Жанр: Научная фантастика
Иисус на марсе
...ически - да. Но не в этих случаях. Она замялась и, быстро показав рукой
куда-то ему за спину, сказала:
- Об этом никогда не говорят вслух. Но считается, что бесплодие насылает он.
- Кто? - Орм обернулся посмотреть. - Ах он?
Гультхило молча кивнула.
- Да брось ты! - сказал Орм недоверчиво. - Ты представляешь себе, что ты
говоришь? Он мешает зачатию просто... мыслью? Какой-то телеконтрацепцией?
- Как он это делает, я не знаю. Но это так. По крайней мере мы так думаем. А иначе
как это объяснить?
- Может быть, это на совести ваших ученых. А то даже и правительства.
- Не может быть! - ответила она. - Это было бы противозаконно.
- Значит, он совершает противозаконные деяния?
- Он сам - высший закон.
Орм вздохнул. Как она наивна, если думает, что лидеры государства ничего не
делают подпольно. А наивна ли? Она ведь этот мир знает лучше, чем он. И отважится ли
здешнее правительство на противозаконный поступок? Все его члены постоянно
чувствуют взгляд очей, взирающих на них с солнца и видящих - по крайней мере
теоретически - все.
- Ты ушел от моего вопроса, - напомнила она.
Но, к счастью, Орма спас от необходимости отвечать подошедший к нему крешиец,
сказавший, что Орма ждут в секции для почетных гостей. Там он должен будет хранить
молчание, пока не придет его очередь говорить.
Орм виновато улыбнулся женщине и отошел вслед за крешийцем. Пройдя в дальний
угол комнаты, он сел рядом с Бронски и Ширази, у которых был такой вид, будто они
хотят что-то сказать, но не осмеливаются.
Оркестр заиграл тихую медленную мелодию. В середине комнаты в потоках яркого
света показался Хфатон. На него тут же со всех сторон наставили камеры операторы.
Подняв голову, Орм увидел еще двух операторов высоко на балконе. Дирижер дал сигнал,
и музыка перешла в вой, прерванный ударом цимбал, от которого Орм чуть не
подпрыгнул.
Хфатон улыбнулся и заговорил по-гречески.
ГЛАВА 15
Примерно через одиннадцать минут, подумал Орм, эту передачу примут земные
спутники ретрансляции. На всех телевизионных станциях уже сидят специалисты по
греческому языку, которые будут сразу переводить услышанное на свои родные языки.
Некоторые слова могут поставить их в тупик, потому что словарь их языка ограничен.
Ничего, потом разберутся.
Хфатон и еще десять марсиан изучали английский, но занятия редко длились больше
часа и бывали не каждый день. До умения бегло говорить и владения сколько-нибудь
приличным словарем им было еще далеко. Зато у Хфатона и троих других учащихся было
прекрасное стандартное торонтское произношение, которое поймет любой говорящий поанглийски.
Орм предложил, что говорить будет он - тогда не нужно было бы переводчиков.
Это предложение было отклонено без объяснений.
Возможно, марсиане настаивали на греческом как лишнем доказательстве своей
аутентичности. Тогда на Земле сразу бы поняли, что марсиане владеют греческим Нового
Завета куда лучше земных ученых - еще одно свидетельство, что они говорят правду.
Единственное противоречащее этому предположение - что они научились языку у
Бронски, но тот умел лишь бегло читать. И вообще нужно быть параноиком, чтобы
решить, будто марсиане затратили столько труда на добавление столь малой подпорки к и
без того солидному обману.
Хфатон внезапно замолчал. Оркестр сыграл несколько тактов пьесы, похожей на
увертюру Седьмой симфонии Бетховена. В центр зала медленно вышел Иешуа гаМешиах,
Иисус Христос - или, подумал Орм, его вполне приличная копия. Хфатон,
пятясь, отступил в тень.
Иисус поднял руку, музыка смолкла. Он начал речь по-гречески, и от его глубокого
голоса у Орма побежали мурашки по спине и волосы зашевелились.
Он оглянулся, увидел, что никто на него не смотрит - хотя его могли наблюдать
скрытые камеры, - и шепнул на ухо Бронски:
- Что он говорит?
Бронски повернулся и прижал губы к уху Орма. При этом он старался одним глазом
смотреть на Иисуса.
- Он говорит, что ему этого не хочется, но он понимает необходимость показать
свою силу. Он понимает, что такие вещи можно подделать, и потому совершил то же
самое в строгих лабораторных условиях. Соответствующие записи позже будут показаны.
Разумеется, вполне можно допустить, что его народ солжет о результатах испытаний.
Поэтому через некоторое время мы четверо станем свидетелями такой же демонстрации и
удостоверимся вместе со всей Землей, что его сила именно такова, какой кажется.
- Они же скажут, что нас заставили подтвердить.
- Именно это он сейчас и говорит. Ого!
- Что случилось?
- Он сказал, что, если и этого будет недостаточно, каждый сможет убедиться
своими глазами, когда он прибудет на Землю!
- Йа Иешуа! - в один голос взревела публика.
Орм начал что-то говорить, но ему в спину ткнулось что-то твердое. Он обернулся и
увидел огромного крешийца с длинным деревянным шестом, конец которого был
направлен на Орма. Крешиец покачал головой и приложил палец к губам. Орм
отвернулся, чувствуя себя так, будто получил выговор от привратника церкви.
Человек в голубом хитоне в центре зала поднял руки. Потом взлетел на десять футов
над полом, медленно повернулся, расставив руки, и сделал три круга по комнате. Оркестр
играл что-то тихое в минорной тональности.
- Как выступление фокусника, - буркнул Орм себе под нос. Но он знал, что это не
фокус.
Какой эффект вызовет на Земле заявление Иисуса? Очевидно, оцепенение. Особенно
среди высших правительственных и церковных иерархов. Никогда еще на Землю не
приходили известия такой важности, и последствия их будут куда шире чисто
религиозных. Они отдадутся всюду: в политике, религии, науке, экономике, психологии
- да в чем хотите.
Многие ли страны разрешат своим гражданам это видеть? Коммунистические явно
запретят. Там это посмотрит только высший эшелон руководства, а до населения это
доведено не будет. Однако известие об этом не удастся навсегда скрыть от народных масс,
и скоро, несмотря ни на какие репрессии, начнут расходиться контрабандные кассеты.
А как поступят правительства социалистических демократий? Они передадут это в
народ? Или как раз сейчас сидят и страдают, не зная, что делать? Потому что у многих
групп эта передача вызовет ярость. Христианские фундаменталисты, римские католики и
восточно-православные, ортодоксальные и реформированные иудаисты, мусульмане -
хотя и не представляющие из себя серьезной политической силы в Северной Америке, -
и кто скажет, кто еще? Реакцию более либеральных церквей предсказать труднее. Как бы
там ни было, у всех, в том числе и либералов, будет прежде всего одна мысль: что, если
это Иисус, а они ошибались?
Индуисты же попытаются ассимилировать марсианского Иисуса в свою религию,
как они поступают с любым новым богом. Нет, не выйдет - Иисус отрицает, что он Бог.
Кроме того, он отверг бы индуистскую религию как целое.
Агностики и атеисты будут точно так же расстроены и сбиты с толку.
Короче, это термоядерная политическая бомба, лежащая на коленях у мировых
лидеров. Что же они с ней будут делать? Игнорировать ее невозможно. У политиков
потечет пот, заурчит в животе, и очереди к высокопоставленным туалетам будут расти с
каждой минутой.
Орм отвлекся от своих мыслей, когда Иисус плавно опустился на пол. Он что-то
сказал, улыбнулся, повернулся в сторону кресел и показал прямо на Орма. По крайней
мере так казалось.
- Он собирается... - сказал Бронски тихим, но возбужденным голосом.
Ричард Орм не услышал остального. Его вдруг подняло с кресла и понесло по
воздуху к тому человеку, который показывал на него пальцем.
Орм не сопротивлялся. В конце концов, он привык к невесомости. Да, он был
ошеломлен, но, как он надеялся, не настолько, чтобы выглядеть испуганным или
смешным. Мог бы Иисус по крайней мере его предупредить.
- Не бойся! - крикнул Иисус по-крешийски. - Все будет в порядке!
И он сказал что-то по-гречески - Орм решил, что это перевод той же фразы. Но
времени думать о такой мелочи не было. Его подняло вверх, почти к потолку. Операторы
на балконе уставили на него коробочки своих камер. Он попытался улыбнуться, но вошел
в сальто, а потом, все еще вращаясь, хотя и не так сильно, чтобы закружилась голова,
опустился.
В семи футах над полом он остановился.
- Прошу прощения, Ричард Орм, - сказал Иисус. - Но это было необходимо
сделать, потому что ты капитан землян, и твое слово должно иметь огромный вес.
Иисус согнул палец, и Орм плавно приземлился на ноги. Неожиданно вернулся вес.
Орм стоял, мигая и улыбаясь дурацкой улыбкой.
- Теперь, - сказал человек в голубом хитоне, - было бы хорошо, если бы ты
сказал своему народу, что это не было фокусом Сказал по-английски, конечно.
В больших оленьих глазах мерцали искорки. Но Орм чувствовал, что это свет,
отраженный от стали Звезды тоже мерцают, но их свет исходит от такого жара, что
человек испарится за микросекунду.
Орм попытался заговорить, обнаружил, что дышит тяжело, подождал, пока
успокоится дыхание, и начал снова:
- То, что говорит Иисус - правда. Ко мне не подсоединены провода, нет никаких
реактивных устройств - ничего. И для меня самого случившееся было полной
неожиданностью. Я не знаю, как он это сделал, но...
Не надо было произносить имени Иисуса. Это значило признать этого человека тем,
за кого он себя выдает.
А вдруг он и есть тот?
- Спасибо, - сказал Иисус.
Орм повернулся к своему месту, но остановился. У него дрожали ноги и вот-вот
могли подкоситься. И тут его снова подняло и понесло по воздуху, остановило точно над
креслом и плавно опустило.
- Йа Иешуа га-Мешиах! - рявкнула толпа. Иисус поднял руку, и воцарилось
молчание.
В круг света вышли крешиец и человек, которые за веревки тянули клетку на
колесах. В ней находился большой баран. За клеткой шел крешиец, держа в одной руке
тонкое копье с закруглением на тупом конце, а в другой - большой топор.
Баран грозно блеял и бросался рогами на прутья клетки. Какая бы ни ждала его
судьба, он ее не боялся и был готов сразиться с ней.
Процессия остановилась возле Иисуса, все ему поклонились, и один из крешийцев
открыл дверь клетки. Минуту баран стоял неподвижно и вдруг рванулся из своей тюрьмы
прямо к человеку в голубом хитоне. Толпа ахнула, кто-то вскрикнул. Иисус не обратил
внимания. Он устремил на барана взгляд и вытянутый палец, и баран остановился, будто
налетел на стену.
Тогда крешиец шагнул вперед и поднял топор. Лезвие сверкнуло сталью.
Иисус что-то сказал, и топор обрушился на шею барана. Лезвие рассекло шкуру,
мышцы и кости, голова барана отлетела. Хлестнула кровь, окатив подол хитона и босые
ноги.
Орма чуть не стошнило. Ширази и Дантон что-то сдавленными голосами
прохрипели. В толпе не раздалось ни звука.
- Это неправильный способ убивать животное, - шепнул Бронски. - Не
кошерный. Но оно вряд ли для еды, так что разницы нет.
Иисус прошел кровавую лужу, остановился, подобрал голову с пола и высоко
поднял. По рукам и плечам его бежала кровь. Потом он нагнулся, приставил голову к телу
барана и встал. Подняв глаза к небу, он что-то беззвучно сказал одними губами, снова
наклонился, провел пальцами по разрезу и выпрямился. Потом отступил на шаг.
Баран неуверенно поднялся на ноги. Голова не отвалилась.
Иисус наставил на него палец, и животное потрусило обратно в клетку. Дверь
закрылась, два буксировщика и человек с топором скрылись в тень вместе с клеткой.
- Йа Иешуа га-Мешиах!
В вопле толпы смешалось благоговение и триумф.
Бронски впился в руку Орма:
- Смотри, кровь исчезает!
Так и было. Красная жидкость вскипала и пропадала. За двадцать секунд пол, хитон
и человек в нем стали чисты, как до начала бойни.
Иисус поднял руки и сказал что-то на иврите - наверное благословение. Потом он
вышел, и больше в этот день Орм его не видел.
Бронски, потрясенный не менее своих спутников, все же сохранил иудаистское
любопытство:
- Интересно, придется ли ему пройти ритуальное очищение после того, как на него
пала кровь? Или потому, что он - Мессия, все его деяния кошерны по определению? Или
потому, что кровь испарилась и он чист физически, на нем не было скверны? Или как?
Наблюдатель, оглядывающий пещеру после "заката", не увидел бы ни одного огня
- только светились окна в двух домах язычников и витал под куполом бледный шар.
И вдруг засияли огоньки в каждом окне - будто сказал Господь: "Да будет свет!"
Это мужчины засветили в каждом доме лампы, где горел жир "чистых" животных. При
свете этого пламени совершалось вечернее молебствие - мужчины возносили хвалу
Создателю, а семьи их стояли у окон.
Потом загасили фитили и включили электричество, семьи сели за торжественную
праздничную трапезу, и радость струилась, как вино.
В доме Ширази, где ужинали все четверо землян, было оживленно, но не радостно.
- И вообще это могла быть не овца, а робот! - утверждала Мадлен Дантон. Она
бросила вилку возле тарелки, где давно уже остыла еда. - Да по-другому просто быть не
может. Это единственное разумное объяснение, а неразумных я слушать не желаю!
- Сама ты неразумна, - ответил ее муж. - Разве можно сделать такого робота?
- Для нас - нет. Но они далеко нас обогнали.
- Ты еще скажи, что Иисус робот. Или что все марсиане вообще.
- Не нужно столько сарказма, Надир. И не смотри на меня так, будто у меня
приступ паранойи.
- Я бы так не сказал, - ответил Ширази. - Что я бы сказал, так это то, что тебе не
хватает научного подхода. Ты слишком упряма. И не только в этом деле.
Надир все еще злился, что Мадлен отказалась готовить еду для семьи. Она заявила,
что это его обязанность не меньше, чем ее. И вообще она готовить не умеет.
- А еще биохимик! - сказал тогда Надир с презрением.
Они рассмеялись и потому не поссорились.
- Ладно, я-то не робот, - вмешался Орм. - И я точно знаю, что никакие
механические или электрические устройства для моей левитации не применялись. Если у
этих людей и есть антигравитация, то на мне антигравитационных устройств в любом
случае не было.
Мадлен снова взялась за вилку, глянула на остывшее мясо, вареный картофель и
спаржу и отложила вилку опять.
- У них должны быть какие-то силовые лучи.
- Их бы я точно почувствовал, - рассмеялся Орм.
- А испарившаяся кровь? - напомнил Бронски.
- Химическое соединение или смесь, - стояла на своем Мадлен.
- Послушай, - сказал Орм, - разве ты не почувствовала, что этот баран живой?
- Ничего я не почувствовала!
- Ты вообще ничего не чувствуешь, - резко сказал Надир. - Я это стал замечать
последнее время.
- Воздержимся от перехода на личности, - холодно заметила Мадлен.
Надир раздраженно и резко встал и вышел из дому широкими шагами. Он от души
хотел бы хлопнуть дверью, но гидравлическая система такого не позволяла.
- Не знаю, что мне с ним делать, - сказала Мадлен. - Мы бы вполне с ним
поладили, если бы не это... вокруг Иисуса...
Орм и Бронски промолчали. Их тоже не обошли проблемы, волнующие иранца. Но
неприятие Надира было куда сильнее - он же был мусульманином.
В конце концов, Бронски был воспитан в ортодоксальном иудаизме, и вернуться к
вере отцов ему было проще. Орм бы христианином, и пусть ему даже придется стать
марсианином, он все равно останется христианином, хотя вряд ли большинство землян его
таковым признает. Пока что, мрачно подумал он.
Надир Ширази, как и эти двое, тоже был ошеломлен очевидностью, что человек,
известный как Иисус Христос больше чем человек. В его религии Иисус был великим
пророком - величайшим до появления Мухаммеда. Ни один набожный мусульманин не
позволил бы себе пренебрежительного упоминания об Иисусе. Что раздражало мусульман
в христианах - это то, что они обожествляли Иисуса. Он не был сыном Бога от
божественного зачатия, не был сам Богом, и никакой Святой Троицы на свете нет.
Но вот человек, по всей видимости тот самый Иисус, отрицающий свою
божественность и девственное рождение. Однако он сын Бога, пусть даже приемный сын
Его. Он был воскрешен, хотя священный Коран мусульман отрицает, что он вообще умер
на кресте.
А главное, что мешало обратиться - для этого пришлось бы стать евреем.
Мухаммед в борьбе за свою религию был предан пустынными племенами иудеев,
состоявшими в основном из новообращенных арабов, и так родилось давнее и стойкое
предубеждение против евреев. Но Пророк назвал евреев в числе Людей Книги, Ветхого
Завета, который Пророк почитал. А терпимые вожди мусульман раннего средневековья,
особенно на Иберийском полуострове, позволяли евреям молиться, как им вздумается, и
даже назначали их своими визирями. Высоко почитались еврейские философы и ученые.
Но конфликт обострился и углубился в связи с сионизмом, палестинским вопросом и
возникновением Израиля. Этот конфликт носил в той же мере экономический и
политический характер, что и религиозный, но для мусульман дело было прежде всего в
религии. Ширази был не арабом, а иранцем, и его страна до последнего времени не была
вовлечена в прямую войну с Израилем. Но большинство иранцев сочувствовало своим
единоверцам-мусульманам, так что быть мусульманином означало ненавидеть евреев.
Ширази без труда мог подружиться с Бронски. Человек высокообразованный, он
скептически относился к буквальному истолкованию Корана. В Иране у него хватало
осторожности держать свой скепсис при себе, высказываясь разве что в обществе друзейединомышленников.
Ему даже пришлось в конце концов покинуть страну - он не мог
вынести подавления свободы слова и арестов своих друзей за недостаток веры.
Да, он мог дружить с отдельными евреями, но в нем по-прежнему жила глубокая
антипатия к их религии. Он мог признать, что это отношение в основе своей
эмоционально, и все же эти рефлексы были выше рациональности. И, сознавая это,
Ширази все же был не в силах ничего изменить.
Сейчас же перед ним, мусульманином, появилось неопровержимое доказательство,
что иудаизм - истинная религия. Как могло быть иначе, если эта религия представила
ему живого Иисуса, которого Ширази, согласно Корану, считал горсткой истлевших
костей в скальной гробнице, ждущих всеобщего воскрешения в последний день? Признав,
что Иисус тот, кем себя объявляет, Ширази все еще терзался противоречиями. И битва в
его душе шла столь же яростная, как в душе Мадлен, хотя боролись там другие силы.
Собственная гражданская война была и у Орма. И казался очевидным способ, как ее
прекратить. Всего только и нужно, что пойти к ближайшему раввину и сказать, что
хочешь обратиться в веру. И разумом, и чувствами Орм склонялся к этой мысли. Но чтото
в душе восставало против этого, рождало мощное глубинное противотечение. Что это
было - Орм не знал. Быть может, то, что он слышал когда-то об Антихристе - лжеХристе,
который появится перед днем Страшного Суда. Об этом он читал в Библии,
слышал в проповедях, и много говорили об этом его родители.
Сказано было, что многие примут Антихриста за истинного Христа. Уж не был ли
им Иисус?
Орм не знал и не мог ни подтвердить этого, ни опровергнуть. Мог он положиться
лишь на свою веру, или, говоря другими словами, на интуицию. Если он истинный
христианин, он должен суметь увидеть правду за фасадом, определить, настоящий перед
ним Иисус или ложный.
Да, быть может, дело было в этом. Не настоящий он христианин. Может быть, он и
умеет произносить молитвы от всего сердца, но этого мало.
Молчание длилось. Орм неожиданно встал:
- Пойду пройдусь. А то сидим как на похоронах. Хочу посмотреть на живых
людей.
Бронски тоже поднялся:
- А я домой. Прости, что так вышло, Мадлен. И спасибо за ужин.
- Похоже, все мы немного тронулись, - ответила она. - И ничего в этом
странного. Мир вокруг сумасшедший.
Орм тоже поблагодарил за ужин и вышел. До середины улицы Бронски дошел с ним.
- Хочешь пройтись со мной? - спросил Орм.
- Да нет. Мне надо кое-что продумать. Или прочувствовать - не знаю, как сказать.
Как бы там ни было, пропустить через голову.
- Да, если мы сбиты с толку и растеряны, то у нас хорошая компания. Миллиарды
жителей Земли.
- Их это не так трогает, как нас. Они это видят по телевизору, а мы-то здесь живем.
Одно дело - получить пулю, другое - смотреть, как пристрелили актера в телесериале.
Они попрощались, и Орм пошел дальше. Улица освещалась лишь светом из окон и
"луной". Она, правда, светила куда ярче полной земной луны. Полоска тьмы по краю
диска имитировала спутник Земли в последней четверти. Когда-то, увидев такое впервые,
Орм поинтересовался, зачем это нужно. Ему ответили, что фазы здешней луны точно
совпадают с фазами луны в Палестине. Таким образом сохраняется график древних
праздников, хотя и с некоторыми изменениями. Здесь ведь три сезона жатвы, и потому
приходится приспосабливаться.
Но "солнце" всегда было полуденным, и земные церемонии, привязанные к
солнцестоянию, здесь за ним следовать не могли. Однако календарь у марсиан был
привязан к земному году, и сутки по длительности совпадали с земными. Единожды в год
праздновались Пасха и Йом-Киппур, и трижды в год - праздник Кущей.
Вот это, сказал как-то Орм, куда разумнее, чем имитировать фазы луны. Освещение
было бы лучше. Ша'ул ответил, что да, правда, но свет им не нужен. После наступления
темноты большинство народу сидит по домам во все дни, кроме праздников. А выходя,
можно взять с собой фонарь.
Сейчас, идя по улице уж никак не окраинной, Орм обнаружил, что он почти совсем
один. Мелькнуло несколько велосипедистов, проехала конная повозка, прошла пара
пешеходов и пролетел автомобиль - больше никого он за час прогулки не встретил.
Орм уже собирался повернуть домой, как заметил муниципальную автостоянку.
Почему бы и не покататься? Он сел в ближайшую машину - длинную, с тремя рядами
сидений. Через минуту он ехал по магистрали, пробивая темноту светом фар. Проехав так
минут пятнадцать, Орм свернул на дорогу, ведущую к какой-то деревне. Света луны
хватало, а поскольку скорость он держал не больше десяти миль в час, фары можно было
выключить. Приятно было скользить, словно призраку, под кронами обступивших дорогу
деревьев, минуя дома, где из открытых окон вырывались мелодии, взрывы смеха, обрывки
разговоров. Однажды на дороге показалось что-то большое, и Орм затормозил - это была
неспешно переходившая улицу корова. Какой-то забывчивый фермер не запер ворота. Это
было приятно, а то у Орма создавалось впечатление, что здесь люди никогда не
ошибаются, и Собственное несовершенство ощущалось острее. Нет, Марс - не был
остров Утопия, и марсиане - обыкновенные люди. Им свойственна большая склонность к
добру, но и они бывают забывчивыми или небрежными.
Чуть позже Орм проехал мимо дома, откуда доносились громкие сердитые голоса.
Перед окном стояли мужчина и женщина, потрясая друг у друга перед носом
указательными пальцами.
Еще одно напоминание: они не совершенны, они не роботы. Разница в том, что здесь
спор наверняка не закончится ни дракой, ни убийством. Если предмет спора серьезен и
договориться самим не удастся, они пойдут к окружному судье, и тот решит вопрос. Так
требовал обычай, а обычаи здесь уважали.
Хорошая черта у марсиан - соблюдать хорошие обычаи и забывать плохие. Что
помогает жить, то и правильно - и нравственно. По большей части, по крайней мере.
А на Земле такая система работала бы?
Здесь она была эффективна, потому что был этот человек на солнце, и он
внимательно следил за людьми, и они это знали. Здесь на практике, а не в теории глава
государства и семьи был богом.
На Земле Иисуса не было. Живого Иисуса, во всяком случае.
Проехав деревню, Орм прибавил скорости и помчался по сельским дорогам, если так
можно сказать о скорости тридцать пять миль в час.
Лунный свет покрыл обочины белыми пятнами и черными тенями. Тьма, свет, тьма,
свет. Символ его жизни здесь. И на Земле тоже. Будет ли в конце дороги великий белый
свет, что обоймет весь остальной свет этого мира?
Свет нашелся. Это был не слепящий, но ясный свет, и был он самым ярким из всех,
если не считать луны, с тех пор как Орм выехал в свой бесцельный путь. Он исходил из
длинного большого дома довольно далеко от дороги, окруженного с трех сторон густыми
деревьями. Большие лампы под карнизами крыш освещали автостоянку перед самым
домом. Там оказалось не меньше двадцати автомобилей, шесть велосипедов и две телеги.
Окон не было, а единственная высокая дверь была закрыта. Орм остановил машину.
Похоже, внутри шла вечеринка. Войти ли ему? Орм был уверен, что его приветливо
встретят всюду, кроме разве что нескольких правительственных зданий. Вдруг ему
надоело одиночество. Ни прогулка, ни поездка не помогли разобраться в себе. На самом
деле он почти об этом и не думал. Собирался ведь, но так и не собрался.
Пока он раздумывал, дверь распахнулась. Оттуда долетел грохот музыки и смех,
ветер донес аромат вина и чего-то покрепче. В проеме стоял человек. За ним виднелись
столы с сидящими за ними людьми, в глубине комнаты танцевали пары.
Человек вышел на свет.
- Филемон? - окликнул его Орм. Человек оглянулся и зашагал через стоянку к
дороге. Черное лицо Орма блестело под луной. Филемон остановился, провел рукой по
кудрям. Что-то сказал про себя - Орм не расслышал. Потом отозвался:
- Ричард Орм! Как ты нас нашел?
- Случайно. Просто ехал мимо и увидел эту стоянку автомобилей с велосипедами.
Подумал, что тут вечеринка. А мне стало что-то одиноко, вот я и...
Филемон обошел вокруг машины и посмотрел в обе стороны вдоль дороги.
- Ты уверен, что за тобой никто не следил?
- Да нет. А зачем?
- Неважно. Подъезжай и поставь машину у ворот.
Молодой атлет сел рядом с Ормом, нагнулся поближе, обдав запахом алкоголя.
- Я бы раньше тебя сюда привез, но ты слишком заметен с этой черной кожей и
курчавой щетиной. И к тому же я не знал, как ты отреагируешь.
Орм свернул на стоянку.
- Ты это о чем?
- Неважно. Давай за мной.
Орм, гадая, где Филемон раздобыл крепкий напиток - он и не знал, что здесь его
делают, - вошел в дом. Филемон закрыл за ними дверь. В уши ударила музыка, в нос -
запах вина и крепких напитков, а еще - вспотевших тел. Орму не было неприятно: это
было как на земной дискот
...Закладка в соц.сетях
