчем,
прогулялся по широкому ковру среди комнаты. Потом остановился, глядя
приезжему в глаза. - Скажи, а ты в самом деле Скрунт? Все без обмана
рассказываешь, до конца?
- А что? - гость покраснел.
- То, что, когда Пмоис менялся с Сетерой Кисчем, он сам был уже
поменянный. Обменявшийся со Скрунтом. Твоего Леха врачи предупреждали,
что у Скрунта это уже не первая операция?
- Да, верно. - Приезжий опустился в кресло. - Но вот узнать бы, где в
это время был первоначальный Скрунт. Мы бы во всем разобрались.
- В бывшем Пмоисе. Если не дальше.
- Проклятье! - Гость взялся за голову - Ото всего этого тронуться
можно. Уже вообще ничего не понимаю. Тогда кто же я в конце концов?
- Кто его знает.
- А ты?
- Сейчас выясним. Тут все зависит от времени. Если Пмоис в
действительности...
- Подожди! - Гость сунул руки в карманы, уставился в потолок. - Надо
идти не отсюда. По-настоящему, изначально, я был Сетерой Кисчем, если
уж совсем искренно. Так что ты про меня рассказывал: швейная
мастерская, иголки-нитки. Потом мое сознание переехало в тело Пмоиса...
- Ты эти тела не путай пока - кто в чьем теле. А то мы вообще не
разберемся. Говори о мозгах.
- Ладно. Значит, я, Сетера Кисч, сделался Скрунтом, который, будучи уже
поменянным, переехал в тебя... Нет, не так.
- Я тебе сказал, двигайся по мозговой линии, не по тельной. Тельная нас
только собьет... Даже вообще не надо никуда двигаться. Мозг-то в тебе
Сетеры Кисча? Ты ведь Кисчем начинал жить?
- Еще бы! - Приезжий пожал плечами. - В этом я никогда не сомневался.
- Превосходно. Так вот...
- Я и приехал, чтобы узнать, за кем мое бывшее тело. А то пишет письма
Сетера Кисч, мы с женой читаем и думаем, кто же он. Выходит, что ты -
это я?
- А я это ты. Между прочим, и я переписку начал, чтобы установить, что
за тип окопался в прежнем мне. Ну как тебе в моем теле? Не жмет?
- Ничего, спасибо. Обжился. - Приехавший задумался, потом покачал
головой. - Господи, боже мой, до чего докатились! Не знаешь уже, кто ты
есть на самом деле. Я ведь три раза перебирался - в Пмоиса, в Скрунта,
в тебя, когда ты из себя уже выехал. Всегда привыкать заново,
перестраиваться, людей кругом узнавать, обманывать. Все ищещь, в ком бы
получше устроиться... Прыгаем сдуру, как блохи, - человеческого уже
ничего не осталось...
Сквозь стены донесся низкий отдаленный гул. Трапеция на потолке качнулась.
- Рвут где-то, - сказал хозяин. - Расширяют подземную территорию. Тут у
них договор с городом: внизу можно расширяться как угодно, а наверху
ничего не трогать. Вообще, городишко своеобразный. Старина настоящая.
Сами поют, танцуют, собираются вместе по вечерам. Днем пусто, потому
что работают - кто на железной дороге, еще где-нибудь. А позднее на
улицах людно... Тут они все консервационисты. Не допускают к себе
никакой новой технологии, природу берегут. Таких городов несколько,
между прочим. Делегациями обмениваются, совещания устраивают - целое
общественное движение...
- Пожалуй, поеду, - сказал гость. Он еще раз огляделся. - Удобно здесь,
красиво. Слушай, Лех, как ты выдержал столько лет, не сошел с ума? Тоже
на поводке, да?
- На поводке?
- Ну, на привязи - какая разница? Соединен с машиной.
- Какая машина?
- Обыкновенно. Против плохого настроения.
- Никогда не слышал. Хотя... Это что - стимсиверы, что ли,
приемопередатчики?
- Конечно. От куренья можно, от пьянства. В определенную точку мозга
вводят микропередатчик. Захотел выпить, активность нейронов в этом
месте возрастает, сигнал передается на электронно-вычислительную
машину, которая в клинике. Оттуда обратный сигнал, и человеку делается
тошно от одного вида налитой рюмки... Даже вот так может быть: муж стал
заглядываться на другую, а супруга сразу бежит разыскивать подпольного
врача. У того целая организация. Мужа где-нибудь схватили, усыпляют.
Электроды заделали, подержали, пока бесследно заживет, и готово.
- Что готово? - спросил хозяин.
- Все. Будет смотреть только на свою жену... Или вот, например,
бандиты, мафия. Они теперь не грабят, а все стали хирургами. Им
заплатят, они любому что хочешь введут и свяжут с компьютерной
программой, выгодной для заказчика. С одним даже так получилось:
договорился с шайкой, но его самого поймали, наркоз, гипноз, чтобы все
забыл, и такую программу, что он потом на них перевел все деньги.
- Сплетни.
- Почему это? - гость встал. - Куда далеко ходить-вот он, я! Четыре
трехканальных стимсивера. Сейчас человека редко встретишь, чтобы без
электродов. У некоторых так нафаршировано, что и не понять, чего там
больше в черепе - металла или мозгового вещества. Каждый шаг машина
контролирует.
- Сколько бы их ни было, неважно, - сказал хозяин. - Все равно
информацию человек получает через органы чувств от внешней среды.
Личность формируется окружающей действительностью и ничем больше.
-А действительность-то! Разве она естественная сегодня! - Гость заходил
по комнате. - Телевиденье, книги, радио, реклама, газеты, кино - вот
она, действительность, которой тебе баки забивают как хотят, по своему
усмотрению. Такого, что самостоятельно в жизни увидишь и поймешь,
только ничтожная часть от суммы ежедневных впечатлений. Ну, из квартиры
вышел, с соседом поздоровался, в метро сел. Как при этих
обстоятельствах говорить, что личность еще существует, что она
суверенна? Частичка сознания общества, как две капли воды схожая с
другими частичками... Кому-то так надо. Все стараются на счет прибыли.
Им бы вживить электроды и такую программу через компьютер, чтобы
посмирнее стали. Только не выйдет. - Гость усмехнулся. - Потому что они
за стальными стенами живут. С посторонними только сквозь
полунепроницаемое стекло. Либо по телевизору - мне приятель
рассказывал, был на таком приеме. Приходит, в пустом зале кресло. Сел,
подождал, экран в углу зажегся. Там физиономия крупным планом -
пожалуйста, толкуй. Когда в кабине мобиля сидишь, сколько вдоль трассы
глухих заборов. Что за ними - или блоки ЭВМ, что держат людей на
привязи, или дворцы таких главарей...
Приезжий замолчал, потом, покраснев, обтер ладонью подбородок.
- Что-то разговорился вдруг. Прямо, как лектор... Ладно, прощай...
Понимаешь, ехал сюда и думал, что хоть один из прежних наших школьников
живет по-человечески - я ведь подозревал, что в моем бывшем теле кто-то
из наших. Мы дома о тебе, то есть о Сетере Кисче, часто говорили.
Имеется, мол, такой счастливец, который свободен, благоденствует
Увлекательная работа, путешествия, природа. Ребятам в пример тебя
ставил. А ты, оказывается, сам пятнадцать лет в подвале, не выходя.
Если уж у тебя такое положение, таким, как мы с Роной, и думать нечего
о хорошем. Одна дорога - последние деньги собрать и отдаться в
какую-нибудь "Уверенность".
Гость вынул из кармана желтый листок и протянул хозяину.
- Вот, погляди.
Хозяин мельком посмотрел на листок и отстранил.
- Я знаю. Тут такие тоже бывают. Но ты это брось, особенно не
угнетайся. По-моему, у нас скоро многое переменится.
- Откуда оно переменится? Не знаю, как там на другой половине мира, за
"железным занавесом", а у нас вместо выживания приспособленных стало
теперь приспособление выживших... По Дарвину. Прежде была борьба за
существование, в которой выживали наиболее приспособленные виды. А
сейчас тех, кто выжил, дотянул до сегодняшнего дня, как мы, например,
приспосабливают к технологическому миру. Я в прошлом году у друга был,
у Чисона. Комната на пятидесятом этаже возле аэродрома. Рядом эти
гравитационные набирают скорость, рев стоит убийственный. Мне
мучительно, а он даже не замечает. А после выяснилось, что все местные
прошли через операцию - им понизили порог звукового восприятия... то
есть, наоборот, повысили. Понятно, что значит? Не человек технику для
себя, а его для техники. И ничего не сделаешь. Такая сила кругом, что
пушкой не прошибить.
- Нет-нет, не преувеличивай. - Хозяин тоже поднялся - Не могу тебе
объяснить как следует, но я-то чувствую, что скоро многое будет
по-другому Вот ты, например, недоволен жизнью, да? Тебе все это не
нравится?
- Конечно. Чему тут нравиться?
- Но ведь твое сознание действительно часть общественного. Значит, и
все общество тоже недовольно. Даже при том, что реклама, телевиденье,
газеты твердят, будто все замечательно, будто мы вышли в золотой век.
Они твердят, нажимают, а на тебя не действует. Или с настроением. Оно у
тебя сейчас плохое?
- С чего ему быть хорошим? - Гость закусил губу и посмотрел в сторону.
- Душа болит. Даже если она только сгусток символов.
- Ну вот. А сам утверждаешь, что на поводке, и оно не может быть
плохим. Как же так? - Хозяин похлопал гостя по спине. - Я думаю, мы с
тобой еще встретимся. Держись, старина!
- У вас что-нибудь случилось?
Сетера Кисч, подлинный Сетера Кисч, поднял голову. Рассеивался
красноватый туман - Кисч даже не заметил, когда эту муть навело вокруг
в воздухе. Он стоял в коридоре неподалеку от большого зала, и девица в
алюминиевых брюках держала его под руку. У нее были черные брови и
синие глаза.
- По-моему, вы сильно расстроены. Были у Кисча, да? - Девушка смотрела
на него испытующе. - Вы уже пять минут так стоите. У стенки.
- Я стою пять минут?
- Ну да. Может быть вам чем-нибудь помочь?
- Н-нет. Не беспокойтесь.
- Но вы совсем серый. Сердце схватило?
- Сам не пойму. - Он вдохнул и медленно выпустил воздух. Туман
продолжал редеть. В девушке было что-то располагающее к откровенности.
- Вообще, никогда такого не бывает. В принципе здоровый тип. Не знаю...
Вдруг сделалось совсем противно жить. Душа заболела. Тоска какая-то
ужасная.
Он и действительно не мог сообразить, что же произошло. Вышел от Леха
нормально - правда, с ощущением полной безнадежности. Пошагал по
коридору, а потом вдруг провал... Вероятно, на самом деле схватило
сердце. Мимо сновал народ, гул разговоров жужжал в зале.
- Вас надо чем-нибудь подкрепить, - сказала девушка. - Пойдемте выпьем
кофе.
- Да ничего.
- Пойдемте. У вас вид, будто вы в петлю собрались.
Когда зал остался позади, и они поднимались узкой лестницей, девушка
резко обернулась.
- Да, послушайте, а как вы вообще попали к Кисчу?
- Мы в школе вместе учились. Я взял да и приехал. Оказалась вот такая
штука. Ошеломился.
- А то мне пришло в голову, что зря перед вами рассыпаюсь. Может, вы
какая-нибудь шишка. Явились навести порядок и переделать все по-своему.
Хотя, честно говоря, непохоже.
- Нет. Я просто так.
- Тогда все нормально. Нам вот сюда. Идем в другое кольцо, куда лично
мне вход воспрещен. К начальству. Но сейчас там должно быть пусто в
буфете. И кофе лучше.
Коридоры, переходы. В комфортабельной буфетной не было никого, кроме
официанта, который за стойкой щелкал на счетах. Он улыбнулся девушке.
- Здорово, Ниоль. Как дела?
- Привет. Дай нам по чашечке твоего специального. И два пирожка.
Они уселись за столик. Девушка вынула из сумки зеркальце, поправила
помадой губы. Потом вдруг, потянувшись вперед, сняла верхнюю
перекладину у спинки стула, на котором сидел Кисч. На перекладине висел
тоненький провод. Девушка поднесла перекладину ко рту, пощелкала языком.
В ответ на недоуменный взгляд Кисча она объяснила:
- Подслушка. Тут везде аппаратура, чтобы подслушивать и мониторить.
Голос из микрофона, гортанный, металлизированный, сказал:
- Кто это?.. Ниоль, ты?
- Ага. Здравствуй, Санг. Как там вашего гения нет поблизости?
- Составляет отчет. Все спокойно.
- Ну хорошо. Приходи сегодня на гимнастику. Я буду.
- Ладно. Кто это с тобой?
- Школьный друг Сетеры Кисча. Привела его выпить кофе.
Девушка положила перекладину обратно.
- У них начальник - ужасная дубина. Принимает эти ритуалы всерьез. Ну а
те, которые сидят на подслушивании, такие же люди, как мы. Поэтому вся
система получается сплошной липой. - Она задумалась на миг. - Между
прочим, вы не первый, кому стало плохо после Кисча. Обычно так и
происходит: сначала ничего-ничего, а потом сердечный припадок или
приступ меланхолии. Тут был один мальчишка. Пруз, сын того Пруза,
который, знаете, "Водяная мебель". Вышел от Кисча и через минуту
грохнулся в коридоре.
Официант принес кофе. Сетера Кисч отпил глоток. Сердце как будто
успокоилось. Чтобы как-то поддержать разговор, он спросил:
- Сын самого Пруза, такого богача? Неужели он здесь работает?
- Нигде не работает. Я вам говорю, мальчишка. Ушел от отца, бродит с
гитарой. Ночует где придется. Представляете себе, как там в верхнем
слое - конкуренция, напряжение. В конце концов либо сами не
выдерживают, все бросают, либо дети от них отказываются.
- Но отец мог взять его на поводок.
- Во-первых, не всякий отец решится начинять дитя металлом. А
во-вторых, мальчик предупредил, что если у себя в мозгу обнаружит
что-нибудь или у него срок из жизни необъяснимо выпадет, он сразу
покончит с собой. Это часто так получается теперь. Старшее поколение
карабкается наверх, никого не щадя, а младшему ничего этого не надо.
Знамение времени.
От девушки веяло уверенностью и деловитостью даже при том, что она в
данный момент ничего не делала.
- Он сюда к Парту приходит, младший Пруз.
- К какому Парту?..
- Ну, вы ведь видели еще одну голову у Кисча на плечах?
- Видел.
- Так это и есть Парт.
- Подождите... Разве это не Кисча голова? Мне-то казалось, оттого у
него и такие успехи в последнее время, что он в две головы работает.
- Нет, что вы! - Девушка пожала плечами. - Если б так, все было бы
проще. Но комбинацию "две головы, одно тело" нельзя рассматривать в
качестве тела с двумя головами. Правильно - две головы при общем теле.
- Но личность ведь та же. Тем более, если личность образуется средой.
Среда-то у обоих сознаний одинаковая.
- Откуда она у них возьмется одинаковая? Сам Кисч родился, как все.
Детство тоже было нормальное - вы же знаете, раз в школе вместе
учились. А сознание Парта тут и возникло, под землей. В лабораторном
окружении. Поэтому у них с Кисчем опыт совсем разный, и они
представляют собой две непохожих личности... Я вижу, вы главного не
поняли. Или об этом разговора не зашло. В том-то и трудность, что две
личности при одном теле, которым они пользуются по очереди, посменно.
Один контролирует, а другой отключается: спит или думает о своем...
Иногда, правда, могут читать одну и ту же книгу вместе. Но тогда уже
каждый в себя.
- Пресвятая богородица! Час от часу не легче... Значит, еще одно
самостоятельное сознание?
- Да. Причем развивающееся, растущее. Ребенка назвали Партом, потому
что он родился как бы партеногенезом. А теперь это уже подросток.
Четырнадцать лет. Формируется он более или менее нормально - в
умственном отношении, конечно. То есть сначала Кисчу ужасно тяжело было
с ним, потому что Парт все время овладевал руками, ногами. Знаете,
какая витальность у маленьких - постоянно двигаются. А потом ума
набрался, понял, что у них с отцом одно тело на двоих.
- С отцом?.. - Стало жутко и душно. Красноватый туман возвращался.
- Конечно. Все-таки Кисч ему что-то вроде отца... Он и старается дать
ему побольше. Кинофильмы, книги, телевиденье. Мальчик рисует, два
иностранных языка у него, спортом занимается - видели там турник в
комнате, шведская стенка. Кисч, пожалуй, только и выдержал здесь
благодаря этим заботам. Все-таки у него было о чем думать.
В ушах Сетеры Кисча голос девушки звучал теперь то громче, то тише.
Казалось, будто его собеседница временами приближается к нему, а порой
отъезжает куда-то вдаль.
- ...Тело в данный момент под его контролем, почему не заниматься,
верно же? Кстати, гимнастику как раз я с ним начинала - вроде как по
общественной линии. А сейчас к ним приходит тренер, и Парт крутит на
турнике соскоки по олимпийской программе...
Сетера Кисч тем временем погружался в туман. Прицепившись к последней
фразе, он из своей глубины выкинул наверх вопрос, как сигнал бедствия.
- Значит, и Кисч крутит? Поскольку т-те-ло на двоих...
- Ну где же ему - в пятьдесят-то лет... То есть я хочу сказать, что он
не такой уж молодой, верно. В гимнастике все зависит от специфической
мозговой автоматики. Конечно, Кисч пользуется той гибкостью, которую
Парт выработал в суставах. Но его автоматизм и мальчика - разные
вещи... Вообще, ситуация адская - когда вот так двое, но в качестве
эксперимента открыла массу непознанного. Вот когда я с Партом
гимнастикой занималась, например. Он работает несколько часов на
...Закладка в соц.сетях
