Жанр: Научная фантастика
Судьба драконов в послевоенной галактике
...дануть пауку в брюхо ногой. Он на то и рассчитывает -
облепит ногу, всосется, вгрызется... Я успел поймать паука за передние лапы
и оторвать его тело от зеркального пола. Паук болтал оставшимися свободными
лапами.
Пауков становилось все больше.
Я шел, держа на вытянутых руках свой отвратительный груз, и замечал,
что пауки сторонятся меня, отбегают подальше.
Это меня порадовало. Руки затекали, и после бессонной ночи мучительно
болела голова .
И тут новая напасть: я заметил, что у паука начинают выламываться из
тела лапы, за которые я его держал. "Этого только не хватало, - подумал я, -
тогда уж точно заклюют". Я постарался нести паука пониже. Видимо,
выламываемые лапы причиняли ему боль, и он замер, перестал дергаться,
перестал сучить остальными лапами.
Я вспомнил, как однажды в детстве я видел оторванную лапу паука,
дергающуюся саму по себе, и быстро представил, прикинул, как будут
бесноваться в подземелье меж арок вот эти лапки.
Старичка я заметил, лишь только миновал ряд арок и вышел в огромный
зал.
Старичок, в бородке и в круглых железных очках, сидел на табурете, а
вокруг него сновали пауки.
Приглядевшись и подойдя поближе, я увидел, что старичок поглаживает
пауков, а они к нему ластятся, будто собачки. Наконец старичок поймал одного
паучка, перевернул его и принялся ковыряться в паучьем брюхе, приговаривая:
- Счас починим, счас... О, ну беги, беги...
Он выпустил паука и собирался было поймать другого, но увидел меня. Он
ничуть не удивился, даже обрадовался.
- Ну-ка, ну-ка, - сказал старичок, - храбрый юноша, дайте мне это чудо
морское, чудо настенное.
Я двинулся к старичку. Пауки сыпанули от меня в разные стороны.
- Ай, ай, - старичок покачал головой, - вы же ему ножки поломали.
Он принял от меня паучка, ловко каким-то здоровенным пинцетом вправил
вывернутые лапы и опустил на пол.
Паук постоял некоторое время не двигаясь, словно утверждался в
прочности починенных лап, потом посгибал их и только после этого пустился от
нас прочь. Паук скользил легко и бесшумно, и я находил даже приятность и
красоту в его стремительном боковом движении.
Старичок вытащил табуретку из-за спины, поставил перед собой и
предложил:
- Садитесь, храбрый юноша.
Пауки, освоившись с моим присутствием, снова полезли к старичку. Он
приваживал и привечал их и не то лечил, не то чинил своим пинцетом.
- Кто же вы? - поинтересовался старичок, ковыряясь в мохнатой спине
очередного многонога. - И что вас привело в мои закрома?
- Да мы с сержантом на рапорт шли. Сержант поотстал, вот я и...
- Что же вы не свернули? - старичок закончил латать спину паучка,
покачал головой. - Что же вы не свернули? Если бы не ваша выдержка, таких бы
дел натворили. Вас сержант не предупредил, что впереди паучья пещера?
- Нет, - сказал я, подумал и быстро поправился: - Нет, говорил, только
я как-то, знаете ли, - я повертел руками в воздухе, - не придал значения.
- А, - протянул старичок, - беспечность, беспечность... Думали путь
сократить?
- Да, - кивнул я.
- Эх, молодость, - вздохнул старичок и протянул мне руку, - будем
знакомы. Пу-Сун-Лин, иначе Бенедикт.
- Очень приятно, - улыбнулся я, - Джек Никольс.
- Никольс? - насторожился старичок. - Позвольте, а вы кем Рае Никольс
доводитесь?
- Сын, - просто ответил я.
- Сын, - старичок так и всплеснул руками, - сын Раи Никольс - вы
подумайте... Я ведь ее совсем девчонкой знал. Ай-ай-ай... Вы, юноша, у мамы
в лаборатории работаете?
- Нет, - я покачал головой, - я пошел в "отпетые"... Сейчас в
карантине.
Старичок снова занялся паучками. Он ковырялся в них с таким тщанием,
что пинцет в его руках порою напоминал отвертку.
- Они... живые? - поинтересовался я.
- Сложный вопрос, - вздохнул старичок, - если и живые, то не так, как
мы. Они ближе к растению и к механизму, чем мы. Ближе, так сказать, к
дурной, не знающей себя вечности неорганического мира.
И старичок лукаво заулыбался.
- Нет, - я другое хотел спросить... Это они сами получились или их
вывели, или...
- Браво, браво, юноша, - старичок воздел руки к сводам зала, - недаром
вы сын Раи Никольс. Да, вы угадали верно. Перые воспитанники орфеанумов.
Мэлори и эти... монстры?
Я передернулся.
Старичок заметил мое движение и засмеялся:
- Да, представьте, дракон так же отнесся к нашему первому произведению.
Очень нервничал и гадил чрезвычайно. Не желал. Здесь, видите ли, неплохая
черта - он тянется к прекрасному, к человеческмоу.
Старичок положил пинцет на колени и пошевелил руками в воздухе:
- Ну, кш, кш...монстрики... Бегом, бегом, дайте с юношей
побеседовать...
- Мне бы на рапорт, - начал я.
- Не беспокойтесь, - улыбнулся Бенедикт, - успеете. Тут недалеко. Еще
раньше сержанта будете.
- А он что, - поразился я, - не этим путем пойдет?
- Да и не сунется! - махнул рукой Пу-сун-лин. - Раздавить паучка для
"отпетого" - позор несмываемый, прямой путь в "вонючки".
- Так зачем же их давить? - удивился я.
- А коли нападают и норовят куснуть. Здесь, юноша, такая змеиная
изгибчивость нужна, чтобы и не раздавить, и не быть закусанным... вам
повезло просто, что лапы не успели выломать. Рванули бы на подмогу другие
и...
- Закусали бы?
- Не, - засмеялся Пу-сун-лин. - Вы бы их одолели, потоптали - и это
было бы для вас очень неприятно.
- Ах, вот оно что! - сказал я и потом спросил: - А как на рапорт-то
пройти?
- На рапорт? - переспросил старичок. - Дело простое... Пойдемте покажу.
Он поднялся и в то же мгновение, видимо от чересчур резкого движения,
из спины старика вылезли и заболтались, замкнулись безобразным ломаным
кругом пять гигантских мохнатых паучьих лап.
Я отшатнулся невольно, но справился с отвращением.
- А, - понял старичок, - это? Ничего не поделаешь, юноша, жертва науки.
Теперь уж и не помню: не то привил себе эту гадость, не то подхватил в
процессе, так сказать, эксперимента. Ну, пойдемте, пойдемте.
Я двинулся следом за стариком. Паучьи лапы, торчащие у него из спины,
покачивались при ходьбе и напоминали крылья, с которых ощипали перья и
выдернули мясо. Я старался не глядеть на старичка.
Старичок знай бубнил себе под нос:
- Такой аврал был, такая горячка - уследишь разве, где тут эксперимент,
а где авария; как Рая, матушка ваша, не запачкалась, просто ума не приложу,
впрочем, у Раи такая особенность - не пачкаться. В какой бы грязи не
копалась - не пачкается, и все тут...
Некое шуршание, тихое, но слитное и согласное, заставило меня
оглянуться; пауки ладненько , скоренько ползли за мной и старичком.
Я видел, как паучьи лапы, медленно покачиваясь, всасывались,
втягивались обратно в спину старичка. Мне было не оторвать глаз от этого
отвратительного зрелища.
Старичок засмеялся:
- Ну, юноша, и взгляд у вас... Вы меня глазами прямо как кулаками в
спину толкаете.
- Извините, - покраснел я, - я не нарочно.
Лапы почти исчезли в спине, теперь я видел, что исчезли они не целиком:
их острые вершинки торчали ровно по кругу из спины старичка, и их вполне
можно было бы не заметить, если бы не видеть минуту-другую тому назад -
гигантские, мохнатые, распустившиеся безобразным цветком на спине
Пу-сун-лина.
- Да-с, - продолжал Пу-сун-лин, - вот потому и нельзя вашему покорному
слуге наверх, чистым воздухом подышать. Представляете, зайду я в
кондитерскую, остановлюсь над витриной, спрошу у милой девушки чашечку кофе
и воон то пирожное - тут у меня из спины лапки и выстрелят... Этакий
старичок-паучок. Девоньку может и кондратий хватить, по-старинному
выражаясь.
И старичок невесело посмеялся.
- Ничего, - довольно резко сказал я, - ничего. Девоньки у нас крепкие,
приученные к неожиданностям. Скорее всего не испугаются, а просто скажут:
"Это вы нарочно?" - или в ладоши захлопают и спросят: "Ой, как здорово! Где
вы эту штучку достали?"
Старичок мельком поглядел на меня.
- Вы - остроумный молодой человек. Что вас понесло в "отпетые"?
Мне не хотелось говорить старичку, что вот, мол, желаю уничтожить
дракона, поэтому я перевел разговор.
- А что, в "отпетые" остроумные не идут?
Старичок остановился, замахал руками на столпившихся неподалеку пауков:
- Да приду я, приду, куда я от вас денусь... Провожу Раиного сына и
приду...
Я тоже поглядел на пауков.
Они были разные; больше всего было черных мохнатых пауков.
"Бойцовских", - сразу прозвал я их; но были и другие, с огромным, раздутым
гладким мешком на толстых согнутых лапах и с таким же мешком, но только
меченым черным крестом, и пауки на длинных, тонких, проволочных лапах, с
крохотным камушком-тельцем, брошенным ровно посредине этих лап, и
разноцветные пауки, будто сбрызнутые из пульверизатора краской, были и
одноцветные: песочно-желтые, лазоревые, багровые. И все они, размером с
большую собаку, как верные псы, стояли и ждали старичка. А старичок
заговорил на сей раз уже не с ними, а со мной:
- Остроумные? Ну что вы, юноша? Остроумие и "отпетость" - две вещи
не-со-вместн-ные! В "отпетые" идут или дуроломы, спасители планеты, или
преступники. - Юноша, - тон старичка был очень серьезен, - не нужно вам в
"отпетые". На рапорте скажите, что это сержант послал вас в пещеру паучков.
Кабы вы покрошили монстриков, был бы скандал, а так - никакого скандала...
Бросьтесь в ноги, умолите - вас отпустят; поверьте моему опыту: нечего вам
среди этих головорезов делать. Хотите, я с вами пойду?
Я помотал головой:
- Спасибо, не хочу. ..
Глава шестая. У русалок
В круглое окно батискафа я видел все.
Человек, обвитый русалкой, хрипел, выгибался, отцеплял от себя
русалочьи руки.
- Все, - хмыкнул Петро, - не жилец.
Я повернулся к русалколовам.
Сидор и Петро играли в шахматы. Константин лежал на топ-чане и плевал в
потолок. Ванятка сидел на полу, поджав ноги по-турецки, и читал книжку.
- Ну, неужели ничего, ничего нельзя сделать?
Ванятка поправил очки, оторвался от чтения и, взглянув на меня, сказал:
- Слушай, если ты такой гуманист, надевай скафандр, бери гарпун и в
бой! Ты здесь, кажется, уже учинил один раз Варфо-ломеевскую ночь.
- Да уж, - Костя перестал плеваться и засмеялся, - напустил кровя, как
он ей в бок засадил... А!
Я опустил голову. После этого случая пришлось чистить ак-ваторию.
Распоротый полусгнивший труп русалки долго не могли выловить.
Я отошел от задраенного люка.
- Когда шугать будем? - спросил я.
- Когда надо будет, тогда и будем, - ответил Константин и харкнул в
потолок.
Ванятка посмотрел наверх и сказал:
- Костя, может ты себе еще какое дело найдешь? Весь пото-лок заплевал.
- Ничего подобного, - возмутился Костя, - я бью тютелька в тютельку.
Как волнами по русалкам, так и слюной по потолку. Вот мой квадрат, - Костя
обвел пальцем над головой, - и я за его границы не выхожу. Бью в десятку.
Во, гляди, - и он плюнул сно-ва.
Ванятка только рукой махнул и уткнулся в книгу.
- Паадумаешь, - обиделся Константин, - какие важные, - я, можно
сказать, единственный из вас, кто балду не гоняет, а глазомер тренирует...
Петро, ожидая, когда Сидор сделает ход, повернулся к ок-ну.
- Ух ты, - восхитился он, - гляди, засасывает, засасыва-ет... Поехало.
Уух...
Я тоже посмотрел. Русалочье тело распахнулось, будто пальто, и всосало,
втянуло в себя застывшего, задохнувшегося человека.
- Переваривает? - поинтересовался Костя в перерыве между плевками.
- Во как крутит, - охнул Петро, - вот это танец живота, я понимаю...
- Я сделал ход, - жалобно сказал Сидор и посмотрел на Пет-ро.
- А, - Петро махнул рукой, - ты такой ход сделал, - вроде того мужичка,
которого переваривают.
Русалку корежило. Она будто пережевывала человека всем телом. Так змея,
натянувшая себя на птичье яйцо, давит его внутри себя, а после выплевывает
скорлупу.
- Посмотришь на это дело, - философски заметил Сидор, - и никакой
русалки не захочешь.
Петро повернулся к шахматной доске.
- Ну да, не захочешь, - хмыкнул он, - я тебе сколько раз мат ставил? А
ты все равно хочешь. Вилка. Пока - вилка.
- Действительно, - Ванятка поправил очки, - листнул книгу, - сколько
фильмов всяких показывали людям, такие там телодвиже-ния, в такую размазню
вертящуюся русалки там, покуда жрут, превращаются, что эта, - Ванятка ткнул
пальцем в иллюминатор, - просто-таки балет на льду, а не антропофагия без
ножа и вилки, - все равно лезут. Хоть кол на голове теши.
Я глядел в иллюминатор. Раздувшаяся, толстенная, ставшая похожей на
бревно с неумело нарисованным на нем женским телом, русалка скользнула вниз.
- Поикать пошла, - пояснил Константин и плюнул в самый центр своего
квадрата.
- Они специально к иллюминатору подплывают, когда жрут? - спросил я.
- А черт их знает! - Петро пожал плечами, подвинул изящно-го коня и
объяснил: - Мат.
- Давай еще сыграем, - попросил Сидор.
- Может, и специально, - Ванятка отложил книгу, закинул ру-ки за
голову, - твоя маманя лучше нас их повадки знает. У нее и спроси.
Я покраснел. Русалколовы были осведомлены лучше, чем "отпетые".
- Дразнятся, - объяснил Петро, расставляя шахматы, - я так думаю. Вы,
мол, нас волнами, сетями; самые нервные, - Петро хмыкнул, - гарпунами, а мы
вас жрали, жрем и будем жрать... Начинай, Капабланка.
Сидор неуверенно двинул вперед на одну клеточку крайнюю пешку.
- Это ты что, - задумчиво спросил Петро, - мат в три хода мне готовишь?
- Ладно издеваться-то, - обиженно буркнул Сидор.
- Неужели русалки столь разумны и столь деятельно нас ненавидят? -
спросил я.
Ванятка, закинув руки за голову, раскачивался взад-впе-ред, глядел
прямо перед собой в пространство, прошиваемое точ-ными, точно по линейке
прочерченными плевками Константина.
- Красиво сформулировал, - одобрил Петро.
-Ты, - спросил Константин, - брошюрку прочел?
- Прочел.
- Выучил?
- Выучил.
- Чего спрашиваешь? Там все написано.
- Ничего там не написано, - улыбнулся Ванятка, - не дури ему голову. На
самом деле, чему ты изумляешься, Джекки? Ну, ненавидят, ну, достаточно
разумны...
- Но ведь рискуют, - сказал я, - ведь наверняка не один я с гарпуном
выскакивал?
- Да, - подтвердил Константин, - психов хватает. Помнишь, Петро,
Вакулу?
- У, идиот, у , кретин, - замахал руками Петро.
- Что, - испуганно спросил Сидор, - не так походил?
- Ты все время не так ходишь, - сказал Петро, - не о тебе речь. Ведь
все посты с акватории поснимали, всех из пещер по-вытаскивали, вонь
стояла... даже через скафандр.
- Да, - подтвердил Ванятка, - словно сидишь в прямой кишке во время
поноса.
- Да что этот Вакула сделал? - заинтересовался я.
Константин неудачно сглотнул слюну, закашлялся, а прокаш-лявшись,
объяснил:
- Он, вроде меня, волновик... Но псих оказался вроде тебя. Только
маскировался, прикидывался... шлангом.
- А оказался чайником, - улыбнулся Ванятка, не переставая
раскачиваться.
- П... он оказался, - грохнул Петро, - и добавил: - Шах.
- Петя, - нежно заметил Ванятка, - два вечера подряд ты - у плиты и в
мойке.
- Но Вакула, в самом деле...
- Чайник, иначе получишь еще два вечера.
Петро недовольно забурчал.
Константин плюнул и продолжил рассказ:
- И вокруг этого чайника на "п" завозились девушки с хвостиками. Он их
шугал, как полагается... А один раз они ему закатили пир, той, понимаешь ли,
байрам-али - пароход они что ли ломанули? катер? Десять штук, и каждая с
клиентом. Ну, а этот, - Константин поглядел на мирно улыбающегося Ванятку,
плюнул и сказал, - чайник... забрался в волновую и кэк хрястнул... ну, ровно
пулеметной очередью. Сообрази, что тут было? Ты одной бочок вилочкой
расковырял - мы неделю фильтры и насосы меняли и два дня трупешник искали, а
тут десять штук прямой наводкой плюс кого зацепило. Такой клоаки...
- Даа, - протянул Сидор, - я такого не упомню. Петя, - он радостно
поглядел на партнера, - тебе мат через четыре хода.
- Не нервничай, - невозмутимо ответил Петро, - тебе мат че-рез два.
- Ведь пытались их уничтожить, выкурить, - сказал я.
- Пытались, - согласился Ванятка, встал и подошел к окну, - пытались,
конечно, но бросили. Во-первых... гм, гм, грязь... да... и неизвестно, как
очищать, а очистишь, они снова появят-ся. Ведь непонятно, откуда они,
заразы, отпочковываются.
- От тела дракона, - сказал осмелевший Сидор и снял пешку. - Приятного
аппетита, - сказал Петро и задумался.
- Во-вторых, - Ванятка постучал пальцем по толстому стеклу
иллюминатора, за которым извивалась, плясала, смеялась пре-лестная тоненькая
русалка, - не столько они виноваты, сколько мы. Сами же лезем... Если бы
никто из мужиков в акватории не бултыхался, не играл бы с ними, они бы давно
все передохли. От голода. Или на отмели бы повыбрасывались и там бы сгнили,
стухли.
- Или бы лесбиянством между собой занялись, - предположил Петро,
передвигая офицера на четыре клетки, - видал руса-лок-лесбиянок? У... жабы
такие плывут. От них все врассыпную. А они-то как раз совсем безобидные.
Водоросль пожуют и вперед.
- Вроде русалок из зоопарка? - спросил я.
- Уу, - замотал головой Петро, - еще страшнее.
- Да, - Ванятка снова постучал по стеклу, - и как такую красоту
уничтожишь? Ты погляди, погляди. А? Это же ручеек ка-кой-то живой, да еще и
воплощенный в женские прелестные формы.
- Точно, - Константин харкнул и, недовольный результатом, покачал
головой, - стой - любуйся; если в себе уверен, можешь поиграться. А если
заиграешься до нашей глубины, то туда тебе и дорога. Естественный отбор, -
Константин плюнул и удовлетворенно кивнул, - не суйся, если слаб в коленках,
а сунулся - пе-няй на себя...
- Мат, - объявил Петро.
Сидор смешал фигуры.
Я смотрел на извивающуюся гибкую русалочку. На мгновение она
останавливалась и улыбалась нам. Странными казались эта женская зовущая
беззащитная улыбка и раздающиеся за нашими спинами плевки Константина.
Русалка подплыла поближе, постучала в иллюминатор паль-цем, мотнула
головой, мол, поплыли! чего там.
Она была прекрасна, ее не портили даже хорошо видные чер-точки жабр на
шее и под подбородком.
Петро подошел к нам, поглядел в иллюминатор.
- Вот это акула! - поразился он. - Ты смотри, жабрища ка-кие. Сожрет и
скафандр не выплюнет.
- Выплюнет, - заметил Сидор, складывая фигуры в шахматную доску, - они
скафандры из себя выдавливают. Тут иногда проплы-вают смятые, вроде
металлического блина...
Русалка теперь почти не двигалась в воде, стояла прямо против нас, чуть
пошевеливала хвостом, сохраняя равновесие. Чешуя казалась вовсе не рыбьей
чешуей, а благородной кольчу-гой, латами, облегающими ее стройное девичье
тело, напруженн-ое, напряженное. Смотря на нее, я понял, в чем красота
русалок, - в их непрерывном плавном гибком движении, и если движения нет, то
в напряженном замершем, как сжатая пружина, покое, вынужденном непрерывно
искать себе равновесие. Поэтому так отвратительны толстые распухшие русалки
в гигантских аква-риумах зоопарка. Сразу становится заметно, что это -
монстры. Сразу видишь отстающие красноватые полоски рыбьих жабр на
че-ловеческом горле, и чешуйки отстают и шелушатся, так что видно беловатое
тело уродливой рыбы. Только глаза. Из этих монстров, рыбо- и женообразных,
плещущихся в нечистой воде аквариума, смотрят печальные, не человеческие и
не звериные глаза. От этого делается еще страшнее... Здесь же было
незаметно, что перед тобой полурыба, полуженщина. Здесь в извивающемся
гибком напряжении всего тела раскрывалась русалка...
- А Варфоломей с компанией? - напомнил Константин (плевок-попадание). -
У них русалки командира схавали, так они стали русалкам хвосты отщипывать.
Это все равно что с человека кожу сдирать. Вой стоял, смердеж.
- Где ж такое было? - спросил Сидор.
- В 105-м секторе, - ответил Константин. - Всю компанию - в "вонючие"
сразу.
Русалка подняла руки, чтобы поправить волосы. От этого женского жеста у
меня захолонуло в груди, и, как видно, не у одного меня.
- Не, ребята, - сказал Ванятка, - я не могу, я пойду попла-ваю.
- Лучше онанизмом займись, - посоветовал Константин, - безопаснее.
Ванятка, не отвечая, надевал акваланг.
Русалка стала отплывать от иллюминатора.
- Эй, - заволновался Ванятка, - Петро, постучи ей, покажи: я сейчас
приду.
- Разбежался, - буркнул Петро, - я ей сейчас покажу, сейчас пойду в
волновую и тресну, чтобы не вертела своими прелестями.
- Не треснешь, - Константин зевнул (плевок-попадание), - если это
акула, то они верткие, ззаразы... Вань, ты не спеши, никуда она не отплывет.
Кокетничает, если действительно акула.
- Неизвестно, - Ванятка спешил, - ох как неизвестно. Русалки - существа
непредсказуемые.
- Как люди, - тихо сказал я, - но Ванятка меня уже не слы-шал. Он
спускался в круглую дыру батискафа.
- Ой, ну на фиг, - сказал Петро, - я на это смотреть не могу.
Ванятка тем временем заплыл за спину русалки и легонько постучал ее по
плечу. Так хлопают случайно встреченного зна-комца: "Привет! Не узнал".
Русалка радостно повернулась. Рассмеялась, запрокинула голову и
протянула руки затянутому в металл и резину Ванятке.
- Между прочим, - Константин чуть поворочался на топчане, устраиваясь
поудобнее, - если Ванятку сожрут, тебе на кухню не надо будет идти. Мы
Поликарпу не застучим, честно.
Петро покачал головой:
- Ну, и дурак же ты, Костя.
- А что? - удивился Константин и плюнул .
На этот раз ему не повезло. Квадратный люк, в центр кото-рого он так
удачно садил плевок за плевком, отворился. Вниз глянул Поликарп. Со страху
Костя плюнул второй раз и тоже по-пал.
- Пполикарп, - Константин поднялся на топчане, - ппрости. Я не хотел...
так вышло.
- Да ты, - Поликарп задохнулся от гнева, достал большой бе-лый платок,
аккуратно снял слюну Кости с переносицы, - в уме ли?
- Я не хотел, - отчаянно забормотал Константин, - прости.
- Еще б ты хотел, - уже успокоившись, сказал Поликарп и спрыгнул.
Люк так и остался зиять вверху.
Константин быстро вскочил с топчана, встал по стойке "смирно".
Петро и Сидор кусали губы, чтобы не расхохотаться.
Я смотрел в окно. Там русалка и Ванятка кружились в каком-то дивном
завораживающем танце, то останавливались, застывали и обнимали друг друга,
то выскальзывали из объятий - тогда русалка смеялась и грозила Ванятке
пальцем. Порой она шутливо стучала в стеклянную маску Ванятке, показывала
ему язык, по-рой, во время объятий, склонялась к его плечу, чуть
приоткры-вая рот - тогда-то Ванятка и выскальзывал от нее. А потом все
начиналось сызнова. Иной раз, опрокинувшись вниз головами, они штопором
ввинчивались в воду, и длинные русалочьи волосы опро-кинутым медленным
водопадом, волнующимся лесом застили их го-ловы.
- Пполикарп, - продолжал оправдываться Константин, - я не знал. Ну, ты
же не предупредил. Отворил дверь без предупрежде-ния, а я...
- Ты и выстрелил... Это что, Ванятка резвится?
- Так точно, - доложил Петро и тут же добавил: - Он меня на два вечера
отправил в мойку и на кухню.
Теперь русалка и Ванятка медленно, точно в бальном танце кружась,
поднимались наверх.
- За что? - осведомился Поликарп.
- Я матерился, - вздохнул Петро.
- Ну, - махнул рукой Поликарп, - по сравнению с этим... Вильгельмом
Теллем... не велика вина, не страшна беда. Ванятка у нас, конечно, пурист,
но... В общем, отработаешь свое, когда Костенька четыре вечера отпашет.
- У меня после мойки, - Константину очень не хотелось идти в мойку, -
руки будут трястись. Знаете, Поликарп, посылать вол-новика в мойку - все
равно что микроскопом забивать гвозди.
- Ох ты господи, - поразился Поликарп, - микроскоп ты наш. Что же
теперь, раз ты - волновик, тебе можно харкать в рожу всем? Плевать, мол, я
на всех хотел, так что ли?
Убедившийся в полной несостоятельности своих доводов, Константин
смущенно молчал.
- Глядите, - завопил Петро, - Ванятке-то нашему - хана.
Все кинулись к иллюминатору.
Ванятка и русалка слились уж очень экстатически. Русалка уже клонила
голову к горлу Ванятке, а он жалобно так сучил ластами.
- А наверное, - предположил Константин, - им противно с та-кими
лягушатами обниматься?
- Поликарп, - спросил Петро, - почему все волновики такие болваны?
- Им ум ни к чему, - объяснил Поликарп, - твердая рука и меткий глаз
редко сочетаются с умом.
- Все! - выдохнул Сидор. - Сейчас прокусит.
- Ванятка выскользнет, - твердо сказал Поликарп, - он от таких касаток
вырывался!
И действительно! Ванятка, чудом каким-то вновь обретя гибкость
движений, скользнул вниз и понесся подныривать под батискаф.
Русалка было рванула за ним, но вовремя остановилась. Лицо ее исказила
презрительная гримаса, она провела по встрепавшимся волосам рукой.
- Ух ты, - восхитился Петро, - молодец какая. Гордая.
Он подмигнул русалке и, сжав кулак, показал ей выставлен-ный вверх
большой палец, дескать, здорово! первый сорт!
Русалка высунула язык и повертела пальцем у виска. За нашими спинами мы
услышали шум и обернулись. Опершись обеими руками о пол, Ванятка пытался
влезть в батискаф из люка - и не мог.
Мы бросились ему помогать. Петро и Сидор втащили его под руки в
батискаф, положили на пол и стали стаскивать скафандр. Петро покачал
головой.
Ванятка лежал мертвенно-бледный с широко открытыми, будто невидящими
или видящими то, чего мы не видим, глазами. Он тяжело дышал.
Русалка прильнула к стеклу иллюминатора
...Закладка в соц.сетях
