Жанр: Научная фантастика
Когда под ногами бездна
... на лице. - Вы все свидетели.
- Ну так что у тебя случилось? - спросил я, потеряв наконец терпение.
Ненавижу эту манеру Фуада полчаса ходить вокруг да около и мямлить всякую
ерунду.
- Понимаешь, я был в "Красном фонаре", и Фатима велела принести еще пару
бутылок "Джонни Уокера", ну я и вернулся сказать Насиру, и он выдал мне
бутылки, и я принес их Фатиме, и она положила их под стойку. А потом я
спросил:
"Что мне теперь делать?" - а она говорит: "Сядь, попей содовой", а я
сказал: "Я просто посижу немного, хорошо?" - и она ответила:
"Хорошо"; и тогда я сел возле стойки и стал смотреть на людей, и тут
подошла... подошла девушка, и села рядом...
- Чернокожая девушка? - уточнил Полу-Хадж.
- Ага...
Полу-Хадж значительно посмотрел на меня и сказал:
- В таких делах я всегда демонстрирую особую проницательность. - Я
рассмеялся. Фуад продолжил:
- Ага. Ну так вот, чернокожая девушка была настоящей красоткой; я никогда
ее не видел раньше, и она объяснила, что только первую ночь работает у
Фатимы, а я ей рассказал, что тут довольно грубые люди, и лучше быть
настороже из-за кучи народа, которая набивается в бар по вечерам, и она
сказала, что очень-очень благодарна за мой совет, потому что люди в городе
все бесчувственные и холодные и думают только о себе, а я не такой; и еще
сказала, что ей очень приятно познакомиться с парнем вроде меня. Она меня
поцеловала в щеку и позволила обнять за талию, а потом начала... начала...
- Начала тебя щупать, - помог ему Жак. Фуад сразу стал пунцовым.
- Она спросила: "Можно мне заказать что-нибудь выпить?", а я сказал, что
денег у меня в обрез, - только чтобы протянуть две недели, и тогда она
спросила: "Ну а сколько?", а я ответил, что не знаю точно. Тогда девушка
сказала, что, дескать, она уверена, на одну выпивку для нее у меня точно
хватит, а я ответил: "Давай так: если у меня сейчас окажется больше
тридцатки, то куплю, а если меньше - нет", и она сказала, давай, так будет
по-честному, и я вытащил деньги; угадайте-ка, что случилось? У меня
оказалось тридцать киамов, ни больше, ни меньше, а мы не договаривались, что
делать, если будет ровно тридцать! И тогда она сказала, что, дескать, все в
порядке, я не должен ничего покупать для нее. Я подумал, что она поступила
очень порядочно. И все это время она продолжала меня целовать, обнимать и...
и трогать, поэтому я подумал, что здорово ей понравился. Угадайте-ка, что
случилось потом?
- Она стянула деньги, - сказал Махмуд. - Девка заставила тебя вытащить и
пересчитать хрустики, чтобы узнать, где ты их держишь.
- Я понял, что произошло, только когда решил заказать что-нибудь
покушать, но было уже поздно. Ни гроша не осталось, она залезла мне в карман
и просто их вытащила.
- Тебя ведь обчищали и раньше, - сказал я. - Фуад, ты не мог не знать,
что она собирается сделать. Я думаю, тебе нравится, когда тебя обкрадывают,
Фуад.
Ты от этого тащишься.
- Неправда, - защищался Обиженный Богом. - Я просто решил, что понравился
ей, и она мне тоже очень понравилась, я подумал, может, позднее приглашу ее,
и все такое, ну, после работы... Потом увидел, что денег нет, и понял, что
виновата девушка. Я не дурак: знаю, сколько будет дважды два!
Мы все кивнули, не говоря ни слова.
- Я сказал Фатиме, но она не стала ничего делать, и тогда я пошел к Жоа
(так она себя называет, но это не ее настоящее имя, она сама мне сказала), и
она здорово рассердилась; говорит: "Я в жизни ничего не украла!" Я сказал:
"Но я знаю, что ты это сделала", а она сердилась все сильнее и сильнее,
потом вдруг вытащила из сумочки бритву, и тогда Фатима ей сказала: "Ну-ка,
положи обратно, этот ишак того не стоит, нашла с кем связываться!" Но Жоа
все еще здорово сердилась и стала наступать на меня с этой бритвой, и тогда
я убежал оттуда и стал всюду разыскивать вас, ребята.
Жак прикрыл глаза в изнеможении и потер веки.
- Сейчас угадаю: ты хочешь, чтобы мы вытащили из нее твои тридцать
киамов.
Какого черта мы обязаны это делать, Фуад? Ты идиот, олигофрен. По-твоему,
мы должны сейчас идти разбираться с какой-то психованной вопящей дикаркой,
тычущей во все стороны бритвой, только потому, что ты не способен сам
позаботиться о себе, так?
- Не пытайся объяснить ему, Жак, - сказал Махмуд. - Бесполезное дело: все
равно, что стараться прошибить стену лбом! - На самом деле он употребил
арабский эквивалент этого выражения "Ты говоришь повернувшись к востоку, он
отвечает повернувшись к западу", что очень образно и точно выражает суть
того, что происходило с Фуадом иль-Манхусом.
Однако Полу-Хадж сегодня нацепил модик, превративший моего приятеля в
героя пустынных улиц, человека действия, крутого и неустрашимого, как шериф
в вестернах. Он покрутил усы и продемонстрировал потрясенному Фуаду ухмылку
Одинокого Волка Сайеда.
- О'кей, парень, пошли. Покажешь мне эту Жоа.
- Ой, спасибо, спасибо тебе, Сайед. - Фуад суетился вокруг своего
защитника и по-собачьи заглядывал в глаза. - Я хочу сказать... понимаешь, у
меня не осталось ни гроша, она стянула все деньги, все, что я накопил на...
- О Господи, хватит, заткнись, - сказал Жак. Мы встали и последовали за
Сайедом и Фуадом к "Красному фонарю". Я покачал головой: мне вовсе не
хотелось быть втянутым в такое дело, но ничего другого не оставалось.
Ненавижу обедать в одиночестве! Терпение: потом мы все вместе отправимся в
"Кафе де ля Фи Бланш" и плотно перекусим. За исключением Обиженного Богом,
конечно. А пока я подкрепился парой треугольников.
"Красный фонарь" имел дурную репутацию, и каждый, кто заходил в бар, не
мог не знать, что пришел в опасное место; поэтому, если вас здесь ограбили
или немного помяли, трудно было найти сочувствующих. Полиция даст понять,
что только дурак мог вообще прийти сюда; фараоны просто рассмеются тебе в
лицо, если обратишься к ним за помощью. Фатиму и Насира волнует только одно:
сколько навара они получат с каждой проданной бутылки спиртного и как много
их девочки вытянут из посетителей, выставив клиента на шампанское. Им
совершенно наплевать, что делают шлюхи после того, как обогатили хозяев на
несколько киамов. Это пример свободы предпринимательства и частной
инициативы в чистейшем, не сдерживаемом никакими рамками виде.
Я очень не хотел появляться в баре, потому что плохо ладил и с Фатимой, и
с Насиром, и зашел внутрь последним. Мы выбрали столик подальше от стойки.
Хозяевам заведения, как и Чири, нравился полумрак. Ноздри забивал резкий
неприятный запах пролитого пива. На сцене извивалась рыжеволосая девица с
топорным лицом и миниатюрным телом. Если сосредоточиться только на том, что
расположено ниже шеи, танцовщица выглядела очень неплохо. Все, что девица
сейчас проделывала, было призвано отвлечь внимание от ее недостатков и
заставить созерцать лишь многочисленные достоинства. Да, вспомнил: это
Фания.
Ее еще прозвали Фания Полотер, потому что девица обычно демонстрировала
свои прелести на сцене в горизонтальном положении, а не стоя, как принято у
большинства танцовщиц.
Ночь еще только начиналась, поэтому мы заказали по кружке пива, однако
Полу-Хадж, подстрекаемый своим лихим модиком, потребовал еще и виски. Никто
не потрудился спросить томящегося от жажды Фуада, хочет ли страдалец
чего-нибудь выпить.
- Это она, вон там, - сообщил он очень громким шепотом, указывая на
коротконогую, довольно простенькую шлюху, обрабатывающую клиента-европейца,
облаченного в костюм.
- Но это не фема, - сказал Махмуд. - Фуад, это гетеросек.
- Ты думаешь, я не отличу мальчика от девочки? - взвился Фуад. Никто не
захотел обсуждать подобный вопрос; что касалось меня, то здесь было слишком
темно, чтобы сказать точно. Когда разгляжу Жоа получше, выясню, к какой
разновидности - она относится.
Сайед не подождал даже, пока принесут выпивку. Он поднялся и подошел к
девице особой походкой супермена. Такая походка напоминает ритуальный танец,
где каждое движение что-то сообщает зрителям. Полу-Хадж как бы говорил
окружающим: "Никто никогда не сможет со мной справиться, потому что на самом
деле я не Сайед, а Аттила, неистовый гунн, а вы, черви несчастные, лучше не
попадайтесь под ноги, а то раздавлю ненароком!" Полу-Хадж завязал разговор с
Жоа; они стояли далеко, я не мог разобрать ни слова, да, честно говоря, и не
хотел. Фуад плелся следом за своим защитником, как ягненок за пастухом, то и
дело пронзительно пища что-то своим резким голосом, горячо поддерживая
требования Сайеда и так же горячо отвергая версию шлюхи.
- Я в глаза не видела тридцатки этой макаки, - заявила Жоа.
- Деньги у нее, деньги у нее, посмотрите в сумочке, они там! - скрипел
Обойденный Судьбой.
- Там намного больше тридцатки, несчастный ублюдок! - завопила шлюха.
Попробуй докажи, какие из них твои!
Страсти быстро накалялись. Полу-Хадж сообразил отослать Фуада к нашему
столику, но Жоа погналась за злосчастным, пихая в спину и выкрикивая
всяческие ругательства. Мне показалось, что Фуад вот-вот расплачется. Сайед
попытался оттолкнуть Жоа, но она яростно набросилась на него.
- Вот придет мой парень, он тебе из задницы дуршлаг сделает!
Полу-Хадж продемонстрировал ей свою коронную суперменскую усмешку.
- Когда придет, мы с ним разберемся, - произнес он спокойно. - А сейчас
мы вернем моему другу украденные деньги, и больше не смей его пихать, иначе
заработаешь столько порезов на морде, что придется надевать мешок на голову,
когда будешь выходить на промысел. Ясно?
Именно в этот ответственный момент, когда Сайед крепко зажал руки шлюхи,
а Фуад, подойдя с другой стороны, пронзительно блеял ей в ухо, в бар вошел
сутенер Жоа.
- Приехали, - пробормотал я. Жоа позвала его и быстро посвятила в суть
конфликта.
- Эти ублюдки пытаются отнять мои деньги! - вскричала она.
Ее сутенер, здоровенный одноглазый араб по имени Тауфик, которого все
звали Сонни, казалось, никого и ничего не слушал. Он играючи отбросил в
сторону Фуада, даже не удостоив того взглядом. Потом обхватил кисть правой
руки Сайеда и заставил отпустить Жоа. Сильный толчок в плечо - и Полу-Хадж,
пошатнувшись, отпрянул.
- Тот, кто грязно пристает к моей девочке, может сильно порезаться, мой
друг, - произнес Сонни негромким, обманчиво мягким голосом.
Сайед направился к нашему столику.
- Эта шлюха - гетеросек, - сказал он. - Просто мужик в женской одежде.
Сонни и Полу-Хадж теперь сошлись лицом к лицу прямо над моей головой; я бы
хотел, чтобы эти двое перенесли свои разборки на улицу. Ни Фатиму, ни
Насира, кажется, нисколько не волновал скандал, разыгравшийся в их баре. Тем
временем Фания отработала свое время на сцене, и ее заменил высокий стройный
обрезок-американка.
- Твоя мерзкая, уродливая шлюха, сифилитичка и воровка, стянула тридцать
киамов у моего друга, - сказал Сайед таким же мягким, спокойным голосом, как
и Сонни.
- Ты позволишь этому ублюдку обзывать меня по-всякому, Сонни? -
вскинулась Жоа. - Прямо здесь, перед всеми остальными девочками?
- Ну вот, хвала Аллаху, теперь речь идет уже об оскорбленной чести,
грустно произнес Махмуд. - Когда разбиралась только кража, было гораздо
проще.
- Я не позволю никому тебя оскорблять, девочка, - сказал Сонни. Он усилил
угрожающие нотки в голосе и, повернувшись к Сайеду, сказал:
- Заткнись, мать твою.
- Заставь меня, - ответил Полу-Хадж улыбаясь.
Махмуд, Жак и я схватили свои кружки с пивом и почти одновременно
привстали, желая поскорее убраться подальше; увы, слишком поздно... У Сонни
на поясе был спрятан нож; он потянулся за оружием, но Сайед его опередил. Я
услышал Жоа, предупреждавшую своего кота об опасности, заметил, как сразу
сузились глаза Сонни. Сутенер отступил. Сайед с силой выбросил левую руку,
нацелившись Сонни в челюсть, но тот увернулся. Полу-Хадж шагнул вперед,
блокировал правую руку Сонни, немного пригнулся и всадил нож в своего
противника.
Я услышал негромкий всхлип, булькающий, удивленный стон. Сайед рассек
кожу на груди Сонни и перерезал, видимо, крупные артерии. Кровь брызнула во
все стороны; трудно поверить, что у одного человека может быть столько
крови. Сонни шагнул влево, сделал два неуверенных шага вперед и рухнул на
стол. Он захрипел, немного подергался, соскользнул на пол. Мы все, как
загипнотизированные, смотрели на Сонни. Жоа не издала ни единого звука;
Сайед застыл на месте, все еще выставив нож, которым рассек сердце
одноглазого сутенера. Потом Полу-Хадж медленно выпрямился, бессильно опустив
руку. Он дышал тяжело, словно после бега. Повернувшись к столу, он схватил
свою кружку пива; глаза моего приятеля остекленели, взгляд казался
бессмысленным. Он был покрыт кровью с ног до головы. Одежда, волосы, лицо,
руки, ладони - все забрызгано кровью Сонни. Кровь на столе; кровавые пятна
на всех нас - я сам прямо-таки пропитан кровью. Прошло несколько мгновений,
прежде чем до меня дошло это: я ужаснулся и, вскочив, попытался стянуть с
себя окровавленную рубашку. И тут Жоа завопила. Она заводилась снова и
снова, пока кто-то не дал ей пару затрещин, после чего снова воцарилась
полная тишина. Наконец Фатима позвала Насира, тот вышел из задней комнаты и
позвонил в полицию. Мы втроем пересели за другой столик. Музыка оборвалась,
девочки отправились в раздевалку, посетители быстренько исчезли за дверью,
не дожидаясь прихода фараонов. Махмуд подошел к Фатиме и раздобыл нам всем
еще по кружке пива.
Сержант Хаджар не торопился прибыть, чтобы полюбоваться трагическим
финалом. Когда он наконец появился, я с удивлением отметил, что сержант
никого не взял с собой.
- Это что? - спросил Хаджар, носком ботинка указывая на тело,
распростертое на полу.
- Труп котяры, - объяснил Жак.
- По нему не скажешь; мертвые все на одно лицо... - Хаджар поглядел на
кровавые лужи повсюду. - Здоровый парень, да?
- Сонни, - сказал Махмуд.
- А, этот ублюдок...
- Он умер из-за каких-то паршивых тридцати киамов, - произнес Сайед,
недоуменно покачивая головой.
Хаджар задумчиво осмотрел бар, остановил взгляд на мне.
- Марид, - сказал он, подавив зевок, - поедешь со мной. - С этими словами
сержант повернулся к выходу.
- Я?! - вскричал я. - Да я в этом деле вообще не замешан!
- В каком деле? - озадаченно осведомился Хаджар.
- В смерти Сонни.
- Да черт с ним, с Сонни. Ты должен поехать со мной. - Он повел меня к
патрульной машине. Хаджару было абсолютно наплевать на совершенное только
что убийство. Если пристукнут какого-нибудь богатого туриста, полиция из
кожи вон лезет, снимая повсюду отпечатки пальцев, бегая с линейками,
допрашивая всех подряд по двадцать-тридцать раз. Но как только убьют одного
из "вконец опустившихся дегенератов", например, этого гориллообразного
повелителя ездовых лошадок, или Тами, или Деви, легавые сразу принимают
равнодушно-утомленный вид, словно одинокий вол на горе. Хаджар не собирался
никого допрашивать, фотографировать место преступления и так далее. Он не
желал тратить время на таких, как Сонни; с точки зрения властей, сутенер
получил то, на что сам напрашивался, избрав неправедный образ жизни; как
говорит Чирига, "страшное дело - платить по счетам!". Полиция не возражала
бы, если все жители Будайина перерезали бы друг друга.
Хаджар запер меня в машине, сел за руль.
- Ты меня арестовал? - спросил я.
- Заткнись, Одран.
- Ты арестовал меня, сукин сын?
- Нет.
Ничего не понимаю.
- Тогда какого черта ты меня задержал? Я ведь уже сказал, что никакого
отношения к убийству в баре не имею.
Хаджар оглянулся:
- Когда ты, наконец, забудешь про этого кота? Сонни тут ни при чем.
- Куда ты меня везешь?
Хаджар снова повернул голову и посмотрел на меня с садистской усмешкой на
лице.
- Папа хочет с тобой побеседовать. Мне вдруг стало холодно.
- Папа? - Время от времени я встречал Фридландер-Бея и, как все жители
Будайина, знал, что это за человек, но никогда раньше не удостаивался личной
беседы.
- И судя по тому, что я слышал, он зол, как шайтан, Марид. Думаю, ты
предпочел бы, чтобы я и вправду арестовал тебя за убийство.
- Зол? На меня? Да за что? Хаджар только пожал плечами:
- Понятия не имею. Мне просто приказано тебя доставить. А уж Папа тебе
сам все растолкует.
Именно в этот момент, когда я испытывал все возрастающий панический
страх, чуя приближающуюся смертельную опасность, начали действовать
треугольники, принятые по дороге в бар Фатимы; сердце забилось, как бешеное.
А ведь вечер начинался так хорошо! Я выиграл немного денег и предвкушал
сытный ужин, а впереди меня ждала ночь с Ясмин. Вместо всего этого я сижу на
заднем сиденье патрульной машины; рубашка и джинсы насквозь окровавлены,
кожа лица и рук зудит под коркой засыхающей крови Сонни. Меня везут на
какую-то зловещую встречу с Фридландер-Беем, человеком, который владеет
здесь всем и всеми. Я не сомневался, что предстоит разборка, но не имел
представления, в чем провинился.
Всегда был предельно осторожен, чтобы не наступить на Папину мозоль...
Хаджар не собирался меня просвещать на этот счет: он только ухмыльнулся, как
гиена, и сказал, что не хотел бы оказаться на моем месте. Я сам не хотел бы:
в последнее время слишком часто испытываю подобное чувство.
- На все воля Аллаха, - прошептал я непослушными губами, изнывая от
беспокойства. - Ближе к Тебе, Господи.
Глава 8
Фридландер-Бей жил в большом, увенчанном башней белоснежном здании,
которое вполне могло сойти за дворец. Его апартаменты раскинулись в центре
города; совсем недалеко от христианского квартала. Не думаю, чтобы
кто-нибудь еще здесь обладал таким огромным участком, обнесенным высокой
оградой. По сравнению со скромным убежищем Папы, дом Сейполта выглядел
походным Шатром бедуина. Но сержант Хаджар вез меня не в том направлении. Я
сказал об этом легавому ублюдку.
- Разреши мне самому вести машину, - ответил он сварливо. Хаджар назвал
меня "ил-магриб". Магриб означает "закат"; а еще так называют огромный кусок
Северной Африки, где живут "некультурные идиоты" - алжирцы, марокканцы, в
общем, жалкие отбросы вроде меня. Многие друзья называют меня магрибцем, и я
не обижаюсь, понимая, что это просто прозвище или добродушное подшучивание.
Но в устах Хаджара оно превращается в оскорбление.
- Дом Папы в двух с половиной милях позади нас, - заметил я.
- Неужели ты думаешь, что я не знаю этого? Господи, как бы мне хотелось
приковать тебя наручниками к столбу минут на пятнадцать где-нибудь без
свидетелей.
- Хаджар, ради Аллаха, скажи, куда ты меня везешь? - Но он дал понять,
что больше не станет отвечать на вопросы; в конце концов я сдался и молча
рассматривал проносящиеся мимо дома. Ездить с Хаджаром было почти так же
интересно, как с безумным американцем: ты ни черта не понимаешь, не вполне
уверен, куда вы направляетесь и доберетесь ли целыми до места назначения.
Легавый остановил машину на заасфальтированной подъездной дорожке позади
мотеля на восточной окраине города. Стены, сложенные из шлакобетонных
блоков, были выкрашены в бледно-зеленый цвет; вместо неоновой рекламы с
названием маленький щиток, где было написано от руки: "Мотель. Свободных
мест нет".
Гостиница, на вывеске которой красуется объявление о перманентом
отсутствии номеров, - довольно странное зрелище. Хаджар вылез из машины,
открыл заднюю дверцу, и я почти вывалился наружу. Постоял, расправил плечи и
попытался собраться; треугольники страшно взвинтили меня. Чувство страха
плюс действие наркотиков привели к жутким резям в животе, головной боли и
внутреннему напряжению, граничащему с нервным срывом.
Я последовал за Хаджаром, мы остановились у двери девятнадцатого номера.
Сержант несколько раз постучал - вероятно, что-то вроде условного
сигнала. Нам открыл человек, больше походивший на каменную глыбу, или,
точнее, громадный булыжник. Камень не может думать или говорить, поэтому,
когда он произнес что-то, я был ошеломлен. "Булыжник" кивнул Хаджару,
который не ответил на приветствие, а молча повернулся и пошел к машине.
Булыжник посмотрел на меня; очевидно до него никак не доходило, откуда я
взялся. Потом громила все-таки сообразил, что этого человека, должно быть,
привез Хаджар и его надо впустить в комнату.
- Проходи, - эти гулкие скрежещущие звуки походили на... на голос
булыжника, который по воле Аллаха обрел дар речи.
Я внутренне содрогнулся, протискиваясь мимо него. В комнате находились
еще один Говорящий Булыжник и Фридландер-Бей, сидящий у раскладного столика
между огромной кроватью и комодом. Мебель была европейской, но довольно
старой.
Увидев меня, Папа поднялся. Он был около пяти с лишним футов ростом, но
весил почти двести фунтов. Бей предпочитал одеваться просто: беглая
хлопчатобумажная рубашка, серые штаны и сандалии. Он не носил колец и
каких-либо иных украшений. Несколько оставшихся прядей седеющих волос
зачесаны назад; взор блестящих карих глаз казался кротким и ласковым. Глядя
на Папу, с трудом верилось, что перед тобой - самый влиятельный человек в
городе.
Наконец Папа поднял руку, почти заслонив лицо.
- Мир тебе, - сказал он.
Я прикоснулся к сердцу и губам.
- И с тобой да пребудет мир.
Он не очень-то рад видеть меня. Однако ритуал гостеприимства ненадолго
обеспечит мою неприкосновенность и даст время собраться с мыслями. Но о чем
я должен думать? Как победить парочку Говорящих Булыжников и выбраться из
мотеля?
Папа снова сел.
- Пусть не покинет тебя благополучие, - сказал он, указав на стул
напротив.
- Пусть не покинет тебя благополучие и благословение Божие, - ответил я.
Как только представится возможность, я попрошу стакан воды и заглотаю
побольше таблеток паксиума. Я опустился на стул.
Он, не отрываясь, смотрел мне прямо в глаза.
- Как твое здоровье? - В голосе Папы не слышалось дружеской теплоты.
- Хвала Аллаху, хорошо, - ответил я. Страх снова начал сжимать сердце.
- Мы давно не видели тебя, - произнес Фридландер-Бей. - Ты заставил нас
страдать от одиночества.
- Да оградит тебя Аллах от одиночества и тоски.
Второй Булыжник принес кофе. Папа поднял чашку и отхлебнул из нее,
показывая, что питье не отравлено. Потом протянул чашку мне:
- Угощайся. - Но в голосе его не чувствовалось радушия. Я принял кофе:
- Пусть в твоем доме никогда не переведется кофе.
Мы выпили несколько чашек. Папа откинулся на стуле и несколько мгновений
молча изучал меня.
- Ты оказал мне честь, - произнес он наконец.
- Да сохранит и оградит тебя Аллах. - На этом закончилась формальная
часть, причем она прошла по явно укороченной программе. Теперь надо быть
начеку... Но я начал с того, что вытащил коробку с пилюльками, выскреб
оттуда все транквилизаторы и проглотил их, запивая кофе. Четырнадцать
паксиумов.
Некоторые сочтут это довольно большой дозой; я - нет. Могу назвать многих
людей, которые запросто меня перепьют, - например, Ясмин, - но что касается
пилюлек, тут я чемпион из чемпионов, и за свой титул держусь крепко.
Четырнадцать десятимиллиграммовых таблеток только чуточку уменьшат
напряжение, да и то если повезет. Мне понадобится дополнительное горючее для
настоящего старта. Четырнадцати паксиумов хватит только для разогрева.
Фридландер-Бей протянул чашку слуге, который вновь наполнил ее дымящимся
напитком. Он немного отхлебнул, не спуская с меня глаз, аккуратно опустил
чашку на столик и произнес:
- Ты знаешь, что мне служит множество разных людей.
- Истинная правда, о шейх, - ответствовал я.
- Множество людей, которые видят во мне опору своего существования. Для
них я не только "кормящая рука", но гораздо больше. В их суровом мире я
гарантирую безопасность и спокойную жизнь. Мои люди знают, что могут
рассчитывать на щедрое вознаграждение и иные милости, пока будут
добросовестно работать на меня.
- Да, о шейх. - Кожа на лице и руках все больше зудела под коркой
запекшейся крови. Он кивнул:
- Поэтому, когда до меня доходит грустная весть о том, что еще один из
моих Друзей призван Аллахом в рай, меня охватывает печаль, словно я потерял
часть своей души. Я забочусь о том, чтобы достойно жили все, так или иначе
связанные со мной, начиная с доверенных помощников и кончая беднейшим,
ничтожнейшим нищим-попрошайкой, который в меру своих слабых сил служит мне.
- О шейх, ты щит, заслоняющий народ от бедствий!
Он отмахнулся, устав от восхвалений, с которыми я постоянно встревал в
его речь.
- Люди уходят из жизни по-разному. Одно дело - естественная смерть, о мой
племянник. Всех нас ожидает кончина, от могилы не спрятаться, не убежать.
Увы, любой кувшин когда-нибудь разбивается. Мы должны научиться со смирением
принимать неминуемость смерти; больше того, следует с надеждой ожидать,
когда придет и твой черед пребывать в вечной радости и вкушать от райских
плодов. Но бывает так, что нить жизни обрывается раньше отмеренного срока.
Преждевременная смерть - совсем другое дело: это прямой вызов могуществу
Аллаха. В таком случае необходимо восстановить справедливость. Нельзя
воскресить к жизни убитого, но можно и нужно отомстить за него, покарав
того, кто оборвал священную нить. Ты понимаешь, о чем я говорю?
- Да, о шейх. - Как быстро до Папы долетело известие о смерти Сонни.
Наверное, Насир, перед тем как связа
...Закладка в соц.сетях
