Жанр: Научная фантастика
Симуляция
...м власть принадлежит непонятно кому и непонятно почему. А у нас порядок всем понятен:
хочешь получить власть - выходи на ринг. Право сильного очевидно. Верно я говорю?
- Верно, - отозвались мы хором.
Между тем здоровяк, ссутулившись, ушел вглубь комнаты и уселся перед экраном шикарного
телевизора. Судя по картинке на экране, в его огромных лапах сейчас был джойстик детской
телеигры. Я сделал деревянное лицо, чтобы не выдать своего изумления.
- А если кто-нибудь побьет Цыгана, - продолжал мелкий, глянув на громадную фигуру,
склонившуюся над игрушкой, - Победит, станет здесь главным... Кто же усомнится в его праве!?
- Никто, Цыган!
- Ну ладно, заболтался я... Кто твой друг?
- Его зовут Рик, он книжник - пояснил Чирок.
Я не люблю называться чужими именами, благо своих хватало.
- Добро пожаловать, Рик, - он повернулся к Чирку, - Порядки известны?
- Никаких калориферов, жратва только на кухне, драки только на ринге... Вроде все? Новых
правил не появилось?
- И никаких фонарей на краю. Не должно быть видно света снизу. Ребята покажут ваше
бунгало.
"Бунгало" здесь назывались те самые палатки, которые я видел по дороге. Свободного для нас
не нашлось, и "ребята" с удивительной легкостью соорудили новое из трехметровых реек и пленки.
Минут за двадцать с помощью нехитрых приспособлений они возвели куб с ребром в три метра и
забросили туда два уретановых мата и ящик в качестве тумбочки.
На том куске, который занавешивал вход, жирным фломастером написали "Рик" и "Чиркаш".
Небольшая перемена имен была слабой защитой, мы больше надеялись на то, что сюда агенты
Герберта Иноэ не доберутся.
С тех пор, как я чудом спасся, унеся в своей голове несколько адских партитур, у меня были
три задачи, не дававшие расслабиться. Во-первых, надо было скрываться, чтобы Иноэ нас не нашел.
Для него эти партитуры были больше, чем ценностью. Они были его оружием и его сущностью. Пока
я был жив, для него всегда оставался риск, что в мире появится второй Герберт Иноэ с теми же
способностями и с ним придется делиться доходами, властью, влиянием. А где второй, там и третий,
десятый, сотый...
Во-вторых я боялся забыть партитуры. Поначалу я каждый вечер их записывал на память, и тут
же сжигал нотные листы. Потом стал повторять это реже, сейчас я проверял память еженедельно.
Третья задача была стратегической. Мы не могли прятаться вечно. Надо было что-то делать.
Лучший способ для получения ответов на такие вопросы содержался как раз в главной из
дьявольских партитур, в алгоритме суперинтуиции, сделавшем Иноэ тузом. Но применить этот путь я
не мог, и главная причина была более чем банальна - у меня не было лютни. Программаторская
лютня не такой уж частый инструмент и суперинтуиция не нужна чтобы понять, что проще всего меня
будет засечь именно при покупке лютни. Магазинов, где ими торгуют, в городе всего штук пять.
Объявления о продаже появляются редко, одно-два в год. Иноэ запросто мог перекрыть все
возможные каналы, и мы предпочли не проверять, сделал он это или нет. Слишком рискованно.
Поэтому мы ничего и не предпринимали. Оставалось только, в соответствии со старой
пословицей, сидеть у реки и ждать, когда мимо проплывет труп врага. В конце концов у Герберта
Иноэ оставались и другие проблемы, кроме нас с Чирком, и он не мог вечно разыскивать нас с
неизменным усердием.
Когда мы остались одни, я плюхнулся на один из матов, сразу ставший моей койкой, и спросил:
- Так кто из них Цыган?
- Оба, - ухмыльнулся Чирок, садясь на свой мат, - они братья. Я тебе разве не говорил?
Угадай с трех раз, как их называют?
- Цыган Большой и Цыган Маленький?
- Колдун! Падла буду, колдун! Ты знал!
- Да ладно тебе! А кто здесь смотрит-то?
- Как бы большой. Здесь порядок простой. За главного тот, кто всех сильнее. Если кто хочет
оспорить власть Цыгана, он должен с ним драться. Естественно, дураков нет. Но Большой, он же
прост, как правда. Ты ведь видел. Все дела ведет Маленький, от имени Большого. А Большой только
молотит грушу и играет в свои игрушки.
- Прикинь, Чирок, сколько ухищрений, чтобы стать королем помойки!
- Ну не скажи! Не такая уж и помойка. А власть, которую он тут имеет? Не хуже барона Засса в
его Дрейфе. И потом, знаешь... - Чирок выглянул в щелку, убедиться, что рядом с бунгало никого нет,
- Они имеют неплохие деньги. Это ж параллельный мир. Здесь интересные типы оседают, и иным
удобно тут гнездиться. Мало ли кто хочет исчезнуть. Я слыхал, они и трупы разбирают.
- А почему ты меня назвал книжником?
- А кто ты? Ты ж кем работаешь?
В последнее время я нашел работу на неполный день в одной из небольших фирм, где не
спрашивают паспорт. Оформлял их бумажки, сидел на телефоне. Я ответил:
- Менеджером...
- Ну вот. Книжник и есть. Здесь знают только три гражданских специальности: книжник, грузчик
и мастер. Вот если бы ты был, к примеру, вор, тогда пришлось бы уточнять: щипач, медвежатник там,
форточник...
Жизнь в Блоке оказалась идиллией и пасторалью. Особенно по сравнению с моими
ожиданиями. Я предполагал, что здесь царят нравы наподобие тюремных или армейских. До сих пор
не понимаю, почему мне это пришло в голову. Видимо из-за того, что большая часть жильцов была
не в ладах с законом. Вот и представлялась компания уголовников из дешевого боевика. На деле же
это сообщество больше напоминало коммуну или какое-нибудь дикое племя, дружелюбное и
простодушное. Со временем я даже перестал опасаться за оставленные в "бунгало" вещи. Правда
ничего ценного среди них не было.
Позже я не раз с тоской вспоминал этот островок первобытного добродушия, затерявшийся на
границе между безжалостной жестокостью Пустоши и не менее безжалостной жестокостью
цивилизованных городских кварталов. Было, конечно, несколько скандалистов и сволочных типов,
которые изо всех сил портили кровь окружающим, но все они были достаточно безобидны и
общество только больше объединялось на почве их единодушного осуждения. Если же кто выходил
за рамки, то его тут же ставили на место ребята из "цыганской гвардии", так обычно называли
парней, которые следили за порядком от имени братьев Цыган. Сами они тоже порой создавали
определенную напряженность, но было их немного и вели они себя вполне прилично, если только им
выказывали принятое здесь уважение.
На огромном этаже было несколько работающих душевых и несколько кухонь, где можно было
готовить на электроплитах. Электричество и воду воровал Цыган. Его ребята как-то подключались к
городским коммуникациям и приплачивали кому надо, чтобы это оставалось незамеченным.
Население размещалось в соответствии с интересами каждого. Больше всего было обычных
бедолаг, вроде нас с Чирком. Неудачники, лентяи, инвалиды, все, кто не мог заработать на
нормальное жилье, находили приют здесь. Будущего у этих людей не было, но летаргическое
настоящее могло тянуться годами. Эта категория селилась где попало, начиная прямо от выхода с
лестницы, в середине северной стороны этажа, той, что была обращена к Пустоши.
Были и другие, те, кто не был сильно стеснен в средствах, но не мог ужиться с законом.
В северо-восточном углу нашего этажа обосновалась колония наркоманов. Там царила тишина
и мертвый покой. Существовали они, как мне кажется, в основном на средства вновь прибывающих.
Ну и торговля там, видимо, процветала. "Бунгало" в этом углу почти не было, этим ребятам вполне
хватало того комфорта, который обеспечивал коврик и спальный мешок.
На юго-западе располагались приверженцы некоей весьма агрессивной секты. Прочее
население этажа опасалось туда заходить, и сведения о том, что там творится, были весьма
отрывочны. Говорили, что большая их часть - спортивные молодые люди, и что время свое они
посвящают беспрерывным молитвам, медитациям и боевым искусствам. Себя они называли
Предтечами. Я их видел только когда они приходили за водой, и то всего пару раз.
В северо-западном углу нашего этажа тон задавали разнообразные гадатели, колдуны и
экстрасенсы. Причем иных привлекала не столько дешевизна жилья и удаленность от фининспекции,
сколько экзотический антураж этого дикого места. На клиентов он производил такое впечатление, что
они раскошеливались много охотнее. Колдунам, как их обычно называли остальные жильцы, даже
разрешалось жечь небольшой костер в глубине здания.
Юго-восточный угол был почти пуст. Там обитали лишь особо застенчивые парочки, да
несколько отшельников которые совершенно терялись в тех огромных пространствах. Именно туда
отправлялись мы с Чирком, когда хотели поговорить без лишних ушей.
- А давай лютню украдем.
- У кого?
- Да у кого угодно. Найти программатора по объявлению. Дверь выломать фомкой. Всего
делов.
- А если он унесет ее с собой?
- Последить. Потом у приличного программатора всегда два-три инструмента. Это ты у нас
аскет, можно сказать. Был.
- Да бред, Чирок. Ты когда-нибудь квартиры грабил?
- Ну, не то что бы... Да чего там грабить!?
- А если он следит за всеми хатами, где лютня есть? Сколько в Городе программаторов? Тех,
что подают объявления. Сотня, может две. Поставил полтыщи камер и следит.
- Найдем тех, что не подают объявлений... Смотри, подадим сами объявление, типа, о найме.
Вот он и... Эх, блин, светиться нельзя!
- Вот то-то, нельзя.
- Нет, смотри, Док. Элементарно! Звоним какому-нибудь программатору. Вызываем его, как бы,
к клиенту. В подъезде его по кумполу, берем лютню и сматываемся!
- Чир, кишкой чую, нельзя! Может, он на все лютни жучки поставил... Не знаю. Это самый
стремный ход.
- Ты просто боишься вводить мне эту бесову партитуру! Тебе обидно, что тузом будешь не ты.
- Ямщик, ты гонишь. Не гони лошадей, ямщик. Я действительно опасаюсь. Но не потому что
завидую. Ты разве не боишься того, что с тобой станет после этого? Это ж не кодировка от лишней
стопки!
- Да может ничего и не станет, - возражает Чирок, впрочем без особой уверенности. И
продолжает уже спокойнее, - Док, но ведь другого выхода нет. Это единственный способ
противостоять Герберту. Я вообще удивляюсь, как он нас до сих пор не вычислил, с его-то
способностями!
- Именно потому, что это единственный верный путь, наш друг будет там ждать особенно
терпеливо... Кишкой чую!
Эти разговоры повторяются каждый раз, когда мы отправляемся пройтись на юго-восточный
угол.
Я сижу на работе. За неделю мне здесь платят сумму, за которую я раньше и с дивана не встал
бы. Но времена меняются.
Делать мне нечего. Если до полуночи не приедет экспедитор с документами, то я так и просижу
весь вечер, глядя в монитор и раскладывая виртуальный пасьянс. Косынка, он же Гильотина, или
просто Солитер. Монитор древний, еще с лучевой трубкой. Пасьянс самый совершенный и
увлекательный из тех, что придумало человечество. Во всяком случае, из тех двух десятков
пасьянсов, что известны мне. Его нехитрые правила можно легко приспособить к любой колоде, и он
остается таким же заманчивым и непредсказуемым. То сходится с первого раза, то водит тебя за нос
часами.
С тех пор, как я столкнулся с клубом тузов, мне трудно бесстрастно смотреть на карты. Многие
из них обрели для меня лица и судьбы. Мне представляется, что туз бубен - это барон Засс,
которого козырная партитура сделала совершенным гипнотизером. Он движется по странам и
континентам, не покидая своей Фарфоровой Башни на вершине шагающего города. Он сам себя
заключил туда и пребывает в окружении марионеток, утративших волю по его приказу, предаваясь
всем мыслимым порокам. Долго ли продлится его уединение? Сгинет ли он в своем невидимом
дворце, или пресыщение заставит его выйти на поиски новых побед? Что он тогда принесет
человечеству?
Пиковый туз для меня это Герберт Иноэ, человек-компьютер, загнавший нас в трущобы. Он
ищет меня, чтобы уничтожить, поскольку мне известна формула его власти, его сущности, его бытия.
Он не сможет спать спокойно, пока не узнает наверняка, что я мертв и не передал никому его
секрета. Я не смогу выйти из подполья, пока в мире действует Герберт или его преемник.
Король пик - Марк Келнер, бессменный секретарь Герберта. Дама пик - юная Агнесс, его
наложница и полигон для программаторских экзерсисов. Вся пиковая масть - его агенты, солдаты,
эмиссары. Их пики нацелены на меня и только ждут моей оплошности, чтобы вонзиться в тело и
душу.
Последнее время имя Герберта Иноэ стало опять мелькать в прессе. Это скрытая реклама.
Герберт расширяет клиентуру. Ему надо больше денег, чтобы оплачивать охоту на меня.
Трефовый туз - загадочный герр Блиц. Жаль, я не видел его в деле. Хотя, говорят, в деле он
движется так быстро, что даже на мониторах следящих систем остаются лишь размытые пятна.
Место червового туза пока свободно. Я пока сталкивался лишь с тремя козырями. Все
остальное - слухи. К слухам я теперь прислушиваюсь внимательно.
Рассказывали о парне с такой точностью движений, что он мог воткнуть отравленную иглу в
сонную артерию прохожего броском из проезжающей мимо машины.
Рассказывали о куртизанке, чарам которой не мог противостоять никто и ни при каких
обстоятельствах.
Рассказывали о снайпере, который стрелял из обычной снайперской винтовки с трех
километров и поражал свои цели специальными пулями. То ли отравленными, то ли разрывными.
Обычные пули на таком расстоянии теряют убойную силу.
Рассказывали о тузе по прозвищу Телескоп, зрение которого было настолько острым, что
многократно превосходило все известные приборы и по увеличению и по широте угла охвата.
Говорили, что он снимал комнаты в небоскребах и зарабатывал мелким шантажом.
Многое рассказывали, Город богат фольклором.
Для меня все они, реальные и придуманные, символизировались тузом червей. Припиши
перед сердечком червы "Я", а после сердечка можешь писать что угодно.
Впрочем, пока я мог складывать свой пасьянс спокойно. Никого из них здесь не было. Строго
говоря, и карт-то тоже не было. Был лишь узор из крохотных точек, высвеченный на оборотной
стороне толстого стекла пучками электронов. Этот узор вел себя как колода карт, но самих карт не
было и в помине.
Поддавшись внезапному импульсу я встал, обошел свой рабочий стол и заглянул сквозь
решетку вентиляции сзади монитора. Там было темно. Что я рассчитывал увидеть? Крошечный стол
зеленого сукна и невидимого крупье над ним?
Итак, на самом деле никаких карт нет. Ни тузов, ни шестерок. Что это нам дает? Есть четыре
вещи, в реальности которых я готов усомниться в любой момент: время, вселенная, Бог и я сам. Но
сомневаться в реальности врага, пока он жив... Боюсь, это не самый безопасный путь.
Когда у меня выдавался свободный вечер, я, обычно, ходил к костру колдунов. Там собирались
презабавные личности, с которыми можно было потрепаться на отвлеченные темы. В каждой тусовке
есть не в меру коммуникабельные типы, благодаря которым чужаки, вроде меня, могут себя
почувствовать не столь одиноко. Здесь тоже обнаружился один такой, его все звали Сократ, видимо
из-за лысины и страсти к заумным разговорам. На все темы он рассуждал авторитетно и
непререкаемо, и никогда не забывал невзначай упомянуть, что сам он не только теоретик, но и
выдающийся практик - лучший во всем Блоке экстрасенс, каббалист, одитор, психотерапевт, авгур,
тренер и гуру. Это как-то само собой вытекало из его комментариев к рассказам о достижениях
обитателей северо-западного угла. А эти достижения были основной темой разговоров у костерка.
Именно там я услышал про доктора Борского, действительно в прошлом ни то врача, ни то
фармацевта. К нему два-три раза в неделю заходили клиенты из приличной публики, как рассказал
Сократ, за неким эликсиром обладавшим чудодейственной оздоравливающей силой. Из-за этого
зелья, грозившего пустить по миру всю медицину, доктор, вроде бы, и потерял работу. От Сократа же
я узнал, что главный доход доктору Борскому, тем не менее, приносили яды, которых он умел
приготовлять четыре вида, все с разным действием но все надежные и трудно обнаружимые.
Истории многих визитов у костра загадочным образом становились известны. Досужие
наблюдатели легко могли сложить два и два, если, например, к доктору заходил какой-нибудь
красавчик из известной семьи, а через пару недель газеты сообщали, что его богатый дядюшка
преставился от инфаркта. Из Блока слухи вряд ли выходили, да и привирали сплетники не меньше
чем впятеро, так что опасности в этих разговорах практически не было. Так, развлечение, пища для
ума.
Здесь же я узнал про исключительные достижения сутенера Жеки, приходившего на
магический сеанс к ведунье, или, как ее чаще здесь называли, жрице. Ему мешал в работе
недостаток мужской силы, после сеанса же он стал таким гигантом, что слух о нем пошел по всему
предместью. Результат был настолько реален и очевиден, что даже вызывал у Сократа некоторое
недоумение. Он настолько привык представлять в качестве результата тонкие и неощутимые
материи, вроде уверенности в себе или отношения к жизни, что, рассказывая о реальном выходе, не
мог найти подходящих выражений. Похоже, ему все время хотелось сказать что-то вроде: "До сих пор
я врал, а теперь не вру".
Чарли Нуара я видел своими глазами, и даже перекинулся с ним парой слов. Я понял, что это
менеджер весьма высокого уровня, хотя и не референт министра, как меня позже уверял Сократ.
Тогда же я услышал историю Марьям, но никаких подробностей не добился. Кого я не спрашивал о
ее болезни, все, как сговорившись, отвечали, "Может, простудилась..."
Сократ любил рассуждать на отвлеченные темы и красивое умственное построение ценил
дороже золота. Впрочем, золота у него отродясь не водилось, а экзотических идей пара-тройка все
же была. Именно он заразил меня идей об иллюзорности времени. Не то чтобы я не слышал ее
раньше, или слова его были уж очень ярки... Видимо, все дело было в том, что я успел повидать
Блица, туза, жившего в своем собственном времени и потому безнадежно одинокого. Вспоминая его
дикую фигуру, замершую в инвалидном кресле, я был близок к тому, чтобы поверить и в попятное
время и в его слоистость или нелинейность.
Но любимым предметом рассуждений у Сократа были мифы, табу и запретные темы. Он их
находил и в истории, и в культуре, и в науке - везде. Его послушать, так вся наша жизнь была
клеткой из легенд и недомолвок, и все мы тратили большую часть жизни на укрепление ее прутьев.
- Вот ты, Рик, как думаешь, почему мы никогда не говорим на тему рождения?
- Какую тему? - не понял я.
- Рождения. Откуда люди берутся.
- Ну ты дал. А что об этом говорить? Берутся, и хорошо.
- Вот! Тебя тоже эти тормоза сдерживают.
- Да не тормоза, а банальный стыд. Естественное явление.
- Ага, ага! Как же, естественное! Да ты просто не в состоянии думать на эту тему. Даже я,
несмотря на многолетние практики... Это потому, что появление каждого нового человека - это вызов
всем богам и вселенной. Оно содержит в себе тайну, которая в состоянии потрясти все устои, если
ты сможешь ее постигнуть. К смерти это тоже относится, но в меньшей степени. Смерть, это всего
лишь разрушение и утилизация. Всякая трансплантация, медицина, замена деталей - это уже почти
обычное дело. Но тоже не лишенное флера таинственности. Даже секс у нас табуирован настолько
лишь потому, что в сознании связан с рождением.
- Сократ, если мы сталкиваемся с этим каждый день, как мы можем этого не видеть?
- Ты когда-нибудь в "косынку" играл? На компьютере?
- Ну, играл.
- Ты заметил, что она иногда сходится сразу, а иногда не сходится по несколько дней?
Я растерялся. Честно говоря, я это считал проявлением мистическим, к тому же относящимся
только ко мне.
- А все дело в том, - продолжал Сократ, - что когда ты не настроен на удачу, ты просто не
видишь выигрышных ходов. Не можешь их видеть. Так же и с рождением.
- А как же специалисты?
- Какие?
- Ну, в этих родильных предприятиях. Там же кто-то работает. И в крематориях какие-то
утилизаторы.
- Так то специалисты. У них вообще мозги вверх ногами, может быть. Вот даже все, что
касается секса...
- Сократ! А, Сократ! Знаешь, как люди умирают?
- Ну?
- Их аисты уносят!, - и я заржал, как идиот.
- Ну вот, - вздохнул он, и всей своей фигурой изобразил скорбь о погрязшем во лжи
человечестве.
Жрица или Ведунья становилась центром северо-западного угла. Другие мастера
полуреальных ремесел предлагали товар смутный либо ненадежный, она же гарантировала
конкретный результат.
Сутенер Любимчик Жека благодаря вновь обретенной славе несравненного любовника за
короткий срок почти удвоил свою девичью армию. В один из дней он привел к своему пахану сразу
двух девушек для знакомства. Старый пахан Валун не зря считался самой жуткой и серьезной
фигурой на Пустоши - он все это воспринял с большим сомнением и недовольством, но от своего
права первой ночи не отказался. Тем более что по любым понятиям придраться было не к чему.
Именно история с Жекой оказалось лучшей рекламой для ведуньи. Любимчик поправил не
только свои дела, но и дела жрицы. К ней выстроилась очередь. Сократ теперь зарабатывал только
тем, что добывал ей новых, все более дорогих клиентов. Но когда за помощью обратился серьезный
парень Чико, очереди пришлось потесниться. Пустынникам все в блоке предпочитали выказывать
уважение.
В ближайшую субботу было совершено ограбление настолько удивительное, что газеты не
утихали целый месяц. Владелец известного в районе магазина коммерсант Орехов вышел субботним
вечером из своего кабинета, чтобы вручить инкассатору сумку с субботней выручкой. Он шел через
торговый зал, в котором в тот момент находилось четырнадцать человек персонала, двое охранников
и никого из посторонних. Охранники и двое инкассаторов стояли по разные стороны дверей главного
входа в ожидании возможных неприятностей извне. Орехов сделал несколько шагов по залу, когда к
нему рванулась стремительная фигура, взявшаяся непонятно откуда. Молодой человек в новеньком
костюме ловко вырвал у него сумку, мощным движением направил в витрину стойку с зеркалом, и, не
дождавшись когда осыпется разбитое стекло, исчез в проломе.
Кинувшаяся в погоню охрана отстала настолько, что могла лишь слышать стрекот
удаляющихся мопедов.
Чико и Перочист ехали до самой Пустоши без остановок и после очистительных ритуалов были
удостоены заслуженного триумфа.
Полиция и служба безопасности господина Орехова пребывали в полной растерянности. Из
четырнадцати свидетелей что-то успели заметить лишь шестеро, и все они видели только парня,
который отобрал сумку у босса и сбежал, высадив витрину. Откуда он взялся - не видел никто.
Ясность возникла лишь благодаря записям охранной видеосистемы, да паре найденных на полу
улик.
На полу нашли лицевую маску из папье-маше и коротко стриженый парик. А видеозапись
показала, что один из стоящих в зале манекенов внезапно пришел в движение, сорвал свое
картонное лицо вместе с париком, и превратился в молодого грабителя. Просмотрев записи всего
субботнего дня, следователи сумели установить и тот момент, когда молодой человек с иголочки
одетый "от Орехова" сумел превратиться в еще одного манекена в обширном торговом зале. Это
произошло сразу после открытия магазина. Немногочисленные утром продавцы еще не успели
привыкнуть к новой расстановке манекенов и стеллажей, установленной с утра боссом. Тогда в
магазин ввалилась компания из нескольких человек, и, просмотрев запись несколько раз, сыщики
убедились, что вышло из магазина на одного человека меньше. Один остался в невидимой для камер
зоне, очевидно, надев маску и парик и замерев в полной неподвижности.
Картина преступления была ясна. Лишь один нюанс смущал следствие: получалось, что
налетчик простоял неподвижно, как статуя, на глазах у десятка продавцов и толпы покупателей в
течение почти одиннадцати часов. Едва ли такое было в человеческих силах. Такой аргумент в устах
защиты мог бы создать серьезные проблемы в суде. Разумеется, если бы неведомых налетчиков
удалось привлечь к суду, что было крайне маловероятно. Корни уникального преступления уходили
на Пустошь, а пустынники редко попадали в руки закона. Слишком много было у них других
возможностей закончить свой век, и слишком привлекательными выглядели они для пустынника по
сравнению с отдыхом на нарах.
Я позволил себе выпить пива.
Это было ошибкой. Слишком велико было напряжение последних месяцев. Путь с работы
оказался извилистым, он проходил через точки, где можно взять еще бутылочку и темные заколки, в
которых можно было избавиться от излишка жидкости. Стоя под одним из таких темных кустов я
услышал голоса:
- Вот он!
Я похолодел, но потом понял, что говорили не обо мне и замер, боясь шевельнуться.
- Где?
- Разуй глаза! У перекрестка фонарь мигнул, наверняка он прошел.
- Прикинь, Фитиль, сейчас такой Шпуля тащит такой мешок бабок...
- Не трынди.
- Ну, сейчас оттянемся...
- Вы гуляйте, а я свою долю возьму.
- Офигел, Сопля! Не по нашему это.
- Имею право. Один из этих мопедов для Перочиста я вообще сам увел. Даже на стреме никто
не стоял. И вообще. Мне башли нужны.
- На что?
- Дело одно есть.
- Да знаем мы это дело. Сопля уже всем уши прокомпостировал. Он к ведунье собрался. За
крутизной.
- Да что ты гонишь, Фитиль! Не за крутизной вовсе. Мне за брательника отомстить надо.
- Твоей доли на ведунью все равно не хватит.
- Ничего, я знаю где еще взять.
- Точно, Шпуля идет. У тебя, Сопля, глаз-алмаз.
- А прик - отвес!
- Ща как...
- Здорово, Шпуля!
- Здорово, ткачи!
И хор голосов взревел: "Вау!!!"
Я наконец осознал, что это одна из уличных шаек. Они были опасней любого грабителя, тот
хотя бы знает, чего хочет. Пока стая за кустами шумно приветствовала вожака, пришедшего с
добычей, я аккуратно ретировался. От страха половина хмеля из моей головы вылетела. Надо было
срочно компенсировать.
Не раз и не два находились на Пустоши энтузиасты, пытавшиеся завести делянки с травой.
Ясное дело, и климат не тот и земля ядовитая, но зато прямо здесь, под боком. Толкового бизнеса
так и не п
...Закладка в соц.сетях
