Жанр: Научная фантастика
Лестничная площадка
...ой, потому что свет падал на нее не
только сзади, но и
сбоку, и была на голову ниже меня ростом. И она спросила негромко, без всякой
враждебности, страха
или угрозы:
- Ты заблудилась, да?
Я кивнула, прижимая к груди котенка Другой версии у меня все равно не было.
- Так проходи, - сказала старушка. - Мы как раз чай пьем, обогреешься.
- Спасибо, я. Да, спасибо.
Белый котенок выпустил коготки и, чувствительно оцарапав мне руку,
вывернулся на пол. Я
машинально облизнула царапину. Эта старушка - белые, но еще густые волосы на
прямой пробор,
контрастно коричневое лицо в меленьких, неглубоких, но бесчисленных морщинках,
светлые,
удлиненные глаза, - почему она мне кажется такой знакомой? Никогда в жизни ее не
видела. Точно.
Мы прошли в комнату - похоже, гостиную. Небольшие окошки, плотно задернутые
полотняными,
вышитыми по краю занавесками, деревянная лесенка с перильцами на второй этаж, у
стены диван,
почти скрытый за пирамидой разноцветных подушек, посередине антикварный круглый
столик,
застеленный кружевной скатертью и увенчанный букетиком искусственных цветов,
вокруг него три
стула из того же гарнитура, один с поломанной, но тщательно подклеенной
завитушкой. В углу -
телевизор. И фотографии по стенам, трогательно разнокалиберные: от каких-то
древних дагерротипов
до кодаковских красноглазых фоток мыльницей. Я едва начала глазеть на них, как
под ноги кинулся
неугомонный котенок, я отскочила, чуть было не потеряла равновесие и
рассмеялась.
Бабулька тоже улыбнулась:
- Внучек принес. Только-только приехал, узнал, что у меня нет кота - а его
уж сколько лет нету,
кота-то, - так сразу сходил куда-то и принес. Еще и не назвали никак. А он
животных любит, он
добрый у меня, внучек .
И сухой, как птичья лапка, коричневой рукой она указала на стену. На самую
большую
центральную фотографию, увеличенную и подкрашенную, как это делали в
провинциальных ателье лет
двадцать назад
И я поняла.
И стало холодно обнаженным под пальто плечам, и глаза едко, ядовито
защипало, и захотелось
повернуться и сбежать отсюда - бессмысленно, глупо, идиотски, - но сбежать,
захлопнуть за собой
рассохшуюся дверь с перевернутой буквой дубль вэ. Нет здесь никакой машины, я же
знаю, точно нет,
так зачем же...
На фотографии эта самая старушка, точно такая же, ничуть не моложе, обнимала
за плечи пяти-щестилетнего
мальчика, толстого серьезного мальчика со светлыми длинными глазами У
которого тоже
есть такой снимок в альбоме...
Крис.
Ну и что?
- Садись за стол, - пригласила старушка - Сейчас я и чайник принесу, а внук
мой у себя
наверху закрылся, наверное, мастерит что-то. Мужчина' Вот поставлю чашки, тогда
его и позовем. А ты
раздевайся, у нас тепло, сейчас согреешься. Телевизор тебе включить? Там сейчас
идет про МариюСильвию,
смотришь?
Я машинально помотала головой. Фотографии на стенах, эти самые новые -
пестрые и мелкие -
один сплошной Крис. Крис на фоне всех городских достопримечательностей.
Сосредоточенный Крис в
офисе за рабочим столом. Подтянутый и молодцеватый Крис в спортивном зале.
Трогательный,
несмотря на красные глаза, Крис крупным планом с канарейкой на плече. Затянутый
крахмальным
воротничком, вымученно улыбающийся Крис - под ручку с молодой женой. И большая
компания в
лесу у костра, слева в профиль - Крис, а рядом с ним, да что там, темно и почти
не видно - я...
- Я тоже не смотрю, - сказала бабушка Криса. - Так, иногда, чтоб было о чем
с соседками
поболтать. Вот через десять минут новости - тогда и включим...
Прогрессивная у него бабушка. Я нервно хихикнула, провожая ее взглядом, а
потом рывком сняла
пальто и бросила прямо на диванные подушки. Крису это, конечно, не понравится -
и пусть. Кстати,
ему и мое платье не понравится, покажется вульгарным и неприличным - короткая
юбка, открытые
плечи! "Немедленно набрось что-то, люди же на тебя смотрят!" Зануда, а мне это
когда-то казалось
нежной заботой. Теперь Крису может не нравиться все, что угодно, - мне все
равно. Меня интересует
только одно: он просто воспользовался машиной профессора Странтона, чтобы
попасть к любимой
бабушке, или прихватил прибор с собой? Узнаю - и уйду. И все. Все!
Дробным ритмичным поскрипыванием зазвучали у меня за спиной ступеньки
лесенки, ведущей
наверх. Топ-топ-топ-топ... стоп. Немая и неподвижная сцена. Выдержим паузу -
зачем? А просто так,
для полноты драматургии, - вот, а теперь можно медленно, красиво повернуться...
Я успела увидеть, как его губы беззвучно беззащитно шевельнулись. Он стоял
где-то посередине
лестницы, нелепо занеся ногу над очередной ступенькой. Встретившись со мной
глазами, смущенно
улыбнулся и двумя гигантскими шагами спустился вниз.
И сказал:
- Привет.
Он сказал "привет" и снова улыбнулся, так тепло, радостно, чуть-чуть
насмешливо, как будто... как
будто... Как будто и в самом деле был рад меня видеть. Словно хорошего друга, с
которым долго не
встречался. Словно хорошее воспоминание, за давностью времени еще более светлое.
Словно женщину,
которую...
Крис.
И я тоже сказала, только без улыбки:
- Привет.
И никакого там волнения, трепета или дрожи в голосе. Я, в отличие от Криса,
прекрасно помню,
что видела его сутки назад. Что-то слишком часто мы стали видеться, вы не
находите, молодой человек,
вся интрига теряется. Может быть, теперь оно и дальше так будет? Каждый вечер
будем собираться в
тесном кругу за чашечкой чая: я, Крис, его бабушка и его...
Кстати, где она, - Клауди, кажется?
Крис заметил на диване мое пальто, живописно раскинувшее рукава, поднял его
за петельку и,
выглянув в прихожую, пристроил где-то там за дверью. Когда он вернулся в
гостиную и отодвинул от
стола стул с подклеенным завитком, с другой стороны комнаты широко распахнулась
дверь и вошла
бабушка с большим овальным подносом. Фарфоровый чайник, три сервизные чашки,
блюдце с какимито
коржиками и совсем миниатюрное блюдечко - с желтыми колечками лимона. По
всему сервизу
плясали пастухи и пастушки, у маленького блюдца была пощерблена каемка. Им,
наверное, двести лет,
этим чашкам и блюдцам... От носика чайника поднималась струйка пара, пряча в
дымке и сглаживая
старушкино лицо.
- Спустился уже, вот и хорошо, - коричневые бабушкины руки быстро, словно
сами собой,
сервировали стол. - А у нас, видишь, гостья сегодня...
- Это Инга, - сообщил Крис как ни в чем не бывало. - Моя очень хорошая
знакомая. Она
должна тут где-то быть на фотографии, - он обвел комнату широким жестом. - А
это, ты уже,
наверное, догадалась, моя бабушка, я тебе о ней много рассказывал...
Рассказывал. Много. Так много, что потом, той зимой, было как-то странно
поверить, что бабушка
Криса, уже совершенно материальная в моем сознании, на самом деле навсегда
останется пустым
звуком. Да, странно... А еще - почему-то я думала, я даже была уверена, что Крис
откажется при ней
меня узнавать. Сделает вид, что мы вообще не знакомы, так же проще, так удобнее!
Я бы ему
подыграла, честное слово, я же знаю, насколько важно для него мнение и суждение
о его поступках
этой старушки с густыми белыми волосами на пробор. Честное слово, в мои планы
вовсе не входило
грубо вторгаться в его карманную идиллию за дощатой рассыхающейся дверью.
- А я думала, просто девушка заблудилась, у нас тут немудрено, ночью, в
такой туман... Бери
лимон, Инга. И сырные коржики, Крис их очень любит - помнишь, внучек, я тебе
всегда раньше их
пекла?
Крис кивнул - уже с набитым ртом. Он вылил чай из чашки в блюдце, подул на
него, подняв
небольшие желтые волны, и, вытянув губы трубочкой, отхлебнул длинный глоток. Так
спокойно, так
патриархально. Я тоже отпила чаю, обожгла небо и чуть было не закашлялась,
сдержалась, только
несколько раз схватила губами воздух. Стоп, это никуда не годится, возьми себя в
руки, ничего
особенного не происходит. Просто сельский домик, поздний вечер, двухсотлетние
чашки, вечная
старушка. И Крис. Удивительно органичный здесь и совершенно безразличный мне.
- Ба, может, новости включим? - небрежно спросил он, снова наполняя из чашки
блюдце.
- Новости!
Я улыбнулась, глядя, как бабулька сорвалась с места и бросилась к телевизору
в углу. Нет,
действительно на редкость прогрессивная бабушка! По экрану побежали косые
полосы, превратившиеся
в горизонтальные, когда она легонько стукнула сверху по корпусу. Крис встал,
подошел и за пару
секунд наладил изображение.
- "...только восемь процентов опрошенных продолжают выказывать доверие
действующему
Президенту, более трети респондентов считают, что он вообще уже сошел с
политической арены. Почти
вдвое вырос рейтинг вице-президента, пообещавшего в сегодняшней речи направить
войска против
сторонников Фредерика Хэнкса, число которых неуклонно растет. Социологические
данные были
любезно предоставлены службой..."
- Самое интересное пропустили, - вздохнул Крис, убавляя громкость. Он
вернулся к столу и
одним глотком опорожнил остывшую чашку. Бабушка тут же наполнила ее снова и,
держа чайник на
весу, вопросительно взглянула на меня. Я помотала головой.
- Число сторонников неуклонно растет, - процитировал Крис. Он заглянул в
чашку с чаем,
отодвинул ее и откинулся на спинку стула. Довольный жизнью, наевшийся и
напившийся мужчина для
полноты ощущений хочет поболтать о политике.
Смешно.
- Что у нас за народ, Инга? Готовы пойти за любым маньяком, психом, который
всего-то оказался,
не знаю как, в выигрышном месте и толкает оттуда свои безумные речи. А в
результате даже армия уже
не подчиняется законному Президенту. Нормально?
- Но, внучек, значит, этот человек нашел, что сказать людям, - спокойно
отозвалась бабушка. -
Почему сразу псих? Вспомни... ну хотя бы Жанну д'Арк...
- Глупости, ба. Его скоро повяжут, и в результате от этого выиграет только
вице-президент. Я
подозреваю, что именно он все и организовал, а как бы иначе этот Хэнке проник в
президентскую
спальню?..
Я вдруг подумала, что в городе люди обсуждают новости совсем по-другому. Ну,
если не другими
словами, то, во всяком случае, с совершенно другой, не настолько безмятежноотстраненной
интонацией...
- Возьми еще лимона, Инга, - предложила старушка.
Я опустила в чашку тонкий кружочек, чай посветлел, стал прозрачно-желтым.
Фарфоровые
пастушки, пляшущие уже двести лет. Круглый антикварный столик, искусственные
цветы. Раз и
навсегда сложенные горкой диванные подушки. Льняные занавески - чистые, но
пожелтевшие от
времени - на окнах, за которыми ночь и больше ничего. Внешний мир - только в
прямоугольном
окошке старого телевизора, и этот мир существует разве что для того, чтобы
небрежно перемыть ему
косточки за чашкой чая. Ведь на самом деле его, телевизионного мира, просто нет.
Надо же - всего за
какие-то сутки Крис проникся сознанием этого, ведь раньше-то ему приходилось
жить по-настоящему, с
реальным миром за окнами.
Хотя, наверное, он никогда не умел как следует так жить...
- Спасибо, - сказала я, вставая. Надо, наверное, помочь старушке убрать со
стола. Хотя... черт их
знает, эти законы сельского гостеприимства. Крис, во всяком случае, поднялся как
ни в чем не бывало,
даже не думая кого-то благодарить, и направился к лестнице наверх. Уже на первой
ступеньке он
обернулся и со скрытым зевком возвестил:
- Всем спокойной ночи!
И все-таки зевнул, а потом поднял руку и улыбнулся - одной мне.
- Идем, Инга, я покажу тебе твою комнату, - сказала бабушка. - Да поставь же
поднос, не
вздумай' Я сама потом уберу. Зеваешь, устала, бедняжка...
Да, я действительно устала, я действительно не могла сдержать зевоты, я
действительно бедняжка.
И пусть. Переночую здесь, не так уж много у меня вариантов, утром допрошу с
пристрастием Криса и
уйду. А может быть, кто знает, может, это Крис прячет в своей комнате на втором
этаже то, что ему
никак не принадлежит. Отдаст. Пусть только попробует...
Комната, куда привела меня бабулька, была крохотная и мягкая, похожая на
внутренность
шкатулки.
На всю стену - клетчатый коврик из квадратных кусочков ткани, среди которых
никак не отыскать
двух одинаковых, даже если не так сильно хочется спать. На узкой кровати точно
такое же пестрое
покрывало. Свежее, чистое - хотя в этой комнатенке явно никто не живет. На
противоположной, за
два метра, стене висела фотография кинозвезды двадцатых годов, вырезанная из
журнала двадцатых
годов, и еще плоский букетик сухих цветов в деревянной рамочке. И напротив двери
- совсем
незаметное окошко, плотно задернутое льняной занавеской.
- Располагайся, отдыхай, - сказала бабушка. - Спокойной ночи.
А зеркала здесь нет, даже самого маленького. Придется располагаться и
отдыхать, не взглянув на
себя напоследок. И окно, конечно, закрыто наглухо и навсегда. Ладно.
Я откинула край клетчатого покрывала и взбила белоснежную подушку, когда в
дверь негромко
постучали.
Крис.
А кто же еще?
- Да, - отозвалась я на стук, и это должно было прозвучать совершенно
нейтрально.
Он вошел, извиняющеся улыбнулся, поискал глазами что-то похожее на стул и,
не найдя такового,
опустился рядом со мной на краешек кровати.
- Ты позволишь?
Сказать бы "не позволю" и спустить с лестницы. Да ладно, шутка. Тем более
что нам есть о чем
поговорить. Чем раньше, тем лучше, вот если бы еще не так путались мысли и
слипались глаза...
- Ты меня искала, - сказал Крис почти без вопроса. Если бы был вопрос - я бы
ответила "нет",
но отвечать не на что, и как-то лень произносить лишние слова. Если спросить его
в лоб про машину -
он соврет или нет? Может, и соврет... лучше не в лоб.
- Я хотел, - продолжал Крис, - хотел извиниться за вчерашнее. Вел себя с
тобой, как свинья, я
просто сорвался. Знаешь, эта сумасшедшая жизнь последнее время... одно,
другое... Чувствуешь себя
выжатым до последней капли, а она продолжает выжимать и выжимать, эта проклятая
жизнь. В какойто
момент срываешься, перестаешь отвечать за свои слова, свои поступки. Прости
меня.
И зачем ему это нужно?
- Инга, - он заерзал на клетчатом покрывале И сел глубже, основательнее. -
Знаешь, в
нормальной жизни все совсем по-другому. Я здесь только сутки, а уже чувствую
себя совершенно
другим человеком. То есть ты должна понимать, я не идеальный, у меня вообще
вздорный характер, я
эгоист, зануда... да что там, ты же все про меня знаешь. Но, если ты меня
разыскала, если ты пришла ко
мне...
Он сделал длинную паузу и затем добавил:
- И бабушке ты понравилась.
Хочется спать. Сильно, сильно хочется спать, наверное, я и заснула уже, и
все это мне снится.
Крис. Поцеловаться с ним и проснуться, как в сказке. Сказка про исполнение
желаний, придуманная
неким профессором Странтоном, очень неважным сказочником... Я, наверное, что-то
должна отвечать,
но я же сплю, пусть ответит кто-то другой...
И кто-то другой отвечает:
- У тебя, если я не ошибаюсь, жена. И она, если я не ошибаюсь...
Крис раздраженно мотает головой и перебивает:
- Я же ей все оставил! Квартиру, деньги - все! Ты ее не знаешь, Инга, это
глупая, приземленная,
меркантильная женщина, ей больше ничего от меня не надо, абсолютно ничего!
Она... она даже искать
меня не будет.
И совсем тихо:
- А ты... Ты силой своего желания совместила пространственные измерения,
ради меня, - ты
думаешь, я не в состоянии этого оценить?
Горячо! Вот, на этом и сосредоточимся, надо же, и ресницы уже не
склеиваются, к черту сон! И...
все остальное, о чем я то ли слышала, то ли грезила только что через дремотную
дымку - тоже к черту,
к черту, к черту!..
Я резко встала с кровати и посмотрела сверху вниз на Криса, нелепо
задравшего голову, чтобы
встретиться со мной глазами.
- Какие еще измерения?
Крис недоуменно и глупо захлопал ресницами, пожал плечами с самым идиотским
видом.
- Ну как же... Та машина, ее изобрел профессор, который потом покончил с
собой. Я сам сюда
попал с ее помощью, там такой рубильник, клацаешь туда-сюда, и... Подожди, ты
должна все это знать,
тот парень в халате тебе рассказывал, я же слышал из-за двери!
- Как интересно! И где он сейчас?
- Тот парень? Откуда я знаю?
- Прибор!!!
Его лицо. Если он сейчас соврет, я замечу, я обязана заметить! И тогда я на
все соглашусь, может
быть, я действительно его поцелую - несчастная Спящая красавица! - только бы
вытащить, выманить,
вырвать правду. Может быть...
Лицо Криса оставалось таким же равнодушным и недоуменным.
- Не знаю. Я клацнул рубильником и пошел на лестничную площадку, там еще
один тип не хотел
меня выпускать. А прибор... он остался...
Крис хотел еще что-то сказать, но только шевельнул губами - и замечательно,
дальше мне все
равно неинтересно. Поднялся с кровати, направился к двери. Обернулся на пороге -
жалкая,
умоляющая улыбка.
- До завтра, Инга.
- До завтра.
Завтра я поднимусь ранним-ранним утром, пока еще будут спать и Крис, и его
бабушка, и белый
котенок. И спущусь по лесенке так осторожно, что не отзовется ни одна ступенька.
Найду в прихожей
свое пальто и постараюсь не налететь в полумраке на ведра с водой, пробираясь к
рассохшейся дощатой
двери. А перед этим ровно, аккуратно застелю постель клетчатым покрывалом, и кто
там будет
проверять, сухая или влажная под ним подушка...
Спать.
ГЛАВАV
Зачем вообще в этой раскаленной проклятой стране нужен уголь?
Грег вонзил лопату вертикально в черную скворчащую кучу. Да нет, это не
бунт, не перекур и не
забастовка, - хватит, уже пробовали, - просто противно, когда пот заливает
глаза. Пока полицейскийнадсмотрщик
- белый, как ни странно, еще и с рыжими усами щеточкой, - потрясая
дубинкой,
приблизился к Грегу, тот уже успел вытереть лоб тыльной стороной ладони,
нахлобучить поплотнее
расплетающееся по краям казенное сомбреро и снова прилежно взяться за черенок
лопаты. Солнце, хоть
и скатившееся уже к верхушкам пальм, жарило ничуть не слабее прежнего, груды
угля дымились и
только что не возгорались изнутри. Угольная пыль въелась в лицо, в ладони, в
пузыри солнечных
ожогов на плечах. Закатанные до колен джинсы приобе-ли тот же серо-черный
оттенок, что и
загрубевшие, уже нечувствительные к жару босые ноги. Интересно, заключенным
положено что-то
вроде душа или морского купания после работы? Если нет, что очень может быть,
долго ему не
выдержать. Да, собственно, в любом случае ему никак не выдержать...
"Полтора месяца исправительных работ на муниципальном участке. Следующий".
Сам виноват, идиот! Нечего было пятиться в кусты, как последний трус, и
оставлять в сложной,
практически неразрешимой ситуации парня, который доверился тебе, старшему,
знающему чуть больше
о жизни! Если бы ты остался тогда с Эдом, если бы помог ему разобраться,
разрубить лишние узлы, как
это потом сделала в участке та девушка, - черт возьми, все было бы совсем подругому.
Это ведь
пространственное измерение Эда, активизированное силой его желания, это его
шанс, который парню,
кажется, удалось-таки поймать. Тебе оставалось только держаться поближе к этому
шансу, К этой удаче
- а пацан бы тебя не бросил! Так нет, ты предпочел самоустраниться, пустить Эда
с его мамашей - да
кто такой тебе этот Эд? - на самотек, а сам не придумал ничего лучшего, чем
бродить привидением по
окрестностям, предлагая себя реем подряд в качестве неквалифицированной рабочей
силы. Что и имеем
на данный момент. На ближайшие полтора месяца.
Когда солнце зайдет за верхушку вон той пальмы, сюда дотянется тень. Станет
чуть легче - а
кстати, сколько времени в день положено вкалывать на этих самых муниципальных
работах? Часов
десять уже точно прошло, не считая пятнадцатиминутного перерыва на похлебку из
чего-то
несъедобного. А. может - часов же все равно нет, - и все одиннадцатьдвенадцать...
- Отбой! - внезапно рявкнул рыжий полицейский, и от неожиданности Грег
выронил лопату на
курящуюся груду угля. Кому он нужен, к черту, уголь, В этой жаркой тропической
идиотской стране?..
Заключенных выстроили в шеренгу спиной к угольным кучам и лицом к солнцу.
Слева от Грега
окказался квадратный мулат, с которым они вместе представали перед судом, и Грег
с мрачным
удовлетворением вспомнил, что тому за драку и дебош дали целых три месяца. Не
слабое, конечно,
утешение...
А Эда вообще отпустили - что, от этой мысли не легче? И ту девушку, Ингу.
Грег усмехнулся.
Когда она непонятным образом возникла среди ночи в его камере, одновременно
материализовалось
какое-то ровное спокойствие и уверенность в том, что теперь-то уж ничего плохого
ни за что не
случится. Глупо, смешно и недостойно. Как будто она раз и навсегда подрядилась
вытягивать его из
безвыходных ситуаций. Как будто он сам изначально ни на что не способен.
А вот это мы еще посмотрим.
Их выстроили попарно в колонну и резвым маршем повели обратно в тюрьму.
Сковывать руки
почему-то не стали - то ли наручников не хватает на всех, то ли просто лень в
такую жару заниматься
лишними процедурами - сам Грег на месте нефов-конвойных точно бы поленился. В
паре с ним
оказался тот самый мулат, тупой и бесстрастный, как кирпич, и даже почти не
вспотевший, словно и не
ворочал десять часов подряд этот проклятый уголь. Можно бы попробовать
расспросить его - просто
для интересу, - что из себя представляет эта Лайза, мамочка Эда. Хотя нет, а то
сейчас начнется:
разговорчики в строю! - кстати, могут и дубинкой...
Для разговоров есть более важные темы.
Заключенных вели по самому краю берега, в этом месте высокого, обрывистого.
Внизу волны
ударялись в отвесные скалы, взрываясь конкретными веерами брызг, - одна из них
по колена окатила
Грега, - а потом расходились по зеленой поверхности белыми разводами, крутя
буруны. Страшно?
Страшно уже было, тогда, в автобусе, лимит исчерпан, извините.
Он толкнул под локоть соседа.
- Эй, приятель, здесь глубоко?
Мулат медленно повернул коричневую морду-кирпич.
- Метров двадцать.
Кто-то нервный в колонне пронзительно вскрикнул, передние заключенные
остановились и пооборачивались,
тормозя остальных, негр-полицейский лениво снял с пояса револьвер и
несколько раз
выстрелил наобум в пенящиеся волны, а Пако негромко выругался, провожая взглядом
крутящееся в
бурунах старое сомбреро.
- Во кретин, хоть бы дослушал про скалы.
...Острый, как пика, подводный камень серьезно оцарапал плечо, а соседний с
ним близнец
пришелся в десятке сантиметров от головы. Да, пожалуй, прыгать с тропинки, с
сомнительной долей
артистизма имитируя случайное падение, все-таки не стоило. Но передумывать было
уже поздно, теперь
оставалось позаботиться, чтобы полиция Сайта-Моники-Бич как можно дольше искала
его безгласное
тело. Грег вцепился в скалу, из последних сил сдерживая дыхание - набрать в
полете побольше
воздуха не получилось, и сейчас легкие уже разрывались на части. Только бы не
всплыть пробкой на
поверхность, эти идиоты наверняка все еще глазеют с высоты на его плавающую по
всем канонам
жанра шляпу. Сколько же времени они способны торчать там? Наверняка гораздо
дольше, чем он -
сидеть под водой. Берег, если скалы спускаются к морю под отрицательным углом,
их подножия сверху
не видно. Грег с силой оттолкнулся ногами от шершавого, покрытого водорослями
камня и торпедой
выстрелил вперед свое тело, подхваченное, к счастью, волной прибоя.
Высунуть голову удалось только на полсекунды - в следующее мгновение сверху
обрушилась
стена пены и брызг, и полубесчувственный Грег едва успел вцепиться обеими руками
в обросший
выступ скалы. Если дать отхлынувшей волне утащить себя обратно в море,
следующая, швырнув тело о
гранитные камни, уж точно сделает его навсегда безгласным. И эта следующая уже
надвигалась
сплошной пенной стеной. Лихорадочно глотнув воздуха, Грег нырнул ей навстречу,
под водой его
перебросило через голову и все же сильно швырнуло о берег. Это становилось очень
даже серьезным.
Грег распластался по отвесной каменной стене, готовясь к очередному
сокрушительному удару.
Возможные зрители на тропе прочно отошли на второй план, теперь он не отказался
бы от брошенной
сверху веревки, плевать, если с наручниками на том конце. Стихия, черт бы ее
побрал, кто бы мог
подумать!
Слава богу, скалы были не гладкие, они пестрели шероховатостями, выступами и
впадинами
вулканической породы и примерно на метр над уровнем моря - хотя попробуй его
определи в такую
погоду, этот уровень, - поросли водорослями. Воспользовавшись полосой
сравнительно мелких и
безопасных волн, Грег вцепился пальцами в ближайшую дырку в камне, подтянулся и
полез вверх. Черт
с ними, пусть ловят, сажают и накидывают за попытку бегства еще пару месяцев
муниципальных работ.
Не такая уж плохая штука - уголь, даже в жаркой стране...
Когда весь в синяках и ссадинах, с кровоточащими ладонями и сетью пляшущих
червячков перед
глазами он выбрался на тропу, там давно и след простыл колонны арестантов. И
никакого солнца,
вечер, мягкий ветерок и шелест насекомых. Минуты две рухнувшее поперек тропинки
тело
бессмысленно и безмятежно наслаждалось жизнью. Затем в голове зашевелилось чтото
похожее на
мысли, и Грег сел, подобрав под себя исцарапанные ноги.
Значит, оставаться дальше в этом городе, то есть в этом измерении, никак
нельзя. Единственная
перспектива - снова угодить за решетку, всерьез и надолго. Так что - сматываться
как можно скорее,
путь известен: кабинка для переодевания на пляже, узнаваемая по надписи
"ремонт". Черт возьми,
Инга, опять не обошлось без ее помощи... Ладно-ладно, от полиции он сбежал сам,
и как сбежал!
Неплохо было исполнено, как будто всю жизнь проработал штатным героем
приключенческого романа.
Стоп, а что делать там, в своем измерении, что делать с тамошней полицией, с
Ольгой, с телом
профессора Странтона? Черт знает, что там произошло за почти двое суток. Может
быть, Ольга
добилась своего, и по всей стране объявлен его розыск... Но другого выхода все
равно нет, и, в конце
концов, не обязательно возвращаться сразу в то измерение - всего лишь на
лестничную площадку...
Если ориентироваться по заходящему солнцу, пляж там. Вперед - а что
остается?
...Пляж оказался совсем близко, еще не успело стемнеть, и в легких сумерках
Грег без труда
отыскал бы помеченную кабинку, но даже этого делать не пришлось. Еще изда
...Закладка в соц.сетях
