Жанр: Научная фантастика
Симуляция
...олучилось. То агрономы сходили на нет сами собой, то страдали от неумеренных наездов,
то трава не желала расти там, где ее сеяли. Но как следствие этих сельскохозяйственных экзерсисов
на пустоши образовалось немало мест, где она произрастала диким образом. Сорняк, он сорняк и
есть.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что затянувшись от моего косяка Сократ сплюнул и
спросил:
- Где брал?
- У наркош, в северо-восточном, - растеряно ответил я.
- Выбрось на хрен. Они на продажу здесь собирают. На нефтегазовом заводе. Там одуванчики
не растут, а дурь - пожалуйста. Сколько заплатил?
Я назвал цену.
- Лопух твоя фамилия, - резюмировал Сократ, - Дай мне столько же, я тебя своей Азией
угощу.
Я так и не мог остановиться и уже начал понимать страсть Чирка. В тот вечер я потерял
контроль над собой и детали помню весьма смутно.
Так мы с Сократом оказались в его бунгало, он разыскал обещанный косячок и мы его
благополучно раскурили под бормотание заклинаний, доносившееся сквозь клеенчатую стену.
Сократ комментировал эту магическую технику, но фразы у него были слишком длинными, я уже к
середине мысли забывал начало. И еще я все хотел его спросить, как же он может что-то
комментировать, когда ничего не разобрать, но вопрос этот казался таким смешным, что я никак не
мог его выговорить. Потом у меня окончательно сорвало крышу.
Только что я слушал рассуждения Сократа и голос за стенкой и вот уже стою привалившись
плечом к бетонной колонне. Меня тошнит на щербатый пол. Вокруг тьма чуть подсвеченная
отблесками далеких огней и бесконечные ряды таких же квадратных колонн. Под ногами бетон, над
головой - тоже. Блок. Я не могу понять, куда в одно мгновение все подевалось: Сократ, колдуны,
другие жильцы, пленочные палатки-бунгало. Мне представляется, что Блок внезапно опустел, как по
волшебству. Может, кто из колдунов постарался? Тогда эта мысль не казалась такой бредовой.
Я, как мог, привел себя в порядок и пошел в неведомом направлении. Идти было лучше, чем
стоять. Я брел, как в лесу. Редкие колонны, заполнявшие пространство дополняли сходство. Затем я
наткнулся на выступающий из пола каменный фундамент и уселся на него, свесив голову между
колен. Головокружение немного улеглось. Бетон был холодным и из него в нескольких местах
торчали срезанные автогеном болты толщиной в три пальца.
Среди колонн замелькали тени еще более черные, чем сумрак ночи. Они двигались легко, как
белки. Или как стая волков. Впрочем, и тех и других я видел только в кино. Но пластика их была
настолько нечеловеческой, что, отвергнув варианты с дикими зверьми, я решил было, что это
бродячие собаки. И лишь потом понял, что это все же люди, и даже сообразил, какие именно. Это
"предтечи" с юго-западного угла творили то ли молитву, то ли тренировку. Похоже я в
бессознательном состоянии просто забрел слишком далеко на юг. Надо выбираться домой, предтечи
не любят посторонних.
Про сутенера Любимчика рассказывают все более невероятные истории. Все, что движется,
становится объектом его пристального внимания. Его собственные девочки его уже не привлекают.
Он рыщет по предместью в поисках новых жертв. Для него не имеет значения ни пол, ни возраст.
Даже принадлежность к человеческому роду уже не обязательна. Он руководствуется какими-то
своими, только ему ведомыми критериями. Рассказывают истории, в которые невозможно поверить.
В каждом из сюжетов сплетается два-три известных половых извращения, а порой добавляется чтонибудь,
еще не описанное наукой.
Прибыли его, однако, продолжают расти. Отчасти потому, что девочек стало больше, отчасти
из-за его все более скандальной славы, которая, как выяснилось, служит и рекламой.
Недавно он заходил на наш этаж. Не знаю, каких безумных развлечений он искал, не знаю, как
он выглядел. Мне не посчастливилось его видеть. Но те, кто видел, вынесли самые разнообразные
суждения. Одни говорили, что он выглядел барином, чемпионом, собравшим все призы. Другие - что
он походил на наркомана в преддверии ломки. Я поразмыслил, и решил, что, скорее всего, правы
были и те и другие.
- Чирок, извини, но нам, кажется, пора отсюда уходить.
- Раз кажется, Док, значит пора. А что случилось?
- Знаешь, я три дня назад нахрюкался с Сократом до полной невменяемости. Вспоминаются
какие-то обрывки. Я не помню, что говорил, и знаешь... Я мог наговорить лишнего.
- Ох, Док... Только жизнь наладилась.
- Не будет у нас теперь жизни.
Мы сидели на фундаменте, оставшемся от какого-то станка в юго-восточном, нежилом углу
блока. Между нами стояла канистра с пивом. Фундамент был причудливой формы и довольно
высокий, даже Чирок не доставал ногами до пола.
- Не будет. Пока лютню не добудем.
- Не знаю, может ты и прав...
- Вира-майна, Док, это что же получается! Опять все бросать, работу бросать, опять на дно
ложиться! Ты ничего не помнишь?
- Понимаешь, Чирок, мне кажется я тогда, сидя у Сократа, слышал...
- Ну?
- Слышал лютню... Не, ну померещилось, конечно, но раз такие глюки...
- Да, под такие глюки ты много интересного мог наговорить. Блин, вот чего получается, когда
берешься не за свое дело. По части пьянства - это ко мне, - и Чирок приложился к канистре.
Мы помолчали, глядя на далекие городские огни. Я чувствовал себя крайне мерзко. Из-за
моего идиотизма нам предстояло покидать насиженное место. Этого требовала безопасность,
которой, конечно, можно было бы пренебречь, но не с таким партнером, как Герберт. Он почувствует
любую слабину.
- Ладно, - сказал наконец Чирок, - уходить, действительно, надо. Но неделя-другая у нас
точно есть. Так быстро инфа до него не дойдет. Будем готовиться.
- Знаешь, я когда увидел как предтечи вокруг скачут, сначала подумал, что это за мной. Что
это он меня нашел. Ты прав, лютня нужна. Вон, уже глючит меня.
Рассказывали, что Чико, человек-манекен, наслаждался всеми почестями и удовольствиями,
доступными пустыннику. К Перочисту это тоже относилось, но он и раньше был уважаемым
человеком. К тому же, главным персонажем истории был все же именно Чико, ставший в один день
из не слишком удачного гоп-стопника героем всей Пустоши. Куш, который они сорвали, был весьма
крупным, но пустынник, сколько бы он не добыл денег, не может начать новую жизнь. Порядок
требует, чтобы он львиную долю внес в общий котел. Но за это ему воздается почетом и уважением.
Главным здесь были даже не столько радости и удобства, которые в цивилизованном обществе
обычно покупают за деньги, сколько сложная система ритуалов, сродни средневековой. Чико теперь
сидел за другими столами, входил в другие двери, слушал другие слова. Его уже приглашали на
сходку, где уважаемые люди решали важные вопросы.
Триумф омрачали только припадки, которых раньше за ним не водилось. Это было нечто
наподобие эпилепсии и повторялось все чаще. Парня внезапно охватывали жестокие судороги, изо
рта шла пена, зубы крошились, он бился в корчах на полу, часто при этом мочился. Но, в отличие от
эпилептиков, Чико все время оставался в полном сознании.
Малолетний Александр Фазиль, известный среди членов уличной банды "Ткачи" под именем
Сопля, подарил отделам криминальной хроники сенсацию на неделю. Картину случившегося
восстановили по показаниям свидетелей и данным патологоанатомов.
Семеро из "Плутонов", банды конкурирующей с "Ткачами" проводили время в "сходняке" -
уличной беседке на задворках квартала. Это было уединенное место, к тому же в двух шагах от него
располагалась лавка, в которой можно было купить спиртное. Все в окрестности знали, что "сходняк"
- любимое место "Плутонов", их штаб.
Появление на пустыре Сопли было фактом настолько несуразным, что "Плутоны" его по началу
не признали. Костолом решил, что зашел какой-то случайный фраер и отправил двоих бойцов
потрясти лоха.
Подошедшие были далеко не самыми здоровыми из банды, но все же заметно возвышались
над двенадцатилетним Соплей. Было видно, как они с двух сторон ухватили его за руки, а когда тот с
возмущением вырвался, один из них резко ударил его под вздох. Сопля согнулся, схватившись за
живот. Его опять взяли под руки и потащили было к беседке, но тут он затрепыхался как-то особенно
отчаянно и все трое упали на землю, продолжали какое-то время бороться и затихли.
Костолом, смотревший на это с недоумением, скомандовал:
- Кабан, поди, глянь, что там такое. Что они, заснули?
Кабан, телосложение которого вполне оправдывало кличку, направился к лежащим в полной
неподвижности телам. Вблизи картина ничуть не прояснилась. Пришелец лежал поверх других тел.
Лицо было обращено в небо, но шапка съехала, закрыв его почти полностью. Скорее инстинкт, чем
логика заставил уверенного в своих силах Кабана быть настороже. Он подошел ближе и пнул
пришельца ногой. Тот не шевелился. Тогда он постарался носком ботинка сбросить с лица
лежавшего шапку. Почему-то он все еще боялся нагнуться. В этот момент Сопля левой рукой ухватил
его за штанину, подтянулся и быстрым движением правой вогнал снизу ему в живот заточку.
Падая, Кабан увидел рукоятку другой заточки, торчащую из груди его товарища.
- Вира-майна, - крикнул Костолом, вскакивая, - Никакой это не фраер! Это же Сопля из
"Ткачей"!
Трое парней лежали неподвижно, а Сопля, опираясь на палку, ковылял прочь, волоча одну
ногу.
"Плутоны" кинулись в погоню.
В уличных драках Сопля обычно орудовал арматурным прутом. Однако, готовясь к этому делу,
главному в своей короткой жизни, он отказался от арматуры, поскольку понял, что это оружие
слишком тяжелое и потому медленное. Вместо арматуры он подыскал короткую крепкую палку. К
тому же ему предстояло схватиться с противниками более сильными и крупными, потому главную
ставку он сделал на нож. На теле его были надежно закреплены четыре заточки, сделанные из
мотоциклетных спиц и один нож, так же с длинным и узким, но обоюдоострым лезвием. Нож годился
для боя, заточки - для одного внезапного удара. На конце палки тоже торчала спица длиной в
ладонь. Неделю он провел в изнурительных тренировках, уходя в безлюдные места и отрабатывая
удары в разных направлениях и из разных положений. Отдыхая, он обдумывал акцию. В последние
три дня он вообще не ночевал дома - с тех пор, как отец обнаружил пропажу денег, это было просто
опасно. Все равно, с вновь обретенными талантами он был уверен в успехе. Он отомстит Костолому,
не нарушив при этом правил уличной чести.
Ножи и палки понятиями допускались, но лишь в том случае, если враг атакует первым.
Спровоцировав "Плутонов" на первый удар Сопля развязал себе руки. Убийства тоже допускались,
хотя и случались крайне редко - обычно ребят сдерживал здравый смысл. Но к Сопле это больше не
относилось.
Получив в брюхо, он сумел проткнуть обоих противников настолько быстро, что никто ничего не
понял. При втором ударе спица застряла, воткнувшись в ребро. Сопля упал на землю вместе с
трупами, и некоторое время изображал борьбу с ними. До "сходняка" было слишком далеко, чтобы
оттуда могли что-то понять. Заняв удобное положение и прикрыв своим телом торчащую рукоятку,
Сопля натянул шапку на лицо и замер, пряча в рукаве вторую иглу.
Шутка удалась, правда лишь наполовину - Кабан подошел, но соблюдал осторожность. Второй
раз она точно не удастся, но других шуток все равно в запасе не было. Поэтому теперь Сопля
ковылял, изображая отчаянное бегство раненного. Палка, служившая костылем, была та самая, с
заточкой на конце. Другая рука сжимала рукоять ножа.
Шаги за спиной ясно показывали, что догоняет один. Преследователи растянулись, давая фору
в несколько секунд, для боя один на один. Надо было точно выбрать момент, чтобы ударить с
поворота, не давая опомниться. Обернешься рано - бегущий следом успеет остановиться и
подождать остальных. Пропустишь момент - получишь арматурой по затылку. Сопля обернулся и,
почти вслепую ткнул вперед палкой с иглой. И тут же получил сокрушительный удар кастетом в зубы.
Спица, однако, достигла цели, противник схватился за проколотое бедро. Сопля, не обращая
внимания на наполнившее рот крошево из выбитых зубов, бросился закреплять успех. Он успел
нанести еще два удара и два удара пропустить.
Оставшиеся трое подбежали одновременно. "Ткач" стоял готовый к бою, сжимая в одной руке
нож, а в другой - копье с наконечником из спицы, но вид его был страшен. Рта не было, вместо рта
была кровавая каша со свисающим до подбородка обрывком губы. На левом ухе экзотической
серьгой повисли капли крови. Противник же его отползал с поля боя, оставляя кровавый след.
"Плутоны" окружили Соплю полукольцом. Тот, что зашел слева, зажимал в пальцах древнюю
опасную бритву, Костолом в центре держал мотоциклетную цепь, а тот, что слева, вытаскивал
пистолет. До него было шага три.
Сопля знал, что у "Плутонов", вроде бы, есть пушка, но никак не ожидал на нее нарваться.
Цель могла ускользнуть. Не дожидаясь, когда ствол развернется в его направлении, он метнул палку,
как копье, и кинулся следом. Парень с пистолетом отбил летящую палку, потеряв драгоценные
мгновения. Выстрелить он успел, но толком не прицелился. Пуля пробила правую сторону груди
навылет, раздробив ребро, но не остановив движения. Стрелок не ожидал, что одного выстрела
окажется мало, а когда понял, что произошло, стрелять было уже не чем - от руки, державшей пушку
почти ничего не осталось. Сильный взмах ножа располосовал ее до кости. Сопля завладел
пистолетом, когда на его правое плечо, дробя кости, обрушилась цепь. Стрелок катался по земле,
баюкая раненую руку. Сопля с Костоломом сцепились так близко, что поднять пистолет было
невозможно. Ему удалось выстрелить вниз и зацепить ногу. Хватка Костолома ослабла. Второй
"Плутон" за это время дважды полоснул его сзади справа бритвой, пытаясь достать шею. Правая
рука почти не слушалась. Сопля перехватил пушку в левую и выстрелил еще раз, попав в бедро.
Костолом упал, теряя сознание, а Сопля повернулся к парню, который все еще размахивал
окровавленной бритвой и направил ствол ему в живот. "Плутон" бросил бритву и кинулся бежать.
Сопля сел на землю рядом с еще живым Костоломом и попытался выстрелить ему в голову.
Пистолет дал осечку и заклинил. Тогда он подобрал свой нож и, действуя аккуратно, за пару минут
отделил голову.
Именно такая картина сложилась после следственного эксперимента.
Нашли Соплю без сознания возле обезглавленного тела Костолома. Он умер в больнице,
несмотря на старания врачей, утверждавших, что раны его были хоть и серьезны, но не смертельны.
Родители Сопли продали права на экранизацию его истории, журналисты раскопали много
деталей, не интересных следователям. Но никто так и не выяснил, зачем он неделю назад стащил у
отца все семейные сбережения и почему не купил на эти деньги оружие.
Чарли Нуар провел переговоры блестяще. За оставшееся короткое время он успел одного из
фирмачей расположить в свою пользу, используя женщину, другого временно вывести из игры, наняв
громил, которые под видом уличных грабителей переломали ему ноги, и добился положительного
решения. Контракт был заключен и Чарли начинал чувствовать удовлетворение и опустошение.
Все это я узнал несколько позже.
Эвакуацию мы подготовили. Вообще-то кое-что было подготовлено и раньше. С тех пор, как мы
оказались в бегах, мы на каждом новом месте, прежде всего, разведывали отходные пути или, если
было надо, их расчищали. Теперь же мы еще раз все проверили и привели в состояние полной
готовности. Мы могли уйти в любой момент, и, при внезапной опасности, наши приготовления могли
сработать как туз, запасливо припрятанный в рукаве. Но только не с Гербертом Иноэ. Там, где я мог
просчитать расклад на семь ходов, он считал на двенадцать.
Была и еще одна, пока не решенная, задача: уходить нам было некуда. Мы не успели
подготовить себе новое убежище. Мы даже не представляли себе, где его можно найти. Опять
снимать комнату - слишком дорого. Искать приют в трущобах - слишком опасно. Чирок знал еще
несколько мест, подобных Блоку, но в своей прошлой жизни он провел там достаточно времени,
чтобы гончие Герберта смогли это выяснить. Там могла ждать засада.
Нам было необходимо время, чтобы найти пристанище, и, по всем подсчетам, это время у нас
было. Если, конечно, доверять нашему умению считать.
Любимчик Жека погиб самым дурацким образом. Когда он рыскал по рабочим кварталам, его
внимание привлекла девочка лет двенадцати. Более того, он заговорил с ней, сумел очаровать и
быстро уговорил стать объектом своих упражнений. Если бы он увел ее в какое-нибудь мало-мальски
подходящее место, то все, наверняка, обошлось бы. Но одержимость его была столь велика, что он
занялся любовью с ребенком прямо на улице, в закутке за сараем, куда трезвый человек и отлить не
пойдет.
Родственники, друзья, соседи девочки успели собраться изрядной толпой, настолько Жека был
увлечен. Когда народное терпение лопнуло, его просто забили насмерть. Видимо, он был сильно не в
себе, потому что почти не сопротивлялся.
Валун вздохнул с облегчением. Бизнес Любимчика он передал парнишке из молодых, месть
жителям предместья была на удивление мягкой - убито было всего трое из линчевателей.
Любимчика Жеку похоронили за казенный счет на муниципальном кладбище, похожем на
перепаханный кротами аэродром, и на его бедной могиле долго не переводились цветы от его
многочисленных вдов. Говорят, был там букет и от последней малолетней любовницы.
Налетчик Чико погиб во время одного из особо злостных припадков. Его скрутило прямо на
одном из покрытых щебенкой дворов Пустоши и начало трясти так, что никто не решался подойти,
чтобы хотя бы придержать голову. Припадок был особенно длительным, и когда Чико, наконец, затих,
оказалось, что он не дышит. Голова его была в крови, и поначалу решили, что он проломил себе
череп. Но когда обмывали тело, оказалось, что серьезных повреждений на нем нет. Что-то
остановилось само собой.
Похоронили его как героя, самым почетным для Пустоши способом: ночью тело отнесли в
самое сердце руин, туда, где еще оставалось кое-что из работающего оборудования. Там его
размолотили в фарш в большой шаровой мельнице, и слили этот фарш в канализацию. Сам Валун
смывал мельницу из шланга, а Перочист с Косым сыпали негашеную известь.
Я уже засыпал в своем мешке, когда в бунгало ввалился Чирок и поделился сенсацией:
- Ты слышал? Цыгану бросили вызов!
- Вира-майна! Кто?
- Некий Исаия.
- Из предтеч?
- Точно.
- Не знаю, не знаю. Они, конечно, крепкие ребята, эти предтечи, скачут, вон, как кролики... Но
Цыган Большой - это ведь что-то с чем-то. Он ведь, мало что здоровенный, как черт те что, он ведь и
из тренировочного зала не вылазит. Не знаю.
- А если побьет?
- Если Исаия побьет Цыгана? Я так думаю, что надо будет нам с тобой отсюда сваливать.
- Да, пожалуй, - Чирок поскреб затылок, - все одно к одному.
Ночью меня разбудил яркий свет. Сильный фонарь бил в лицо.
- Рик! - позвал незнакомый голос, - Рик, вылезай! Цыган зовет!
Я не сразу сообразил, что зовут меня.
- А чего надо? - спросил из темноты Чирок.
- Почем я знаю? У Цыгана спроси. Скорее давай! - обратился посыльный уже ко мне.
Я выбрался наружу, там стояло трое парней из цыганской гвардии. Я немного успокоился. Если
бы это были агенты Герберта, нас бы уже скрутили без лишних разговоров.
Меня быстро повели, как я понял, к центру Блока, к резиденции Цыгана. Вскоре меня нагнал
Чирок и сунул мне мою сумку. Сумки с самым необходимым мы, последнее время, постоянно носили
с собой.
- Что случилось-то? - спросил опять Чирок у молодого "гвардейца".
- Не знаю я. Цыган Маленький сказал, надо готовиться к бою. Когда этот Исаия вызвал Цыгана
Большого, Маленький начал все выяснять. Что за Исаия, кто и где его видел. Мы же на предтеч
обычно внимания не обращаем, они сами по себе, пришел-ушел и все, не наше дело. Но тут Сократ и
рассказывает, что Исаия, оказывается, ходил к ведунье!
Вдали я увидел мелькание света. Там двигалась большая группа с фонарями.
- О, Цыган уже идет, - сказал наш провожатый.
И тут же со стороны той компании закричали:
- Эй, Руди, это ты!?
- Да, - отозвались наши, - Рика ведем!
"Вира-майна, - подумал я, - Шпиона, что ли поймали?"
Я уже различал могучую фигуру Цыгана Большого, возвышавшуюся над многочисленной
свитой. Братья Цыгане в окружении гвардии стремительно шагали на северо-запад, к колдунам,
озаряя редкие железобетонные столбы пляшущими лучами фонарей. Через пару минут мы
присоединились к этому карнавальному шествию.
Цыган Большой шел молча, широко расправив свои огромные плечи. Он казался ожившей
статуей. Цыган Маленький поприветствовал меня, кивнул Чирку и заговорил:
- Значит так. Исаия с юго-запада вызвал Цыгана на бой. Бой завтра. В смысле, сегодня. Наш
Цыган - это скала. Но он ходил к ведунье. А что творит ведунья ты знаешь лучше меня. Ее магия
может и посильнее скалы оказаться. Короче, сейчас идем к этой жрице. Пусть она заколдует Цыгана.
А ты будешь следить, чтобы она все сделала как надо. Потому что я никому не верю.
- Почему я? Я же в этом ни хрена не понимаю.
- Рик, не темни. Не тот случай. Сократ говорит, что во всем Блоке лучше тебя никто в этом
деле не разбирается.
- Сократ трепло. Я даже не догадываюсь, какую технику она использует. Знаю только, что ее
клиенты превращаются в камикадзе, нацеленных на одну цель. А когда цель достигнута, их просто
разносит на куски, потому что они срабатывают все внутренние ресурсы. Ну, это ты и сам, наверное,
знаешь. И посылать Большого Цыгана к этой ведьме из-за одного боя, по-моему, не самая лучшая
идея. Из тех, кого я знаю, трое уже мертвы. Думай сам. А откуда Сократ взял, что я что-то понимаю
на практике...
- Рик, - услышал я голос Сократа, и лысина его блеснула в свете фонарей, - Я ж помню, ты,
когда услышал ее заклинания через стенку, ты все рассказал, чуть не каждое слово объяснял...
- Сократ, ты может, и помнишь, а я ни хрена не помню. Я тогда обкурился до полной отключки.
- Ладно, хватит! - оборвал нас Цыган, - На месте разберешься. Если надо, и косяк дадим. И
ты, Сократ, в оба смотри! И чтоб наш Цыган был в полном порядке и послезавтра и через год. Ну что,
пришли, что ли? Сократ, иди, поднимай эту ведьму.
- Цыган, она не любит, когда ее беспокоят...
- А жить она любит? Иди, поднимай!
Сократ скрылся в занавешенном пленкой проеме. Цыган отправил своих гвардейцев
блокировать остальные выходы, чтобы ведунья, чего доброго, не сбежала. Ждать пришлось минут
десять. Черный полог затрепыхался, и из проема, путаясь в пленке, вывалился Сократ. Глаза его
были вытаращены, даже в неверном свете было видно, как он бледен.
- Она... Там... Это...
Мы всей толпой ломанулись внутрь. Кто-то нашел выключатель, и апартаменты жрицы,
наконец, озарились нормальным электрическим светом. Интерьер изобиловал приметами
колдовского ремесла и, к тому же, просто был невероятно захламлен. За большим залом, потолок
которого терялся во мраке, была маленькая спальня. Там мы и нашли старуху, вернее ее
бездыханное тело. Видимых следов насилия на теле не было, но у опытного бойца всегда есть в
запасе несколько способов разлучить человека с жизнью так, чтобы результат выглядел вполне
естественно, даже для патологоанатома, если тот не слишком дотошен.
Пока народ толпился вокруг тела, я оглядел комнатку и увидел то, на что втайне надеялся с
самого начала. В нише, похожей на алтарь, я увидел футляр с серебряными застежками, покрытый
искусной резьбой. Форма футляра не оставляла сомнений. Это была программаторская лютня,
причем такой старинной работы, что сам факт ее существования заставлял иначе взглянуть на корни
нашего ремесла.
Я видел, что Чирок уже бочком пробирается к алтарю, со вполне недвусмысленными
намерениями. Я встал так, чтобы его загородить.
- Вира-майна! - услышал я слова Цыгана Маленького, - Эти гниды ее убили. Они знали, что
мы придем. Эй, Рик!
- Да, Цыган.
- Будешь ты колдовать.
- Ты что, рехнулся! Я же не умею! Я не колдун, я менеджер, - возмутился я. Но, видимо, в
моем голосе не хватало уверенности.
Цыган мгновенным движением ухватил меня за ворот и повернул кисть так, что одежда
натянулась вокруг шеи, а его запястье уперлось мне в подбородок, выворачивая голову самым
унизительным образом:
- Постараешься. Ты здесь один колдун, других нет, я точно знаю.
- Цыган, ты что, рехнулся... Я ничего не могу!
- Придется! Бой через десять часов. Начинай.
Цыган Большой подошел и навис над нами немым укором. Мысли мои проснулись и бешено
заработали.
- Сократ! - крикнул я, - Сократ!
Сократа немедленно вытолкнули из толпы.
- Сократ, ты приводил этого Исаию к жрице? Что он заказывал?
Хватка на моем горле несколько ослабла.
Сократ с видимым усилием собрал мысли и проговорил:
- Не, я не знаю. Его Пойнтер привел.
- Достаньте этого Пойнтера, - сказал я Цыгану, - Надо задать ему пару вопросов. Это
единственный шанс.
Держаться уверенно - все, что остается в такой ситуации.
Пойнтера приволокли на рассвете. Я к этому времени уже знал все детали проведения боя.
Мы, всей компанией перебрались к рингу. Это была площадка, посыпанная опилками и огороженная
сеткой. Я узнал, что бой разделяется на раунды, каждый из которых длится до тех пор, пока
противники стоят на ногах. Бой заканчивается, кода один из противников не может встать на счет
десять.
Чирок нахально завладел футляром лютней. Когда его спросили, чего это он уволок чужое, он
спокойно ответил:
- Может пригодиться.
Я важно кивнул.
Пойнтер держался с достоинством. Видимо, ему были даны гарантии, принесены извинения, а,
может быть и компенсация. А может, это у него профессиональное.
- Это ты приводил Исаию к ведунье? - спросил я.
- Исаию? - переспросил он.
- Вчера, белобрысый такой азиат, - уточнил Цыган Маленький.
- Ну, я, - не теряя достоинства, ответил Пойнтер.
- Что он просил? Я знаю, вы спрашиваете клиентов, что им надо, - я, действительно об этом
уже знал.
- Что просил? Он сказал, что ему надо победит
...Закладка в соц.сетях
