Жанр: Научная фантастика
Лестничная площадка
...еализую как следует. Вам не выйти из этой комнаты...
Уголки губ Ольги дернулись, и Грег уловил в этом непроизвольном движении
тень иронической
усмешки. Действительно, черт, все это начинало напоминать эпизод из сериала.
Что, собственно, он с
ней сделает? Убьет, или ограбит, или изнасилует, или наставит синяков? Продумать
этот момент как-то
не было времени, казалось, что месть совершится сама собой, а теперь вот все
вылилось в
мелодраматические разговоры и расплывчатые угрозы. Грег опустился на стул,
поглубже задвинул его
под себя, что не добавило ни капли уверенности, и взял в руки прибор, где
стрелка на табло уже еле
заметно подрагивала и неизвестно, удерживала ли еще пространство профессорской
квартиры. Красная
лампочка светилась совсем тускло, хотя, может быть, такую иллюзию создавали
люминесцентные
лампы офиса.
Ольга придвинула к столу табурет и села рядом.
- Пожалуйста, поподробнее, Грегори. Что это за прибор?
Грег пожал плечами и, не выпуская черной коробки из рук, начал подробно,
подчеркнуто подробно
пересказывать откровения профессора Странтона о его машине. В конце концов,
почему бы и нет?
Пускай послушает, пусть знает, что он может достать ее где и когда угодно. Что
лучше, черт возьми, не
повторять попыток убийства, которые отнюдь не всегда заканчиваются трупом,
который уже не в
состоянии ненавидеть. Побольше сарказма в голосе, не забыть упомянуть задачку
про пункты А и Б, вы
же учились в школе, мадам Ольга? Кстати, вы когда-нибудь убивали человека? Я -
нет, и мне трудно
понять это. Обычная, каждодневная вещь - а вот не укладывается же в сознании...
И вдруг она вся подалась вперед, и от неожиданности Грег даже отпрянул.
Слишком близко
оказались ее глазищи с выпуклыми веками, черные, огромные, мокрые, умоляющие.
Неправильные,
недопустимые. Женщина с такими глазами никак не могла находиться в этом
кабинете.
Ольга выпрямилась и перевела дыхание, откровенно, на его глазах пытаясь
взять себя в руки.
- Грегори, - ее голос перестал дрожать не сразу. - Грегори, вы можете мне
верить, я
гарантирую вам жизнь. Я... я возьму вас на работу, собственно, приказа об
увольнении еще нет, я
увеличу вам зарплату, я прямо сейчас, если Пол не запечатал сейф, выплачу вам
моральную
компенсацию. Я была неправа, я понимаю, что такие ошибки не прощают, и не жду от
вас чего-то
подобного. Если не хотите больше работать у нас, я дам вам рекомендацию в любую
фирму, да, в этом
городе в любую, и вас немедленно возьмут. Я... чего вы еще хотите?
Грег увидел, как завибрировала стрелка на середине шкалы. Изумление тоже
может быть
материальным. Настолько сильное, как сейчас, - может. Рльга будто бы овладела
собой, она даже
пыталась улыбаться, но левый уголок ее губ мелко подрагивал. Тонкая рука,
кажется, уже совсем не
железная, легла на стол и неровными движениями поползла It черной коробке,
накрытой пальцами
Грега.
- А вы? Вам чего надо от меня? - нарочито грубо спросил он.
Ольга пожала плечами, издав короткий нервозный смешок.
- Вам это ничего не будет стоить, Грегори, абсолютно ничего. Я всего лишь
хочу... - она
облизала губы, - хочу попробовать один раз этот ваш рубильник.
ГЛАВА VIII
Пиво было просто супер, а новая бейсбольная рукавица - вообще блеск, ребята
не стали
мелочиться, скинулись на самую крутую, он сам давно ее присмотрел на витрине в
"Спорт-маркете".
Присмотрел и шепнул ненавязчиво Питу, что старая рукавица уже ни к черту. Пит
соображает и может
всю компанию построить. А то бы надарили выскакивающих чертиков и пачки
презервативов, как в
прошлом году, на семнадцать. До сих пор, кстати, эти кондомы валяются на каждом
углу, ему-то что, а
отец злится. Строит из себя прогрессивного - "давай поговорим, Эд, как мужчина с
мужчиной", - а
сам все равно злится. Потому что та девчонка его явно морочит, только это уж
батино личное дело.
А вот хата на другом конце города - это вещь, и пускай на самом деле отец ее
снял, чтоб никто, в
том числе сын, не мешал ему устраивать личную жизнь. Версия "ты уже взрослый,
сынок, тебе нужен
свой угол" тоже подойдет. Давно бы пора, и он уж позаботится, чтобы никто, кроме
ребят, об этой
точке не знал. Особенно она...
А пиво - супер. Когда ребята приволокли два здоровенных ящика, Пит кричал,
что на такую
компанию все равно не хватит. А надо же: два дня зависали, а еще почти пол-ящика
осталось. Хотя не
сказать, чтоб мало выпили - пустые банки по всей комнате, можно кататься, как на
роликах. Ну и фиг
- хата же его! Пусть наемная, все равно его едино-особная. Можно творить, что
хочешь. Вот сейчас по
седьмому транслируют суперлигу - юниоры, правда, но посмотреть стоит. Залезть на
диван, ноги - на
книжную полку, в левой руке пульт от телека, в правой - банка пива. Пиво -
супер. И до ящика
можно дотянуться, не вставая.
Входная дверь скрипнула так тихо и ненавязчиво, что он даже не пошевелился,
хотя услышал этот
звук отчетливо. По экрану бежал надежда юношеской сборной Джо Манчич, который
два месяца назад
сказал Эду, расписываясь на афишке: "Черт, если б не жара..." Так что Джо был
почти что приятелем, и
за него надо было как следует поболеть. Ближайшие двадцать секунд и открывшаяся
дверь, и вошедший
человек могли катиться подальше.
Джо не достал мяча, и Эд отхлебнул длинный громкий глоток. Кто ж там может
быть? Ребята
решили, что его день рождения еще не кончился? Нет, ему-то что, гудеть так
гудеть, хотя и жалко
немножко этого тихого кайфа с пивом и Джо Манчичем. Нет, там вроде бы один
человек. Пит? С чего
бы это? Или отец? А вот это было бы уже свинство: снять человеку холостяцкую
хату и явиться туда со
своими прогрессивными моралями. Кстати, еще неизвестно, кто кому может прочитать
мораль
подлиннее. Он хотя бы, в отличие от бати, не связывается с девицами на
пятнадцать лет младше себя
(сколько ж это получилось бы? Нет, что-то не то), да он вообще решил раз и
навсегда покончить с этими
бабами, которые только мешают серьезно заниматься спортом. И даже с ней... с ней
в первую очередь, о
ней отец даже и не узнает, о ней никто никогда не узнает...
Из прихожей послышался приглушенный грохот, покатились, сшибая друг друга,
пустые пивные
жестянки. Наверное, одна из них подвернулась тому типу под ноги. Нет, это не
отец и никто из парней,
иначе сейчас бы послышалось и кой-чего покруче. Но вошедший молчал, совсем
молчал, и вот это уж
не лезло ни в какие ворота. Эд поставил на пол банку с пивом, медленно спустил с
полки сначала одну,
а затем вторую ногу и убавил почти до нуля громкость телевизора. И услышал шаги.
Звонкие шаги
острых женских каблучков.
Оборачиваясь, он уже догадался. Хотелось бы ошибиться, подумать на кого
другого, но вариантов
попросту не было. Все опять начиналось сначала, опять морочило голову и выбивало
почву из-под ног.
Делало его ничтожным и растерянным. Снова.
- Здравствуй, Эдвард, - сказала Ольга.
Она стояла в дверях, неловко отставив ногу, касаясь носком туфли сплющенной
пивной жестянки.
Такая вся чистенькая, причесанная и отглаженная, похожая сразу на кинозвезду и
на училку, красивая,
важная и непонятная. Как всегда. И все остальное, - Эд с тоской оглянулся к
экрану немого
телевизора, - остальное, он точно знал, тоже будет, как всегда.
- Привет, - буркнул он чуть слышно.
Ольга шагнула вперед, осторожно ступая между банками. Остановившись напротив
него, близко,
так близко, что Эд чуть-чуть откинулся назад, она впилась взглядом в его глаза.
Она всегда так делала
сначала. Не то щупала, не то фотографировала его своими чернющими глазищами, так
что начинала
кружиться голова и хотелось зажмуриться, обычно в конце концов он так и делал, а
она смеялась, и
называла его смешным мальчишкой, и ерошила его волосы цепкими железными руками,
и...
Он не зажмурился, она не засмеялась. Отступила на шаг.
- Вот ты уже и совсем большой, Эдвард, - медленно выговорила Ольга. -
Восемнадцать лет...
Так долго тебя не видела, кажется, что ты очень изменился. На самом деле,
наверное, не так уж сильно.
- Вообще не менялся, - отрезал Эд. В конце концов, почему он должен с ней
любезничать? -
Просто опух от пива, вот и все. Как ты тут оказалась?
Ольга присела на диван - к счастью, не вплотную, а у противоположного края,
наверное, боялась
помять юбку. Пока. Нащупала пульт телевизора, выключила его совсем и расстегнула
верхнюю
пуговицу пиджака. Эд залпом допил пиво и швырнул за спину банку, которая с
грохотом и лязгом
сшибла что-то со стены. А Ольга даже не вздрогнула, она уже вынимала из
внутреннего кармана
маленькую бархатную коробочку.
- Хотела увидеть тебя. Очень хотела. Увидеть и поздравить с днем рождения.
Это тебе, Эдвард.
Узнать о квартире у отца она никак не могла - наверное, перехватила кого-то
из ребят, как-то раз
она видела с ним на улице Джека, Майкла и Пита, а потом расспрашивала о них,
думая, что ему
интересно. А может быть, вообще наняла частного детектива - а что, с нее
станется, и денег у нее
завались. Эд открыл коробочку - там лежали, переливаясь на черном бархате, две
запонки, золотые с
большущими жемчужинами. Ему - запонки! Ему, который рубашку и пиджак надевает
раз в несколько
лет под страхом смертной казни. Эд чуть было не расхохотался громко, так громко,
неприлично, чтобы
до нее дошло, наконец... Но вовремя прикусил язык и тихо сказал:
- Спасибо.
Эти штуки можно загнать у любого ювелира и получить такие бабки, какие
никому из ребят не
снились. А когда она спросит... А ни черта она не спросит, потому что с ней он
решил покончить раз и
навсегда, решил уже пару месяцев назад, а сегодня сделает это - он щелкнул
пультом, снова включая
телевизор, - Джо Манчич свидетель, сделает, потому что он мужчина, а не тряпка,
в конце концов!
- Выключи, - хрипло шепнула Ольга.
И как всегда, губы у нее были хищные, скользкие и на вкус остро-мятные, а
руки цепкие, горячие,
железные...
...Тогда на ней было узкое черное платье с лиловыми блестками, незаметно
делавшее ее выше и
призванное, по замыслу дизайнера, резким контрастом оттенить золотую статуэтку
"Бизнесмен года".
Был продуман и чуть небрежный жест руки с этой статуэткой, и короткая речь, и
персональная улыбка в
камеру телекомпании мужа. И веснушчатый Сэнди, затянутый в смокинг, в качестве
телохранителя, и
деловой взгляд на часы еще до окончания церемонии, и черный лимузин у ворот...
Но лимузин опоздал,
Сэнди отпросился покурить, и на несколько минут она осталась одна. Совсем одна.
Зрители,
журналисты - все еще были там, внутри, охота за ее интервью и автографами по
плану должна была
начаться завтра... Помахивая легкой, всего лишь позолоченной статуэткой, Ольга
прислонилась
затылком к чугунной решетке. И увидела этого мальчика.
Он переступал с ноги на ногу и поглядывал на стрелки огромных курантов под
крышей, как будто
пришел на свидание к вечно опаздывающей девчонке. На самом деле, через пару
минут с наивной
откровенностью признавался Эд Ольге, он надеялся перехватить после церемонии
самого Томаса
Бакстера, "Спортсмена года". "Вот смотрите, он выйдет из ворот, а я подбегу,
ручка уже готова, он ведь
даст мне автограф, правда?" Было довольно прохладно, Эд успел продрогнуть, то и
дело шмыгал носом,
а глаза у него светились в предвкушении совершенно немыслимого счастья.
А она должна была ехать в офис - на каких-нибудь полчаса, зато какая деталь
для имиджа, -
потом на студию к мужу, на его канале сегодня будет эксклюзив. Полчаса записи
интервью плавно
перейдут в как бы импровизированный банкет - на фирме никаких празднеств не
будет, она позволит
сотрудникам поздравить себя, и не более того, - зато телевизионщики напьются в
стельку. В три часа
ночи они с Максом доберутся домой, она пойдет в ванну, за это время муж успеет
захрапеть, не сняв
носков, и Ольга, конечно же, ляжет спать в другой комнате. Закончится ее
звездный день, день триумфа
и победы. Дальше пойдут обычные дни.
Она уронила руку со статуэткой, и левое крыло позолоченной фигурки с размаху
черкнуло об
изогнутый чугунный прут. Края стилизованных перьев тут же стали грязно-серыми, и
Ольга,
усмехнувшись, попыталась затереть след кончиком пальца. Это занятие увлекло, и
только через
полминуты Ольга почувствовала, что надо резко вскинуть голову.
Он стоял совсем-совсем близко, он чуть ли не нависал над ней, смешной,
долговязый, в потертых
джинсах, растянутом джемпере и сдвинутой козырьком назад оранжево-зеленой
бейсболке (цвета
колледжской сборной, это Эд ей объяснил гораздо позже, уже когда...). И яркиеяркие
синие глаза, их
блеск не мог погасить ни чугун, ни пасмурная погода. Он протягивал руку с еще
юношески тонким
костистым запястьем, он замирающим шепотом просил:
- Покажите!..
И при этом продолжал поглядывать на часы, он никак не мог упустить Томаса
Бакстера, но и
потрогать своими руками статуэтку - это тоже редкостная удача, которая должна
была возвысить его
над друзьями не меньше, чем на неделю, а сам бы он помнил об этом всю оставшуюся
жизнь...
Такой красивый, широкоплечий, синеглазый мальчик.
И Ольга спросила:
- Как тебя зовут?
Сначала это была попросту игра - веселая, легкая, ни к чему не обязывающая.
Кто мог запретить
ей, генеральному директору процветающей фирмы, заказать по телефону два билета
на матч финала
Лиги чемпионов? Один звонок - а у Эда язык отнялся от счастья. И почему бы Полу
не посидеть
вечером в директорском кабинете одному, получает же он за что-то деньги! И
вообще, был апрель,
становилось тепло, а Эду очень даже нравилось и гулять по набережной, и кататься
к островам на
прогулочной яхте. В дорогих ресторанах он поглощал деликатесы со здоровым
юношеским аппетитом и
неизменно краснел и отворачивался, когда она платила по счету. Хороший,
неиспорченный, честный
мальчик.
Он так открыто и наивно рассказывал Ольге о своих домашних и колледжских
проблемах. Какая
масса вещей, несмотря на очаровательное "по фиг", казались ему жизненно важными!
Она играючи
разрешала его трудности и нервничала, если это удавалось не мгновенно. Она
пыталась перенимать
жаргонные словечки Эда и приучила его обращаться к ней на "ты". Все это было
забавно и невинно. Все
это настолько не подходило к образу жизни бизнес-леди, что становилось понастоящему
интересным и
даже стильным.
В публичных местах их никогда не принимали за мать с сыном, и это почему-то
было приятно.
Хотя бог его знает, за кого их принимали...
В тот день она оставила в офисе мобильник, перед уходом позвонила Максу и
сказала, что,
возможно, поедет на два дня за границу... Возможно. Честное слово, она ничего не
планировала
заранее! Что с того, ну приснился этот нелепый сон, ну покраснела и посмеялась с
утра... Она даже не
знала точно, встретит ли Эда возле колледжа, они же не договаривались, а он
довольно часто пропускал
занятия без всякой причины. Эд стоял у забора с тремя друзьями, они явно
собирались куда-то идти. Он
вполне мог сделать вид, что не заметил ее машины... Такой юный простодушный Эд -
и она, да что у
нее могло быть общего с этим недалеким молоденьким мальчиком! Он сам, подождав,
пока друзья
окончательно скроются за поворотом, вразвалку подошел к машине и постучал в
дымчатое стекло. Он
сам предложил прокатиться на острова, хотя погода портилась, они оба это
видели... И когда стало ясно,
что из-за бури им никак не выбраться с этого острова, разве не Эд предложил...
Хотя нет, не он, у него
же не было денег на гостиницу. Снять номер предложила Ольга, но Эд согласился
сразу, с готовностью,
как если бы она просто озвучила его идею. И за окном бушевала майская гроза,
непрерывными
автоматными очередями поливая стекла, и среди ночи форточка распахнулась, и
потоки воды хлынули
на пол, и Эду пришлось вскочить, зачем-то смешно обмотав вокруг бедер
простыню... Это все еще была
игра, иначе быть не могло. Просто она, деловая и серьезная, но еще молодая
женщина, позволяла себе
маленькую забавную слабость, В шутку делала счастливым хорошего парня. Кстати,
совершенно
бескорыстно. Она же ничего не требовала взамен - ни жертв, ни верности, ни даже
каких-то
ухаживаний. Только немного весны, свежести и удивления. Одни глаза Эда
располагали этими
сокровищами в неограниченном количестве, ей не в чем было себя упрекнуть...
Летом Эд уехал к морю на спортивные сборы. Ольга простилась с ним накануне,
чтобы не смущать
мальчика перед друзьями из команды. В день его отъезда было сухо, одуряюще жарко
и пусто. Ольга
включила на полную мощность офисный кондиционер, вызвала по очереди всех
сотрудников и
потребовала от них месячные отчеты. Нет, конечно же, она не позволяла себе
запускать дела фирмы, но,
тем не менее, в этих отчетах оказалась масса неясных моментов, и недели две
Ольга практически не
выходила из своего кабинета. Затем она подрядила офис-менеджера Грегори
составлять сумасшедшие
графики, до предела забивая рабочие дни встречами, приемами и переговорами.
Такую бурную
деятельность компания не развивала с момента ее основания. Ольга просиживала на
работе и выходные,
но ведь оставались еще и ночи... От ночей было некуда деться.
И вот тогда ей стало страшно. Игра, которая с отъездом Эда должна была
кончиться легко и
безболезненно, вместо этого выродилась в нелепое наркотическое наваждение.
Сны... эти сны уже не
казались невинными и смешными. Как-то Макс сообщил утром, что она разговаривала
во сне - он,
конечно, ничего не разобрал, но с тех пор Ольга спала только в своей комнате.
А потом Эд незаметно вырвался за пределы воспоминаний и снов. Ни одной
служебной поездки яе
проходило без того, чтобы на другом конце улицы не мелькнула оранжево-зеленая
бейсболка.
Несколько раз Ольга даже заставляла водителя тормозить... словом, все это было
уже более чем
слишком. Она пыталась встряхнуться, отрезветь, - в конце концов, реально
существовал всего лишь
долговязый семнадцатилетний мальчишка, не умеющий связать двух слов, интересы
которого свободно
умещались между боксом и бейсболом. Этот мальчишка сейчас махал битой где-то на
юге, загорал, пил
пиво с друзьями, знакомился с местными девочками и имел на все это полное право.
Она сама
прикусила язык, когда чуть было не попросила писать ей хотя бы раз в неделю. Для
мальчика это было
бы каторгой, а для нее... Тогда она понимала, что именно на таком эпизоде
временного прощания в
самый раз закончить эту историю вообще.
В августе Ольга считала дни до возвращения Эда.
В начале сентября он приехал.
Весь темно-коричневый, с розовыми шелушащимися пятнами на носу и скулах и
совершенно
белыми ресницами. Еще больше вытянувшийся и раздавшийся в плечах. И - Ольга
заметила это
мгновенно, с первого же слова, с первого жеста, с первого прямого взгляда в его
синие глаза, -
совсем, совсем не такой.
Собственно, в этом возрасте мальчики и должны меняться, думала она, сжимая
руль и стараясь
замечать дорожные знаки. Грубеть, взрослеть. Она и сама приложила к этому руку.
В конце концов, она
может в любой момент порвать с этим новым Эдом. И, скорее всего, так и сделает.
В гостиничном номере-люкс горел камин, остывало во льду шампанское и
негромко звучала запись
Поля Мориа. Музыку Эд вырубил первым делом. Затем поискал глазами телевизор и,
развалившись с
пультом на широкой кровати, включил какую-то спортивную передачу. Ольга присела
рядом, на самый
краешек. По экрану под крики и свистки хаотично метались бейсболисты,
бесновались зрители на
трибунах. Эд приподнялся на локтях, потом резким рывком сел, подался всем
корпусом вперед, и на его
кирпичной шее около самого выреза белой футболки вдруг забилась, затрепетала
толстая упругая
жилка. Ольга вцепилась ногтями в край косматого пледа, все поплыло перед
глазами, неудержимым
порывом она бросилась к Эду, отчаянно, как утопающий, обхватила его плечи,
прижалась щекой к
пульсирующей жилке. Наваджение кончилось, все сомнения и попытки самоанализа
стали ненужными
и смешными, все теперь было предельно ясно: она не могла без него жить. Не могла
жить...
Эд слегка высвободился, откинул голову и, глядя в глаза Ольги, хриплым
голосом грубоватого
подростка попросил:
- Дай досмотреть.
... - Дай хотя бы досмотреть, - раздраженно бросил он, отрываясь от ее губ.
Он не позволит! Он
решил, он мужчина, а не тряпка вроде отца. Если сегодня, значит сегодня, и без
никаких. Пит объяснял
ему, как это делается, а у Пита было много девчонок, и шикарных, не то что она.
Очень просто:
отмочить что-нибудь такое, чтоб она обиделась, чтобы убежала, хлопнув дверью, -
а потом не идти
мириться, и всего-то. Ни одна баба не придет мириться первая. И она... Эд
закусил губу, отгоняя
настойчивые сомнения, - она тоже ни в жизнь не придет. Он с размаху ударил ногой
по пивной
жестянке, приноровившись, чтобы по пути она сбила еще несколько. Грохот
получился что надо. Банки
еще вовсю дребезжали, когда Эд обернулся к Ольге и как мог грубо спросил:
- А сколько тебе, кстати, забыл, лет?
Ольга слабо улыбнулась, нарочито не опуская глаз.
- Тридцать восемь.
Эд набрал в легкие побольше воздуха. Надо было захохотать как следует, во
всю глотку, громче
телевизора, громче грохота жестянок...
- А на вид и все тридцать девять!!!
...Она должна была сделать все это раньше, еще до его приезда, - и
постричься, и вдвое чаще
ходить в тренажерный зал, и завести новый гардероб в молодежном и спортивном
стиле... Может, тогда
было бы иначе. Кончался теплый сентябрь, начинались дожди, и Ольга уже
чувствовала, что все
рушится. Эд все чаще не приходил на свидания и все реже оправдывался после
этого. Эд грубил и
наглухо замыкался в себе, она теперь практически ничего не знала о его жизни
между их встречами.
Эд... в общественных местах он держался так, словно стеснялся ее. Но ведь -
Ольга в бессильном
отчаянье вглядывалась в зеркало - у него не было оснований для этого! Не было!
Однажды, гуляя с Эдом по городу, она совершенно случайно бросила взгляд в
огромную
зеркальную витрину супермаркета и, честное слово, далеко не сразу поняла, кто
это: высокий,
красивый, спортивный парень и миниатюрная девушка в джинсовом костюме. Они
держались за руки,
они так подходили друг другу! Эд, глупый, родной мальчишка, как он мог этого не
видеть?! Она
молодая, совсем молодая... И вдруг ее мысли озвучились сзади мужским голосом:
- Молодые люди, пройдитесь еще, а?
Эд обернулся, и в тот же момент Ольга рванула его за руку, увлекая к двери
супермаркета. В
глубине витринного зеркала она увидела бородатого человека с телекамерой на
штативе, он хотел снять
их с Эдом, а может быть, уже снял... Она лихорадочно пыталась вспомнить лицо
оператора, черт, эта
борода, половина телевизионщиков бородатые... Если он работает у Макса!..
Ольга никак не могла успокоиться, тяжело переводя дыхание, а Эд смотрел на
нее недоумевающе,
лишний раз он убеждался, что связался с истеричной старой женщиной.
До сих пор ей даже не приходило в голову серьезно скрывать свою связь с
Эдом. Это получалось
само собой, без особой конспирации, - Ольга давно избавила свою жизнь от всякого
контроля с чьейлибо
стороны. После случая с телеоператором все разом стало гораздо сложнее.
Обнажилось то, что она
скрывала от себя долго и старательно: эта игра, эта шутка, этот непонятный
роман, эта великая любовь,
которая сейчас неудержимо рушилась на глазах, могла увлечь за собой, разрушить
вдребезги и всю ее
жизнь.
Была поздняя октябрьская ночь, когда незнакомый, а впрочем, нарочито
измененный голос
прошептал ей по мобильному телефону:
- Вам стоило бы быть поосторожнее, мадам Ольга.
Впрочем, это было не страшно. Ее не однажды шантажировали - как правило,
грубо и бездарно,
как правило, она без труда справлялась с этим. Но прошло три дня, и стало
действительно страшно,
непереносимо, дико, панически страшно, потому что...
Эд исчез.
Он исчез - а она не имела возможности и права разыскивать его, ведь это
могла быть ловушка,
провокация. Он исчез - а она должна была как ни в чем не бывало играть в жизнь,
чтобы сохранить эту
жизнь, чтобы спутать чьи-то карты. Он исчез, он мог уехать ненадолго, просто
забыв ее предупредить, а
мог таким вот образом порвать с ней навсегда. Он исчез, и его могло уже не быть
в живых...
И всякий раз, когда звонил мобильник, она вздрагивала и покрывалась холодным
потом, и
однажды, когда это снова оказался Макс, Ольга швырнула телефон на пол и,
переломившись над
офисным столом, громко, отчаянно зарыдала.
Через мгновение она опомнилась - Пол вышел всего на несколько минут, да и
из-за двери
сотрудники могли что-нибудь услышать, - сделала несколько глубоких вдохов,
поправила косметику и
надела зеркальные очки. В кабинете стало темнее, стены и потолок надвигались со
всех сторон, из
полуоткрытого ящика стола пронзительно смеялась фотография Эда, Эда, который,
может быть... Ольга
вскочила, схватила сумочку и почти выбежала из офиса, прочь, прочь по коридору,
мимо Пола - "я
уехала, если позвонит Феликс, мы согласны", - мимо Грегори - "подготовьте мне
список на
поставки", - мимо Сэнди - "меня нет, никого не впускай", мимо...
Машина Ольги рванула с места, едва вписавшись в поворот и, развивая бешеную
запрещенную
скорость, понеслась по шоссе.
Через час сумасшедшей езды Ольга не успокоилась - она просто обессилела, и
это было одно и то
же. Взять себя в руки, возвращаться на фирму. Сквозь туман она выслушала
сообщение Пола об офисменеджере
Грегори, шарившем в ее столе. Уволить? - можно и уволить, какая
разница... Она медленно
выдвинула этот ящик, - и улыбка Эда снова ударила в глаза снопом колючих искр.
- Вызовите ко мне Грегори.
Каменное-каменное лицо, каменные глаза, каменные руки. Пусть говорит Пол. А
она... глупая
гимназистка, прячущая под партой фото кинозвезды, к которому рано или поздно
кто-нибудь, глумясь
над ее тайной, пририсует усики. Как она могла, так нелепо, неосторожно, на
работе! Этот Грегори
поступил на фирму... да, как раз тогда, когда она познакомилась с Эдом. Значит,
с самого начала... Ну
что ж. Конечно, он действовал не один, но сейчас она и не попробует выяснить,
кто за ним стоит. Она
просто покажет им, жестоко и наглядно, что они напрасн
...Закладка в соц.сетях
