Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...твертью. Плюс комплект баллонов с горючей
смесью. Да метровый шомпол для прочистки ствола. Да огнетушитель.
- Не надо. Впрочем, возьми.
Я сплюнул, взвалил на плечо трубу и стал пристегивать к поясу
остальное. Я нарочно не торопился и делал все, как положено.
- Ладно, - Козлов меня понял и дал отбой. - Ну ее к бесу. Делов-то на
полчаса. Если что - позовем на помощь Григорьева.
Мы двинулись - я первый, Козлов за мной. Отойдя метров на десять, он
обернулся к оставшимся:
- Если Жогин помрет, тело до нашего прихода не хороните.
- Ларин, - сказал мне Козлов, когда мы ушли от барханов достаточно
далеко. - Вот что, Ларин. - Он сунул руку в карман и вытащил из него
запальный узел от огнемета. - Я его специально свинтил. Если что, они им
не смогут воспользоваться.
- Я видел, - сказал я, не замедляя шагов.
- Ты в группе самый глазастый, - рассмеялся Козлов. - Как ты думаешь,
для чего я это сделал?
- Для ровного счета, - ответил я и даже не оглянулся.
- Правильно. На два делить легче, чем на пять.
- На четыре. Жогин не в счет.
- В счет, он притворяется. И Алапаев это прекрасно знает. Алапаев
медик. Они заодно.
- Не повезло Григорьеву.
- Что делать. Я нарочно его оставил, чтобы связать им руки. При нем
они не осмелятся.
- А без него?
- Ты думаешь?..
Я пожал плечами и не ответил. Козлов стал сопеть и чесаться, теперь
он шел со мной рядом, и я видел, как его грязные ногти выскребают из
щетины песок.
- Ладно, - сказал Козлов. - Если они Григорьева уберут, нам меньше
работы.
- Там что? - он дернулся, показывая вперед, и хотел спрятаться за
меня. Я запомнил, к какому карману потянулась его рука.
- Где - там? - я кивнул на осьмушку луны, вылезшей из-за дальних
барханов. - Там - луна.
- А-а, - Козлов успокоился.
- Нервничаешь, Козлов.
Он поморщился, но спорить не стал.
- Столб скоро? - спросил он грубо. - Мимо не пройдем?
- Не знаю, - я решил играть в дурака. - Из-за барханов не видно.
Может, скоро, а, может, нет. Пески. Место темное.
- Послушай, Ларин, - Козлов от меня не отставал. - Я давно хочу у
тебя спросить. Родионова, она тебе что-нибудь про меня говорила?
"Что ты вонючий козел, говорила. И во рту у тебя помойка. А еще
говорила, что ты предлагал ей корабельную кассу, за то, чтобы с ней
переспать".
- С какой стати она должна была мне про тебя говорить?
- Ну... Раз ты ее...
- Козлов. Я ведь не посмотрю, что ты старший.
Опять вынырнула луна и, расплывшись бледным плевком, потекла по
красному небу. Волнистое лезвие горизонта подрезало ее прозрачную плоть.
Барханы пили из нее кровь, и скоро она, испустив дух, сгинула. Козлов стал
волноваться.
- Ларин. Мы идем уже пятьдесят минут.
- Если точно, то сорок пять. А потом - дорога открыта. Ты всегда
можешь вернуться обратно. На один делить проще, чем на два.
- Если мы потеряем дорогу, делить будет нечего. Залезь, посмотри еще.
Где он, этот поганый столб?
- Нету столба, - сказал я, спустившись с бархана. - Потерялся.
- Ларин, если ты все это нарочно подстроил... со столбом... - он
вдруг резко остановился. - Понятно. Григорьев с тобой заодно. - Он хотел
сделать шаг от меня, но оступился. Неловко взмахнув руками, Козлов
повалился на спину. Я смотрел, как он переворачивается на живот, как
встает на колени и по складкам его одежды струйками стекает песок.
- Помочь? - спросил я спокойно.
Козлов растерялся. Его тяжелая узловатая кисть остановилась на
полдороги к карману.
- Руку подать? - я протянул руку, но Козлов уже поднимался.
- Извини, - сказал он, отводя взгляд. - Будешь нервным, когда эта
сопля в небе.
Луна показалась опять. Она плыла низко, прячась за горизонт, и во
впадине между барханами я четко увидел высокую человеческую фигуру. Руки у
человека были сложены над головой крестом. Крест означал римскую цифру 10.
Значит, начнут они ровно в десять. Сейчас было без четверти.
- Бывает, - сказал я небрежно и показал на небо. - Пустота - ни
птицы, ни облачка. Днем здесь всегда так. Вот ночью - другое дело.
- Что же нам теперь до ночи в песке торчать?
- Вот он, столб, - я ткнул пальцем в сторону плывущего над песком
светила.
- Слава Богу. Пошли.
Я дал ему себя обогнать и шел теперь от Козлова сбоку. Правый карман
Козлова находился от меня слева.
- Я ведь почему тебя выбрал, Ларин. Потому, что тебе верю. Жогин,
Григорьев - все это так, людишки. Дерьма кусок. Один ты - человек.
"Говори, говори, крыса. У тебя еще остается десять минут. Давай, я
потерплю".
- Но один ты пропадешь. Не выйдет у тебя одного. Я еще при живом
капитане Зайцеве знал про контейнер с "Шиповника". Раньше всех знал.
Капитан был болтлив. Я бы на его месте не стал молоть языком кому ни
попало.
"Это верно. Тебе говорить, точно, не стоило".
- Ларин. Земля далеко. Ты умеешь управлять кораблем, я умею управлять
людьми. Да сам Бог велел нам с тобой держаться рядом.
Из-за плавной дуги бархана, огибая его вдоль подножья, показалась
стайка песчаников. Увидев нас они ускорили бег и, повернув, пропали. Я
заметил - у последнего из зверьков безжизненно волочится лапа.
"Кто-то из наших. Поэтому они такие пугливые".
Козлов тоже заметил странность.
- Видал? С чего бы им нас пугаться? Ларин, - он обернулся и
пристально посмотрел на меня, - я не такой осел, чтобы доверять тем, кто
остался. Я ведь кое-что держу про запас. Кое-что важное. Ключ...
"Дурак ты, Козлов. Только такому дураку, как ты могло придти в голову
отрезать у мертвого капитана палец и думать, что никто не заметит".
Но игра есть игра.
- Ключ? - я сделал вид, что не понял. - Какой ключ?
- Пока не скажу. Отыщем контейнер, тогда узнаешь.
- Отыщем, куда ж он...
Выстрел прозвучал, как щелчок, - я даже не успел удивиться. Неужели
отстали часы? Стрелка не дошла до черты на целых четыре деления. Я
вгляделся вперед в неподвижные волны барханов. Взгляд запутался в
светотенях, и я ничего не увидел. Снова щелкнуло. Плечу сделалось холодно
и свободно. Я посмотрел на комбинезон - пятнистая ткань разошлась на плече
на стороны, и края ее порыжели.
Слева сопел Козлов. Пригнув голову, он сидел на песке и сражался с
непокорным карманом. Значит, стрелял не Козлов.
Береженого Бог бережет. Я прыгнул и повалил Козлова на землю. Коленом
я ударил его в живот, а ребром ладони - между скулой и шейными позвонками.
Козлов всхлипнул и на время затих.
На часах было начало одиннадцатого. Я повернул тело Козлова на бок и
прикрылся им, как щитом.
- Ларин! - услышал я голос Жогина. - Ларин, ты жив? Иди к нам, мы его
нашли.
- Черта с два, - сказал я негромко, опорожняя у Козлова карман.
Пистолет был у Козлова хороший, именной - на матовой рукоятке я прочитал
слова: "Капитану Зайцеву за мужество и отвагу".
- Ларин!
Я снял пистолет с предохранителя и руку с ним положил Козлову на
плечо. Тот вздохнул и дернул коленом.
Надо было решаться: пистолет - все-таки козырь. Или бежать вперед,
или же отступать и как-нибудь пробираться в обход, чтобы зайти им с тыла.
"Людишки. Дерьма кусок". Так о них говорил Козлов. Что правда, то правда.
Я решил отступать и стал оттаскивать тело Козлова за ближайший
песчаный холм. В воздухе затрещали выстрелы - они поняли мой маневр и
пытались мне помешать. Я был уже близ бархана, когда тело Козлова обмякло
и сделалось тяжелым, как камень. Я проволок труп еще метр или два, потом
бросил и, извиваясь ящерицей, отполз в безопасную зону.
Можно было передохнуть. Я отвернул вентиль обогатителя и угостил себя
двойной порцией кислорода. Голова стала ясной, и я вдруг вспомнил про
ключ. Но, видно, не один я подумал об отрезанном пальце капитана: за
песчаным бугром песок скрипел и пересыпался - кто-то подбирался к трупу с
другой стороны бархана.
Я осторожно - сначала флягу с водой, только потом голову - высунулся
и осмотрелся. Труп лежал, где лежал, но сейчас почему-то казался огромным,
не таким, каким я его оставил лежать. Но это еще ничего. Главное - труп
шевелился.
У меня чуть челюсть не отвалилась. Я метнулся за скос бархана и
недобрым словом помянул Господа. Оживающих мертвецов мне еще видеть не
приходилось. Между тем шаги за холмом делались яснее и громче - видно, у
того, кто двигался с другой стороны, нервы были покрепче.
"К черту! - я ударил кулаком по песку, так, что заболели костяшки. -
Если ты одолел живого, то и мертвого как-нибудь одолеешь".
Пересиливая отвращение, я выглянул из-за песчаного бруствера и
посмотрел на труп. И все понял. Песчаники! Это они облепили тело и,
раздирая клочья комбинезона, поедали мертвую плоть.
Противно засосало под сердцем. Я поднял пистолет и, не целясь, нажал
на спуск. Плечо тряхнуло от выстрела. За барханом что-то с шумом упало в
песок, а тело Козлова замерло и от него во все стороны побежали
перепуганные зверьки.
- Ларин! Не стреляй! Это ошибка. Мы думали, ты - Козлов, - закричал
из-за холма Жогин.
"Индюк думал". Я осторожно подполз к телу, готовый в любую секунду
выстрелить.
- Ларин! - Жогин вылез из песчаной воронки и поднял над головой руки.
- У меня ничего нет.
Я целился очень медленно. Жогин стоял бледный, словно вареная рыба,
лишь криво темнел на лице сбившийся круг респиратора, да слепо отсвечивали
очки.
- Ну? - сказал я ему. - Считаю до двух. Раз.
Жогин тряхнул рукавом и на песок упал пистолет.
Я усмехнулся:
- Все? На тебя не похоже.
- Сейчас. - Жогин вывернул локоть, и на песке рядом с первым оказался
второй. Носком ботинка Жогин отбросил их в мою сторону. - Все, - сказал
он, сглатывая комок.
- Допустим, - ответил я. - Григорьев с вами?
- Там, - Жогин кивнул за барханы.
- Мертвый? - я поднял и опустил ствол.
Жогин засмеялся и едва заметно кивнул.
- А контейнер?
Ответить он не успел. Узкий голубой луч ударил в небо из-за барханов.
Уши заложило от свиста. Луч стал шириться и расти, волна холодного воздуха
окатила меня с головой. Я увидел, как падает на песок Жогин и откатывается
за ближайший холм. Край неба сделался темным, тяжелая песчаная туча
выползла из-за горизонта и быстро поползла в мою сторону. Потом в ее
сердцевине вспыхнуло огненное яйцо, и небо раскололось на части.
Очнулся я под чем-то тяжелым. Кожа на щеке была стянута и покрыта
ссохшейся коркой. Ничего не болело. Я осторожно освободился от груза и
увидел, что лежал под мертвым Козловым. И засохшая кровь на щеке была его
кровью.
"Ласточка", - я приложил к виску холодную сталь ствола, потом
вздохнул и на секунду закрыл глаза. Так я с ней попрощался.
Футляр, в котором был спрятан палец, я нашел у Козлова за поясом,
вытащил и переложил к себе.
- Эй! - услышал я голос Григорьева. - Жогин! Ты жив?
Григорьеву никто не ответил. Он, как солдат в атаке, перебегал от
бархана к бархану, бежал и выкрикивал на бегу:
- Жогин! Жогин!
В руке он сжимал допотопный, страшный на вид пистолет, который на
корабле держал в своей коллекции Зайцев.
"Неужели такой стреляет? Вернее всего этот монстр не более как пилюля
от страха - психологическая поддержка трусоватому по натуре Григорьеву".
- Жогин!
Сейчас он бежал по открытому бугристому склону, метрах в сорока от
меня. Двигался он не быстро, то и дело цепляясь ногами за гребни песчаных
волн и с трудом удерживая равновесие. Не попасть в такую мишень мог лишь
пьяный или ленивый. Когда я поднял пистолет, Григорьев остановился и
замер. Но увидел он не меня, смотрел он в сторону, за высокий бархан,
поднимающийся среди других островерхой складчатой пирамидой. Я еще не
нажал на спуск, а он вскрикнул, словно обжегся и медленно двинулся по
направлению к пирамиде. Я видел, как напряжено его тело, как он боится
идти, как подгибаются ноги, а пугало, что зажато в руке, пляшет, будто
живое. Не дойдя нескольких метров, он остановился и закрыл пистолетом
лицо. Потом повернулся резко и, видно, хотел побежать, но вдруг упал, и
даже я на таком расстоянии увидел, как на выцветшей ткани комбинезона
распускается красный цветок.
Вот так я сэкономил на пуле - знать бы, за чей счет. Я мысленно
перетасовал карты, благо их оставалось четыре. Три короля и дама. Жогин -
возможно, но вряд ли. Жогин прост, хоть и считает себя хитрецом. Скорее уж
Алапаев. Или Яшин. Или Родионова. Кто из них остался на "Ласточке" - Яшин
или она? Или сбежали вместе, а "Ласточку" взорвали потом?
Мертвый Григорьев враскорячку лежал на песке. Я, выжидая, замер, но
кроме стаи песчаников, подкрадывающихся к лежащему телу, никакого движения
не замечал. Так я прождал с полчаса, испытывая противника на терпение.
Потом не выдержал и пополз. Голова была на удивление ясной. Рука не
дрожала. А засохшую корку крови, как маска стягивающую лицо, я успел
отчистить песком, смачивая его слюной.
Я полз и думал о Родионовой. На "Ласточке" мы прожили с ней десять
дней, до этого она жила с Зайцевым, пока его не убили. Изменяла она мне
редко, один раз я заставил ее ночевать с Жогиным, чтобы узнать про
Козлова. Если Яшин ее убил - жаль. До ближайшей женщины - десять недель
полета.
Чем ближе я подбирался к бархану, тем труднее становилось ползти.
Дело было не в страхе. И реакция на гибель Григорьева здесь была ни при
чем. Песок оставался прежним, его волны и пестрые гребни привычно
врезались в кожу. Мозг привычно гасил болевые удары и отсчитывал метры
пути. Пожалуй, воздух стал вязче - признак наступившего вечера. Или
все-таки помноженный на усталость страх?
До бархана оставалось немного. Между мной и волнистым склоном, круто
поднимавшимся вверх, проходила гряда холмов - невысоких, каждый размером с
согнутого в поясе человека. Правее, в нескольких метрах, как рваная дыра в
полотне, темнело тело Григорьева.
Я взял правее. Пусть потеряю во времени, зато можно ползти, укрываясь
за песчаной косой, подковой изгибающейся к востоку. Глядишь, и где-нибудь
отыщется место, откуда можно будет выстрелить первому.
Скоро мне повезло - в спекшейся корке, покрывавшей ребро косы, я
обнаружил трещину. В узком треугольном просвете, который расширялся на
выходе, виднелась вывернутая рука Григорьева с увязшей в песке ладонью. А
рядом, ближе ко мне, лежал пластиковый цилиндр размером с человеческий
палец.
"Третий. - Я хотел облизать губы, позабыв про кольцо респиратора, и
почувствовал горечь резины. - Значит, третий был у Григорьева. Так".
Оторвав взгляд от лежащего на песке предмета, я попытался рассмотреть
то, что находилось вдали. Видимость была - хуже некуда. Красноватая глыба
бархана еще просматривалась на вечереющем небе, но неясное пятно у
подножья из-за расстояния и узости щели все время меняло форму, и глаз
уставал смотреть. Можно было расширить щель, но получать пулю в лоб из-за
собственного нетерпения не хотелось.
Выручила меня луна. Бледный призрачный круг, срезанный песчаными
ножницами, возник всего на мгновенье. И в пролившемся лунном свете...
Я сжал виски и плотно закрыл глаза. Потом открыл. Луны не было.
Ничего не было. Был отсвет на песчаной стене. Или игра теней. Или морок
усталости, породивший навязчивый образ. В пролившемся лунном свете я
увидел лицо Родионовой. Живое. Губы полуоткрыты. Волосы рассыпаны по
плечам. Глаза... Такие я видел ночами, когда она была со мной рядом.
- Нет, - сказал я себе, поднимаясь.
- Это игра теней. - Воля сопротивлялась смерти.
- Не верю, - я встал во весь рост и пошел, не ощущая тела. Ноги не
слушались. О смерти я больше не думал. Глаза смотрели вперед на смутную
глыбу бархана. Под ногу что-то попало. Ребристый след от подошвы пролег по
мертвой ладони. Я даже не оглянулся.
Это была она. Ее обнаженное тело лежало вывалянное в песке. Голова
откинулась в сторону, а в руке, в разжавшихся пальцах, я увидел жогинский
пистолет.
Я остановился, как вкопанный. Между ней и стеной песка в складках
помятой одежды, обвивавших тело, как пелена, стоял капитан Зайцев и в упор
смотрел на меня.
- Палец! - он выставил перед собой руку. На изуродованной ладони в
пустоте между пальцами темнели бурые запекшиеся рубцы.
Ни слова не говоря, я достал из-за пояса пластиковый цилиндр и
бросил. Сейчас я позавидовал мертвым. Они не видели Лазаря.
- Палец! - громко повторил воскресший.
Я бросил ему второй, тот, что отобрал у Козлова. Он наклонился и
взял. Тело его перегнулось и лицо налилось кровью. Я мог бы выстрелить,
мог изрешетить его пулями, мстя за собственную неудачу. Но только поднял
пистолет и сразу же его опустил. Сзади за спиной Зайцева рядом со
спасательным шлюпом - малым подобием "Ласточки" - темнел злополучный
контейнер. Пустой, никому не нужный.
Дура! Жадная дура! Чтобы распечатать контейнер, она приложила не
палец - пальца ей показалось мало! Она приложило все тело, приволокла с
орбиты и приложила. Не побрезговала, подлая тварь. И кому в результате
досталось бессмертие? Тебе, мертвая кукла с вытаращенными от страха
глазами? Мне, дураку, который тебе поверил? Трупу! Мертвому капитану
Зайцеву, оживленному энергией воскрешения! И стреляй в него, не стреляй,
смерть ему уже не страшна.
Зайцев возился с рукой, приращивая к ладони пальцы. Я повернулся и
медленно пошел на восток. Было тихо. Скрипел песок. Я шел по нему,
спотыкаясь, потому что не было света.
Александр ЕТОЕВ
ЗМЕЯ, ПОЖРАВШАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО
"На планете Хрум, на четвертом спутнике, самом дальнем, обитает змея,
пожравшая человечество..."
- Как это, пожравшая? - сказал Сергаил Клод аль-Намура Мгндех, - а я?
Он посмотрел на себя в зеркало - живого, свежевыбритого,
непожранного.
- Черт побери, я, что - уже и не человечество? - повторил он громко,
отбросив в сторону Краткую Энциклопедию.
- Дудки! - сказал Сергаил и чпокнул магнитной дверью.
На сборы ушла минута. Он заправил фулет двумя мерами пентаплаза
(чтобы хватило), погрозил кулаком неведомой гадине и отчалил.
От планеты Хрум уже за несколько хронолюксов шибало в нос аммиаком.
Сергаил нацепил на нос антигазовую прищепку и стал пересчитывать спутники.
Раз - золотая букашка с пятнышками кратеров вместо глаз.
Два - что-то скользкое, дымчатое, как медуза. Гадкое - тошно
смотреть.
Три - просто дырка в пространстве, словно кто пальцем ткнул.
Ага, вот он, четвертый - голый полированный шар, обвитый толстой
спиралью.
Сергаил прокашлялся, чтобы иметь представительный голос, потом открыл
нараспашку верхнюю голосовую отдушину.
- Эй, на четвертом спутнике!
Спираль, что обвивала поверхность, подняла остренькую головку.
- Простите, это про вас написано, что вы змея, пожравшая
человечество?
- Как? - голова змеи закачалась на тонкой шее. Глаза были прикрыты.
Дряблая кожа век вздрагивала в такт словам.
- Пожалуйста, говорите громче, я плохо слышу.
Сергаил приблизил фулет к планетке.
- Я прочитал в Краткой Космической Энциклопедии, что вы - змея,
пожравшая человечество.
- Я, милый, я. Чего по-молодости не сделаешь.
- Но как же так, - Сергаил почувствовал, что начинает нервничать, -
по-вашему, я мертвец?
- Слепая я стала. Совсем состарилась, - вздохнула змея.
Голова ее опустилась, веки перестали дрожать.
- Да ты садись, присаживайся. Вон - посадочная площадка. Видишь,
мелком очерчена.
- И сяду, - сказал Сергаил.
Он аккуратно прицелился и посадил свой фулет как раз напротив
востренькой змеиной головки.
- Так что тебе, милый?
- Я здесь исключительно справедливости ради. Вы, наверное, не поняли,
когда я говорил вам оттуда, - он показал на место в пространстве, где
только что находился фулет, - но я повторю: вы - змея, пожравшая
человечество. Так написано в Энциклопедии. А я что, исключение?
- Все правильно, - сказала змея, - вы не исключение.
Она устало вздохнула.
- Смотрите, смотрите, не бойтесь, - голос змеи звучал мирно и без
подвоха, - сюда смотрите, в пасть.
Змея распахнула пасть. Два ряда острых зубов - сверху и снизу -
словно зубья пилы, поначалу нагнали страха. Сергаил пересилил страх и
храбро, прямо сказочный витязь, заглянул в отороченную зубами дыру.
Там, как-будто в окуляре стереоскопа, чернело бескрайнее бархатное
полотно. Бархат был черен, жив, он блистал серебряными булавками. Искорки
кораблей вспыхивали здесь и там. Эфир полнился голосами.
- Мать честная, - воскликнул изумленный Сергаил, - так вот оно что.
Вот в чем загадка.
- Теперь поняли? - голос змеи сделался гулким, далеким. Звук пропадал
в этой новой открывшейся глубине.
- Так что вот, честь имею представиться. Я и есть тот самый Змей -
Искуситель Человечества, как написано в одной древней Книге. Я его пожрал.
Вот оно, все здесь. Видите?
- Вижу, - сказал Сергаил чуть слышно.
- Так что ж вы стоите, раз видите. Вперед. Смелее вперед.
В зеркальном крыле корабля мелкими тусклыми кляксами мелькнули звезды
старой вселенной. На них он не смотрел. Впереди горели другие.
Александр ЕТОЕВ
ЭКСПЕРТ ПО ВДОХАМ И ВЫДОХАМ
1
Замечательно - на потолке, как раз над моей головой, так
безответственно положенной на жесткую гостиничную подушку, чернели пулевые
отверстия.
"Здесь проживал гусар, пил водку, думал о женщинах и стрелял с тоски
из лепажа", - соображение показалось здравым.
Потолок был ранен в пяти местах, не хватало двух пуль, чтобы вышла
Большая Медведица. Тот, кто стрелял, верно, не думал о звездах. Или проще
- в пистолете не хватило зарядов.
От пулевых норок по потолку тянулись толстые старческие морщины,
расходясь, тончали, пересекаясь, ловили сеткой медленных медных мух.
Сон одолевал, дрема отяжелила веки, но будучи благоразумен, на всякий
случай я раскрыл стоявший на полу саквояж. "Шарри, ко мне, мой Шарри!"
Шарри - любимая заводная игрушка, мой электронный паук. Шарри незаменим.
Имя Шарри придумал я сам, происходит имя от песьего имени Шарик, "к" я
убрал как лишнюю, для рычанья добавил "р", и получился Шарри.
Шарри зверь молчаливый, не то, что змея или пес. Мой коллега Герман
Петров предпочитает гремучих змей, когда нужно поставить охрану. Алик
Ступкин предпочитает змей тоже, но декоративных удавов с Борнео. А я - по
старинке - ценю дружбу электронного паука. Привык. И Шарри ко мне привык.
Два сапога - пара.
Лежанка была маловата. Росту я под два метра, точнее, метр девяносто
четыре, и бедная голова, упершись в деревянную стенку, затылком ощутила в
дереве некий овальный дефект. Не глядя, я пальцем ткнул за голову, и палец
подушечкой прилепился к ровному скосу отверстия. Лениво я повернул голову.
Ага, и здесь гусарская пуля. Или это соперник помешал гусару изобразить
звездного зверя до конца? На внутренней стенке отверстия я заметил след
высохшей рыжей краски. Я вздохнул. Гусарика стало жаль.
Через минуту я спал. Сон был красив и нежен. Мне снилась Лидия,
мягкий молочный сосок, мягкие молочные бедра.
"Сон в руку?" - спросил я себя, просыпаясь. Встал и набрал номер.
Маленькая любимая точка в южном полушарии планеты ответила, не заставив
ждать:
- Аркадинька?
Я был возмущен и ответил громко и гордо:
- Я Миша, а не Аркадий, Лидия Алексеевна. Аркадий вам позвонит позже.
- Мишенька, ты откуда? - ангельский голосок.
"Нет, леди невинна. Несмотря на злодея Аркадия, несмотря на злодея
Виктора, злодеев Адама, Юрия, Леонида." Я оттаял.
- Лиданька, я из Бежина. Есть такой городок между Брестом и
Петропавловском. Здесь зима, а у тебя что? Лиданька, ты меня любишь?
- Люблю, - ангельский голосок. Хитрый-хитрый, невинный-невинный.
- А Аркадия?
- Мишенька, Аркадий - племянник, мальчик двенадцати лет.
"Ах, лукавит, коварная. Ангел, ангел... Змея."
Еще пять минут разговора, и я понял, что сон не в руку.
Утро было туманное. Сквозь стеклянную зыбь окна заглядывали беленные
инеем топольки. Пока я спал и звонил, дырок на потолке не прибавилось, и
за это в награду Шарри Верный от руки хозяина лично имел быть обласканным
вылинявшим обрезком замши. Шарри замшу ценил. После нее он блестел, а
инородная пыль аккуратно стряхивалась в уборную.
Выходя их гостиничной кельи, честно признаюсь, я испытал стыд за
утрату профессиональной бдительности. Да, устал, да, было поздно и в
коридоре экономили свет. Но не заметить на двери табличку -
непростительно, Михаил Александрович. Я ее прочитал, трогательную надпись
на двери. "В этом номере свел счеты с жизнью поэт Александр Дегтярный,
двадцати семи лет."
"Мемориальный номер, - присвистнул я тихим свистом, - вот почему
дырки. А я-то - гусар, лепаж... Оплошал, гражданин эксперт."
Идя по утренней улице, я мучительно вспоминал: Дегтярный...
Дегтярный... поэт. Баратынский, Анненский, Белый... Черный... Дегтярный.
Нет, в ряд именитых Дегтярный вписываться не хотел. Я попытался выстроить
новый ряд, чтобы с наскоку расшевелить память: Анаевский, Бедный,
Голодный... Смоленский... Дегтярный.
Мне стало смешно. Я рассмеялся вслух. Синее пятно впереди обдало меня
синим паром. Пар производился частым дыханием милиционера, шедшего мне
навстречу.
Милицию я люблю. За что, не знаю, но мне нравятся эти люди. Я и сам
отчасти такой.
- Дегтярный? - Милиционер отдал честь и указал на ближайшее здание. -
Средняя школа N_1 имени поэта Дегтярного. При школе мемориальный музей.
Там вам расскажут.
- Спасибо, - сказал я вежливо и пошел от здания прочь.
Сначала изучить город, таков мой рабочий стиль. Изучить город,
походить, посмотреть, завести случайных
...Закладка в соц.сетях
