Жанр: Научная фантастика
Грибы на асфальте
...есцельно бродить по
городу: домой идти не хотелось. Если Вацлав там, придется "обмывать" получку.
Дома надели белые береты. Было тепло и пасмурно, словно весной. По водосточным
трубам бежала, громко журча, вода. Ноги тонули в пушистом снегу.
Я думал, как мне отдать Тине деньги за квартиру. Подбросить их потихоньку или
передать из рук в руки? Интересно, какие у нее станут глаза?
В комнате у нас никого не было. Я постучался к Егорычу.
- Да, - ответил женский голос.
"Королева" что-то писала в толстую бухгалтерскую книгу. Она была одна. В желтом
электрическом свете ее медные волосы тускло поблескивали.
- Вот, - сказал я, вынимая из кармана горсть мелочи. - Для этого случая я специально
наменял медяков.
- Что это? - подняла она глаза,
- Квартплата.
- Положи на комод.
- Считать будем? - как можно язвительнее спросил я.
- Нет.
- Я потоптался. Нужного эффекта не получилось.
- Спокойной ночи, хозяйка! Не буду мешать подсчитывать доходы.
- Гена, - тихо позвала она. Я обернулся.
- Давай поговорим, Гена... Я присел на край стула.
- Гена, ты должен понять меня, ты же умный. Чтo мне оставалось? И потом, что
плохого я сделала? Я хочу уюта и собственный угол. К этому стремится каждая женщина. Я
просто женщина! Егор Егорыч неплохой человек. Он воевал, у него есть награды...
Тина говорила тихо, смотря на меня грустно, без вызова желтыми глазами раненой
птицы.
Я хотел сказать что-нибудь злое, оскорбительное, но не нашел нужных слов.
Я поднялся и ушел спать.
За окном валил белый снег.
Абстрактная определенность
Наша организация росла, словно маслята после дождя. Назрела необходимость создать
новые отделы и провести некоторые организационные мероприятия.
Вацлав решил создать второй съезд грибов-городовиков.
Съезд приступил к работе в один из декабрьских вечеров в "Ноевом ковчеге".
Вначале все под оркестр из трех балалаек (других музыкальных инструментов в нашем
доме не было) исполнили сочиненный мною гимн ОГГ. Гимн начинался так:
Огэ-гэ, ог-эгэ!
Женим Вацу на Яге!
Вот при помощи ее-то
Мы найдем себе работу!
Припев:
Ого-го, ог-э-ге! Ого-го, ог-э-ге!..
Гимн всем понравился, но с припевом я малость просчитался. В исполнении
участников съезда он звучал как призывный клич двух десятков племенных жеребцов.
Затем на трибуну, встреченный аплодисментами, поднялся организатор и председатель
ОГГ Вацлав Кобзиков. Он помахал нам рукой и сказал:
- Товарищи! Прежде всего почтим вставанием память нашего товарища, безвременно
уехавшего в колхоз. Я говорю об инструкторе отдела коммунального хозяйства Андрее
Величко.
Все встали.
- Прошу садиться, - махнул рукой Вацлав. - Но этот случай не- должен ввергнуть вас
в уныние. Величко пал жертвой собственной неосторожности. Ему, видите ли, захотелось
получить значок вуза, в ко тором он учился. Величко по глупости и помчался за ним в отдел
кадров. А там горком комсомола вру чает их в торжественной обстановке. Начались рас
спросы. Кто, откуда, почему? Величко с перепугу проболтался. Ну, его и сгребли, как
миленького. Так что, товарищи, предупреждаю - никаких значков. Ни под каким предлогом
не появляться в своих институтах!
- Товарищи! На повестке дня у нас сегодня два вопроса: мой доклад "Задачи ОГГ" и
выборы нового состава правления в связи с расширением организации. Будут возражения
против повестки?
Возражений не было, и Вацлав Кобзиков приступил к чтению доклада.
- Наши ряды растут, - сказал он. - Финансовые дела тоже неплохи. Пять членов ОГГ
удачно зажгли свой семейный очаг и в течение года будут отчислять в нашу кассу, по уставу,
третью часть своей зарплаты. Десяток человек вот-вот должны жениться. Кроме того,
вступительные и членские взносы.
- Товарищи! - повысил голос Вацлав. - Назрела необходимость иметь освобожденного
председателя. С приличным кабинетом, секретарем-машинисткой и телефоном. Пора
кончать с кустарщиной! (Аплодисменты.) В дальнейшем, я думаю, мы переведем всех
членов правления на профессиональное положение, купим автомобиль и снимем отдельное
помещение. (Аплодисменты.)
- Надо послать своих людей в другие города, пусть они проведут соответствующую
работу. Мы организуем всесоюзное ОГГ! Не оставим в Советском Союзе ни одной
незамужней дочери даже самого маленького начальника! (Бурные аплодисменты,
переходящие в овацию. Возгласы: "Да здравствует Вацлав Кобзиков! Слава ОГП") Вот такие
наши задачи. А теперь перейдем к прениям.
Прения вылились в чествование Вацлава Кобзикова. Все единодушно признавали в
ветвраче большой организаторский талант, преданность делу, бескорыстие. Только он
должен быть освобожденным председателем ОГГ.
Лишь один Умойся выступил не в унисон со всеми. Он влез на трибуну и заскрипел:
- Никому нет дела до других! Только о себе каждый думает... Инструкторы
обленились, забыли о своих обязанностях... Три месяца жениться не могу... Инструктор
Рыков совсем не слушается... Крутит моему объекту голову... Думаешь, я не замечаю? Я все
замечаю. Кто вчера с ней, запершись в лаборатории, сидел? А? Ответь.
- В чем дело, Рыков? - Кобзиков строго посту чал карандашом по графину.
Я пожал плечами:
- Разве я виноват, что он ей не нравится?
- Кто сказал, что я не нравлюсь? - заныл Умойся. - Рыков сказал... А Рыков
заинтересован... Он хочет наиграться и бросить... А мне жениться надо!
- Не надо было надуваться как сыч. Девушки любят, когда им улыбаются, - подал я с
места реп лику.
- Ну, вот что, Умойся, - сказал Вацлав. - Мы в твоем деле разберемся в рабочем
порядке. Ты что- то действительно в женихах засиделся. Если виноват Рыков, накажем
Рыкова. Первая заповедь каждого члена ОГГ - женить товарища, а потом уже думать о себе.
Будут еще выступающие?
- Хочу речь сказать, - поднялся Егор Егорыч. - Разве я ништо? Кролика там когда или
овощ - всегда пожалуйста. Опять же не для себя стараюсь. Опять же государство в вас
деньги вкладывало, учило шесть годов, специальность давало. Зачем же так, а? Вчерась
движок мой анжинер смазать забыл, и что получилось? Вода на шестой чердак не пошла -
весь овощ завял. Какой же это анжинер, если про смазку забывает? И еще я что скажу. К вам
обращаюсь, Вацлав Тимофеев, как к главному грибу. Тину Алексеевну твои грибы не
слухаются, дерзят. Кроликов нынче не покормили, а те пол в горнице прогрызли.
- Хватит, Егорыч, - отмахнулся Кобзиков. - Здесь съезд, а не производственное
совещание. В рабочем порядке поговорим. А вообще-то ты обнаглел, эксплуататор. Сколько
людей на тебя работает! Профсоюз, что ли, на твоем предприятии создать?..
- Ты что! - испугался "король". - Это они сплошь заседать будут. Одно
отчетно-перевыборное - дня два. Знаю я, сам в профсоюзе был.
- Кто еще хочет высказаться? Только соблюдать регламент. Будут выступающие? Или
вопрос ясен?
- Будут, - сказал Аналапнех, присутствовавший на съезде в качестве почетного гостя.
- Прошу, - Вацлав сделал рукой приглашающий жест. - Это, братцы, чемпион города
по классической борьбе Борис Дрыкин. Сейчас он в цирке работает. Оказывает нам
значительные услуги.
- Оказывал! Хватит! - Аналапнех взъерошил свой чубчик. - Из-за вас я в тюрьму идти
не намерен. Вчера опять двое себе ребра поломали, а третье го чуть медведь не задрал. Зачем
его в клетку по несло к хищнику - не знаю. Директор уже мне выговор сделал. "Где, -
говорит, - Дрыкин, вы этих тюфяков берете?" Надо было сказать ему, что эти тюфяки все с
высшим образованием. Вообще валяете вы дурака, хлопцы, как я посмотрю. Не пойму я вас.
Неужели лучше вычищать дерьмо за мартышками, чем работать по специальности? Больше я
ни одного огэгэговца к себе в цирк не возьму. Устраивайтесь, где хотите.
Выступление Аналапнеха произвело на участников съезда неприятное впечатление.
Чтобы сгладить его, Кобзиков сделал знак музыкантам, и они грянули:
Огэ-гэ, ог-эгэ!
Женим Вацу на Яге!
Вот при помощи ее-то
Мы найдем себе работу!
- Ого-го! Ог-э-г-э! Ого-го! Ог-э-г-э! - заржали по-лошадиному участники съезда.
Раскрылись двери соседней комнаты, и три дюжих молодца внесли на подносах
жареных кроликов и свежие овощи - подарок "короля" съезду.
Съезд единогласно постановил: избрать Вацлава Кобзикова освобожденным
председателем, положить ему жалованье сто двадцать рублей и оборудовать кабинет с
мягким диваном, телефоном и секретарем-машинисткой.
Едва я, придя с работы, успел помыть руки, как в дверь постучали. Вошла беленькая,
кудрявая, как барашек, девушка и проблеяла:
- Вы будете Рыков?
- Я.
- Вас вызывает Кобзиков.
- Как вызывает? Если надо - пусть сам придет.
- Он принимает у себя в кабинете. - Барашек осуждающе посмотрела на меня.
Умывшись, я пошел искать кабинет председателя ОГГ. Им оказались две смежные
комнаты в новой пристройке Егорыча. В первой комнате стояли трюмо, шкаф и висела схема
кровообращения лошади. За пишущей машинкой сидела барашек.
- Вацлав Тимофеевич занят, - проблеяла она.
Я не обратил внимания на слова секретарши и направился к двери. Барашек бросилась
мне наперерез.
- У него посетитель!
Завязалась борьба. Секретарша наскакивала на меня, стремительная и упругая, как
волейбольный мяч. На шум из кабинета выглянул председатель ОГГ.
- Пропустите его, Варя. Проходи, Рыков. Я сей час кончу.
Со стула при моем появлении поднялся зубной врач, нелегально державший
бормашину.
- Значит, договорились?
- Договорились.
Кабинет председателя ОГГ был обставлен шикарно. Фикус, гардины, репродукции
картин. На столе массивный чернильный прибор и колокольчик, в углу диван.
Вацлав в ослепительно белой рубашке и наутюженном черном костюме самодовольно
огляделся:
- Ну как? А?
- Ничего. В стиле модерн.
- Знаешь, чего еще здесь не хватает?
- Мухомора-липучки.
- Хватит острить. Я заметил, ты стал много острить. Мне давно на тебя жалуются.
Здесь не хватает бормашины.
- Бормашины? - опешил я.
- Да. Я договорился с зубным врачом. Он про даст ее нашей организации почти за
бесценок. Поста вим ее вот здесь, рядом с моим креслом.
- Прекрасная получится диван-кровать. Только надо отодрать все зубные
приспособления.
- Ну, хватит! - оборвал меня Кобзиков. - Я вызвал тебя вот для чего. Ты почему не
явился сразу? Вступил в нашу организацию - будь добр, соблюдай дисциплину.
- Ты прихворнул, что ли? Кобзиков нахмурился.
- Полегче на поворотах, Рыков. Как-никак я твой начальник. Почему ты не женил до
сих пор Умойся?
- Тоне он не нравится, и, откровенно говоря, этот рохля ей не пара.
Мои слова совсем не понравились председателю. Заложив руки за спину, он стал
прохаживаться по кабинету.
- Пара, не пара - не твое дело. Не забывай, Рыков, что ты всего-навсего инструктор.
Правильно говорит Умойся - разбаловались вы. Пора мне заняться дисциплиной. Пока от
тебя толку для ОГГ, что от козла молока. Женитьбу Умойся провалил, сам до сих пор не
нашел себе объекта. Я вынужден дать тебе последнее испытательное поручение.
- Ваца, да что с тобой?
- Ты думаешь, мы собрались в бирюльки играть? Тебе не приходилось кости от
окорока глодать? А мне приходилось. Если мы будем лодырничать - все с голоду подохнем.
Надо каждую минуту держать ушки на макушке. Надо быть в курсе горкомовских дел.
- Ишь куда хватанул!
- Да... Надо заиметь там своего человека. Ты, кажется, знаком с этим... как его.,
инструктором... к вам все с разной чепухой приставал.
- С Иваном, что ли?
- По-моему, парень подходящий для этой цели. Простоватый. Его можно запутать в
сети.
- Я с ним едва знаком, да и вообще...
- Опять рассуждаешь? Я тебя не спрашиваю: пойдет - не пойдет. Даю тебе идею, а ты
воплощай ее в жизнь.
- Какую это идею?
- Его надо женить на Манке. И тогда он наш.
- На Манке? Ха-ха!
- Опять смеешься? Твое дело - выполнять мой приказ. И вообще, что здесь смешного?
Если человеку систематически вдалбливать что-нибудь, он обязательно в это поверит.
- Маша Солоухина - грибиха - была курносая полная девушка. В ОГГ ее никто не
принимал всерьез, так как Маша все свои чувства выражала хихиканьем. И кроме того, она
писала стихи. Стихи были по преимуществу военного содержания, но это не мешало Маше
во время их декламации заливаться жаворонком. Иван и Маша... Только Кобзиков мог
придумать эту комбинацию.
Председатель ОГГ нажал кнопку и сказал вошедшей секретарше:
- Оформить приказ. Возлагаю на Рыкова брачный акт Ивана Березкина и Марьи
Солоухиной, в скобках - Манки. Всё. Срок - десять дней, включая сегодняшний. И помни: в
твоих руках судьба организации!
Назавтра я поплелся к горкому комсомола ловить Ивана Березкина. Было пыльно и
ветрено. На окнах кухни ресторана "Дон" отчаянно трепыхались, как пойманные рыбины,
марлевые занавески и гнали на улицу убийственный запах жареного мяса.
Иван Иванович появился на горкомовском крыльце ровно в пять. Он глубоко втянул
своими большими, похожими на телефонные мембраны ноздрями мясной запах и коротко о
чем-то задумался. Но тут налетел вихрь, подхватил тщедушного Березкина и помчал его
вдоль улицы. Инструктор лишь правил огромным портфелем, словно рулем.
Я догнал Березкина через два квартала. Иван не удивился, увидев меня.
- Привет, Пряхин! - крикнул он сквозь свист коричневого ветра. - Как жизнь?
- В норме. Приехал в командировку. А как у тебя? Выселил институт в колхоз?
Иван Иванович безнадежно махнул портфелем, и его рвануло от меня ветром. Я
схватил инструктора за рукав.
- Может, посидим за стаканчиком?
Березкин поколебался, но желание излить душу взяло верх.
Мы понеслись по улице. Возле забегаловки с напыщенным названием "Восточная
заря" я сделал Березкину знак. Он поставил свой портфель поперек ветра, и нас внесло в зал,
длинный и низкий, как пенал, уставленный высокими мраморно-бетонными столиками,
напоминающими по форме макеты атомных взрывов.
В кафе стоял гул, какой обычно бывает в подвыпившей компании. Однако на столах
возвышались лишь бутылки с ситро. Мы нашли себе укромное местечко за фикусом. Я взял
по бифштексу и бутылку крем-соды для маскировки. "Перцовка" была припасена заранее.
- Бюрократы у вас в институте, - сказал Иван Иванович, грустно глядя на бифштекс. -
Все обговорили бы вроде, утрясли, доказал я им целесообразность... Да... А потом на
объединенном заседании всех комитетов один возьми да и ляпни: "А где же мы в этом
колхозе столы будем ставить? Ведь у нас их тысяча тридцать штук". Я засмеялся, а они
замахали на меня руками и пошли всерьез обсуждать эту проблему. Ну, так все и разбилось
об эти столы. Вялые все какие-то стали, не соберешь, не раскачаешь.
- Ты не отчаивайся, - сочувственно сказал я, пододвигая Березкину бифштекс. - Ешь.
На мертвеца похож стал.
- Ладно, черт с ними! Сейчас мне другое поручение дали. Насчет тех, кто по
специальности не работает.
Я сделал незаинтересованное лицо.
- Ну и как?
- Нудное это дело! За каждым бегай, каждого упрашивай, уговаривай-... А он
ломается, слезы льет, как будто его на каторгу посылают. С утра до ночи по городу мотатось.
Играем в кошки-мышки. Припутаю одного в- парикмахерской - смотришь, завтра он в
кинотеатре разнорабочим. Совсем замотался!
Иван Иванович взмахнул вилкой так сильно, что кусок бифштекса сорвался с нее и
шлепнулся прямо на тарелку пьяницы за соседним столиком. Тот съел его с полнейшим
равнодушием.
- Пора кончать! Подниму архивы в институтах за пять лет, составлю списки, соберу
фотокарточки и пойду по всем учреждениям подряд. Да... Один не справлюсь. Придется
внештатную комиссию создать.
На слове "комиссия" Березкин увял. Он схватил стакан, хлебнул "перцовки",
поперхнулся и грустно свесил голову.
Мне стадо жаль Березкина. В этот момент я даже не думал, что такая активная
деятельность может выйти для грибов боком.
- Может, не будешь создавать? Иван Иванович мотнул головой.
- Надо, Пряхин... Без комиссий нельзя.
- С каких учреждений думаешь начать? - спросил я, вспомнив об ОГГ.
Я не слышал, что ответил Березкин. Я увидел Катю.
Ледяная принцесса шла по кафе в сопровождении двух мужчин. Она была в белой
шапочке и в черном пальто в талию.
Вот хорошее место. Я отступил за фикус.
- Вы что будете есть, Катерина Денисовна?
- Салат, бифштекс и блинчики. Я ужасно проголодалась!
Они с деловитостью солидных денежных людей стали загромождать столик тарелками.
Один из спутников Кати, толстый, краснощекий, вынул из черного портфеля бутылку
"Столичной" и стал разливать ее содержимое по стаканам. Как я понял из разговора, они
"обмывали" утверждение сметы на строительство новой школы в Сосновке. Толстяк, по всей
видимости, был областным товарищем. Второй, худощавый, высокий, седой, напоминающий
артиста, - директор школы. Он почему-то сразу не понравился мне.
Все трое скоро захмелели и наперебой стали вспоминать смешные эпизоды из истории
"выбивания" сметы. Катя хохотала громче всех. Щеки ее раскраснелись, волосы постоянно
выбивались из-под шапочки, и она поправляла их лениво, красивым движением.
Я заметил, что директор школы не спускает с нее глаз.
- А Самсон-то Фроймович как топнет ногой, да как закричит на него, а вместо баса -
петух! - смеялась Катя, сияя глазами.
- Ха-ха-ха! Я ему: "Подпиши!" А он: "Не подпишу!" - вторил ей громовым басом
толстяк.
Директор школы сдержанно улыбался и все гладил, все гладил взглядом Катино лицо.
- Я ему: "Подпиши!" А он мне: "Не подпишу!" Га-га-га-га! Тогда я ему говорю:
"Пойду к самому Безручко!"
Очевидно, это был самый смешной эпизод, потому что все трое так и покатились со
смеху. Катя даже поперхнулась. Седой протянул стакан с ситро и на секунду задержал ее
руку.
И тут мы встретились глазами. Я постарался усмехнуться как можно
многозначительнее. Ледяная принцесса холодно отвела взгляд, как будто она меня не узнала.
Седой заговорил весело о чем-то, заглядывая ей в лицо.
- Вань, - сказал я, - видишь женщину вон за тем столом? Хочешь, познакомлю?
Интересный чело век. Известный в области географ. Излазила все Карпаты, Казбеки и
Гималаи.
- Гималаи, - повторил Березкин заплетающимся языком. - Организовать бы там
трудовой оздорови тельный семинар...
Катина компания собиралась уходить. (Седой то и дело поглядывал на часы.) Катя так
ни разу и не посмотрела на меня. Когда они проходили мимо, я сказал:
- Екатерина Денисовна, можно вас на минутку?
- Что такое? Взгляд поверх головы.
- С вами хочет познакомиться товарищ из горкома комсомола.
- Здравствуйте! Катя.
- Иван Иванович.
Березкин поспешно принял начальственный вид. Он. стряхнул с костюма крошки,
посуровел лицом, правая рука его потянулась под стол и ухватилась за портфель.
- Ну, мы пошли, Екатерина Денисовна. А то опоздаем, - сказал седой.
- Идите, идите... Послезавтра увидимся.
- До встречи!
Они попрощались тепло. Очень тепло. Я бы сказал, даже чересчур тепло.
- Как живете, Екатерина Денисовна? - спросил я.
- Спасибо.
- Не за что.
- Школу будете строить?
- Да.
- Новый директор?
- Ага.
- Хороший?
- Мне нравится.
- Очень?
- Почти.
- Туманная формулировка.
- Ты такие любишь.
- Угадала.
- Знаю точно. Тебе нравится всякая неопределенность.
- Конкретная неопределенность лучше абстрактной определенности.
- Разговор все глубже заходил в "подтекст".
Ивану Ивановичу Березкину стало скучно. Он прокашлялся и изрек:
- Шесть комиссий лучше, чем пять.
Катя вздрогнула.
- Ну, я пошла.
- Всего хорошего. Проводить?
- Не надо.
Я усмехнулся. Я умею усмехаться. Все-таки хорошо, что она не успела отвести взгляд.
Я отомстил себе за фразу о провожании.
Я поставил чемодан на запорошенную только что выпавшим снегом траву. На
остановке был лишь один пассажир - пожилой мужчин" с незапоминающимися чертами
лица, в фуфайке и в новых калошах.
- Ну, выпил, - сказал он мне - А что, нельзя?
За парком, на правом крутом берегу белел город. Мне больше нечего делать в этом
городе-. Я еду на целину. Судя по газетам, целина - хороший край, веселый... А может, я
уеду на Кавказ. Буду работать в винограднике. Или в Архангельск - ловить рыбу. Все равно.
Какой поезд первый - туда и поеду. Я вольный казак. Что бы там ни говорили, а когда ты
никому не нужен - здорово.
- Нет, ты скажи! Нельзя?.. Нельзя за свои трудовые гроши? - загорячился мужчина с
незапоминающимися чертами, налезая на меня.
Я отвернулся от него и вздохнул. Прислонившись к телефонному столбу, стояла ОНА и
в упор смотрела на меня. Та, которая звала меня в ветреные ночи.
- Нельзя, так забирай! На, бери! Вот он я! Вы пил - так забирай! Веди в дружину!
...Она была в серой шубке и стояла, прижавшись к столбу, поэтому я не сразу ее
заметил. Подошел трамвай. Она вошла в него.
- Не поведешь, так я сам тебя отведу! - заявил мужчина в новых калошах и ухватил
меня за рукав.
Я с трудом оторвался от него и вскочил на подножку.
- Поднимитесь в вагон, - сказала кондукторша сердито, гремя мелочью в сумке.
Я поднялся и очутился прямо перед ней - Снегурочкой из сказки. На ее плечах, как
пушистый воротник, лежал снег. Серая шубка, белые ботинка, красные варежки. На горячем
румяном личике таяли снежинки. Прядь волос, выбившаяся из-под шапочки, словно мелким
бисером усеяна капельками воды. Черные глаза с любопытством уставились на меня.
- Гражданин, пройдите в трамвай. Вы мешаете обилечивать пассажиров! - выкрикнула
кондукторша.
Почему-то меня не любят трамвайные кондукторы. Они всегда подозревают мою особу
во всех грехах, какие только могут быть у пассажира. Почему я лезу на голову людям (хотя
люди лезут на голову мне)? Почему я еду без билета (хотя я взял билет, едва только успел
войти)? Почему я ввалился в трамвай пьяным (хотя я трезв, как рыба)?!
В ответ на все оскорбления я обычно отмалчиваюсь, ибо каждое мое слово приводит
кондукторов в ярость.
Но на этот раз я не выдержал. Уйти - значит потерять ее, ибо в трамвай набилось много
народу.
- Мне и здесь хорошо, - сказал я.
Это была роковая фраза. У кондукторши, как у старого боевого коня при звуке трубы,
стали раздуваться ноздри. Вагон оживился, предчувствуя скандал.
- А ну, пройди, кому говорю! - деланно спокойным голосом прошипела кондукторша.
- Занимайтесь своим делом. Я сам знаю, что мне...
Кондукторше этого только и надо было. Подбоченившись, она закричала
пронзительным голосом:
- А еще в шляпе! Залил глазищи бесстыжие! Хоть бы людей постеснялся!
- А еще в платке, - сказал я ей в тон. . - Не распускайте свои нервы по трамваю!
- Хам! Шпана безбилетная! Выходи, или сейчас трамвай остановлю!
Она подскочила ко мне и схватила за рукав, как будто я собрался убегать.
- Товарищ милиционер! Товарищ милиционер!
- В чем дело? - осведомился случайно оказавшийся в вагоне старшина милиции,
похожий на артиста Филиппова.
- Напился, хулиганит, обилечивать мешает, билета не берет! - перечисляла
кондукторша торжествующим голосом.
- Остановите трамвай! - приказал милиционер.
Девушка в серой шубке смотрела на меня сочувственно. Проходя мимо, я уловил запах
апельсина. Девушка, пахнущая апельсином!
- Я не виноват! - рванулся я назад. - Спросите у людей!
На улице шел снег, и кругом было пусто, как в поле. Сквозь колышущийся белый
занавес смутно проступали очертания деревьев и каких-то редких построек.
- Сядешь на ходу - заберу, - сказал милиционер, прикуривая в ладонях.
Потом он вскочил на подножку.
Из-за стекла я поймал ее взгляд. Взгляд был чуть-чуть сожалеющий. И поэтому, а
может, потому, что мне нечего было терять, я крикнул:
- Приходите в субботу в восемь к "Спартаку"!
- Обязательно приду, - обернулся милиционер.
Этак, наверно, никто еще свиданий не назначал, но я был почему-то уверен, что она
придет. Разве может она не прийти, если я искал ее всю жизнь?
Откуда-то взялся мужчина с незапоминающимися чертами лица и полез ко мне:
- Ну, выпил. А что, нельзя?
Но теперь почему-то он был в длинном пальто и без калош.
- Наконец-то я тебя нашел... - сказал я вслух.
- Вот и я говорю! - обрадовался мужчина.
Есть ли жизнь на электроне?
Наступила суббота. К кинотеатру "Спартак" я приехал за час до назначенного срока.
Дул резкий ветер, и полотна афиш трепетали, как будто изображенных на них людей била
дрожь. Перед закрытыми дверьми ежились какие-то фигуры, изучая надпись: "Все билеты
проданы".
Я впал в отчаяние. Куда денемся, если она придет? На таком ветру долго не
продержишься, даже если у тебя сердце пылает любовью.
Оставалась еще надежда на танцы. Я зашел в ближайший автомат и обзвонил все клубы
и дворцы культуры. Нигде ни танцев, ни концертов.
В унынии я бродил взад-вперед перед кинотеатром, надеясь на чудо. До свидания еще
оставалось тридцать пять минут - для чуда вполне достаточный срок. На асфальте лужи
морщили лбы. Напротив горбился памятник поэту. Деревья охали и скрипели, как вышедшие
на прогулку древние старухи.
Мимо прошли две сильно пахнущие духами девушки в клетчатых косынках. Под
мышкам." у них были свертки. У меня забилось сердце танцы все-таки где-то есть! Я
двинулся вслед за девушками. Лишь бы это оказалось недалеко, чтобы успеть к восьми.
У подруг были одинаковые зеленые пальто с пушистыми воротниками. Весело болтая,
они, к моему изумлению, исчезли в дверях столовой № 14. Асфальт у входа был густо
истоптан.
Поколебавшись, я вошел в вестибюль. Там стояла целая толпа ребят и молча
переминалась с ноги на ногу, прислушиваясь к доносившимся сверху упоительным звукам
танго и шарканью подошв. В дверях, ведущих в рай, маячили два рослых парня с красными
повязками на рукавах.
- Вечер работников питания? - спросил я у шкета в огромной папахе.
- Комсомольская свадьба, - буркнул тот. - Не кто повар Коля женится на некто поваре
Маше. Ты не пытался через кухню?
- Нет. А ты?
- Только что с чердака сняли.
- А-а... - сказал я.
Пальто моего собеседника было в мелу и паутине.
Я вышел на улицу. Стало как будто еще холоднее. До свидания оставалось ровно
десять минут. Неужели не придет?
Я попросил у прошедшего мимо мужчины папиросу и закурил. Дым немного согрел. С
непривычки в голове слегка зашумело. Курить или не курить в ее присутствии? Шутить или
напустить на себя задумчивость? А може
...Закладка в соц.сетях
