Жанр: Научная фантастика
Ярмарка теней
...арство, и,
в частности, институт, не обеспечило работу по вашей поисковой теме. Мы
вашими поисками во как сыты! - Михайлов рубанул себя по шее.
"Жаль, что твоя рука не гильотинный нож", - подумал Второв.
- Я действительно ничего не знаю, - сказал он. - Ведь вы хотите, чтобы
я назвал причины катастрофы, не так ли? А я не могу этого сделать. Я
просто ума не приложу, отчего все так... получилось. Я очень рад, что
вахтер остался жив... Но отчего без дыма и огня сгорела лаборатория, я не
знаю и не понимаю...
- Мне кажется, вы неправильно поняли Владислава Владиславовича, -
вступился ученый секретарь института Григорович. Его лицо было рассечено
вертикальными и горизонтальными морщинами на множество сложных
геометрических фигур. Когда ученый секретарь говорил, кубики и ромбики
приходили в движение, словно кто-то вращал калейдоскоп. - Владислав
Владиславович говорил о том, что нужна информация о проводимых вами
работах. Это, кстати, вероятно, интересует и... вот присутствующих здесь
товарищей. Не правда ли? - Григорович повел рукой в сторону дивана.
- Мне очень трудно сейчас об этом говорить, - пробормотал Второв, - но,
во всяком случае... техника безопасности у нас соблюдалась всегда очень
тщательно и ничего такого не ожидалось... - Второв замолчал.
Прошло несколько тягостных минут.
- Это всегда происходит неожиданно, - внезапно сказал один из сидевших
на диване. - Вы не волнуйтесь, а постарайтесь лучше припомнить...
В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вбежал человек. Его
крохотные темные глазки сверкали злыми угольками. Он обдал присутствующих
волной ярости и ринулся к директору.
- Алексей Кузьмич, я решительно протестую! - завопил он.
Вошедший сделал шаг, полы его старомодного пиджака взлетели, и он,
вытянув вперед руки и растопырив пальцы, согнулся в поясе, как будто
собирался прыгнуть в воду. Затем, словно получив невидимый мощный толчок,
промчался в нелепом галопе через всю комнату и растянулся на ковре.
Создалось впечатление, что при ударе голова его расплющилась.
- Знакомьтесь, - сказал Алексей Кузьмич, - Тимофей Трофимович Плещенко.
Все расхохотались. Второв впервые слышал, как от души смеется Алексей
Кузьмич. У него оказался пронзительный дискант. Это было неприлично, но
никто не мог сдержаться. Смеялись все. Даже Михайлов издал неопределенное
"хехс"... Второв чувствовал, как вместе со смехом из души его уходят
страх, растерянность и ощущение беды.
Плещенко резко вскочил, стряхивая дрожащими руками пылинки с брюк. Он
повернул желчное, со впавшими щеками лицо к директору и сказал
вздрагивающим от злобы голосом:
- Это издевательство! Я буду жаловаться в партийный комитет! Безобразие
нужно пресечь! Все знают, что вы специально разложили здесь этот клятый
ковер, чтобы все за него цеплялись!
Алексей Кузьмич смотрел на него с мраморным хладнокровием.
- Простите, Тимофей Трофимович, о чем идет речь? При чем здесь ковер?
Для вас все может стать препятствием или источником раздражения. За
несколько минут перед вами сюда вошли шесть человек, и ни один из них -
заметьте, ни один - даже не споткнулся.
Плещенко, казалось, взял себя в руки.
- Ладно, - сказал он, - я не об этом хотел с вами говорить...
- А ни о чем другом я с вами пока не смогу вести беседу, - перебил его
директор. - У меня товарищи, с которыми я должен решить очень важные
вопросы.
- Я по поводу этого безобразия с корпусом "В".
- Именно этим я и занимаюсь.
- Там погибло мое оборудование! Мало того, что вы в свое время отобрали
у меня два этажа корпуса "В" и отдали его под безответственные
эксперименты всяких демагогов-недоучек, но и...
- Вот и приходите после обеда, и я с удовольствием выслушаю ваши
претензии.
Плещенко открыл рот, закрыл снова, открыл и снова захлопнул.
- Ну хорошо! - сказал он и, резко повернувшись, вышел.
Наступило молчание.
- Вы, кажется, не кончили, товарищ? - Алексей Кузьмич посмотрел на
диван.
- Да, я хотел сказать, что нам нужно подробное объяснение руководителя
лаборатории, желательно в письменной форме. А расследование причин
разрушения корпуса мы проведем, ясное дело.
- Ну что ж, - сказал Алексей Кузьмич, - так и решим. Вы, Александр
Григорьевич, напишите объяснение. Постарайтесь высказать собственное
мнение, если таковое обнаружится, насчет причин несчастья, постигшего наш
институт.
- Можете расположиться в моем кабинете, - предложил Григорович.
Второв наклонил голову.
В кабинете Григоровича он распахнул окно, закурил и долго смотрел вниз,
на зеленую лужайку.
Выбросив сигарету в окно, он резко повернулся, сел за стол и решительно
написал: "Объяснительная записка". Загибающиеся книзу строчки торопливо
покрывали бумагу...
Солнце доползло до своей наивысшей точки на небосклоне, сталевары
выплавили несколько тысяч тонн стали, с конвейеров заводов сошло несколько
тракторов, самолет и десяток автомашин, а Второв все писал. За этот
бесконечно короткий и бесконечно длинный промежуток времени он сумел
объединить на бумаге понятия и обозначения, которыми обычно пользовался
редко.
"Приведенные ниже эксперименты преследовали цель..." И Второву
представлялись лопоухие эксперименты, несущиеся вдогонку за хрупкой,
тонконогой целью с рожками на точеной головке.
"Имели место недочеты..." Толстые коротышки-недочеты, толкаясь, спешили
куда-то, где они имели свое место. "Что касается..." было веселым и
крючковатым, оно во все лезло, всего касалось.
Второв не слышал скрипа двери. В щель протиснулся стройный молодой
человек в белой рубахе и идеально отутюженных брюках.
- Здесь!
Дверь широко распахнулась, и в кабинет ученого секретаря ворвались
"второвцы", молодые сотрудники его лаборатории. На лицах вошедших Второв
прочел одно и то же - сочувствие. Все молчали.
- Ну, вот что, братцы, - сказал Второв, - нечего глядеть на меня
жалобными глазами. В работе образовался самопроизвольный перекур. Срок
неопределенный. Можете строчить статьи, обобщать единичные опыты, писать
мемуары, идти в отпуска...
Неодобрительное мычание наполнило кабинет.
- Однако, - поднял руку Второв, - заседание продолжается. Игра пока не
кончена. Для оперативной работы и доставки передач в тюрьму мне нужно два
человека. Я попрошу вас, Зоя Николаевна, и тебя, Виталий, самым срочным
образом произвести дозиметрию и химический анализ того хлама, что остался
от нашей лаборатории. А также допросите вы этого непьющего вахтера обо
всем, что узрело его недреманное око. Всем остальным задача та же -
постарайтесь собрать возможно больше подробностей о катастрофе. Когда,
сколько, что. Важна динамика, понятно? И вот еще: я не вижу среди вас
Фролова. Доставьте мне аспиранта в любом виде.
- Это совсем другое дело! Давно бы так! Все ясно! - на разные голоса и
с различной силой убежденности откликнулись сотрудники.
Второв, улыбаясь, блестящими глазами смотрел им вслед. Это были
настоящие, преданные друзья. И в горе и в радости.
В это время на институтском дворе молодой лаборант Юлька рассматривал
развалины лаборатории Второва. От них только что откатил самосвал,
груженный доверху мусором и зеленоватой пылью. Рабочие побросали совковые
лопаты и, присев на корточки, курили.
На пятиметровой высоте по узенькому мостику из двутавровой балки ходил
человек с черным ящиком на груди. В руках у него поблескивала
продолговатая трубка. Он то и дело прикладывал ее к обломкам, застрявшим
при падении в проводах и бетонной арматуре.
- Виталик! - раздалось снизу.
Человек оглянулся. Румяная девушка спортивного типа, сложив пухлые
ручки рупором, смотрела вверх. Человек с ящиком сделал несколько
акробатических прыжков и через минуту спустился на газон.
- В чем дело, Зоенька? - спросил он. - Чего шумишь?
- Как твои дела, Виталик?
- Да ничего, никаких отклонений от нормы. Излучение такое же, как
везде. Ты сдала химикам пробы?
- Ага, они уже делают.
- Ну и ладно.
Зоя улыбнулась, но, сразу же посерьезнев, сказала:
- Слушай, Виталий. Только что ко мне подошел Вася и спрашивает, был ли
сегодня Фролов в институте. Оказывается, он уехал в пять утра из
общежития. Шеф тоже ищет его. Ты не видел Леню?
Виталий несколько секунд пристально смотрел на девушку. Зрачки его
расширились, и светло-карие глаза стали черными и глубокими. Казалось, он
напряженно вникал в суть вопроса.
- В пять утра? - переспросил он.
- Ну да. Вася живет в соседней комнате и часто к нему заходит, - с
раздражением сказала девушка. - Он сказал, что Ленька должен был с ним
встретиться утром, но, когда он зашел к нему, Леньки уже не было. Он
оставил записку, что поехал в институт делать какие-то срочные анализы.
Вчера вечером он не успел их закончить. Теперь Вася его всюду разыскивает.
Ленька взял у него какую-то книгу. Может, он не в институт поехал, а еще
куда-нибудь?
- Нет, нет... - торопливо и как-то очень тихо пробормотал Виталий. Лицо
его застыло, затем начало бледнеть. Кровь отхлынула, резко обозначив
темные впадины под глазами.
Виталий начал медленно рыться в карманах. Зоя испуганно наблюдала за
ним. Она глядела только на его руку. Большая, крепкая, испачканная в пыли
рука осторожно ощупала нагрудный карман комбинезона, скользнула на бок, в
боковой карман, откуда торчали куски проволоки, рукоятка отвертки и пакля,
потом вновь вернулась на грудь, Виталий словно вспоминал что-то.
Нерешительным движением он расстегнул клапан и начал доставать какие-то
вещи. Он вынимал их правой рукой и осторожно клал на ладонь левой. Так
появился дешевый портсигар, часы, кольцо с миниатюрным компасом вместо
драгоценного камня и наконец металлическая оправа без стекол.
- Это оттуда, - сказал Виталий. - Понимаешь, я думал, что он их хранил
в столе и они во время... выпали. Но ведь он с очками никогда не
расстается. Он без них как без рук. Так ведь?
- Как без рук, - машинально повторила Зоя и, вдруг побледнев так же,
как Виталий, воскликнула: - Ты что? Ты что? Нет, ты с ума сошел!
Она запнулась и замолкла. Они молча смотрели друг на друга, словно
виделись впервые.
- Ты понимаешь, Зоенька, - очень медленно и безразлично сказал Виталий,
- я нашел все это на месте бывшей аналитички, там у Леньки был свой стол,
и я подумал...
Он замолчал.
- Но ведь с портсигаром он тоже никогда не расстается! - с отчаянием
воскликнула девушка. На глазах у нее заблестели слезы.
Они снова замолчали. Потом, как по команде, повернулись и посмотрели на
развалины. Рабочие, кончив курить, вытаскивали из-под обломков
сохранившееся оборудование и приборы и складывали их на траве.
- Нужно сказать шефу, - негромко произнес Виталий.
- Я не смогу. Скажи сам. - Девушка резко отвернулась.
Юлька подумал, что надо бы уйти, но остался.
Он первый увидел фигуру, бегущую от главного корпуса. Юлька узнал
Второва. Тот неуклюже скакал по асфальтовой дорожке. Пиджак его
распахнулся, и длинный узкий галстук трепетал по ветру, как черный вымпел.
- Доза? - резко спросил Второв, запыхавшись.
- Доза в пределах нормы... - тихо сказал Виталий.
Они помолчали. Внезапно Второв повернулся к Зое:
- А где же Фролов? Почему же вы его не нашли до сих пор?
- Александр Григорьич, - Зоя выпрямилась, ее голос звучал неестественно
громко, - дело в том...
- Что случилось?
- Исчез Ленька.
- Фролов?
- Да.
Виталий вынул руки из-за спины и показал Второву портсигар, оправу
очков, кольцо с компасом.
- Это я нашел на месте нашей аналитической.
Второв осторожно взял портсигар и, щелкнув, открыл его. В нем лежали
четыре сигареты. Второв провел пальцем по мягкой бумаге.
- Вот оно что... - как-то очень безразлично сказал он. И повторил: -
Вот оно что...
Зоя всхлипнула. Второв кинул на нее удивленный взгляд и нахмурился. Как
загипнотизированный, смотрел он на предметы, лежавшие на ладони Виталия.
"Фролов. Леонид Фролов. Какой же ты был, дай-ка я вспомню. Очень
высокий, очень сутулый, шея длинная и тонкая. Обувь сорок пятого размера,
всегда непричесанный. Смешной и насмешливый".
- Он не мог уйти и оставить здесь все это. Сколько я его помню, он
всегда носил с собой портсигар, да и очки его всем известны, - сказал
Виталий.
- Да, это правильно, - подтвердил Второв. - Он всегда носил свои
железные очки. Знаменитые очки.
- Так что же с Фроловым? - нервно воскликнула Зоя.
Второв задумался.
- С Фроловым, ребята, плохо... Если все обстоит так, как я предполагаю,
погиб наш Леня...
Юлька вздрогнул, а Зоя закричала, и Второв снова с удивлением посмотрел
на нее.
- Не надо, - сказал он печально, - не надо кричать. Без паники. Еще
есть надежда. Если он не был утром в корпусе...
- Это исключается, - сказал Виталий.
- Тогда да...
Они замолчали. Зоя плакала. Виталий с сочувствием смотрел на серое лицо
Второва.
- Но почему?! - воскликнул Виталий. - Александр Григорьевич, почему это
произошло?
- Почему? Почему?.. - Второв с трудом шевелил помертвевшими губами. -
Откуда я знаю, ребята... Если бы я знал... Что там было, в нашей
аналитической? - обратился он к Виталию.
- Как - что? Известные вещи. Весы, муфеля, реактивы... стулья, вытяжные
шкафы, лампочки, посуда - мало ли что там было!
- Да, все это не то, - задумчиво сказал Второв. - Все не то. Вот что,
давайте сделаем так. Вы, Зоя Николаевна, идите и пишите докладную о
возможном несчастье с Фроловым. Отпечатайте и принесите мне, я подпишу. А
мы с вами, Виталий, займемся другим... Я сейчас скажу, чем мы займемся...
Зоя ушла, и они сели прямо на траву.
- Итак, сегодня в пять утра или в половине шестого в это здание приехал
аспирант Фролов. - Второв словно размышлял вслух. - Он прошел мимо
вахтера, который крепко спал. Утренний сон ведь так сладок... Поднялся на
второй этаж и начал работу. Он должен был проанализировать вещество,
которое ему передал по моему указанию некто Сомов.
К ним подошел курьер:
- Александр Григорьевич, вас вызывает директор!
- Директор подождет, - сказал Второв. - Итак, Фролов проводил
безобидные манипуляции с серебристым порошком, и вдруг... произошла
катастрофа. Порошок взорвался и сожрал все... Что же мог делать Фролов в
аналитической комнате? Конечно, прежде всего он проверил растворимость в
кислотах. Я так и писал ему: "Начни с растворимости". В воде оно не
растворялось, я сам проверил...
Юлька и Виталий терпеливо слушали не очень понятный им монолог.
- Да, да, - взволнованно говорил Второв, - я был прав, а Филипп неправ.
Неожиданным поворотом в работе Кузовкина оказалось какое-то простейшее
химическое воздействие. Интересно... Нет, она не взрывается, она
превращает все в пыль, крупнодисперсную серебристую пыль, похожую на
алюминиевый порошок. Да, простейшее химическое воздействие вызывает
удивительную цепную реакцию. И нечего сюда приплетать кварк-нейтрино! У
нас ведь нет в аналитичке нейтринной пушки, Виталий?
- У нас вообще ее нет, Александр Григорьевич.
- Вот видишь! - торжествующе воскликнул Второв. - Она мне всю картину
портила, и я никак не мог объяснить...
- Простите, Александр Григорьевич, - вмешался Юлька, - нейтринная пушка
есть у Плещенко. Она установлена на третьем этаже, как раз над
аналитической.
- Что? Что? Ты серьезно?
- Точно. Они недавно ее приобрели. Кварки - дело модное.
Второв облизнул пересохшие губы.
- Хорошо, - сказал он. - Ты, Виталий, пойди в лабораторию Плещенко и
узнай там, только осторожненько, работала ли у них нейтринная пушка. Если
да, то могла ли она работать сегодня утром. Как фокусировался поток
нейтрино и какова была его плотность. Понял? Потом придешь к Большому
Скану. А я наберу материал и попытаюсь посмотреть его.
- Можно, я буду вам помогать? - попросил Юлька.
- Ты? Давай помогай!
- Что такое Скан? - спросил Юлька, насыпая в носовой платок тяжелую,
как ртуть, пыль.
- Не надо так много. Для Скана достаточно ста граммов. Это большой
сканирующий микроскоп с телевизором. Увеличение в миллионы раз. Дает
теневое изображение объектов размером в десять - пятнадцать ангстрем.
- Молекулярные размеры?
- Да. Ну, пошли. Не знаю только, разрешат ли мне, опальному, работать
на этом аппарате.
Второв передвигался медленно и тяжело. Он словно постарел. Его ничего
не значащие фразы скрывали скорбь.
...Большой Скан помещался в маленькой темной комнате. Три стены,
потолок и пол в ней были бархатисто-черного цвета, четвертую стену занимал
экран телевизора. В комнате стояло с десяток стульев. Вслед за Второвым и
Юлькой сюда пришли другие сотрудники института. Среди них была и Зоя. Она
подала Второву бумагу, тот прочел и подписал.
- Погодите, Зоенька, не уходите, - сказал Второв, - докладную отнесет
кто-нибудь другой. А вы помогите нам прокрутить этот образец.
- Вы не боитесь, Александр Григорьич? - спросил Юлька.
- Чего? - резко повернулся Второв.
- Что получится, как с Фроловым?
- Нет, - ответил Второв. - До меня подобный образец на Большом Скане
исследовал академик Кузовкин. Но у него вначале было слишком мало
материала, а потом... стало слишком много, к сожалению, академик уже не
мог его изучать. Так что я только повторяю опыт. А... впрочем, я бы не
отказался посмотреть, как это происходит. Начали!
Зоя подошла к ящику и нажала кнопку. Под потолком вспыхнула сигнальная
лампочка.
"Внимание!" - послышался откуда-то густой баритон.
Свет погас. Фиолетовый экран медленно бледнел, по нему запрыгали искры.
"Эталон. Пенопласт с напыленными кристаллами сернокислой меди", - снова
послышался откуда-то из-за экрана голос.
- Превосходный объект в качестве эталона, - сказал Второв на ухо Юльке.
- Множество структур на разных уровнях. И прозрачен к тому же.
Он еще что-то такое говорил и объяснял, чувствуя, что стоит ему
замолчать, с ним начнется истерика.
На экране появился эталон - кусочек крохотной, с трудом различимой
пленочки.
"Один к одному", - объяснил голос.
Пленка словно взорвалась и, разлетевшись в стороны, заняла весь экран.
"Сто", - сказал голос.
Изображение задержалось, и Юлька увидел ноздреватую, напоминающую
пемзу, поверхность пластмассы.
Здесь когда-то клокотала горячая лава, лопались большие блестящие
пузыри, со свистом и ревом вырывался газ. Но сейчас перед Юлькиными
глазами на экране расстилалась мертвая равнина, усеянная круглыми
ячейками, стенки которых отливали жирным блеском. Огромные кристаллы
сернокислой меди застыли в прозрачной массе, точно голубые льдинки.
"Тысяча". По экрану поплыли перекрывающие друг друга большие и малые
пятна неправильной формы.
Наконец изображение замерло, и Юлька увидел множество маленьких темных
и светлых точек.
"Микропористость".
- Микропористость, - повторил Второв и опять объяснил: - А это уровень
коллоидной структуры. Видны мицеллы, даже самые маленькие.
Точки чуть-чуть увеличились, и Юльке показалось, что он видит тарелку с
земляникой. Зернистые блестящие ягоды были плотно сжаты.
Голос опять что-то сказал, но Юлька не расслышал. Он был захвачен
видением странного мира. Его потрясала неожиданная сложность,
таинственность такой, казалось бы, очевидной и простой вещи, как тонкая
пленочка полимера. Невообразимый и непередаваемый ландшафт разворачивался
перед ним. Может быть, впервые за свою жизнь Юлька задумался, насколько
удивителен мир, который его окружает, и как великолепен он сам, Юлька,
могущий все это понять.
Ягоды в тарелке пришли в движение и упорхнули. После долгого мелькания
световых пятен экран засветился ярким мерцающим светом. Внезапно кто-то
выбросил большую гроздь бус, и она рассыпалась на голубом поле цветными
горошинами. Изображение было нечетким, расплывчатым.
- Молекулярная структура, - пояснял Второв.
Юлька впился глазами в экран. Вот они, молекулы! Вечные, таинственные,
невидимые... Добрался-таки до вас человек.
- Они живые?! - прошептал Юлька.
Бусины и горошины там, впереди, находились в непрестанном движении:
свивались в змеиные кольца, сплетались и разбегались, создавая сумасшедшую
пляску опалесцирующих лучей.
- Как бы живые, - ответил Второв. - Тепловое движение. Да и Большой
Скан разогревает препарат... Зоя Николаевна, - громко сказал Второв, -
поставьте нашу пыль, только начнем сразу с молекулярной структуры. Скан
сейчас на нее настроен.
Экран погас, включилась красная лампочка, и было видно, как огромная
тень Зои, сломанная на потолке пополам, медленно поползла в угол.
- Образец взят на месте бывшей аналитической комнаты, - глухо сказал
Второв. - Радиоактивность нормальная, химанализ пока неизвестен.
Большой Скан, казалось, долго не мог настроиться на новый материал. Он
несколько раз включался и гас. Присутствующие терпеливо ждали.
Вдруг аппарат весело загудел, и, прежде чем Юлька успел что-либо
рассмотреть, раздался взволнованный голос Второва:
- Это ДНК! Классическая ДНК!
Теперь Юлька различал извилистые темные очертания неведомых молекул.
Трудно различимая спираль, напоминавшая узор на змеиной коже, вилась по
экрану. Несколько минут все молча смотрели. Вздох прокатился по залу.
- Невероятно... Просто не верится! - сказал кто-то.
- Хватит! - крикнул Второв. - Зоя Николаевна, отключайте аппарат, все
понятно.
В зале зажегся свет. Люди расходились, возбужденно переговариваясь:
"Потрясающе!.. Невозможно, трудно представить!.."
- Извините меня, Александр Григорьич, - сказал Юлька, - я понимаю, что
задавать вопросы глупо... но, может, вы хоть в двух словах объясните, что
все...
- Александр Григорьич! - В комнату вбежал Виталий. - Я все узнал! Пушка
работала всю ночь и утром тоже!
- Спокойнее, спокойнее, Витя, - сказал Второв. - Почему она работала,
на какой мощности?
- Они облучали свои горшки, то есть растения. Проверка действия
кварк-нейтринных частиц на рост конопли.
- Остроумно. Ну и что?
- Горшки у них на полу, так что весь поток кварк-нейтрино шел сверху
вниз и пронизывал нашу аналитическую, где в это время был Леня. Мощность
низкая, на три порядка выше естественного потока. Облучение производилось
автоматически и в ночное время. Они с вечера включали и уходили.
- Так! - сказал Второв.
"Следовательно, я неправ, а прав Филипп. К обеим катастрофам причастно
кварк-нейтрино. Ну что ж..." - подумал он и оглядел аудиторию.
- В свете последних данных события выглядят... Хотя погодите, наверное,
я не имею права делиться подробностями этого дела.
- Вас к директору, Александр Григорьич!
В этот день Второв возвратился домой поздней ночью. Вероника сидела за
его письменным столом и работала. В комнате висел табачный туман.
Второв молча повалился на диван.
- Сашенька, покушай чего-нибудь. Там на кухне еда. - Мать осторожно
вошла в комнату и с осуждением потянула носом.
- Пойду чего-нибудь выпью, в горле пересохло. - Он встал с дивана.
Обе женщины пошли за ним на кухню и молча смотрели, как он налил себе
рюмку коньяку, выпил ее залпом и съел яблоко.
Вероника понимающе улыбалась.
- Плохи мои дела, дорогие! Твой сын, мамочка, отстранен от руководства
лабораторией до выяснения всех обстоятельств катастрофы с корпусом "В" и
гибели Фролова.
- Сядь. Не мечись. Выпей еще рюмку и рассказывай, - сказала Вероника.
Она стала серьезной и внимательной.
- Пока они выяснят, Михайлов мой штат поодиночке растащит. А я людей
годами воспитывал...
- Расскажи по порядку.
Второв выпил еще рюмку.
- Какой порядок? Разве это порядок? Институтский юрист сказал, что в
моем деле очень легко подходит статья о халатности по служебной линии с
отягчающими... а впрочем, в их формулировках сам черт ногу сломит. Одним
словом, что-то весьма неприятное...
- Сашенька, сыночек мой родной, объясни же наконец, что случилось?
- Да, пожалуйста, ясней, - сказала Вероника, - ведь мы же не знаем всех
подробностей. Это связано с исследованиями Кузовкина?
- С ними. Именно Кузовкин задал мне эту проблему. Покойный академик был
слишком умный. А с умными людьми всегда трудно. Впрочем, сейчас я уже не
знаю, был ли покойник, вернее, имела ли место обычная смерть... Голова
идет кругом... Раз это ДНК...
- Какая ДНК? Что это?
- Ах, Вероника! Кто теперь не знает, что такое ДНК! Такая
длинная-предлинная цепочка, на которую нанизано множество разных
химических групп. Она в растениях, в животных, в человеке. В каждой клетке
человека в ядре располагаются молекулы нуклеиновых кислот. Этому
соединению ученые присвоили звание материального носителя
наследственности, в котором записаны все наши наследственные признаки. До
полета первого человека в космос для исследования запускали разные
биообъекты, в том числе и молекулы ДНК. Случайно одна исследовательская
ракета улетела чуть ли не за пределы Солнечной системы и только сейчас
вернулась. Находящаяся в контейнере ДНК претерпела странные превращения -
вероятно, она попала под неизвестный нам, людям, вид облучения. Ее
направили к Кузовкину, и тот долго изучал ее, пока не догадался облучить
нейтринным потоком. Произошло несчастье - ДНК словно с цепи сорвалась! Она
с космической скоростью стала распространяться, расти. Рите, его
помощнице, чудом удалось прекратить реакцию. Иначе бы их башня лежала во
прахе, так же как и моя лаборатория. Но, очевидно, Рита знала или, может,
случайно нащупала тайну поведения ДНК, потому
...Закладка в соц.сетях
